Приключения : Путешествия и география : 20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

20

С ТИГРОВОГО ХОЛМА

Снова Индия…

В Нью-Дели я еще раз встретился с Неру, а также с президентом Индийской Республики Раджендра Прасадом. Они выслушали рассказ о моей поездке и снабдили меня добрыми советами на будущее. Еще сильнее, чем прежде, я ощутил отеческое отношение ко мне со стороны «Пандичи» и решил, что если когда-нибудь в жизни у меня возникнут трудности или не­приятности, я обращусь за советом только к нему.

Но вот, наконец, спустя много месяцев, проехав много тысяч километров, я вернулся в Дарджилинг. Мой старый дом в Тоонг Соонг Бусти был так набит присланными мне отовсюду подарками, что для нас самих уже не оставалось места. Сначала мы посели­лись в гостинице, потом переехали на небольшую квартиру, а одновременно стали подумывать о новом домике.

Я встречался с товарищами по последней экспеди­ции и старыми дарджилингскими друзьями. Снова вос­торженные толпы, приемы, интервью, ликование… При­ятно было, что меня так встречают дома, но я сильно нуждался в отдыхе, а отдыхать было некогда. Дни и недели проходили, словно сумбурный сон.

Несколько ранее, когда я еще не выезжал из Не­пала, мой друг Роби Митра написал премьер-ми­нистру Западной Бенгалии (провинция, в которой на­ходится Дарджилинг) доктору Б. Рою и предложил ему учредить Индийскую горнолазную школу со мной в качестве руководителя. Доктор Рой отнесся одобри­тельно к этому замыслу, мне он тоже понравился, и вскоре после моего возвращения домой мы собрались вместе обсудить этот вопрос. Решили, что школа бу­дет называться Гималайский институт альпинизма; за­дача ее – развивать среди жителей Индии любовь к горам, а также дать возможность нашей молодежи стать настоящими восходителями. Мне предложили руководить обучением и тренировкой, административ­ное руководство поручалось Н. Д. Джайялу, моему старому товарищу по восхождениям на Бандар Пунч и Нанда Деви; он был теперь майором индийской ар­мии. Центр школы предполагалось разместить в Дард­жилинге, но так как вблизи города нет больших гор, необходимо было найти базу для практических заня­тий. Решили, что лучше всего подходит величествен­ная горная цепь на севере, около Канченджунги.

Мы нуждались в консультации лучших специалис­тов и обратились к Швейцарской организации содей­ствия альпинистским исследованиям. Из Швейцарии приехал Арнольд Глаттхард, руководитель альпинист­ской школы в Розенлауи. В октябре, примерно два ме­сяца спустя после моего возвращения, мы отправи­лись втроем – Глаттхард, Джайял и я – в Сиккимские Гималаи подобрать место для высокогорной базы. После длительных поисков остановили свой выбор на одном месте в районе Коктана и пика Канг; я по­бывал там с Джорджем Фреем за два года до этого. Здесь имелись не только снеговые горы, но и много скальных массивов, таким образом, местность подходила для всех видов восхождений и тренировок. Вернув­шись, мы изложили свои предложения, и начался ор­ганизационный период, причем намечалось открыть школу к осени следующего года.

А пока я оставался со своей семьей в Дарджи­линге; причем мы сразу убедились, что нас ждет но­вая жизнь, мало чем похожая на прежнюю. Нас по­стоянно окружали толпы людей; приемы и интервью не прекращались. При всей моей глубокой призна­тельности за внимание и честь я временами прихо­дил в отчаяние. Я всегда любил пройтись по улицам Дарджилинга, однако теперь обнаружил, что должен выходить в город до рассвета, если не хочу идти в сопровождении целой процессии. Гости являлись ко мне в дом не только по приглашению, не только в обычные часы, но круглые сутки, днем и ночью, причем некоторые чуть ли не силой врывались в две­ри и окна. Приходили представители всевозможных фирм и организаций, настаивая, чтобы я подписал им какие-то бумаги. А журналисты не оставляли меня в покое ни на минуту. Сплошь и рядом они извраща­ли мои слова в своих целях, так что я потом не узна­вал в их статьях собственных высказываний. Легко было понять, что полковник Хант вышел из себя в Неаполе, где его вертели во все стороны и припи­сывали ему чужие слова. Разумеется, чаще всего ме­ня спрашивали, какова будет моя следующая экс­педиция. В конце концов я стал отвечать:

– Я уже сейчас работаю в экспедиции – газетно-фотографической экспедиции…

Я чувствовал себя зверем в зоопарке. «Похоже, ламы из Тьянгбоче оказались все-таки правы, – думал я. – Бог Эвереста карает меня теперь».

Были неприятности и другого рода. Я получил не­малую сумму денег от Юнайтед Пресс, да еще посту­пили щедрые дары от ряда городов и организаций Индии, и мы могли жить уже не в такой бедности, как прежде. Одни относились к этому с полным по­ниманием, но нашлись и завистники; некоторые гово­рили даже, что Анг Ламу «зазналась» только по­тому, что она стала ходить с зонтиком в дождь. Другая неприятность была связана с Лакпа Черингом, моим советником. Не вдаваясь в подробности, скажу только, что он не руководствовался моими интересами и наше сотрудничество кончилось. Была в этой исто­рии, однако, своя хорошая сторона – его место занял Роби Митра, целиком посвятивший себя моим делам. С тех пор своим неутомимым трудом, добрыми сове­тами и преданностью он сделал неизмеримо много, чтобы облегчить мне жизнь и сделать ее счастливее.

Новый дом, который я купил, расположен на кру­том склоне холма на окраине Дарджилинга; отсюда открывается чудесный вид на Сикким и вечные сне­га Канченджунги. Однако наш переезд состоялся не сразу, требовалось кое-что достроить. Анг Ламу при­ходилось работать айя во многих английских семьях. Она хорошо изучила западную меблировку и захоте­ла обставить комнаты по-современному, оборудо­вать кухню на европейский лад. Состоялось обычное семейное препирательство, я говорил жене:

– До сих пор у нас все шло хорошо. Не подни­май того, что тебе не по силам. Лучше будем жить скромно.

Боюсь, однако, что это легче сказать, чем сделать. Даже по своему собственному адресу, при моих огра­ниченных потребностях, мне приходилось слышать упреки в связи с моей страстью коллекционировать вещи, собранные за время многочисленных экспеди­ций и путешествий. «И что это он не избавится от это­го хлама, – говорят некоторые. – Превратил свой дом в музей какой-то». Нет, мой дом не музей. Я хра­ню в нем вещи, которые мне близки и дороги.

Дома у меня царит большое оживление. Помимо жены, дочерей и меня, в нем живут две мои племян­ницы (а теперь еще и мать). Их родители, Ламу Ки­па и лама Нванг Ла, с которыми девушки переехали из Соло Кхумбу, поселились в нашем старом доме в Тоонг Соонг Бусти; они часто бывают у меня в гос­тях, причем Нванг Ла «заведует» специально оборудо­ванной молельней в моем доме.

Почти ежедневно я получаю письма и даю интер­вью. Пасанг Пхутар и многие другие родственники и друзья помогали мне перестроить дом, теперь они то и дело заходят ко мне. Посетителей всегда много, ко­гда десятки, а когда и сотни, есть среди них старые друзья, а есть и совершенно незнакомые люди. Но са­мый важный житель моего дома – Гхангар, мой лхасский терьер с его многочисленным семейством. Единственный, кого вы не увидите в моей гостиной, – мой конь; он обитает в конюшне и усиленно торопит­ся отъесться так, чтобы потерять всякую надежду на успех на скачках.

Меня всегда беспокоил вопрос о воспитании Пем Пем и Нимы. Несколько лет они ходили в непальскую школу, но теперь у меня появилась возможность по­местить их в монастырскую школу в Дарджилинге. Здесь они учатся английскому языку, получают хо­рошее современное образование и встречаются с раз­личными людьми. Для совершенствования моих соб­ственных познаний в английском языке я приобрел лингафон – благодаря ему, а также большой разго­ворной практике я могу с радостью сообщить, что на­чинаю говорить все более свободно. Конечно, мне очень хотелось бы научиться писать и читать, но жизнь так коротка, а дел так много… Я знаю уже все буквы, печатные и письменные, но мне все еще труд­но заставить их складываться в слова. Исключение составляет, понятно, мое собственное имя. Мне столь­ко раз приходилось давать автограф, что я теперь, наверное, смог бы расписаться во сне левой ру­кой.

Едва я приехал домой, как на меня посыпались приглашения посетить другие части Индии и Востока вообще. Некоторые приглашения, например из Бир­мы и Цейлона, я, к сожалению, не смог принять, за­то побывал в Калькутте, Дели, Бомбее, Пенджабе и многих других местах. Как и в Дарджилинге, мне бы­ло приятно, что меня искренне приветствует так мно­го людей, но, как и там, я страшно уставал от прие­мов, интервью и ликующих толп. Нередко происходи­ли вещи, которые невозможны на Западе. От меня постоянно ждут, чтобы я рассказал о каких-то сверх естественных видениях на вершине Эвереста, и мне приходится разочаровывать людей. Многие стремятся прикоснуться ко мне, думая таким образом исцелиться от болезни. Были и такие, которые во что бы то ни стало хотели видеть во мне второго Будду или земное воплощение Шивы, а однажды в Мадрасе несколько старух зажгли лампады и повалились ниц передо мной. Мне оставалось только ласково загово­рить с ними и помочь им подняться на ноги.

У меня было много возможностей заработать деньги. Конечно, мое состояние не сравнишь с богат­ством какого-нибудь магараджи, но все же я живу значительно обеспеченнее, чем прежде. Помимо гоно­рара от Юнайтед Пресс и даров городов и организа­ций, мне предлагали немало денег различные фирмы, желавшие использовать мое имя для рекламы. Прав­да, я принял только два таких предложения, после чего решил, что лучше не впутываться в подобные дела.

Я уже говорил о двух камнях, которые подобрал у самой вершины Эвереста. Было у меня и еще не­сколько штук, взятых немного ниже, и едва из печати стало известно о камнях с Эвереста, как любители сувениров стали предлагать мне большие деньги за них. Однако я не стал ничего продавать. Несколько камешков я подарил Неру, остальные оставил себе. Кроме шарфа Ламбера, который я отослал хозяину, я не расстанусь ни с чем из того, что было на мне во время заключительного восхождения. Слишком дорог мне Эверест, слишком велик, чтобы я мог позволить себе наживаться таким путем.

В начале 1954 года я получил от ньюйоркского Клуба исследователей приглашение посетить США. Приглашение было передано через моего друга прин­ца Петра Греческого и Датского, проживающего близ Калимпонга. Как ни хотелось мне согласиться, я ре­шил в конце концов, что самым правильным будет отказаться. Причин было несколько, и все самые прос­тые и исключительно личного порядка. Во-первых, в этот момент была в самом разгаре перестройка мое­го дома. Он обошелся мне вдвое дороже, чем предпо­лагалось, подобно большинству домов, и я предпочитал оставаться дома, чтобы наблюдать за работами. Затем надо было сделать кое-что для горнолазной школы, в которой мне уже шло жалованье от прави­тельства Западной Бенгалии. Далее, я не смог бы взять с собой жену и дочерей, да еще клуб сообщил, что не может оплатить проезд Роби Митра, а он был мне просто необходим как переводчик и советник. И, наконец, я счел самым правильным отложить поезд­ку в Америку до издания моей книги, которая уже тог­да планировалась и на которую я возлагал большие надежды. «Если я поеду теперь, – писал я принцу Пет­ру, – это будет все равно, что возить напоказ дурач­ка, и люди получат обо мне неправильное представ­ление».

Все эти причины казались мне простыми и есте­ственными. Тем не менее и на этот раз разгорелись политические страсти, стали говорить, что мне запре­тили ехать из-за натянутых отношений между Индией и США в связи с американской военной помощью Па­кистану. Это сильно задело меня. Я не люблю, когда меня втягивают в подобные истории или используют мое имя в целях определенной пропаганды. Могу толь­ко повторить по этому поводу то же, что говорил рань­ше. Мой отказ объясняется отнюдь не политическими, а исключительно личными причинами. Ни Неру, ни кто-либо другой из индийского правительства не за­прещал мне ехать и не оказывал на меня никакого давления. Так я сказал тогда американскому послу мистеру Джорджу Аллену, который приехал в Дард­жилинг побеседовать со мной, это же я повторю и те­перь самым настоятельным образом. Мистер Аллен отнесся весьма приветливо и с полным пониманием к моему объяснению и не стал настаивать.

Позднее, когда он снова приехал в Дарджилинг, чтобы вручить мне медаль американского Националь­ного географического общества, мы долго самым дру­жеским образом беседовали о том, как и когда я по­сещу его страну. Повидать Соединенные Штаты – одно из моих самых сокровенных желаний. Это такая большая страна, полная жизни, людей, идей и предме­тов! Когда я поеду туда, то в числе прочего мои мысли будет занимать «джип» и киноаппарат. Еще я мечтаю вдоволь покататься по большим, широким дорогам. Подобно большинству моих знакомых-американцев, я люблю скорость. Если я научусь сам водить машину до того, как приеду в Америку, то не избежать мне «тиккета»![20]

Я только что сказал о своей книге – это для меня очень важная вещь. Всю свою жизнь восходителя я имел дело с людьми, которые писали книги. Во мно­гих из этих книг упоминается и мое имя. Мой дом по­лон книг. А после взятия Эвереста мне больше всего на свете хотелось иметь свою собственную книгу. К сожалению, я столкнулся со множеством препят­ствий и затруднений. Поскольку я не умею писать сам, требовался помощник, и поначалу мне казалось, что лучше всего найти себе помощника из индийцев. Одна­ко агентство Юнайтед Пресс, с которым у меня был контракт, включая права на издание книги, хотело, чтобы запись вел западный литератор, – такая книга будет более доступной для широкого читателя во всем мире, говорили они. Наиболее подходящей казалась им кандидатура какого-нибудь англичанина, и они предложили мне ряд имен на выбор. После долгого размышления я отверг эту мысль.

Подобно многому другому, что произошло после взятия Эвереста, этот отказ тоже дал повод к пересу­дам и извращениям. А ведь дело совсем не в том, что мне не нравятся англичане или у меня есть против них какое-то предубеждение, – просто мне подума­лось, что если индиец не подходит в качестве сотруд­ника, то и англичанин не подойдет. Что ни говори, во время восхождения имели место известные осложне­ния и недоразумения. И хотя – я повторяю это снова и снова – они сами по себе не имели большого зна­чения, зато для меня было важно иметь возможность рассказать свою историю просто и искренне, не сму­щая других и не смущаясь самому. Все это задержа­ло, к сожалению, появление книги; порой мне казалось, что ее вообще не будет[21]. Все же в конце концов было достигнуто соглашение с американским литера­тором Джеймсом Рамзаем Ульманом. Весной 1954 го­да он приехал в Дарджилинг работать со мной. Слу­чилось так, что начало нашей работы пришлось на день, который в моей религии называется Будда Пурнима (День полной луны) – трижды благословенный день рождения, обожествления и смерти Будды. Я ска­зал Джеймсу Ульману с улыбкой:

– Что ж, будем надеяться, это счастливый при­знак.

К этому времени я получил много приглашений участвовать в новых экспедициях. После на редкость напряженной работы – три восхождения на Эверест на протяжении немногим более года, – о каком-либо большом восхождении в тот момент говорить не при­ходилось, однако я охотно пошел бы с небольшой экспедицией, особенно с англо-индийским смешанным отрядом, собиравшимся в район Эвереста на поиски «ужасного снежного человека» – йети. К сожалению, мои многочисленные обязанности не допускали этого. Помимо всего прочего, в ту весну в Индии начался показ фильма «Покорение Эвереста», и меня так сер­дечно и настойчиво просили присутствовать на премье­ре в Дели и Бомбее, что я просто не мог отказать. И пожалел вскоре об этом – к утомлению от восхож­дений прибавилось еще большее утомление от беско­нечных приемов и бесед, которые не прекращались уже девятый месяц. Я потерял в весе свыше десяти кило­граммов, мое здоровье было сильно подорвано. В Бом­бее как раз стояла необычная жара, и тут я заболел. У меня поднялась высокая температура, напала страш­ная слабость. Пришлось прервать поездку и ехать домой. Доктор Рой (он не только глава правительства Западной Бенгалии, но и один из лучших врачей Индии) прописал мне длительный отдых. Несколько недель я провел в полном покое, занятый только этой книгой. Я отдыхал от людей, от возбуждения, и посте­пенно мой вес и здоровье восстановились.

Когда начался показ «Покорения Эвереста» в Дард­жилинге, я чувствовал себя уже достаточно хорошо, чтобы присутствовать на премьере. Это было 29 мая, в день первой годовщины штурма, намечался большой праздник. Но тут из Непала пришла весть, что Эд­мунд Хиллари, возглавлявший в этом году новозе­ландскую экспедицию на Макалу II, заболел в горах. К счастью, он быстро поправился, однако поначалу опасались, что это серьезно, поэтому я попросил свес­ти праздник к минимуму. В кинотеатре я сказал не­сколько слов по-непальски перед началом сеанса.

– Я глубоко сожалею, что мой друг Хиллари болен, – говорил я. – Сейчас не время веселиться – надо молиться за его быстрейшую поправку. Эверест был взят благодаря совместным усилиям многих лю­дей, и я шлю наилучшие пожелания и поздравления моему товарищу по победе.

Есть ли необходимость лишний раз подчеркивать момент, который так важен для меня? Или и без то­го очевидно, что я не сказал бы так о человеке, если бы питал к нему неприязнь или злобу.

Открытие горнолазной школы намечалось на осень, а лето мы с майором Джайялом должны были провес­ти в Швейцарии в качестве гостей Организации содей­ствия альпинистским исследованиям для изучения лучших достижений техники восхождений и методики преподавания. К счастью, в начале июня здоровье позволило мне выехать, и я снова очутился в Альпах вместе с друзьями по прежним восхождениям. Не обо­шлось и на этот раз без «синдабада» – толпы людей, приемы, интервью, – но в гораздо меньшем количе­стве, чем в предыдущем году. В общем и целом я мог жить спокойно, наслаждаться горами и заниматься тем делом, ради которого приехал. Сначала мы отпра­вились в деревню Шампе, где молодые швейцарские альпинисты сдавали экзамены на звание проводника. Там, к сожалению, не обошлось без неприятностей: мне показалось, что со мной обращаются как с нович­ком. Впрочем, в конечном счете все наладилось. Я по-прежнему любил Швейцарию, в ее горах я чувствовал себя так, словно попал в родные Гималаи. «Здесь совсем как в Соло Кхумбу», – думал я не раз, только не тогда, когда смотрел на шоссе и железные дороги, мосты и электростанции.

Несколько позже приехали из Индии еще шестеро шерпов. Их также пригласили швейцарцы пройти тре­нировочный курс для будущей работы в горнолазной школе; я сам отобрал этих людей перед отъездом из Дарджилинга. Среди них были ветераны Ангтаркай, Гьялцен Микчен – сирдар, Да Намгьял и Анг Темпа, участники экспедиций на Эверест, а также мои пле­мянники Гомбу и Топгей. Мы перебрались в Рознелауи, где находилась школа Глаттхарда, и за несколь­ко недель узнали много ценного о разных видах восхождений. В конце лета возвратились домой, а 4 ноября 1954 года Неру произвел официальное открытие нашей собственной школы.

В первом сезоне можно было, разумеется, только положить начало работе школы. К концу года, когда стало слишком холодно, я опять оказался на некото­рое время свободным и совершил путешествие, о кото­ром давно мечтал. Я снова отправился в Соло Кхумбу, но только на этот раз взял с собой Пем Пем и Ниму. Мы выехали из Дарджилинга на рождество, поездом и автомашиной добрались до Джайнагара и Дхарана, около границы Непала, а оттуда продолжали путь пешком, причем девочки несли поклажи на спине, как и положено путешествующим шерпам. Для них это бы­ло совершенно ново, и мы немало повеселились. Но вместе с тем наше путешествие было своего рода па­ломничеством – ведь они еще никогда не были на ро­дине своего народа, не видали своей бабушки, моей матери, которой исполнилось уже восемьдесят четыре года. В стране шерпов нас встретили веселье, пляски. Побыв некоторое время в Намче Базаре и Тами, мы отправились дальше, посетить знаменитый Тьянгбоче и другие монастыри. Затем я прошел с дочерьми почти до места базового лагеря 1953 года; и здесь они возда­ли почести Эвересту, который сделал шерпов великим народом, а нам принес счастье.

В Соло Кхумбу мы дважды пережили интересное событие: впервые в моей жизни я увидел настоящие останки йети, «ужасного снежного человека». Оба раза это происходило в монастырях, в Кхумджуне и Пангбоче, и в обоих случаях нам показали череп заострен­ной формы, с сохранившейся кожей и волосами. На кхумджунском черепе волосы были короткие и жест­кие, словно свиная щетина; пангбочанский череп по­крывали более светлые волосы, возможно, он принад­лежал более молодому животному. Ламы считали эти черепа драгоценными и сильнодействующими талис­манами, причем они попали в монастыри так давно, что никто не знал, откуда они взялись. Тайна живого йети, на что он, собственно, похож, остается по-преж­нему нераскрытой.

Случилось во время этого путешествия и другое событие, которого я давно ждал, – я забрал мать к себе в Дарджилинг. Настоящая дочь своего народа, она, несмотря на возраст, благополучно проделала немалый переход. Ей никогда еще не приходилось бы­вать далеко от родного края, так что в Индии она пережила много неожиданного и удивительного. В Джайнагаре она впервые в жизни села в поезд. Вскоре после того как поезд тронулся, мать вдруг спросила меня с удивлением:

– Тенцинг, а где же дерево, которое я видела перед залом ожидания?

Мы с дочерьми громко рассмеялись, и я объяснил, что такое поезд. Тогда она облегченно вздохнула и произнесла:

– Никогда в жизни я еще не видела двигающиеся дома.


И вот впервые в Дарджилинге собрана почти вся моя семья.

Так обстоят мои дела к тому моменту, когда я кончаю свой рассказ. Что принесет мне будущее, я, по­нятно, не знаю. Предстоит работа в горнолазной шко­ле, в которой я надеюсь познакомить многих молодых индийцев с горами и научить их любить горы. Пред­стоит работа в Шерпской ассоциации, председателем которой я сейчас состою; в обязанности ассоциации теперь входит подбор шерпов для экспедиций и согла­сование ставок и условий работы. Мне хочется вообще быть полезным своему народу, насколько это в моих силах. Я начал с самых низов, знаю, что такое бед­ность и невежество, и хочу помочь своим соплеменни­кам развиваться и добиться лучшей жизни.

Но больше всего мне хочется помочь расширить знания молодежи, у которой впереди вся жизнь. Прав­да, то, чем я могу поделиться, взято не из книг; это то, чему я сам научился за свою жизнь, чему меня научили люди, страны, горы, но прежде всего Эверест. Кое-что касается чисто практических вещей. Но не все – мне кажется, что я научился и другим вещам, притом более важным. Я узнал, что нельзя стать хо­рошим восходителем, каким бы ловким ты ни был, если нет в тебе бодрости и чувства товарищества. Друзья – это не менее важно, чем подвиг. Далее, что совместные усилия – единственный ключ к успеху; эгоизм делает человека маленьким. И еще урок: ни один человек ни в горах, ни где-либо еще не может ожидать от других больше того, что дает сам. Будь человеком с большой душой! Помогай другим стать такими! Вот чему я научился и чему следует на­учиться всем людям у великой богини Чомолунгмы.

Меня часто спрашивают, допускаю ли я, что Эве­рест будет взят еще кем-нибудь. Ответ: да, разумеется. Когда именно состоится следующее восхождение или следующая попытка, никто не знает, но со временем он будет взят, наверное, не только из Непала, но и из Тибета; возможно даже произойдет траверс с одной стороны на другую. Следующий вопрос, всегда сопут­ствующий предыдущему, труднее: можно ли взять Эверест без кислорода? Мне кажется, однако, что мож­но, при тщательной подготовке и благоприятных усло­виях. Только необходимо разбить еще один лагерь, ближе к вершине, нежели наш лагерь IX в 1953 году, потому что на такой высоте человек может пройти за день лишь очень немного. И еще нужно, чтобы выда­лись пять дней хорошей погоды подряд – лишь в этом случае альпинисты смогут пройти от Южного седла до вершины и обратно и остаться живыми. Так что если это когда-нибудь и будет сделано, то явится резуль­татом не только большого уменья, выносливости и тщательной подготовки, но и исключительной удачи. Ибо ни один человек (а иногда, думается, – ни один бог) не властен над погодой на Эвересте.

Собираюсь ли я сам еще совершать восхождения? Отвечаю: на другие, меньшие вершины – да. На Эве­рест – нет. Ходить на гору, принадлежащую к числу подлинных гигантов Гималаев, в качестве сирдара и альпиниста одновременно, неся двойную ответствен­ность, – это слишком много для одного человека, больше таких испытаний в моей жизни не будет. Рань­ше иное дело. В 1953 году я чувствовал, что должен взойти на вершину Эвереста или умереть, и ради такой победы стоило постараться. Теперь же, когда победа завоевана, я не ощущаю ничего подобного ни в отно­шении Эвереста, ни в отношении какой-либо другой горы, сравнимой с ним. Мне сейчас сорок, я не так уж стар, но и не молод, и меня не тянет больше покорять мировые вершины. Конечно, меня влекут к себе горы, потому что горы – этой мой дом и моя жизнь. Мне хочется совершить еще не одно восхождение – с не­большими экспедициями на интересные вершины, с хорошими партнерами. Всего больше мне хочется совершить восхождение с моим дорогим другом Рай­моном Ламбером.

Помимо восхождений, мне хочется путешествовать. Надеюсь посетить Соединенные Штаты, когда эта книга выйдет там. Надеюсь снова побывать в Англии и Швейцарии, где меня так замечательно встречали, хочется повидать еще много мест, где я не бывал. Я чувствую, что многое узнал в путешествиях, причем не только о городах, авиалиниях и географии. Я узнал, что мир велик, что его не охватишь взором из малень­кого захолустья, что повсюду есть и хорошее и плохое, что если люди отличаются от тебя, это еще вовсе не значит, что ты прав, а они не правы. Часто говорят, что жители Запада большие материалисты, чем восточ­ные люди, но не следовало ли бы добавить, что они еще и честнее? Во всяком случае об этом говорит опыт моих встреч с чиновниками и дельцами. Затем, мы на Востоке любим говорить о своем гостеприимстве, однако прием, оказанный мне в Лондоне, заставляет меня прямо-таки стыдиться, когда я сравниваю его с тем, как встречали англичан по возвращении экспе­диции в Катманду.

Эти два маленьких примера вовсе не означают, что я настроен против своего собственного народа – на­против, я горжусь тем, что я индиец и непалец. Однако мне кажется, что предвзятость и национализм принес­ли большой вред. Обида нанесена также и Эвересту, причем отчасти виноват в этом и мой народ. Мир слишком тесен, а Эверест слишком велик, чтобы к ним можно было подходить иначе как с точки зрения понимания и терпимости между людьми – вот самый важный урок, который я почерпнул из своих восхож­дений и путешествий. Каковы бы ни были расхожде­ния между Востоком и Западом, они ничто в сравне­нии с общностью, которая объединяет всех людей мира. Каковы бы ни были осложнения, возникшие в связи с восхождением на Эверест, они ничто в срав­нении с общим делом и общей победой; через полмира я протягиваю руку моим английским партнерам Хан­ту, Хиллари и многим другим и всем их соотечествен­никам.

После взятия Эвереста мой собственный народ отнесся ко мне замечательно. Все отнеслись ко мне очень хорошо. Но, очевидно, как и у всех людей, у меня было и хорошее и плохое, награды и неприят­ности, всего понемногу. Порой толпа вокруг станови­лась такой плотной, а давление таким сильным, что я мрачно думал: нормальная жизнь больше невозмож­на для меня, единственный путь к счастливой жиз­ни – это удалиться вместе с семьей в уединенное место, где можно жить в покое. Но это означало бы поражение и отступление, и я молюсь, чтобы обошлось без этого. Лишь бы меня оставили в покое с полити­кой, тогда все будет в порядке. Лишь бы меня не вертели и не крутили в своих целях, не спрашивали, почему я говорю на том или ином языке, почему ношу индийскую, непальскую или европейскую одеж­ду, почему флаги были именно в такой последователь­ности, а не в другой, когда я поднял их в руке на вершине Эвереста.

Это задевает меня не столько ради меня самого, сколько ради Эвереста: он слишком велик, слишком драгоценен для такой мелочности. Моя самая заветная надежда на будущее – чтобы мне дали прожить мою жизнь с честью и я не опозорил Эверест. Будущие по­коления спросят: «Что за люди первыми взошли на вершину мира?» И мне хотелось бы, чтобы ответ был таким, которого мне не надо стыдиться.

Ибо именно в этом, кажется мне, заключается подлинное значение Эвереста: он высочайшая точка не одной какой-то страны, а всего мира. Он был взят людьми Востока и Запада вместе. Он принадлежит нам всем. И мне тоже хочется принадлежать всем, быть братом всем людям, а не только представителем определенной расы или определенного вероисповеда­ния. Как я сказал в начале своего рассказа, я счаст­ливый человек. У меня была мечта, она осуществи­лась. Все, что мне теперь осталось просить у бога, – это чтобы я оказался достоин того, что выпало на мою долю.


Итак, Эверест взят. Моя жизнь идет дальше. В этой книге я оглянулся на прошлое, но в жизни надо смотреть вперед.

Однажды, только однажды в своей новой жизни я сделал то, что так часто случалось в старой: поднял­ся на рассвете на Тигровый холм у Дарджилинга и посмотрел вдаль на северо-запад. Со мной не было никаких туристов, лишь несколько друзей. Можно бы­ло стоять спокойно и смотреть, как вырастают в утрен­нем свете великие белые пики. Я смотрел, и вот уже я перенесся в другое утро, даже другой год. Вернулось прошедшее, и я стою на холме с семью американски­ми леди и говорю им:

«Нет, не эта – это Лхотсе. И не та – то Макалу. А вот та, маленькая такая».

«Та, маленькая»… Вероятно, странно говорить так о величайшей горе на земле. А может быть, и не так странно и не так уж неверно, потому что что такое Эверест без глаза, который его видит? Велик ли он или мал – это зависит от души человека.

Недолго виден Эверест с Тигрового холма. Вот поднялось солнце, набежали облака. Он уже не велик и не мал – исчез. Пора и мне уходить вниз в Дард­жилинг, домой, к семье, к новой жизни, которая так отличается от старой. Один из друзей спрашивает:

– Ну, как? Что ты чувствуешь теперь?

Но я не могу ответить ему. Я могу ответить только в душе и только самому Эвересту, как я сделал в то утро, когда наклонился и положил на снегу на верши­не красно-синий карандашик:

– Туджи чей, Чомолунгма. Благодарю.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  вы читаете: 20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap