Приключения : Путешествия и география : 19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

19

«ТЕНЦИНГ СИНДАБАД!»

И радость пришла. А за ней и кое-что другое. Но сначала радость.

На следующий день снова выдалась замечатель­ная погода, сияло солнце. И хотя мы, конечно, устали и ослабели после трехдневного пребывания на такой высоте, мы совершили длинный переход вниз до Юж­ного седла в приподнятом настроении. Англичане оставили большую часть своих вещей в лагере VIII, я же нес три-четыре сумки со снаряжением, флягу и один из двух фотоаппаратов Лоу, забытый им от волнения. В пути нам встречались поджидавшие нас друзья. В лагере VII майор Уайли и несколько шер­пов; ниже лагеря VI – Том Стобарт со своим киноап­паратом. В лагере V собрались еще шерпы, в том числе Дава Тхондуп и мой молодой племянник Гомбу. Каждая новая встреча сопровождалась взволно­ванными разговорами; в лагере V шерпы напоили нас чаем и настояли на том, чтобы нести мой груз всю остальную часть пути.

Наконец в лагере IV, передовой базе экспедиции, нас ожидала основная группа. Они поспешили на­встречу, едва мы ступили на длинный снежный склон цирка, и мы сначала не показали виду, что возвра­щаемся с победой. Однако когда оставалось около пятидесяти метров, Лоу уже не мог больше сдержать­ся, поднял вверх руку с отставленным большим паль­цем и указал зажатым в другой руке ледорубом в сто­рону вершины. С этой минуты началось ликование, какого, сдается мне, Гималаи не наблюдали за всю свою историю. В тяжелых ботинках, по глубокому снегу товарищи спешили нам навстречу чуть ли не бе­гом. Хант обнял Хиллари и меня. Я обнял Эванса. Все обнимали друг друга.

– Это правда? Это правда? – твердил Хант снова и снова. И опять восторженно обнимал меня. Глядя на нас со стороны в ту минуту, никто не увидел бы какого-либо различия между англичанами и шерпами. Все мы были просто восходители, успешно штурмо­вавшие вершину.

Несколько часов мы пили, ели и отдыхали – и рас­сказывали, рассказывали без конца. Это был чудесный вечер, наверное самый счастливый в моей жизни. Я не знал в тот момент, что уже тогда произошли со­бытия, вызвавшие впоследствии немалые осложнения и недоразумения. Незадолго до того индийское радио передало неверное известие, будто мы потерпели не­удачу. Теперь англичане послали победную весть – гонец доставил ее в Намче Базар, а оттуда по радио сообщили в Катманду. Но телеграмма была зашиф­рована и адресована лично английскому послу, кото­рый переправил ее в Лондон, а других известил только спустя сутки. Насколько я понимаю, англичане хоте­ли, чтобы первой узнала новость королева Елизавета, а последующее опубликование известия должно было явиться звеном коронационных торжеств. Для англичан это подошло как нельзя лучше, восторгам и ликованию не было предела, зато для многих жителей Востока получилось как раз наоборот: они узнали новость с опозданием на день и притом с противоположного кон­ца света. В таком положении оказался даже король Не­пала Трибхувана, в чьей стране находится Эверест!

Я уже сказал, что ничего не знал в тот момент – я сам мог бы сразу же послать шерпского гонца в Намче Базар, и возможно все получилось бы ина­че. Но я спросил себя: «Зачем?» Я работал на англи­чан: как говорим мы, шерпы, я «ел их соль». Они орга­низовали экспедицию – почему бы им не действовать по-своему и дальше? Итак, я не стал посылать ника­кого гонца и попросил остальных шерпов не сообщать никому новость, пока она не будет обнародована. А позднее стали болтать, будто я поступил так пото­му, что меня подкупили англичане, говорили даже, что меня подкупили, чтобы я говорил, будто Эверест взят, тогда как на деле мы не взяли его. На первое из этих обвинений отвечу только, что это совершенная неправда. Второе обвинение настолько смехотворно, что на него и отвечать не стоит.

Говоря, что я не послал никакой вести, я имею в виду официальное сообщение, предназначенное для опубликования. Впервые за много недель я был в со­стоянии думать о чем-то помимо восхождения, поми­мо ожидавшей меня вершины. Мои мысли обратились к любимым, которые ждали меня дома, и в эту ночь в лагере IV один из моих друзей написал с моих слов письмо Анг Ламу. «Это письмо от Тенцинга, – гово­рилось в нем. – Вместе с одним англичанином я до­стиг вершины Эвереста 29 мая. Надеюсь, вы будете рады. Больше писать не могу. Простите меня». После этих слов я подписал свое имя.

В лагере IV я провел одну ночь. Половину ночи мы праздновали, половину – отдыхали. На следующее утро я думал только о том, чтобы завершить спуск – за один день прошел вниз по цирку и ледопаду, затем до базового лагеря, вместе с шерпами Анг Черингом и Гомбу, моим племянником. «Теперь я свободен, – думал я все время. – Эверест освободил меня». Я был счастлив, потому что не знал, насколько ошибаюсь… В базовом лагере я также провел лишь одну ночь, после чего прошел больше шестидесяти километров вниз по ледникам и долинам до Тами, повидать мать. Я рассказал ей о нашей победе, и она была очень об­радована. Глядя мне в лицо, мать сказала:

– Сколько раз я отговаривала тебя ходить на эту гору! Теперь тебе не надо больше идти туда.

Всю свою жизнь она верила, что на вершине Эвере­ста обитают золотая птичка и лев из бирюзы с золо­той гривой, – пришлось разочаровать ее, когда она спросила меня об этом. Зато на вопрос, видел ли я с вершины Ронгбукский монастырь, я смог ответить утвердительно, и это очень порадовало ее.

Я пришел в Тами один и провел здесь два дня с матерью и младшей сестрой. Впервые с самого дет­ства я пробыл так долго в родной деревне. Все прихо­дили повидаться со мной, чанг лился рекою, и я готов сознаться, что «утратил спортивную форму», как го­ворят англичане. Но затем, памятуя о своих обязан­ностях, подобрал около ста носильщиков для достав­ки снаряжения обратно в Катманду и отправился с ними в Тьянгбоче. Перед уходом я спросил мать, не согласится ли она пойти со мной в Дарджилинг и поселиться там у меня. Она ответила: «Это было бы неплохо, но я слишком стара, тебе будет слишком мно­го хлопот со мной». Как я ни настаивал, она продол­жала отказываться. Пришлось мне еще раз расстать­ся со своей ама ла. Зато по пути из Тами в Тьянгбоче я встретил старшую сестру Ламу Кипу с мужем и дву­мя дочерьми, и они согласились переехать ко мне.

Тем временем экспедиция группа за группой воз­вращалась с горы в Тьянгбоче, и здесь царило страш­ное возбуждение и переполох. Было очень трудно най­ти достаточное количество носильщиков – близился период муссона, дождей, и мало кто соглашался идти с нами. К тому же взятие Эвереста вызвало почти столько же огорчения, сколько радости; шерпы опаса­лись, что теперь не будет больше экспедиций, не бу­дет работы. А ламы (они всегда относились неодобри­тельно к попыткам взять Эверест) пророчили, что наш успех навлечет на всех немилость богов. Наконец нам удалось кое-как все уладить, и мы приготовились вы­ступить в путь. Полковник Хант заявил, что пойдет впереди главного отряда. Ему предстояли срочные де­ла, в том числе согласование моей поездки в Англию. Этого я не предвидел. Думая о будущем, я представ­лял себе только, что вернусь в Дарджилинг, отдохну, а затем, если хватит денег, построю себе новый домик. Я все еще не имел ни малейшего представления о том, что меня ожидало.

Очень скоро, однако, я обнаружил, что отныне вся моя жизнь пойдет иначе. Уже в Тьянгбоче мне вру­чили телеграмму от Уинстона Черчилля, а затем по­следовал целый поток посланий. Мне и самому хоте­лось отправить одно послание: передать Анг Ламу, чтобы она вместе с дочерьми встречала меня в Катман­ду. Я сказал об этом майору Уайли, добавив, что сам заплачу гонцу. Как всегда, он охотно вызвался по­мочь мне; послание было отправлено за счет экспе­диции. И в последующие дни нашего долгого путе­шествия до Катманду Уайли всячески заботился обо мне: давал добрые советы, помогал объясняться с ино­странцами и отвечать на письма.

– Вы видите теперь, какая жизнь вам предсто­ит, – говорил он мне.

А между тем это было только начало, меня ожидал еще не один горький урок.

Мы шли вверх и вниз по холмам и долинам Непа­ла. С каждым днем толпы встречающих и восторги все возрастали. Спустя примерно десять дней, когда нас отделяло от Катманду восемьдесят километ­ров, я получил приятную новость, что Анг Ламу уже прибыла туда с девочками. Однако большинство лю­дей приходило к нам не с новостями, а за новостями. Вскоре я шел в окружении целого отряда журнали­стов. Были здесь непальцы, индийцы, англичане, аме­риканцы, и, кроме рассказа о восхождении, многие из них добивались от меня всякого рода заявлений по национальным и политическим вопросам. Майор Уай­ли заранее предупредил меня, что так будет, и посо­ветовал быть осторожным; теперь я всячески старал­ся следовать его совету.

Это было нелегко. Множество людей вертелось вокруг, засыпая меня целым градом вопросов, причем на половину вопросов они, сдается мне, тут же сами и отвечали. В Хуксе я дал интервью Джеймсу Бэрку из журнала «Лайф», купившего у «Таймс» право на информацию об экспедиции для Америки. Несколько позже я встретился с корреспондентом «Юнайтед Пресс Ассошиэйшенс» Джоном Главачеком, с которым впо­следствии подписал договор на серию статей. Англи­чане были в этом отношении связаны: перед началом экспедиции они подписали соглашение, что все их рас­сказы и фотографии будут считаться собственностью всей экспедиции в целом, которая, в свою очередь, имела контракт с «Таймс». Я же, хотя и считался членом экспедиции, не был связан таким обязатель­ством и мог заключать сделки по своему выбору. В Катманду и позднее в Нью-Дели по этому поводу были споры и дискуссии. Полковник Хант убеждал меня присоединиться к контракту с «Таймс». Однако я отказался. Впервые за всю мою жизнь у меня по­явилась возможность заработать крупную сумму де­нег, и я не видел, почему бы мне не воспользоваться этой возможностью.

Но это были все мелочи. Настоящие осложнения начались в Дхаулагате, немного не доходя Катманду, где навстречу нам вышла целая толпа непальцев и чуть не увела меня от всей экспедиции. После меня не раз спрашивали, были ли это коммунисты, но я про­сто не знаю этого. Зато я знаю, что они были нацио­налисты, притом фанатики, что их ничуть не интересо­вал Эверест и действительные обстоятельства его взятия, а только и исключительно политика. Они до­бивались от меня, чтобы я назвался непальцем, не ин­дийцем. И еще, чтобы я заявил, что достиг вершины раньше Хиллари. Я ответил им, что не заинтересован в политике и в ссорах с англичанами, и попросил оставить меня в покое. «До сих пор, – сказал я им, – никому не было дела до моей национальности. С чего вдруг такой интерес теперь? Индиец, непалец – какая разница?» Я пытался внушить им то же самое, что сказал в интервью Джеймсу Бэрку: «Все мы члены одной большой семьи – Хиллари, я, индийцы, непаль­цы, все люди на свете!»

Однако они никак не хотели угомониться. Они чуть не свели меня с ума. Они сами подсказывали мне ответы и заставляли подписывать бумаги, кото­рых я даже не мог прочесть. И все это время толпа продолжала расти. Меня отделили от моих товари­щей, толкали и вертели, словно куклу. «Чего они хотят от меня? – удивлялся я. – Знай я, что дела обернется таким образом, я оставался бы у себя в Соло Кхумбу».

20 июня наш отряд спустился с предгорий на Не­пальскую равнину. В Бонепа, где начинается шоссе, меня усадили в «джип» и заставили переодеться в не­пальскую одежду. К этому времени я до того устал и растерялся, что позволял делать с собой все, что угодно. В каждом городе и деревне, через которые мы проезжа­ли, происходили торжественные встречи. Толпы людей размахивали флажками и вымпелами. «Тенцинг синдабад!» – кричали они. – «Да здравствует Тенцинг!»

Конечно, мне были приятны такие горячие привет­ствия. Однако признаюсь, что предпочел бы вернуться домой тихо и мирно, как это бывало всегда до тех пор.

В пяти километрах от Катманду меня поджидали жена и дочери; мы крепко обняли друг друга, счаст­ливые завоеванной победой. Анг Ламу обернула во­круг моей шеи кхада – священный платок. Пем Пем и Нима повесили мне на плечи гирлянды, я рассказал Ниме, что положил ее карандашик там, где она про­сила. Оказалось, что в течение последних недель у них была почти такая же суматошная жизнь, как у меня. Великую новость они узнали в Дарджилинге только утром 2 июня, в дождливый серый день, от друзей, услышавших ее по радио. С этой минуты жизнь их совершенно изменилась. Важные чиновники приходили к ним с визитом, почта приносила множество посла­ний, строились всевозможные планы. По всему городу распространялись мои фотографии, а Рабиндранат Митра договорился с одним поэтом, и тот сочинил про меня песню, которую скоро распевали на всех улицах. Все это очень радовало моих родных, но больше всего им хотелось получить весточку от меня; между тем письмо, в котором я просил их приехать в Катманду, так и не дошло. Анг Ламу и сама собиралась ехать, только боялась, что я рассержусь, если она сделает это, не договорившись предварительно со мной.

– Почему нет телеграммы от моего мужа? – спрашивала она то и дело. – Я дам десять рупий то­му, кто доставит мне ее с почты.

Но телеграмма все не шла (я так и не смог выяс­нить, что с ней случилось), и, прождав одиннадцать дней, Анг Ламу решила ехать, будь что будет. У нее не было ни денег, ни подходящей одежды, но Митра дал ей сто рупий, заработанных на продаже моих фо­тографий, да потом раздобыл еще четыреста рупий на поездку с помощью миссис Гендерсон из Гималай­ского клуба и других друзей. Анг Ламу выехала из Дарджилинга с дочерьми и прибыла в Катманду само­летом через Патна, опередив меня на четыре дня. С ними прилетели Пасант Пхутар (уже третий), ве­теран-горец, наш близкий друг и родственник, и Лакпа Черинг, представлявший нашу ассоциацию.

Впрочем, в тот сумасшедший день, когда я сам добрался до Катманду, у нас вовсе не было времени переговорить обо всем этом. Не прошло и нескольких минут, как меня оторвали от родных и усадили вме­сто «джипа» в коляску, запряженную лошадьми; туда же сели другие восходители, которых я не видел не­которое время, в том числе Хант и Хиллари. И вот мы двинулись через город, окруженные еще невиданной толпой. Нас осыпали рисом, цветной пудрой, монета­ми, причем монеты колотили меня по черепу так, что я стал опасаться головной боли. Спастись от них было невозможно, потому что я не мог смотреть во все сто­роны одновременно. Большую часть времени я стоял в коляске, улыбаясь и сложив ладони пальцами кверху в традиционном древнем индийском приветствии намасте.

Событий было столько, что трудно вспомнить, что происходило раньше, что позже.

Прямо в нашей испачканной экспедиционной одеж­де нас доставили в королевский дворец. Здесь участни­ков восхождения приветствовал король Трибхувана, он вручил мне Непал Тара (Непальскую Звезду) – выс­шую награду страны; Хант и Хиллари получили другие награды. Как и многие другие обстоятельства этого времени, вопрос о почестях и полученных знаках от­личия дал повод к осложнениям и недоразумениям. Дело в том, что в то самое время, когда мне вручили одну непальскую награду, а Ханту и Хиллари – дру­гую, не столь высокую, из Англии поступило сообще­ние, что королева возвела их в дворянское звание, а в отношении меня ограничились медалью св. Георга. Шум, поднятый вокруг всего этого, был не только нежелательным, но просто бессмысленным. После того как Индия стала независимой, ее правительство, по­добно американскому правительству ранее, запретило своим гражданам принимать иностранные титулы. Та­ким образом, если бы королева и удостоила меня такой чести, то я сам и моя страна оказались бы только в не­ловком положении. Лично для меня это было каи чаи на – совершенно безразлично; дворянское звание не прибавило бы мне ни ума, ни красы. Поняв причину, я ничуть не чувствовал себя обиженным или задетым.

Политика, политика… Внезапно со всех сторон на­чались осложнения. Непальцы отнеслись ко мне заме­чательно, они встретили меня так, что я не забуду, да­же если проживу сто жизней. Однако в своих усилиях сделать из меня героя они зашли чересчур далеко: они почти совершенно пренебрегали англичанами, вместо того чтобы отнестись к ним как к почетным гостям. Слишком многие непальцы говорили глупые вещи, стараясь извратить факты в своих политических це­лях. Каких только диких выдумок не было: и что я тащил Хиллари на себе до вершины, и что он вообще не дошел до верха, и что я чуть ли не один совер­шил все восхождение. А тут еще эти нелепые заявле­ния, которые меня заставили подписать, воспользо­вавшись моей растерянностью. Кончилось тем, что пол­ковник Хант вышел из себя и заявил, что я не только не герой, но, с точки зрения техники лазания, вообще второразрядный альпинист. А это, разумеется, только подлило масла в огонь.

Непальские и индийские журналисты ходили за мной по пятам. Руководствуясь политическими моти­вами, кое-кто пытался заставить меня высказаться против англичан, а я, обидевшись на слова Ханта, и в самом деле сказал кое-что, о чем позже сам сожа­лел. К счастью, добрая воля в наших сердцах востор­жествовала. Ни англичане, ни я сам не хотели, чтобы великое событие было превращено в нечто мелкое и жалкое. И вот мы собрались 22 июня в канцелярии премьер-министра Непала и составили заявление, призванное положить конец всем разнотолкам. Один экземпляр, предназначенный для Хиллари, подписал я, другой – для меня, подписал Хиллари. Вот что на­писано в том экземпляре, который хранится у меня сейчас:

«29 мая мы с шерпой Тенцингом вышли из нашего верхнего лагеря на Эвересте на штурм вершины.

Во время восхождения на Южную вершину то один, то другой из нас шел впереди.

Мы перешли через Южную вершину и стали подни­маться по предвершинному гребню. Мы. достигли вер­шины почти одновременно.

Мы обняли друг друга, счастливые своей победой; затем я сфотографировал Тенцинга с флагами Велико­британии, Непала, Объединенных Наций и Индии.

Э. П. Хиллари»

Каждое слово в этом заявлении есть истинная правда. Именно так – мы достигли вершины почти одновременно. И так оно и оставалось до настоящего времени, когда по причинам, которые я уже изложил, мне кажется правильным рассказать все подробности.

Наряду с вопросом о том, кто первый достиг вер­шины, было много толков и споров относительно моей национальности. «Какое это имеет значение? – спраши­вал я снова и снова. – При чем тут национальность и политика, когда речь идет о восхождении на гору?» Но разговоры не прекращались, и я решил обратиться к премьер-министру, мистеру Коирала. Я сказал ему:

– Я люблю Непал. Я родился здесь, это моя страна. Но теперь я уже давно живу в Индии. Мои де­ти выросли там, и мне надо думать об их образова­нии, об их будущем.

Мистер Коирала и остальные министры отнеслись ко мне приветливо, с полным пониманием. Они не пытались, подобно некоторым другим, оказывать давле­ние на меня, а только сказали, что если я захочу остаться в Непале, то получу дом и другие льготы; далее они пожелали мне успеха и счастья, независи­мо от того, каким будет мое решение. Я остаюсь им глубоко благодарен за готовность помочь, когда я ока­зался в затруднительном положении. Как я сказал тогда для печати: «Я рожден из чрева Непала, а вы­рос на коленях Индии». Я люблю обе страны, чувствую себя сыном их обеих.

В Катманду мы оставались около недели, и каж­дый день устраивались новые торжества, новые цере­монии, но происходили также новые осложнения. На этот раз мы, шерпы, спали не в гараже, а в непаль­ской правительственной гостинице, так что в этом отношении все было в порядке. Впрочем, не совсем в порядке – приходилось защищать нас от толпы, ко­торая осаждала экспедицию.

На один из вечеров в английском посольстве был назначен прием. Я получил приглашение, но отказался прийти; как и многое другое, это вызвало всевозмож­ные пересуды, поэтому я объясню причину отказа. Де­ло в том, что годом раньше, находясь в Катманду вместе со швейцарцами, я пережил здесь неприятность. Из-за какой-то путаницы с организацией экспедиции я оказался однажды без ночлега и обратился тогда в английское посольство, поскольку останавливался там вместе с Тильманом в 1949 году. Меня ожидало разочарование: полковник Пруд, первый секретарь по­сольства, указал мне на дверь. Меня это сильно обиде­ло, а так как в 1953 году полковник Пруд по-прежнему работал в посольстве, я не счел для себя возможным принять приглашение. Такова единственная причина моего отказа, он вовсе не был задуман как недружест­венный жест в отношении моих товарищей по Эвересту.

Но вот я оставил Катманду, вылетев в Калькутту в личном самолете короля Трибхувана. Вместе со мной летели только моя семья и Лакпа Черинг, который стал для меня чем-то вроде советника. Остальные на­правились в Индию другими путями. В Калькутте нас поместили в Доме правительства – снова празднества, приемы, приветствия… Среди встретивших нас здесь был мой добрый друг Митра – я вызвал его по те­леграфу из Дарджилинга. Первым делом я вручил ему красный шарф Раймона Ламбера и попросил пе­реслать в Швейцарию. В Калькутте же я рассказал о восхождении для агентства Юнайтед Пресс, с ко­торым подписал здесь контракт.

Несколько дней было похоже, что я не попаду в Англию. Мне казалось неправильным ехать без Анг Ламу и дочерей, а у экспедиции не хватало денег оплатить проезд всем. Правда, тут газета «Дейли Экс­пресс» предложила мне совершить большое турне, обязавшись покрыть все расходы. Однако, подумав, я отказался, так как опасался, что этому будет при­дан политический характер, а после того, что случи­лось в Непале, я всячески избегал таких вещей. Вме­сто этого я, все еще надеясь, что выход будет найден, отправился из Калькутты в Нью-Дели, где собрались остальные участники экспедиции.

В Дели происходило то же, что в Катманду и Каль­кутте, только в еще больших масштабах. На аэродро­ме состоялась грандиозная встреча – такой толпы я не видал за всю свою жизнь. Затем нас привезли в непальское посольство и устроили там.

В тот же вечер состоялся прием у Неру. Настал великий момент, о котором давным-давно говорил профессор Туччи в Тибете и о котором я думал в ту ночь в палатке, высоко на Эвересте. Все произошло так, как я надеялся и мечтал. С первого же мгновения «Пандичи» отнесся ко мне, как отец, – ласково и дру­желюбно, причем в отличие от многих других думал не о том, какую выгоду можно извлечь из меня, а ис­ключительно о том, как помочь мне и сделать меня счастливым. На следующий день Неру пригласил ме­ня в свою канцелярию и настоятельно посоветовал мне поехать в Лондон. Он считал, что и так уже вокруг восхождения было слишком много осложнений и спо­ров, что лучше не примешивать к Эвересту политику. Он надеялся, что будет сделано все возможное, чтобы залечить причиненные раны. Я присоединился к его словам от всего сердца. И, наконец, для полноты счастья оставалось только услышать от него, что моей жене и дочерям будет обеспечен проезд до Лондона вместе со мной.

Однако «Пандичи» не ограничился этим. У меня было плохо с одеждой; он пригласил меня к себе до­мой, открыл гардероб и поделился своим. Он дал мне пиджаки, брюки, рубашки – все необходимое, а так как мы с ним одного роста, то все отлично подошло. Сверх того Неру подарил мне несколько вещиц, ко­торые принадлежали его отцу и которыми он очень дорожил. Анг Ламу получила красивую сумочку и плащ, причем «Пандичи» сказал с улыбкой, что в Лондоне часто бывает хмурая погода. Наконец он вручил мне портфель. Я подумал: «Теперь я больше не бедный шерпа, а бизнесмен или дипломат». Чуть не единственное из одежды, чем он со мной не по­делился, были белые конгрессистские шапочки – это имело бы политический смысл, а Неру был совершенно согласен, что мне следует держаться в стороне от по­литики.

В это же время возник вопрос о документах: не­смотря на все мои путешествия, у меня до сих пор не было паспорта. Зато теперь я получил сразу два, индийский и непальский, что как раз отвечало моим собственным желаниям. Спустя несколько дней мы вылетели на Запад. Других шерпов с нами не было, за исключением Лакпа Черинга, который по-прежнему был моим секретарем и советником. Остальные шерпы, участники восхождения, не попали ни в Калькутту, ни в Дели, а вернулись прямо в Дарджилинг из Катман­ду. Зато в самолете находилось большинство англий­ских членов экспедиции, а из женщин, кроме Анг Ла­му и моих дочерей, еще и миссис – вернее, уже леди – Хант. Она прилетела встретить своего мужа, когда мы были еще в Непале. Наш самолет, принадлежав­ший британской авиационной корпорации, совершил первую посадку в Карачи, где мы задержались около часа, приветствуемые огромной толпой. Далее мы ле­тели через Багдад, Каир, Рим. Наконец-то я видел страны за пределами Индии и Пакистана, о чем так давно мечтал!

В Риме нас встречали индийский и английский послы, там нам пришлось переночевать из-за непола­док с мотором. На следующее утро, когда мы снова сели в самолет, полковник Хант выглядел заметно озабоченным, и я очень скоро узнал, чем именно. Оказывается, газеты как раз напечатали первую часть моего рассказа для Юнайтед Пресс, в кото­рой шла, в частности, речь об известных недоразуме­ниях во время экспедиции между англичанами и шер­пами. Хант подошел ко мне тут же в самолете, и мы переговорили обо всем начистоту. Я сказал ему, как меня задело его заявление для печати, будто меня нельзя считать опытным альпинистом, а он, в свою очередь, рассказал о своих затруднениях. Майор Уайли еще раньше обсуждал со мной это дело. Он подчеркивал, как важно, чтобы случившиеся недо­разумения не послужили поводом для неприязни, и я согласился с ним. Теперь я повторил то же самое Ханту. Известные недоразумения имели место во вре­мя экспедиции и после. Отрицать это не было ника­кого смысла, и я просто рассказал корреспонденту все так, как оно мне представлялось, стараясь быть совершенно искренним. Но это вовсе не означало, что я затаил обиду или пытаюсь раздуть происшедшее, как это сделали другие в политических целях.

Мы говорили дружески и откровенно, и я думаю, что мы оба почувствовали себя лучше после этого разговора.

После Рима самолет совершил посадку в Цюри­хе. Мы задержались здесь очень недолго, но это было для меня чудесное время, потому что на аэродром встретить меня приехали многие старые швейцарские друзья. И самое главное, среди них был Ламбер. Он крепко обнял меня, воскликнув: «Са va bien!», а я рассказал ему про заключительный бросок, про то, как вспоминал его, когда стоял на вершине. За­тем мы вылетели дальше, в Лондон. Перед самой посадкой полковник Хант спросил, не буду ли я воз­ражать, если он выйдет из самолета первый, держа в руке ледоруб с английским флагом. Разумеется, я согласился. Так и сделали, и скоро мы уже стояли на аэродроме, окруженные большой толпой встре­чающих.

В Лондоне меня с семьей поселили в Индийском клубе; индийский посол мистер Кер отнесся к нам с исключительным вниманием. Сразу же по прибы­тии остальные члены экспедиции разъехались по всей Англии, повидать своих родных, так что я остался в городе чуть ли не один. Впрочем, мне, конечно, не приходилось ломать голову над тем, чем заняться. Большая часть времени уходила на то, чтобы встре­чаться с разными людьми и пожимать им руки, сверх того надо было давать интервью газетам, позировать фотографам, разъезжать по городу и присутствовать на всякого рода официальных собраниях. Англичане приняли меня исключительно тепло и заботливо. Они приветствовали меня, уроженца чужой, далекой стра­ны, ничуть не менее горячо, чем своих соотечествен­ников; я невольно сравнивал этот прием с тем, как встречали англичан непальцы.

Я побывал в стольких местах, что потерял им счет. Я говорил по радио, выступал по телевидению, не успев еще увидеть ни одного телевизионного приемника, да­вал одно интервью за другим. В конце концов у меня просто закружилась голова от бесконечных расспросов о том, что я чувствовал на вершине Эвереста.

– Послушайте, у меня есть предложение, – ска­зал я журналистам. – Следующий раз вы соверши­те восхождение на Эверест, а я буду репортером. Ко­гда вы спуститесь, я спрошу вас тысячу и один раз, как вы себя чувствовали на вершине, и тогда вы бу­дете знать не только, что я чувствовал на Эвересте, но и что чувствую сейчас.

Мы провели в Лондоне шестнадцать дней, кото­рые пролетели, словно сон. Единственной неприят­ностью было то, что Пем Пем заболела вскоре по приезде, и ей пришлось провести все время в боль­нице. Зато Анг Ламу и Нима ходили со мной по­всюду – по театрам, магазинам, достопримечатель­ным местам. Один раз мы попали в увеселительный парк и катались там на американских горах. Они мне очень понравились, напомнив о спуске с горы на лыжах. Но Анг Ламу до того перепугалась, что все время стучала кулаком по моей спине, а когда катанье кон­чилось, воскликнула:

– Ты что, убить меня хочешь?!

Как и положено женщине, она лучше всего чув­ствовала себя в магазинах, и скоро у нас набралось немало вещей, которые предстояло везти в Индию. К тому же люди постоянно делали нам подарки. Я высоко ценил их доброту, однако считал, что нам не следует брать слишком много.

– Почему? – удивлялись Анг Ламу и Нима.

– Потому что это нехорошо, – отвечал я.

И начиналась семейная ссора. Помню, как мы зашли однажды в фотомагазин и хозяин предложил нам в подарок аппараты по нашему выбору. Нима не­медленно отобрала себе дорогой «Роллейфлекс», но тут вмешался я:

– Нет, нет, так не годится. Возьми что-нибудь по­проще.

Впоследствии, уже в Дарджилинге, она сказала моему другу Митре:

– Папа поскупился, не захотел, чтобы у меня был хороший аппарат.

Тогда я возразил:

– Не я поскупился, а ты пожадничала. В том-то и вся беда с вами, женщинами, вы всегда страдаете жадностью.

Полковник Хант пригласил нас к себе в деревню. Мы охотно поехали бы к нему, но не сочли возмож­ным оставлять Лондон, пока не выздоровела Пем Пем; зато мы дважды побывали у жившего побли­зости майора Уайли. Я повидал много старых дру­зей, в том числе Эрика Шиптона и Хью Раттледжа, с которым мы поговорили всласть о прошлом. Меня глубоко тронул доктор Н. Д. Джекоб, тот самый, ко­торый так тепло отнесся ко мне в Читрале в годы войны, – он проехал около восьмисот километров, чтобы повидаться со мной.

За всем этим время проходило очень быстро. По­рой, когда мне не нужно было встречаться с людьми или куда-то ехать, я отправлялся гулять по улицам Лондона. Эти прогулки доставляли мне громадное удовольствие. При этом я переодевался в европейскую одежду, чтобы меня не узнали, и иногда это удавалось. Для официальных целей я обычно надевал индийский костюм, пользуясь тем, что дал мне Неру в Нью-Дели.

Немного спустя в город стали съезжаться другие участники экспедиции, и, наконец, произошло самое выдающееся событие за все пребывание в Лондоне – представление королеве. Все улицы на пути в Бакингемский дворец были переполнены людьми; большое впечатление произвела на меня дворцовая охрана в красных мундирах и высоких меховых шапках. Пе­ред представлением королеве был подан чай под от­крытым небом, причем и здесь собралось множество людей, так много, что я боялся быть раздавленным. Но тут же я подумал: «Нет, мне грех жаловаться. Я хоть худой, а вот каково приходится бедной Анг Ламу?»

После чая нас провели в большой зал во дворце, где мы увидели королеву и герцога Эдинбургского. Здесь находились все члены экспедиции и их родные; королева и герцог вручили нам награды и знаки отли­чия. Затем подали освежающие напитки, и на секунду я было подумал, что опять очутился на Эвересте, пото­му что нам предложили… лимонад! Королева была очень приветлива и внимательна, расспрашивала ме­ня о восхождении, о других экспедициях, в которых я участвовал. Полковник Хант стал было переводить для меня, но тут я обнаружил, что сам достаточно хо­рошо понимаю и отвечаю по-английски, и это, разу­меется, очень меня порадовало.

После приема состоялся мужской обед, даваемый герцогом, причем мы были при всех наградах. Затем последовал еще прием. И завтра и послезавтра все про­должались приемы, большинство из которых давалось различными послами. Настал момент, когда вся моя жизнь казалась одним сплошным приемом, и я не­вольно подумал: «Что было бы со мной, если бы все это время я пил не чай и лимонад, а чанг?»

Но вот настало время прощаться с Лондоном. Хант, Уайли и многие другие пришли проводить нас, и вся­кий мог видеть, что между нами нет никакой неприязни. Англичане приняли меня замечательно. Англий­ские восходители, мои друзья, были прекрасными людьми. Несмотря на мелкие недоразумения и усилия людей, которые пытались раздуть их, мы провели большую и успешную экспедицию. И если полковник Хант когда-нибудь снова возглавит экспедицию в Ги­малаи, он убедится, что я готов всячески помочь ему, хотя бы и не смог сам пойти с ним.

– До свидания! Счастливо! Счастливо долететь!

И вот мы уже в самолете, летим в обратном на­правлении, в Швейцарию. Экспедиция наконец-то окон­чилась совсем, я остался только со своей семьей и моим помощником Лакпа Черингом. Швейцарская организа­ция содействия альпийским исследователям, организо­вавшая обе экспедиции 1952 года, пригласила меня провести две недели в Швейцарии. И снова нас ожи­дал грандиозный прием и приятные встречи. Правда, на этот раз мое время не было исключительно занято приемами, интервью и встречами с людьми. Проведя в Цюрихе всего одну ночь, я отправился со старыми друзьями в горы: теперь я получил возможность не только посмотреть знаменитые Альпы, но и походить по ним. Мистер Эрнст Фойц, представитель организа­ции, и его жена сопровождали нас и позаботились, чтобы мы чудесно провели время.

Сначала мы направились в маленький горный ку­рорт Розенлауи, где находится альпинистская школа, руководимая известным проводником Арнольдом Глаттхардом. Мы поднялись на красивый пик Семилистокк. Оттуда доехали до Юнгфрау, остановились в гостинице на Юнгфрауйох, а на следующее утро со­вершили еще одно восхождение. В числе других вме­сте со мной шел Раймон Ламбер. Мы стояли на вер­шине, смотрели на простиравшуюся под нами землю и думали, наверное, одно и то же: если бы погода бы­ла тогда немного лучше и если бы нам сопутствовала удача, мы стояли бы так год назад в высочайшей точке земли.

На другие восхождения у меня не было времени, но я получил большое удовольствие; мне очень по­нравились надежные, крепкие скалы альпийских вершин. Особенно мне бросилось в глаза сходство швей­царских долин с моими родными местами в Соло Кхумбу, хотя, разумеется, высоты и расстояния в Аль­пах гораздо меньше, чем в Гималаях. Еще мне было интересно видеть, как много людей ходит по горам – мужчины и женщины, старые и молодые, даже совсем маленькие дети.

Мы провели один день в Шамони, на французской территории. Здесь я встретил нескольких членов ли­онской экспедиции на Нанда Деви, знакомых мне по 1952 году, а также Мориса Эрцога, возглавлявшего великий штурм Аннапурны в 1950 году. Это был пре­красный человек, успешно прошедший через многие тяжелые испытания. Я восхищался тем, как уверенно он ведет свой автомобиль, несмотря на потерю паль­цев на руках и ногах. К сожалению, время позволяло мне только посмотреть на Монблан, восхождение со­вершать было некогда. Впрочем, я сомневаюсь, на­шлось ли бы место на горе для нас, даже если бы мы сделали попытку. В день моего пребывания в Шамони там собралось столько альпинистов, что гора была скорее похожа на вокзал.

Не успел я оглянуться, как прошли и эти две неде­ли. Настала пора распрощаться с друзьями – и снова мы в самолете, летим домой… «Домой, – подумал я.– Что меня ждет там после такого длительного отсут­ствия?» Я оставил Дарджилинг 1 марта, теперь было начало августа, и в течение всех этих пяти месяцев я почти непрерывно находился в пути. Я достиг вер­шины Эвереста. Я спустился с Эвереста совсем в дру­гой мир. Я проехал полмира, меня приветствовали толпы людей, я встречался с премьер-министрами и монархами. «Все изменилось для меня, – думал я. – И вместе с тем, по существу, не изменилось ничего, потому что в глубине души я остаюсь все тем же ста­рым Тенцингом…» Я еду домой, это так. Но что ждет меня дома? Что я буду делать? Что случится со мной?.. Сначала, очевидно, еще приемы, интервью, толпы людей, «синдабад». Ну, а после?

Я взошел на свою гору, но ведь жизнь продол­жается…


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  вы читаете: 19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap