Приключения : Путешествия и география : 8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

8

ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ

В первые послевоенные годы в Дарджилинге жи­лось тяжело. Экспедиции приезжали редко, больших восхождений и вовсе не устраивали. А с провозгла­шением независимости Индии все смешалось. Амери­канские военные и чиновники уехали, других туристов не было; за американцами последовали и многие англи­чане. Чайные плантации приходили в запустение. С ра­ботой стало плохо, нужда и безработица усилились.

В довершение ко всему у нас в семье появились еще и свои трудности: моя теща болела и была прикована к постели уже два года, а так как муж ее умер, то ухаживать за ней приходилось нам. Я подолгу ходил без работы. Читралским сбережениям пришел конец, и Анг Ламу одна кормила всю семью. Некоторое вре­мя она работала в качестве айя, няни, в разных семь­ях, потом сестрой у Смит Бразерс, американских зуб­ных врачей, которые много лет практиковали в Дарджилинге. Я говорил ей тогда и повторял не раз позже, что никогда не забуду, что она сделала для всех нас в те трудные дни.

Как я уже говорил, Анг Ламу родилась в Дарджи­линге. В детстве она побывала в Соло Кхумбу, но почти ничего не помнила и очень мало знала о прими­тивной жизни на моей родине. Впрочем, ее семья, как и все шерпы, тоже жила бедно. С восьми лет она узнала тяжелый труд: сначала носила поклажу по го­роду, потом работала прислугой в состоятельных семь­ях. Прислугой она была и тогда, когда я познакомил­ся с ней и мы торговались из-за молока. Но в 1938 году в жизни Анг Ламу произошла большая перемена. Английская семья Уоллес, в которой она тогда работала, возвратилась в Лондон и взяла ее с собой няней двоих своих детей. Несколько месяцев Анг Ламу прожила в центре Лондона, в гостинице воз­ле Гайд-парка, познакомилась с жизнью на Западе. Однако путешествие оказалось не очень удачным: впервые попав на пароход, Анг Ламу почти всю дорогу проболела, а пожив некоторое время в Лон­доне, снова почувствовала себя плохо, и ей пришлось лечь в больницу. Выйдя из больницы, она узнала, что миссис Уоллес опять уезжает из Англии; таким обра­зом, Анг Ламу осталась без места и вынуждена была в одиночку проделать весь обратный путь в Индию. Это случилось перед самой войной, отношения между Англией и Германией сильно осложнились, и можно было ждать самого худшего. В 1953 году, когда мы поехали в Англию уже вместе, Анг Ламу рассказы­вала, что из предыдущего путешествия ей лучше всего запомнилось, как ее учили в больнице пользоваться противогазом.

Анг Ламу скрытная женщина. И сейчас мало кому известно, что она побывала в Англии до 1953 года и хорошо понимает по-английски. Хозяева, у которых она работала, знают ее обычно под именем Нимы, а не Анг Ламу или миссис Тенцинг. Совсем недавно, в связи со штурмом Эвереста, произошел забавный случай из-за ее скрытности. Пока я был в экспедиции с англичанами, она работала айя у жены одного английского офицера, поселившегося в Дарджилинге в гостинице. В газетах часто печатали мою фотогра­фию; Анг Ламу интересовалась, что обо мне пишут, но сама прочесть не умела и вынуждена была просить других. Как-то раз она обратилась к одной англий­ской даме в гостинице, а та, в свою очередь, захотела узнать, почему это ее так интересует. «Ты знаешь это­го Тенцинга, Нима? – спросила она. – Это твой зна­комый?» Но моя жена осталась верна себе и отве­тила: «Просто это один шерпа из Тоонг Соонг Бусти, оттуда, где я живу». На том тогда все и кончилось. А несколько месяцев спустя, после взятия Эвереста, в Калькутте давали прием в нашу честь, причем сре­ди приглашенных оказалась та самая англичанка. Гости подходили здороваться с нами, настал и ее че­ред. Я увидел, что женщина смотрит совсем не на меня, а на Анг Ламу, которая стояла рядом со мной. Потом она вдруг замерла и произнесла с таким видом, будто сейчас упадет в обморок: «Господи, да это же Нима!»

Так и шла наша жизнь: веселое и печальное впе­ремешку, то вверх, то вниз, как в горах. Счастлив тот мужчина, который находит в своей жене помощницу, готовую делить с ним хорошее и плохое, какую я на­шел в Анг Ламу.


Однако сразу после войны казалось, что все идет только под гору. Семья держалась на Анг Ламу, мне же лишь от случая к случаю перепадала плохонь­кая работенка. А на севере высилась над долинами Канченджунга: огромная, белая, красивая и неожи­данно ненавистная, потому что она словно издевалась надо мной. Что случилось со мной или с миром, поче­му я не могу пойти в любимые горы, жить жизнью, для которой рожден?

Я не ходил больше на Тигровый холм. Туристов не было, да я и все равно бы не пошел туда. Если уж Эверест стоит на месте, то лучше хоть не видеть его. Я не хотел его видеть, даже думать о нем не хотел… И все-таки все время думал.

А весной 1947 года произошел нелепый случай. На­чалось с того, что в Дарджилинг приехал мистер Эрл Денман.

Мистер Денман родился в Канаде, вырос в Англии и жил теперь в одном из британских владений в Аф­рике. Там он немало путешествовал, ходил по горам в диких местах; короче, это был такой человек, кото­рый не нуждался в няньках. Но все, что он совершил ранее или собирался совершить, вдруг потеряло для него всякую цену: у него родился великий замысел, родилась великая мечта. Он хотел взять Эверест, и притом в одиночку! Впрочем, не совсем в одиночку, конечно, но во всяком случае без настоящей экспеди­ции. Денман искал спутников, и таким образом я и встретил его. Однажды ко мне зашел Карма Паул, старый сирдар, и сказал: «К нам в город приехал один господин, он задумал дело, которое может тебя заин­тересовать». – «Что-нибудь насчет гор?» – спросил я. «Да, насчет гор». И вот уже я вместе с другим шер­пой, Анг Давой, в маленькой конторе Карма Паула веду переговоры с мистером Денманом.

С самого начала мне стало ясно, что я еще нико­гда не видел ничего подобного. Денман был один. У него было очень мало денег и плохое снаряжение. Он не имел даже разрешения на въезд в Тибет. Зато решимости у него было хоть отбавляй и говорил он крайне серьезно и убежденно; переводил Карма Паул. Денман особенно настаивал на моем участии. Ведь я был «тигр», поднимался на Эверест выше восьми ты­сяч метров, говорил по-тибетски и немного по-англий­ски, наконец меня рекомендовали ему как лучшего проводника среди шерпов. Все это звучало очень лест­но, но в то же время нелепо, и мы с Анг Дава отве­тили, что нам надо подумать.

О чем тут было думать, даже не знаю, потому что вся эта затея выглядела чистейшим безумием. Во-пер­вых, нам вряд ли удастся вообще попасть в Тибет. Во-вторых, если даже попадем, то нас скорее всего поймают, а тогда нам, проводникам, как и Денману, грозят серьезные неприятности. В-третьих, я ни на минуту не верил, что наш маленький отряд, даже добравшись до горы, сможет взять вершину. В-четвертых, уже сама попытка будет чрезвычайно опасной. В-пя­тых, у Денмана не было денег ни для того, чтобы хорошо заплатить нам, ни чтобы гарантировать при­личное возмещение нашим семьям, если с нами что-нибудь случится. И так далее и тому подобное. Любой нормальный человек сказал бы «нет». Но я не мог отказаться. Меня неудержимо тянуло в горы, зов Эве­реста действовал на меня сильнее всего на свете. Мы с Анг Дава посовещались несколько минут и реши­лись. «Хорошо, – сказал я Денману, – мы попро­буем».

Выяснилось, что он не только не имел разрешения на въезд в Тибет, но даже подписал бумагу, в кото­рой обязался не приближаться к его границам. Поэто­му необходимо было соблюдать строгую тайну, и мы, вместо того чтобы выступить из Дарджилинга, усло­вились встретиться в определенном месте за городом и выйти оттуда. Затем двинулись по обычному марш­руту экспедиций, через Сикким. Но этим и ограничи­валось наше сходство с настоящей экспедицией, пото­му что если там все тщательно распланировано и ор­ганизовано, то мы жили ото дня ко дню и никогда не знали, что принесет нам завтра. Иногда мы передви­гались одни, иногда вместе с караванами, и тогда удавалось нанять вьючных животных для перевозки нашего груза. Наконец мы вышли из долин и лесов Сиккима к высоким гималайским перевалам, по кото­рым проходит граница Тибета.

Здесь я предложил Денману уклониться от обычного маршрута, чтобы избежать встречи с патрулями. Нам удалось перебраться через границу по редко используемому перевалу. Оттуда мы направились на запад через большое плато в сторону Ронгбука. Ко­нечно, дело не ладилось. Что ни день, случалась какая-нибудь новая беда. Мы редко наедались досыта. В од­ном месте навьюченные яки сорвались с крутого склона, и мы чуть не погибли вместе с грузом. Затем, как мы и опасались, нас перехватили солдаты и прика­зали вернуться обратно. Однако нам удалось загово­рить им зубы и избежать ареста; мы сделали вид, будто возвращаемся, а сами пошли в обход и про­должали путь. После этого мы обходили все го­рода и деревни и прибыли, наконец, к Ронгбукскому монастырю, где нас приняли без вопросов и по­дозрений.

И вот перед нами Эверест – белый, огромный, оку­танный снежной дымкой, каким я помнил его все эти девять лет. Старое возбуждение овладело мной с та­кой же силой, как прежде. Я снова там, куда всегда так стремился! Однако я еще не распрощался со сво­им разумом и, глядя на гигантскую гору, отчетливее, чем когда-либо, сознавал безнадежность нашего пред­приятия. Вспомнился Морис Уилсон, его трагическая гибель в 1934 году… Я сказал себе: «Нет, мы не допустим ничего подобного. Никому не придется находить наши замерзшие тела в маленькой па­латке».

И все-таки мы пошли вверх по леднику, мимо ста­рых нижних лагерей в сторону снежных склонов под Северным седлом. Нас было только трое, и приходи­лось очень тяжело. Дул сильный ветер, стоял мороз. Мне казалось, что никогда еще здесь не было так холодно, пока я не сообразил, что виновато плохое снаряжение. Одежда пропускала ветер. Не хватало продовольствия, а самого главного, чая, уже не оста­валось совсем. Обе наши палатки защищали немно­гим лучше листа бумаги, и вскоре Денману пришлось перейти к нам с Анг Дава. Втроем было все-таки теп­лее.

Зато мы двигались быстро. Для больших экспеди­ций между разбивками лагерей проходит два-три дня, потому что приходится забрасывать грузы в несколь­ко приемов. Мы же каждый день разбивали новый лагерь, перенося все имущество за один раз, и вскоре очутились у подножья снежных склонов ниже Север­ного седла. Я чувствовал, однако, что мы дальше не пойдем. Денман был менее привычен к холоду, чем Анг Дава и я, и очень страдал. По ночам он не мог спать. Порой казалось, что он и идти-то не сможет. Из нашего последнего лагеря, четвертого, мы сделали отчаянную попытку взобраться вверх по крутому склону к Северному седлу, но холод пронизывал до костей, а ветер сбивал с ног. И вот мы уже опять сидим в па­латке, измученные и побежденные.

Даже Денман понимал, что мы побеждены. Он был храбрый человек, решительный, настоящий фанатик, одержимый идеей. Но он не был сумасшедшим. Он не собирался губить себя, подобно Уилсону, и предпочел вернуться. За это я благодарен больше, чем за что-либо другое в моей жизни: если бы Денман настаивал на продолжении штурма, мы с Анг Дава оказались бы в ужасном положении.

Отступали мы еще быстрее, чем наступали. Потер­пев поражение, Денман, казалось, стремился возмож­но скорее уйти с Эвереста, словно любовь к горе вне­запно сменилась ненавистью. Мы чуть не бегом примчались к монастырю и продолжали с той же ско­ростью путь по диким плато Тибета, будто гора пре­следовала нас, как врага. Теперь у нас было еще меньше продовольствия. Наша одежда превратилась в лохмотья, а Денман до того разбил ботинки, что несколько дней ему пришлось идти босиком. И все же мы шли. К счастью, нам не попался ни один патруль. Не успел я и оглянуться, как мы вернулись из Тибета в Сикким, а еще через несколько дней, в конце апре­ля, вошли в Дарджилинг. Весь поход к Эвересту, вверх по горе и обратно, занял всего пять недель!

Так кончился этот молниеносный, безумный, неле­пый поход. Несколько дней спустя Денман был уже на пути обратно в Африку, и мне казалось, что я вовсе и не ходил на Эверест, что все приснилось. Однако вскоре я стал получать от Денмана письма, в кото­рых он обещал вернуться на следующий год; весной 1948 года он и в самом деле появился в Дарджилинге. На этот раз со снаряжением дело обстояло лучше, но разрешения на въезд в Тибет Денман опять не полу­чил. За прошедший год было много разговоров о на­шем нелегальном походе, меня осуждали за то, что я согласился быть проводником, и я знал, что, если это повторится, мне грозят большие неприятности. Поэто­му я вынужден был отказать Денману, ответить, что без разрешения на въезд я не смогу сопровождать его.

Другого надежного проводника найти не удалось, и пришлось Денману возвращаться в Африку. Везти снаряжение обратно ему было уже не по карману, и он подарил его мне. С тех пор мы больше не встреча­лись, но иногда переписываемся, оставаясь хорошими друзьями. При всех своих странностях Денман муже­ственный человек, человек мечты, и я сожалею, что ему не удалось осуществить ее. В 1953 году, стоя на вершине Эвереста, я был в вязаном шлеме, который оставил мне Денман, так что хоть малая частица его достигла цели.


Однако вернемся к 1947 году. В течение многих месяцев до приезда Денмана я ходил без работы, но едва вернулся с ним в Дарджилинг, как все внезапно переменилось, и в первый же день я получил новую работу.

Притом это была настоящая экспедиция. Правда, не очень большая и не на Эверест, но хорошо финан­сированная и организованная, так что она показалась мне почти чудом после пережитого с Денманом. Вос­хождение должно было происходить в Гархвале, но один из членов отряда, знаменитый швейцарский альпинист Андре Рох, приехал в Дарджилинг заранее, чтобы набрать шерпов. Не успел я опомниться, как уже подписал соглашение. Вместе с Рохом и другими шерпами я отправился на место старта экспедиции в Гархвал, где встретил ее прочих участников. Здесь были Альфред Суттер, состоятельный делец и опыт­ный альпинист и охотник, Рене Диттерт, с которым я позднее ходил на Эверест, миссис Аннелис Лонер, мо­лодая альпинистка, и Алекс Гравен, один из наиболее известных проводников в Альпах. Все они были швей­царцы; я впервые встретился с этим народом, с кото­рым позднее так тесно сдружился.

Мы собирались штурмовать не одну какую-то большую вершину, а несколько второстепенных, хотя их, наверное, не назвали бы так где-либо в другом месте, не в Гималаях. Все они превышали 6000 метров и не были еще никем взяты. Мы начали со снежной вершины Кедернат. После долгого перехода по пере­сеченной местности подошли к подножью горы и ста­ли разбивать лагеря. Мы поднимались все выше и выше, высматривая наилучший путь к вершине, по­ка не уверились, что нашли нужное; затем пригото­вились к штурму. Я не попал в штурмовую группу, потому что мне поручили помогать госпоже Лонер, а она, хотя и была хорошим альпинистом для жен­щины, в решающем броске не участвовала. Верный своим обязанностям, я остался в верхнем лагере. Ко­нечно, я был разочарован, но зато более приятного общества не мог и пожелать. Утром в день завер­шающего штурма мы помахали вслед уходящим и ста­ли ждать их возвращения.

И они вернулись, но не так, как мы надеялись. Уже издали, видя их на снежном склоне над нами, я почуял беду. Подойдя, они сообщили, что произо­шло большое несчастье. Высоко на горе, поблизости от вершины, восходители шли связками по двое, как вдруг на узком крутом снежном гребне одна двойка поскользнулась. Это были Суттер и Вангди Норбу, старший над шерпами. Не сумев удержаться, они покатились кубарем под гору и остановились только в трехстах метрах ниже. Остальные были глубоко потрясены. Глядя вниз, они не могли понять с такого расстояния, жив ли кто-нибудь из упавших. Прямо спуститься было, конечно, невозможно, пришлось воз­вращаться по гребню и идти в обход; на это ушло несколько часов. К их удивлению и облегчению, Сут­тер отделался легкими ушибами. Он смог даже вер­нуться с ними, царапины и ушибы позволяли ему идти самому. Зато с Вангди Норбу дело обстояло хуже. Он сломал ногу, а вторая была сильно повреж­дена кошками Суттера. После тяжелого восхождения и последующего спуска восходители слишком устали, чтобы нести его в лагерь. Единственное, что они могли сделать – поставить аварийную палатку, устроить возможно более удобное ложе и пойти самим в ла­герь.

Вернулись они в лагерь уже вечером. В темноте ничего нельзя было предпринять. Но на рассвете вышла спасательная группа, и на этот раз я, конечно, шел с ними. Я считал, что на меня ложится главная ответственность, потому что остальные сильно утоми­лись накануне, а я хорошо отдохнул и был полон сил. К тому же Вангди Норбу был моим давнишним другом и товарищем по восхождениям, он получил звание Тигра на Эвересте еще в 1938 году. Я чув­ствовал себя обязанным любой ценой спасти его и доставить вниз.

К счастью, погода держалась хорошая, и за не­сколько часов мы добрались до палатки, маленького коричневого пятнышка на белом горном склоне. Мы откинули полу; не помню точно, что мы ожидали увидеть, но во всяком случае не то, что предстало на­шим глазам. Вангди Норбу лежал на месте, живой, но, помимо поврежденных ног, у него был кровавый надрез на горле. Позднее он рассказал нам, что прои­зошло. Накануне, когда все остальные уходили, он был еще совершенно ошеломлен падением и не расслышал их обещания вернуться завтра. Вангди решил, что его бросили одного. Замерзать. Умирать. В полном отчаянии, испытывая страшные мучения, он схватил нож и попытался зарезаться. Два обстоятельства спасли его. Во-первых, он был слишком слаб, чтобы резать сильно и покончить с собой разом, во-вторых, уже истекая кровью, вдруг подумал о семье и решил жить ради нее. Поэтому остаток ночи он пролежал совершенно неподвижно. Кровь засохла и перестала течь. Таким образом, на следующий день он был жив, хотя страшно ослаб и очень страдал.

Мы снесли Вангди Норбу в лагерь на собственных спинах и самодельных носилках, потом постепенно доставили в нижние лагеря и на равнину. Затем, с помощью местных носильщиков, отправили его в Муссоури, станцию в Гархвале, откуда начинали свой путь. Пролежав некоторое время в больнице, он немного оправился и смог уехать домой, но так ни­когда и не поправился совершенно. Позднее, когда я встретил его в Дарджилинге, то убедился, что пере­житое наложило сильный отпечаток не только на его тело, но и на душу. Старый «Тигр» Вангди никогда больше не ходил в горы и умер в своем доме несколь­ко лет спустя.

Хотя мы не могли тогда предусмотреть такого кон­ца, несчастье с Вангди сильно опечалило нас. Однако прекращение экспедиции все равно не помогло бы ему, и мы вернулись к нашим горам. Как уже говорилось, Вангди был старшим над шерпами; теперь предстояло назначить другого, и назначили меня. Это была высо­кая честь. Каждый шерпа стремится стать сирдаром, это большое достижение в его жизни. Я был очень доволен. Но также и опечален, потому что достиг это­го ценой несчастья друга.

Мы снова вернулись в верхний лагерь и пригото­вились к штурму. Как обычно после аварии, шерпы нервничали и отказывались идти на большие высоты. Теперь мне представился желанный случай, которого я никак не хотел упустить. В состав штурмовой груп­пы вошли четыре швейцарца – Рох, Диттерт, Суттер, Гравен – и я. Мы вышли из верхнего лагеря, подня­лись по длинному снежному склону, затем по гребню, где произошла беда с Вангди, и ступили, наконец, на плоскую белую площадку – вершину Кедерната. Вы­сота ее 6600 метров – ниже Северного седла на Эве­ресте, которое служит всего лишь базой для восхож­дений. Но мы радовались и гордились победой. А для меня это было особенно великое мгновение. Ведь, несмотря на многолетний опыт высокогорных восхож­дений, я еще никогда не ступал на вершину большой горы. «Задание выполнено», как говорят летчики. Это было чудесное ощущение.

Однако Кедернатом дело не ограничилось. Оттуда мы перешли на несколько более высокого соседа, Са­топант, и там тоже совершили успешный штурм, хотя должен, к сожалению, признаться, что я сам в нем не участвовал, так как заболел животом и оставался в верхнем лагере. Затем мы направились в сторону тибетской границы, где все, включая госпожу Лонер, взяли вершину поменьше, Балбала. Наконец мы взо­шли на Калинди, которая совсем не похожа на боль­шинство Гималайских гор, так как почти свободна от снега, наподобие увиденных мною позже швейцарских вершин. Четыре девственные вершины – четыре первовосхождения. Рекорд, который вряд ли побит какой-либо другой экспедицией.

Между восхождениями мы успели осмотреть мно­гое в Северном Гархвале, включая священные города Бадринат и Ганготри и ряд меньших поселений, кото­рых я не видал раньше. Питались мы хорошо: госпо­дин Суттер был не только альпинист, но и прекрас­ный охотник, и мы редко оставались без свежего мяса. Совсем не то, что мое путешествие в Гархвал годом раньше, когда экспедиция «Дун-Скул» почти все время ходила с пустыми желудками.

После несчастья с Вангди Норбу у нас не было ни­каких неприятностей почти до самого конца; да и то, что случилось, не имело отношения к горам. Летом 1947 года как раз кончилось правление англичан; Ин­дия и Пакистан стали двумя самостоятельными госу­дарствами, и повсюду происходили кровавые столк­новения между индуистами и мусульманами. Когда мы спустились с гор в Муссоури, город находился на военном положении, везде стояли войска. Большин­ство магазинов и учреждений закрылось, был введен комендантский час. Пути сообщения фактически не работали, и одно время казалось, что мы застряли безнадежно. В конце концов местные власти помогли швейцарцам уехать в Дели в армейской теплушке, а нам, десятерым шерпам, пришлось задержаться еще на две недели. Мне вспомнились трудности, с кото­рыми я выбирался из Читрала в войну, только на этот раз было еще сложнее, потому что мы скоро прожили свой заработок и очутились на мели.

Впрочем, кое-что у нас еще оставалось. У меня было пятнадцать рупий, с ними я пошел на полицей­скую станцию и попросил разрешения поговорить с начальником. Разумеется, мне ответили отказом, но тут я достал мои пятнадцать рупий, и один из поли­цейских сразу же сказал, что, может быть, удастся что-нибудь сделать. Войдя к начальнику, я прежде всего сообщил, что мы члены экспедиции. Он хотел тут же бросить меня за решетку – решил, что я имею в виду что-то политическое. Когда же я объяснил все, он успокоился и раздобыл, наконец, грузовик, кото­рый доставил нас в Дехра Дун. А там начались но­вые осложнения, только на этот раз не из-за полити­ки, а из-за муссона. Дождь размыл все дороги, и мы снова застряли. Однако теперь наши дела обстояли лучше, потому что в Дехра Дуне находилась Дун Скул и нас взял на свое попечение мой старый друг ми­стер Гибсон. Как только дороги наладились, он помог нам выехать, и мы наконец-то вернулись в Дарджи­линг, правда, в пути было еще немало неприятностей с полицией и железнодорожными чиновниками. Я все­гда недолюбливал полицейских и железнодорожных контролеров; думаю, что в этом я не одинок.

Так кончилась еще одна экспедиция. Случай с Ван­гди Норбу был очень тяжелым. Возвращение оказа­лось трудным. Зато все остальное сложилось благо­приятно, лучшего нельзя было и требовать от горной экспедиции; мы не только совершили успешные вос­хождения, но и испытали при этом большое удоволь­ствие. Швейцарцы пришлись мне очень по душе. Несмотря на языковые трудности, я чувствовал к ним особую близость и думал о них не как о господах и работодателях, а как о друзьях. Такие взаимоотно­шения сохранились у меня со швейцарцами и в даль­нейшем.

Наша экспедиция положила начало не только дружбе, но и одной романтической истории, которая шесть лет спустя заставила меня испытать минутное замешательство. Когда я попал в Швейцарию в 1953 году после взятия Эвереста, друзья очень тепло встретили меня на аэродроме.

– Comment Ca va? Wie gehts? – спросил я на своем самом лучшем франко-немецком языке. – Как поживаете, господин Рох, господин Диттерт, господин Гравен, господин Суттер, госпожа Лон… – Здесь я за­мялся. Возможно, даже покраснел. – Я хотел сказать, госпожа Суттер, – поправился я.

Потому что теперь они были женаты.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  вы читаете: 8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap