Приключения : Путешествия и география : 13. Катастрофа : Виктор Норвуд

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу

13. Катастрофа

С востока на запад на многие мили непрерывно тянулось ущелье. Его нельзя было обойти. Оставалось только перебраться через него по одному из поваленных деревьев, которые образовали нечто вроде мостов, правда очень ненадежных. Ширина ущелья не превышала в некоторых местах тридцати футов и нигде не была больше ста футов. Но ущелье обрывалось почти отвесно, и внизу, на глубине тысячи футов, бурлила и пенилась вода…

Мы выбрали самое широкое бревно в наиболее узком месте ущелья — огромный ствол моры диаметром около восьми футов. Но когда я с опасением ступил по нему несколько шагов, мне уже не казалось, что мы сделали хороший выбор. Мокрая кора на стволе расслоилась и отстала, она крошилась у меня под ногами, обнажая скользкую гниль. Посередине ствола тянулся какой-то выступ, который я сначала не заметил под корой. Обнаженные участки были очень скользкими и опасными, так что я осторожно вернулся назад и разулся. Это был первый случай, когда обувь оказалась помехой.

На плечах у меня был тяжелый тюк, винтовка и всякое другое имущество, так что потребовалось собрать все свое хладнокровие, чтобы пойти по бревну вслед за Чарли, и мне пришлось пережить несколько ужасных мгновений, прежде чем мы перебрались на другую сторону. Теперь перед нами подымалась плотная стена джунглей высотой в двести футов — самый густой и мрачный барьер из всех, какие я до сих пор видел. В могучем великолепии стояли огромные чешуйчатые гринхарты, красновато-коричневые уаллабы, пурпурен, гигантские моры с корнями-подпорками, врастающими в ствол. Сильвербалли, суари, симири, кастанья и десятки других, менее известных деревьев изо всех сил старались вырваться к свету из крепких объятий цветущих лиан. А между деревьями над самой землей тоже был сплошной лабиринт ползучих и стелющихся растений. Некоторые из них были тонкие, как усики, другие толще, чем те молодые деревца, которые они душили.

Были тут и какие-то удивительные деревья, напоминающие мангры, с такими же причудливыми, воздушными корнями. Но если у мангров корни кривые и твердые, то у этих деревьев они были не толще цветочного стебелька… Мхи и паразиты плотно усеяли пестрые ветви, а среди хаоса ползучих растений между деревьями буйно росли адиантумы — роскошные папоротники с вполне невинными на вид листьями, заканчивающимися острыми колючками. Я понял, что нам придется порядочно попотеть и потерять уйму драгоценного времени, чтобы пробиться через эту чащу.

Вокруг пальм, покрытых мхом, росли какие-то кусты с острыми, как иглы, колючками до четырех дюймов в длину, а с деревьев свисали лианы с изогнутыми шипами, которые рвали тело, словно зубья пилы. Когда мы шли по опушке этих зарослей, по одежде и голому телу хлестала острая, как лезвие бритвы, трава. Не видно было ни тропы, ни даже следов каких-нибудь животных. Мы преодолели около мили, прежде чем появился какой-то намек на просвет. Деревья поредели, но подлесок был все таким же густым. Мы начали прорубаться сквозь него и, насколько я мог судить, к полудню продвинулись примерно футов на пятьдесят. Да, пятьдесят футов за два часа или даже больше…

Это была адская работа. Да еще на каждом шагу нас подстерегали всякие неожиданности. Тонкие молодые деревца дюйм или два толщиной тупили лезвие мачете. От этой рубки перенапрягались все мускулы от кисти до плеча, словно вы рубили железные прутья. Стоило ударить с размаху по какому-нибудь толстому мясистому растению, как в лицо с силой летели брызги вонючего красного сока и целый ливень серебристых хлопьев. Однако у Чарли дела шли лучше, чем у меня. Ползучие растения, за которые я то и дело цеплялся, почти не беспокоили его. Шипы и колючки, которые рвали мне сапоги, ни разу не поранили его босых ног, и, пожалуй, только острая трава причиняла ему некоторые неприятности.

Он все время повторял, что полоса этих непроходимых зарослей неширока и что Мапуэра уже где-то совсем рядом. Но мы прорубались сквозь этот ад целую вечность, а впереди не было никакого просвета. Вдруг я поскользнулся и свалился в какую-то неглубокую ложбину, оказавшись по колено в затхлой воде среди целого леса папоротников. Прорубаться сквозь них было легче, чем карабкаться наверх. Я отправился по этому извилистому руслу и вскоре неожиданно вышел к краю чаши. В просветах между деревьями я увидел свинцовое небо, и в лицо мне подул легкий ветерок. Там, где лесная чаща редела, начинались густые заросли камыша и тростника. Их сине-зеленые верхушки мягко колыхались на фоне хмурого неба.

Здесь начинались болота, но двигаться было сравнительно легко. Мы совсем не видели, куда идем, и должны были определить направление. Прорубив в тростниках широкий проход, мы старались выйти из низины на более высокий участок и вскоре добрались до твердого грунта. Тростник здесь рос отдельными пучками во влажных понижениях, и теперь сквозь треск стеблей, ломавшихся под нашими ногами, я уже мог различать громкие голоса птиц. Когда мы вышли на широкое открытое пространство, все вокруг загудело от хлопанья бесчисленных крыльев, и серое небо совсем потемнело, когда в воздух поднялись тысячи птиц.

Такого количества птиц я еще никогда не видел. Тускло поблескивала цепочка небольших озер, а дальше, всего в какой-нибудь миле отсюда, кипел вздувшийся, покрытый пеной бурый поток — это была Мапуэра. Когда мы двинулись через это пространство, птичий гомон стал еще оглушительнее. Дикие утки и бакланы тучами взмывали вверх, а затем низко проносились над поблескивающей, влажной землей. Из заросших камышом озерков с хриплыми криками подымались тысячи аистов и кружились в небе, словно снежные хлопья и розовые пушинки, которые гонит ветер. Шум крыльев и громкие крики оглашали окрестности, а затем огромные стаи птиц потянулись на юг, низко летя над Мапуэрой, и вскоре скрылись из виду. Все затихло, и только было слышно, как вздыхает тростник, да мерно плещет вода…

Ветер шевелил листья пальм, окаймлявших озера. Здесь были самые разнообразные виды пальм: кокоритовая, туру, акьюру, аварра и широколистная трули. Стройные маниколы грациозно склонились над самой водой, укрыв в своей тени гигантские плавающие лилии и другие водяные растения. Мы обогнули самое крупное из озер и направились к бурной Мапуэре. В тростниковых зарослях стремительно носились маленькие птички. Сверкающие яркие комочки — красные, зеленые, желтые, черные — настоящие живые драгоценности на темно-зеленом и буром фоне среди пятнистых теней. Широкая река текла в низких илистых берегах и была усеяна множеством мелких островков со стройными восковыми пальмами.

Мы устроили лагерь на берегу выше илистой поймы, радуясь возможности немного отдохнуть. Больше всего нас заботила постройка плота, но сначала надо было как следует подкрепиться. Река вздулась, и казалось, что опять вот-вот мог начаться дождь. Тучи на небе все темнели, духота становилась гнетущей и воздух зловеще неподвижным. Мы принялись сооружать плот в том месте, где деревья близко подступали к берегу, оттесняя заросли тростника. Для этого мы выбрали стволы уаллабы и крэбвуда, скрепив их поперечными бревнами, связанными гибкими лианами. Из шестов мы сделали навес и покрыли его листьями трули, а на плот набросали толстый слой листьев и травы. На одном конце отгородили нечто вроде миниатюрного загона, служившего нам багажным отделением. На борта его можно было положить уставшие ноги. Из молодого дерева мы вырезали широкое рулевое весло, прочно прикрепили его к плоту и взяли с собой целую кучу крепких шестов.

Течение Мапуэры было быстрым, и ее уровень мог еще подняться. Поэтому мы покрепче привязали плот двадцатипятифутовым остатком манильского каната. После полудня работа была закончена, и мы подтащили плот к берегу, к самой воде. Теперь надо было запастись свежим и копченым мясом, а по возможности и фруктами. Среди влажного мха валялись орехи сури и шелуха орехов кастанья. У края леса росли саподилльи и бананы с зелеными плодами, а на одной маленькой полянке мы обнаружили дикий сахарный тростник. Потом нам удалось подстрелить оленя. Мы разделили его тушу на четыре части, погрузив на плот вместе с двумя гроздьями бананов и маленькой кучкой орехов. Чарли выкопал из грязи несколько плоских камней, чтобы можно было раскладывать костер на плоту, и мы насобирали сухих дров. Когда все было погружено, мы разожгли огонь на берегу, чтобы закоптить часть оленины, пока ее не испортили мухи. Но тут начался дождь, и костер погас.

Низко, почти над самыми деревьями, нависли черные тучи. Стало совсем темно. Мы перебрались на плот и отвязали причальный канат. В это время раздался страшный удар грома. Начиналась гроза. Небо прорезала молния, зашумел тростник, закачались верхушки деревьев. По воде пробежала легкая рябь. Но потом сила ветра начала угрожающе нарастать, пока его громкий вой не заглушил наших голосов. В воздухе замелькали обрывки пальмовых листьев и тонкие веточки. Деревья клонились под бешеными порывами ветра, а через бревна плота катились бурые волны.

Дождь превратился в шипящий ливень. Раздался еще один оглушительный удар грома, и потом снова клубящиеся облака разорвала молния. Потоки косого ливня хлестали что есть силы, с корнем вырывая тростник или прибивая его к земле. Сквозь завесу дождя ничего нельзя было разглядеть уже в нескольких ярдах. Вой ветра почти заглушал громкие крики птиц, улетающих от реки. Река вздувалась на глазах, заливая пойму. Вода уже окружала плот со всех сторон, и его несло к крутящемуся водовороту.

Мы как могли орудовали шестами. На нас давно уже не было сухой нитки, первый же порыв бури промочил нас до костей. Уровень реки все поднимался. Жадный поток заливал корни деревьев, ломал ветки. Волна подняла плот и в хаосе грязной пены понесла к середине реки. Поток подхватил его, завертел, и набежавшая крутящаяся волна смыла почти все шесты и запас топлива вместе с орехами, олениной и фруктами. Почти вся трава, служившая нам подстилкой, тоже была смыта, и на один страшный миг мне даже показалось, что волна уносит наше оружие и тюки, хотя я принял все меры предосторожности, связав все веревкой и прочно прикрепив к бревнам.

Мы держались за плот изо всех сил. Он бешено прыгал и крутился, бревна терлись друг о друга, и казалось, что веревки вот-вот лопнут. Однако мы сделали все на совесть, и они пока держались. Но бог знает, сколько времени они еще продержатся… Навес слегка защищал нас от ярости бури. Мы сидели согнувшись, надеясь, что буря стихнет. И вскоре она действительно стихла, так же внезапно как и началась. Ослабел дождь, прояснилось небо, ветер неожиданно утих, и плот теперь уже так не качало и не швыряло. Крутящийся поток уносил его, почти не захлестывая волной.

Видимость улучшилась, и теперь уже сквозь сетку дождя я мог разглядеть противоположный берег. Он оказался уж очень близко. Я оглянулся назад и едва смог различить тот берег, откуда мы отплыли. Тогда я понял, что сильные боковые течения сносили наш плот по диагонали. Я сильно налег на рулевое весло, но это почти не помогло… Мы быстро приближались к пологому восточному берегу. Плот несло прямо к зарослям высокого тростника. Мне показалось, что сейчас нас вышвырнет на берег, но течение неожиданно изменило направление и потащило плот в широкую протоку, внезапно открывшуюся перед нами.

Шириной она была около ста ярдов. Нас неудержимо несло туда, и ничего нельзя было поделать. Оставалось только держаться в надежде, что рано или поздно мы снова попадем по этому извилистому руслу в главный поток ниже по течению. Нам явно не повезло. Произошло именно то, чего я так боялся, — плот попал в бешеное боковое течение. Миновав одну из излучин, мы вдруг увидели у противоположного, заросшего тростником берега протоки лодку с голыми индейцами. Она отчаянно пробивалась против течения к основному руслу реки. Мое удивление при виде индейцев мгновенно сменилось тревогой, когда я понял, что этот канал уходит в сторону и не соединяется снова с рекой. Иначе бы индейцы не стали плыть против течения, стараясь выбраться к реке… Было также очевидно, что никакая лодка не в состоянии пересечь реку и пробиться к тому берегу, от которого мы отплыли. Ясно, что индейцы, как и мы, собирались плыть по течению реки на юг.

Их было человек двадцать. Они гребли, напрягая все силы, и лодка медленно продвигалась вперед. На некоторых индейцах были головные уборы из замусоленных птичьих перьев и ничего больше. Их лодка была сделана не из коры, как обычно, а выдолблена из бревна. Я громко крикнул, Чарли тоже, и индейцы что-то прокричали в ответ, но нас разделяло не меньше девяноста ярдов, и, не успело еще эхо замереть вдали, как расстояние между нами увеличилось почти до двухсот ярдов. Мы смотрели, как лодка медленно обогнула излучину и скрылась потом из виду…

Дождь усилился снова. Это не был прежний сумасшедший ливень, но все же он хлестал как следует. В отдалении гремел гром, над вершинами гор Акараи все еще сверкали молнии. Но гроза уже кончалась, а может быть, только начиналась, если судить по зловещему виду неба на северо-востоке.

Мы проезжали мимо густых зарослей и поломанного тростника, и речка постепенно суживалась. Высокие берега подступали все ближе. Теперь между ними было не больше пятидесяти футов. Однако течение оставалось слишком быстрым, и мы все еще не могли управлять плотом. Постепенно тростник редел, и вместо него из ила поднимались корни растений, похожих на ризофору. За ними стояла сплошная стена джунглей, туманная и безмолвная, а на севере и северо-востоке застыли зубчатые пики Акараи. Течение здесь было не таким сильным, но управлять плотом не было необходимости, он и так держался на середине потока.

Видимо, до ливней ширина этой речки не превышала нескольких футов. Воздушные корни растений почти все были скрыты теперь под водой, и это свидетельствовало о резком подъеме уровня. К вечеру дождь заметно ослабел. Никакой растительности уже не было видно — плот шел теперь среди угрюмых каменных стен, отвесно поднимающихся на головокружительную высоту. Казалось, что они даже наклонены друг к другу. В Гвиане ночь наступает внезапно, без сумерек. Съежившись под мокрым навесом, мы внимательно выглядывали какое-нибудь подходящее местечко, куда бы можно было причалить, чтобы провести на берегу ночь, но морщинистые стены скал казались неприступными.

Мы видели лишь узенькую полоску серого неба в просвете между тесно сомкнувшимися утесами. Эти нависшие каменные громады грозили рухнуть и похоронить нас под собой, а со дна речки над водой поднимались огромные камни. Мы прилагали титанические усилия, отталкиваясь шестами от опасных мест, но течение здесь было все еще слишком быстрым, и плот часто со скрежетом врезался в одну из этих глыб с такой силой, что просто удивительно, как он не рассыпался на отдельные бревна.

Нас несло мимо выветренных мшистых скал, покрытых ползучими растениями, и кое-где мы видели какие-то странные знаки и рисунки, очевидно высеченные здесь очень и очень давно. Эти знаки были на высоте по меньшей мере двадцати футов над уровнем вздувшейся речки, но выше и ниже этих изображений вода оставила отчетливые следы разных уровней древнего потока…

Ущелье, по которому нас сейчас несло, было очень похоже на ту глубокую пропасть, через которую мы перебирались по бревну два дня назад. Куда оно нас выведет, ни Чарли, ни я сказать не могли. Возможно, мы окажемся в конце концов в Нидерландской или Французской Гвиане, но ни то, ни другое меня не устраивало.

Выбраться на берег все еще не было никакой возможности. Тени удлинились. А ведь и днем в это узкое ущелье проникало не так уж много света. Нам оставалось только привязать как-нибудь плот и переждать до утра. Тут нас могли выручить веревка и якорь, которые я снял с брошенной нами лодки. Без них мы, вероятно, даже бы не сумели остановить плот. Я уже снял крепкую веревку с тюков и привязал ее к якорю. Этот маленький якорь оказался одним из самых полезных предметов во всем моем скудном имуществе.

Расщелина в скале, заполненная густой массой корней, показалась мне наиболее подходящим местом, и, когда плот поравнялся с ней, я бросил туда якорь. Крюк зацепился за корни, но веревка так резко натянулась, что от толчка я едва не свалился в воду. Чарли воткнул шест в другую щель и держался за него что есть силы. Плот немного накренился, вода запенилась вокруг бревен. Наше неуклюжее сооружение двигалось прямо на, камни, а мы изо всех сил старались удержать его. Но у самой скалы течение уже не ощущалось, и плот мерно закачался среди густой грязной пены.

Мокрые, замерзшие, несчастные, мы опустились на бревна и принялись за еду. Съев те жалкие остатки раздавленных бананов, которые еще уцелели на плоту, мы разделили на двоих банку говяжьих консервов. Когда мы покидали лодку, я вместе с другим необходимым снаряжением взял с собой шестьдесят с лишним фунтов консервов, и нам нужно было соблюдать самую строгую экономию, пока мы снова не вернемся к лодке. Да, лучше всего нам теперь попытаться вернуться назад, к тому месту, где мы оставили лодку с продовольствием и снаряжением. Мы надежно укрыли припасы от непогоды, и, вероятно, почти все продукты были целы, потому что все было в железных банках, прочных ящиках или полиэтиленовых мешках.

После еды Чарли принялся сосать свою пустую трубку. Его табак намок, а разжечь огонь было совершенно безнадежным делом. С наступлением темноты снова хлынул дождь. О сне мне нечего было даже и думать. А Чарли, пососав еще немного свою трубку, примирился с невозможностью покурить и сразу задремал. Я лежал в каком-то полуоцепенении, прислушиваясь к шуму дождя. К утру я весь одеревенел и продрог до костей. Меня начинало лихорадить. Я принял солидную дозу противомалярийного средства драмафрим, а потом мы прикончили остатки рома.

Дождь прекратился. Мы съели скудный холодный завтрак и отчалили. За ночь вода поднялась еще на два фута, и плот сразу попал во власть буйного потока. Тусклая полоска неба почти сливалась с темными деревьями на вершинах высоких скал, и нередко из-за тумана не было видно ни неба, ни вершин. Мы проплывали под десятками стволов, перекинутых через ущелье вроде того моста, по которому мы недавно прошли через пропасть. Отсюда, с плота, они казались не толще карандаша. Нечего было и думать снова выбраться на Мапуэру. Это я понял еще ночью и уже смирился. Но если плыть дальше на юг через Бразилию до самой Амазонки было безнадежно, то почему бы не вернуться назад к нашей лодке и плыть на север по течению рек. Мы все время выискивали подходящее местечко в скалах, где можно было выбраться наверх.

А уж каким образом мы сумеем преодолеть сотни футов опаснейшего пути по скалам, таща на себе тяжелые тюки и оружие, мы пока не думали. Вот когда отыщем путь, вернее, если отыщем, тогда и подумаем. Мы продолжали плыть, принимая и тут же отвергая одно решение за другим, когда вдруг и без того быстрое течение заметно усилилось. Это нас встревожило. Чарли стал внимательно прислушиваться, жестом приказав мне замолчать. По его напряженному лицу было видно, что он чем-то обеспокоен. А вскоре я и сам услышал отдаленный рев. Сомнений быта не могло — нас несло к водопаду!

Я уже представил, как нас вместе с плотом разрывает на куски. В отчаянии мы еще внимательнее стали вглядываться в берега. Даже если проход и отыщется, нужно обладать ловкостью обезьяны и иметь стальные нервы, чтобы взобраться по этим неприступным скалам на такую страшную высоту. Но что-то надо было делать. Грохот водопада становился все громче, сила потока возрастала с каждой минутой. Вдруг я заметил широкую расщелину, поднимавшуюся ярдов на двести вверх от уступа, расположенного у самой воды, и, не колеблясь ни секунды, бросил туда якорь. Его лапы прочно засели в трещине, и натянувшаяся веревка зазвенела, когда плот резко остановился и начал бешено вращаться.

Потом сильный толчок сбил нас обоих с ног, когда плот ударился о пологий выступ скалы и два бревна оторвались от него и вздыбились. Одно из них стукнуло меня по пояснице, чуть было не сорвав с пояса кобуру, но веревка держала крепко. Чарли ловко выпрыгнул на уступ, а я, пока еще плот не развалился, начал судорожно швырять ему вещи — тюки, оружие, подсохший кусок оленьего мяса, который остался у нас от всей туши. Когда оторвалось еще несколько бревен, я выпрыгнул на берег, и вода захлестнула остатки плота. С громким треском отломилась часть скалы, за которую зацепились лапы якоря, и этот бесценный для нас предмет с лязгом заскользил по мокрому камню, а бревна плота, бешено вращаясь, понеслись по течению.

Я сделал глупую и бесполезную попытку поймать якорь и промахнулся. В этот момент он зацепился за другой конец скалы, и тут наконец многострадальная веревка не выдержала и лопнула. В наших руках остался кусок длиной не больше тридцати футов, привязанный к якорю… Внимательно разглядывая неимоверно высокие крутые скалы, по которым нам предстояло карабкаться, я заметил в одном месте какие-то широкие отверстия. Раньше они казались мне просто темными трещинами, но теперь, внимательно приглядевшись, я увидел, что это, несомненно, входы в пещеры, закрытые вьющимися растениями. Неизвестно, намного ли они входят в глубь скалы, но если бы нам удалось до них добраться, то у нас по крайней мере был бы кров над головой и мы могли бы спокойно обсудить создавшееся положение. Иного выхода у нас не было. Через несколько часов вздувшаяся река, наверное, затопит уступ, на котором мы стояли.

Струйки воды и зеленая слизь на поверхности скалы делали подъем еще более опасным. Камни обламывались и крошились под ногами, как только мы пробовали карабкаться вверх. Прежде чем уцепиться за что-нибудь рукой или поставить ногу, нам приходилось долго нащупывать подходящее место. Тогда мы придумали особый способ подъема. Чарли, который весил вдвое меньше меня и был удивительно силен и гибок, карабкался футов на двадцать вверх, находил там надежную опору и спускал на веревке якорь. Я вешал на крюк один из тюков, он подтаскивал его наверх, а потом спускал веревку для другого тюка и оружия. Наконец он закреплял за что-нибудь якорь, и я по веревке взбирался наверх. Это повторялось несколько раз, пока мы с трудом преодолели первые двести футов подъема к пещерам.

И вот мы стоим среди груды камней на широком уступе, который с обоих концов отвесно обрывался вниз. Выше, над зияющими пастями пещер, нависает огромная скользкая скала, на которую могла заползти разве лишь муха. Да, не будь этих загадочных отверстий, мы бы здесь основательно застряли. Я старался не смотреть вниз. Отсюда, с уступа, казалось, что до дна пропасти не двести футов, а скорее две тысячи… Со скользких ползучих растений над входом в пещеры капала вода. Перед нами было несколько отверстий, но ток воздуха чувствовался только у самой крупной пещеры. Ветерок с жалобным стоном вырывался из ее мрачной глубины, и мы решили идти туда.

Навьючив на себя тюки, мы направились к входу. Я зажег свой фонарь. Его яркий свет выхватил из темноты огромную полость, уходящую далеко во мрак, куда уже не доставал луч. При вспышке света из-под темных сводов вылетели сотни летучих мышей. Они закрутились около нас, как злые духи, а потом умчались в какие-то совсем недосягаемые щели. Невыносимо пахло пометом. Когда мы начали осторожно продвигаться вперед, я заметил, что от главного ствола пещеры во все стороны ответвляются десятки проходов. Однако наиболее сильный поток воздуха шел из какой-то узкой трещины, в которую мне удалось протиснуться лишь с трудом. Миновав ее, мы попали в другую большую пещеру, стены которой тоже были усеяны отверстиями. Тяга воздуха чувствовалась по-прежнему, и мы уходили все дальше и дальше, с тревогой думая о том, куда нас, в конце концов, выведет эта пещера. Где-то ведь должен же быть выход. Но мы все шли и шли и, кроме слабого тока воздуха, не замечали иных признаков выхода.

Я уже начинал подумывать, что нам, видно, суждено идти по этим пещерам до тех пор, пока мы не свалимся с ног. И вдруг впереди блеснул дневной свет. Это был всего лишь слабый лучик, видневшийся где-то вдали, там, где извилистый проход поднимался под углом в сорок пять градусов. Мы ободрились и, собрав все силы, стали взбираться наверх к этому светлому пятну. Мы поднимались все выше и выше и вот наконец увидели над головой низко нависшее небо — хмурое, свинцовое, но такое желанное, что казалось, прекраснее на свете не было ничего.

На северо-западе среди сплошных джунглей, казавшихся скорее черными, чем зелеными, тускло мерцала лента Эссекибо. Полоска воды была отчетливо видна среди зарослей тростника и целого моря поблескивающей грязи. Куда бы я ни взглянул, везде по извилистым руслам струилась вода. Жалкий ручеек, всего несколько дней назад имевший в ширину не больше десятка ярдов, стал теперь мощным полноводным потоком, а джунгли до самого горизонта представляли собой сплошное гигантское болото.

Мы сделали привал под защитой каменных глыб у самого края джунглей. Чарли порыскал вокруг, добыл сухого мха и папоротников для костра и, когда огонь разгорелся, подбросил в трещавшее пламя веток. Я нарезал тонкими ломтиками остатки оленины и начал их жарить. Вдруг раздались два выстрела подряд, и я вскрикнул от испуга (я даже не заметил, как Чарли вынул ружье из чехла). Но мой гнев быстро прошел, когда он эффектным жестом показал на извивающийся среди забрызганных кровью папоротников клубок гремучих змей…

Наши гамаки отсырели и прогнили, они прямо распадались на части и по существу стали бесполезными. Оказывается, гамаки из травы типишири сильно портятся от сырости. Но я об этом не знал, когда покупал их. Моя противомоскитная сетка тоже имела жалкий вид, да и одежда свисала с плеч лохмотьями. Ночью разбушевалась сильная буря, а когда на рассвете она утихла, по кустам забарабанил дождь. Несмотря на шум дождя, мы спали мертвым сном. Скалы все же защищали нас от яростных струй. Утром ливень сменился мелким моросящим дождем.

В путь мы собрались рано. Среди деревьев клубился туман. Никакой тропинки мы не нашли, приходилось самим прокладывать себе дорогу. Не будь со мной Чарли, я бы наверняка заблудился, как только река скрылась из виду. К полудню морось прекратилась, и вскоре мы вышли из джунглей к каким-то голым зубчатым скалам, разбитым бесчисленными трещинами и ущельями. Здесь среди черного песка рос лишь редкий низкорослый кустарник.

Теперь я снова увидел реку, но мне не показалось что она стала намного ближе. Мы шли, не сбавляя шага, стараясь двигаться строго на северо-запад. Правда, широкие пропасти надо было обходить, но все же мы продвигались довольно быстро. Были и другие препятствия. Порой мухи кабури превращали нашу жизнь в настоящий ад. Когда их укусы становились просто невыносимыми, мы наспех приканчивали еду и заворачивались в остатки моей сетки. Но если начинался дождь, мухи оставляли нас в покое.

Короткие сумерки застали нас в глубокой извилистой лощине, Нагромождение каменных глыб по ее краям в какой-то мере защищало нас от дождя и пронизывающего ветра. До болотистых низин было уже буквально рукой подать, но от реки нас отделяла гористая полоса, которую необходимо преодолеть до наступления темноты. Когда мы покинули лощину, укрывавшую нас от непогоды, и прошли последнюю сотню ярдов, на юго-востоке показались знакомые утесы с черным песком у подножия. По моим расчетам, лодка должна была быть где-то здесь.

Мы нашли ее не сразу и заканчивали наши поиски уже при свете фонаря. Вздувшаяся река не добралась еще до лодки, но брезент не смог как следует защитить ее от дождя. Некоторые вещи плавали в воде, но все же значительная часть самого необходимого имущества не промокла и не испортилась. Влага проникла в полиэтиленовые мешочки с мукой, солью и галетами. Мне показалось, что мука заплесневела, однако темнота мешала рассмотреть все как следует, а жечь без особой надобности фонарь не было смысла. Мы разложили костер в углублении под скалой, где было достаточно плавника. Чтобы сырые дрова разгорались побыстрее, мы изрубили навес лодки. Но когда я хотел плеснуть на дрова немного горючей смеси из бидона, оказалось, что почти вся она каким-то образом вытекла…

Но все же ее хватило, чтобы разжечь огонь, и, когда пламя ярко запылало, мы разложили вокруг все наше имущество для просушки. Потеря горючего была для нас жестоким ударом. Ведь, я рассчитывал, что этот бензин поможет нам без особых хлопот разжигать костры во время всего пути. Но тут уж ничего не поделаешь. Конечно, это была моя вина, потому что я как следует не осмотрел бидон перед отплытием из Кевейгека. Мы вычерпали из лодки воду и при свете костра осмотрели днище. В нем были глубокие вмятины, оно обросло ракушками, но все же после небольшого ремонта в этом «бато» вполне можно будет плыть по реке. В углублении под скалой помещался костер, но ни для нас, ни для наших вещей места уже там не было. Поэтому из остатков брезента мы соорудили нечто вроде навеса и, разложив еду на перевернутой лодке, стали обсуждать планы на завтра.

Над огнем вскипал котелок, от наших лохмотьев валил пара мы все болтали и болтали, и я никогда не думал, что Чарли может быть так разговорчив. Казалось, будто с его плеч свалился тяжелый груз. Я начиная понимать, какому ужасному испытанию подверглось его воображение в тех зловещих, наполненных таинственным воем пещерах, где нервы были все время напряжены и казалось, вот-вот должно случиться что-то страшное. Интересно, далеко ли от Апайквы согласился бы он отойти, если бы знал хоть частичку того, что ждет его в пути с этим «сумасшедшим» англичанином?

Но нам не долго пришлось наслаждаться теплом и уютом. Ветер внезапно переменился. Косые струи дождя хлестали теперь прямо по скале, капли с громким, шипением падали на раскаленные головешки, и веселое пламя на глазах угасало. Пока мы перетаскивали наше имущество под навес, от костра осталась лишь кучка едва тлеющих углей. В свете фонаря от нее поднимались тонкие струйки дыма… Я лежал на холодном песке, пытаясь заснуть под шум дождя, хлеставшего по хлопающему на ветру брезенту. Я так устал, что едва не уснул прямо во время еды, но стоило мне только лечь, как сон тут же пропал. Я ворочался с боку на бок, и казалось прошла целая вечность, прежде чем я задремал.

Вдруг я почувствовал, что Чарли с силой тормошит меня. Он что-то кричал, но его голос тонул в шуме свирепой бури, которая все усиливалась. Вспышки молний освещали черные косматые тучи. Страшные раскаты грома гремели среди залитых водой скал, словно зловещие удары судьбы. То место, на котором я лежал, было залито на несколько дюймов водой. При вспышке молнии я увидел, как из широкого устья недавно еще сухой лощины мчится мощный поток. Лодку перевернуло и поволокло к болотам.

Можно было не зажигать фонаря. Непрерывные вспышки молний разрезали небо и ярко освещали полоску прибрежного песка. Мы бросились к лодке, перевернули ее и стали торопливо швырять в нее вещи. Они снова были мокрыми. Мы свалили все в одну кучу и прыгнули в лодку вслед за вещами. Якорь прочно засел среди кривых узловатых корней, а веревка была надежно привязана к лодке. Я снова завернул ружья в брезент, засунул их под заднюю скамью, а остатком брезента, служившего нам навесом, укрыл продукты. Нам оставалось только ждать. Бог знает, чем бы все это могло кончиться, если б лодка не была привязана и нас бы несло в темноте среди шумящих камышей. Когда мы выбрались из зарослей, я огляделся вокруг.

К вою ветра и глухому шуму дождя теперь примешивался какой-то новый звук — зловещий, нарастающий гул, который превращался в оглушительный рев. Снова, будто взрыв бомбы, раздался страшный удар грома, а с вершины утеса с треском посыпался целый град камней. Нарастающий рев заглушил последние раскаты. Еще раз сверкнула молния, и в ее огненном блеске я увидел широко раскрытые горящие глаза Чарли, который указывал куда-то дрожащей рукой. Его отчаянный крик потонул в вое ветра. Но я взглянул в ту сторону, куда он показывал, и леденящий страх сжал мне сердце.

Вниз по глубокому оврагу стремительно мчался бурлящий пенистый вал высотой в двенадцать футов. Когда он вырвался к прибрежной полоске песка, гребень его опрокинулся. На лодку обрушились целые тонны кипящей, ревущей воды. Суденышко взметнулось в воздух. Веревка лопнула, как ниточка, и лодка стала почти вертикально. Потом волна ее опрокинула, затопила и начала швырять и переворачивать. Я оказался под водой, почти оглушенный. Кровь стучала у меня в ушах, а легкие разрывались на части. Я силился выбраться, но меня уносило куда-то во тьму…

Что-то с силой ударило меня в бедро, и я непроизвольно ухватился за этот предмет. Мои пальцы вцепились в какой-то острый камень, но тут же волна опять подхлестнула меня, и я начал беспомощно хватать бурлящую воду…


Содержание:
 0  Один в джунглях. Приключения в лесах Британской Гвианы и Бразилии : Виктор Норвуд  1  1. Алмазная лихорадка : Виктор Норвуд
 2  2. Через Вест-Индию : Виктор Норвуд  3  3. Джорджтаун : Виктор Норвуд
 4  4. Я отправляюсь в путь : Виктор Норвуд  5  5. Смерть на реке : Виктор Норвуд
 6  6. Летучие мыши Курупунга : Виктор Норвуд  7  7. Под желтой луной : Виктор Норвуд
 8  8. Индеец Чарли : Виктор Норвуд  9  9. Морские раковины в джунглях : Виктор Норвуд
 10  10. Ручей смерти : Виктор Норвуд  11  11.Золото джунглей : Виктор Норвуд
 12  12. Алмазное счастье : Виктор Норвуд  13  вы читаете: 13. Катастрофа : Виктор Норвуд
 14  14. Яд болот : Виктор Норвуд  15  15. Двуногие волки : Виктор Норвуд
 16  16. Кошмарное путешествие : Виктор Норвуд    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap