Приключения : Путешествия и география : 15. Двуногие волки : Виктор Норвуд

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу

15. Двуногие волки

Лунный свет временами прорывался сквозь облака, и я кое-как дотащился до лагеря. Лагерь!.. Всего лишь два куска полусгнившего брезента, натянутого на шесты, несколько банок говядины и бобов да мокрые лохмотья, висевшие над кучкой остывшего черного пепла… Сердце мое сжалось от тоски. Набрав побольше дров, я разжег костёр, приготовил настой из листьев сассафраса и йоко и маленькими глотками стал пить эту отвратительную смесь, обжигающую горло. Я старался обдумать свое положение, но мозги отказывались работать. Мне хотелось только уснуть, На глаза мне попались винтовочные патроны, лежавшие около пояса. Теперь они были бесполезны: ведь винтовка безнадежно изломана. Чтобы отогнать мух кабури, я сунул в огонь зеленую ветку, и от костра стал медленно ползти едкий желтый дым. Я проглотил последние противомалярийные таблетки, расстелил на земле куртку и повалился на нее. «Пропади все пропадом», — подумал я, засыпая. Спал я недолго. В течение всей этой печальной, трагической ночи я то обливался потом, то дрожал от холода. Одни мой бок замерзал, а другой почти поджаривался на огне. Но, к утру приступ лихорадки прошел. Голова стала ясной, и я уже мог довольно твердо стоять на ногах. За ночь река поднялась еще на несколько, футов и теперь холмик, на котором я находился был островком среди огромного озера. Вода залила досковидные корни моры и доходила уже до пушистых султанов тростника.

Я стряхнул с куртки насекомых и прелые листья, натянул ее на себя и, пока ел бобы и грел воду для «барловы», старался обдумать воздавшееся положение. Главной заботой был плот. У меня оставалось достаточно консервов, чтобы несколько дней, продержаться на строгом рационе, кроме того, еще двадцать фунтов рыбы, которую я собирался закоптить. У меня были спички, компас, леска и крючки, нож, ружье с восемью патро-нами, мачете Чарли, пистолет, немного веревки, два куска брезента и разные принадлежности для починки одежды. Я не боялся предстоящего пути до Бартики, меня лишь охватывал ужас одиночества. Два отделения в моем поясе были набиты алмазами и золотом, но стоило мне только вспомнить о старине Чарли, как радость от обладания такими сокровищами вмиг улетучивалась.

Ведь если даже предположить, что я каким-то образом сумел бы без Чарли достичь гор Акараи, то уж выбраться без него к Мапуэре я бы ни за что не смог, разве только чудом. Не будь Чарли, я бы уже давным-давно уничтожил весь запас консервов, потому что именно Чарли с его ловкостью и осторожностью индейца, обеспечивал нас пищей. Стрелять умею и я, но именно Чарли в девяти случаях из десяти показывал мне куда стрелять. Единственным слабым утешением теперь для меня могло быть сознание, что я поступал с ним всегда справедливо, и что в его гибели я был совершенно неповинен. Ну почему, почему Чарли со всем его изумительным опытом и знанием джунглей все время ходил босиком?

Я тщательно уложил все вещи, потом почистил и выпотрошил рыбу, нарезал ее ломтиками и подвесил в густом дыму. Пока рыба коптилась, я зашил самые большие дырки в одежде, а потом сделал из двух кусков брезента мешок, чтобы запихнуть туда все, что не поместится в поясе, все, кроме коробки с пленками. Я решил, что самым подходящим местом для нее будет карман куртки. Теперь когда у меня не было ни гамака, ни противомоскитной сетки насекомые и летучие мыши стали очень важной проблемой.

Я положил свои восемь патронов в самое безопасное для них место — в гнезда на поясе. Соорудить плот было не очень сложно. Это для меня стало уже почти привычным делом. Деревьев кругом хватало, мачете у меня был и веревки осталось достаточно, чтобы связать основные бревна. Временем я тоже располагал и мог сделать эту работу как следует. Куда мне спешить, ведь чем выше поднимается уровень воды в реке, тем меньше риска налететь на опасную корягу. А ржавый якорь со сломанным зубцом, о котором я вспомнил только тогда, когда мне понадобилась веревка, мог еще послужить мне на славу.

Я решил делать плот из толстых бревен, а не из тонких. Работа эта, конечно, посложнее, но зато плот будет массивнее. Он, правда, получался очень тяжелым, но ведь скоро река затопит бугор, и плот окажется на воде. Поэтому я сооружал его на единственной ровной площадке рядом с костром. Я набрал в котелок листьев сассафраса и йоко и прочно привязал его веревкой к плоту, а затем устроил низкий брезентовый навес наподобие птичника. Другой кусок брезента я расстелил на бревнах, чтобы в щели не очень плескала вода, и покрыл его тонкими ветками и тростником, так что получился довольно неплохой настил в фут толщиной. Потом я срезал несколько шестов, уложил брезентовый мешок с вещами и копченую рыбу в «хижину» на плоту, а оставшиеся куски веревки прочно связал концами, чтобы иметь причальный канат. Теперь почти все было готово к плаванию.

Я надел пояс, сунул мачете Чарли в ножны и сверил направление по компасу. Прежде, мне казалось, что река находится прямо к востоку от бугра, где был мой лагерь, но я не представлял, сколько раз с тех пор мне пришлось передвигать вещи. Если река текла, примерно на север, то, согласно компасу, мне нужно было плыть по лесу на северо-запад, срезая угол, чтобы попасть в главное русло. Мне осточертело сидеть и ждать подъема воды, поэтому я срезал шест потолще и попытался им, как рычагом, столкнуть плот на воду. Это оказалось легче, чем я предполагал. Когда плот наконец коснулся воды, его быстро рвануло вперед, и, чтобы взобраться на него, мне пришлось чуть не по колено зайти в воду.

Отталкиваясь шестом, я плыл среди стволов, радуясь, что ближе к реке деревья становились реже и тоньше. Раньше здесь был берег. Когда мы с Чарли еще до начала дождей появились в этой районе, заросли тростника поднимались выше человеческого роста, а теперь все скрылось под водой, и я мог выплыть из леса прямо в русло реки. Солнце силилось пробиться сквозь плывущие густые облака, а под бурым потоком висел туман.

Тростник и листья пальм все время цеплялись за плот, как бы не желая выпускать меня из джунглей. Но стоило мне только выплыть из леса, как течение подхватило плот, завертело его и вынесло на глубокое место.

Мимо проплывали разные обломки, а однажды в плот ударился своими обломанными корнями ствол какого-то дерева, резким толчком выведя меня из благодушного настроения. На быстрой реке было множество предательских водоворотов, но я ухитрялся избегать почти все опасные участки и держался поближе к западному берегу. Время тянулось бесконечно. К вечеру я причалил к какой-то торчащей из воды коряге и поужинал копченой рыбой. Пакку оказалась такой же вкусной, как копченая семга… Я немного пожевал антималярийные листочки и попытался заснуть, но на меня тут же нахлынули ужасные воспоминания минувшей ночи. Несколько раз принимался идти дождь и, в конце концов, стал лить как следует, до самого утра. Его струи монотонно били по протекавшему во многих местах брезенту.

Утро принесло с собой много любопытного. Я увидел несколько розовых ибисов и неуклюжих аистов ябиру. Однако когда я пытался подобраться к ним на расстояние выстрела, аисты взмахивали крыльями и исчезали среди деревьев. Нередко я видел переплывающих реку уток, но они, как назло, всегда были вне досягаемости. Мимо меня на кучке тростника плыла ящерица. Она прыгнула на плот, сделав прямо-таки невероятный прыжок, и, как зеленая молния, исчезла в щели. Потом я снова заметил аистов. Их небольшая стайка как-то бесприютно сидела на ветке — огромные белоснежные птицы пяти-шести футов высотой с бело-красной шеей и очень черным копьевидным клювом длиной больше фута. Старатели зовут их «сладкими коровами». Темное мясо аистов по вкусу очень напоминает говядину.

Один из аистов внезапно сорвался с ветки и понесся над самой водой, а я замер в ожидании. Размах его крыльев был просто гигантским. Он камнем упал в воду и через секунду взмыл вверх, держа в клюве серебристую рыбу. Тут же в воздух поднялся другой аист и, хрипло крича, принялся описывать круги над джунглями. Потом мгновенно поднялась вся стая и вскоре скрылась из виду, а я грустно смотрел ей вслед, недоумевая, что встревожило птиц. Когда плот медленно проплывал мимо дерева, на котором они сидели, я внимательно оглядел это место и понял причину их испуга. В воде была змея анаконда длиной, по крайней мере, в двадцать пять футов… Может быть, даже больше — трудно сказать.

В прозрачной воде можно было разглядеть ее мощное тело, растянувшееся на илистом дне. Я воткнул шест в кучу полузатопленных ветвей и притормозил плот. Он завертелся и ткнулся в эту густую массу. Я зацепился за ветки канатом и стал внимательно разглядывать гигантскую анаконду. Она двигалась… Когда змея проползала под ветками, около которых я остановился, со дна поднялись клубы мути. Вскоре неподалеку от огромной моры среди грязно-белой пены, где покачивался пучок водяных растений, я заметил движение. Из воды высунулась плоская чёрная голова анаконды…

Я, как завороженный, смотрел на огромное тело, появляющееся из воды. К темно-зеленым кольцам прилипла скользкая трава. Кольца эти достигали пятнадцати дюймов в поперечнике… Чудовище проползло между двумя громадными деревьями и начало подниматься, на нижние ветви одного из них. Было очень соблазнительно привезти, домой змеиную кожу, и я схватился за ружье. Надо было подождать, пока появится голова. С такого расстояния я, конечно, не мог промахнуться. Голова появилась, я быстро прицелился и выстрелил… Патрон зашипел, как отсыревшая петарда. Я выстрелил из второго ствола. Дробь зашлепала по воде у самого дерева, не долетев до змеи… Я со, злостью принялся перезаряжать ружье. Но если мне кое-как удалось впихнуть патроны в ствол, то после выстрела гильзы так, расширились что их латунные закраины оторвались, и картон остался в стволе. По-видимому, какая-то шальная дробинка попала в змею. Анаконда соскользнула с ветки и снова ушла под воду. Расстроенный, я поплыл дальше. Кажется я без толку потратил столько времени на возню с этими патронами. Если отсырели два из них, то и всё остальные были, конечно, не лучше! Но я все же вытащил гильзы и перезарядил ружье. Без особых надежд. Так, на всякий случай.

Снова показались аисты, только опять вне пределов досягаемости. Однако в тот момент, когда я этого меньше всего ожидал, над рекой пронесся крупный попугай. Я вскинул ружье и выстрелил — птица камнем упала в воду. Я шестом подтолкнул ее к плоту. Вскоре я заметил несколько маленьких островков и, когда плот проплывал мимо одного из них, бросил туда якорь, причалил и вышел на пологий берег. У самой воды суетились голубые крабы. В воздухе вились тучи мошкары, но здесь было много сухих дров, и вскоре ярко запылал костер, повалил густой дым, отпугивая этих крошечных злых бандитов. Я ощипал попугая. Мяса на нем оказалось не так уж много, но все же это было приятное разнообразие в моем рыбном меню.

Я разрезал птицу на мелкие кусочки и бросил в котелок. Даже сваренная она была жесткой, как старая подметка, но я проглотил все в два счета. На десерт у меня была анона — зеленый овальный плод с желтой мякотью и большой косточкой. На дереве висел только один такой плод. Видимо, птицы и летучие мыши не заметили его и поэтому он казался мне особенно сладким. Остальные ветки этого дерева почти все засохли, под ними на земле валялось еще несколько гнилых, исклеванных плодов.

Надо мной свисали листья пальмы асаи. Я срезал несколько штук, чтобы добраться до нежной «пальмовой капусты», росшей в пазухах листьев. Когда начался дождь, я отплыл от островка, пока берег еще не превратился в грязное месиво. Весь день плот шел мимо таких же маленьких островков, на одном из них я провел ночь. Там совсем не было сухих дров, и пришлось обходиться без костра. Я пробовал ловить рыбу, но без особого успеха. Удалось поймать лишь несколько мелких рыбешек величиной с кильку да одного угря, а потом мошкара довела меня прямо до безумия, и я лег спать, завернувшись с головой в брезентовый мешок.

Ночью снова шел дождь, но я спал крепким сном. Наутро почти весь островок оказался под водой… Кусты, к которым был привязан мой плот затопило, и причальный канат сильно натянулся. Беспокоясь о якоре, я быстро ослабил веревку, а потом позавтракал копченой рыбой, пожевал листочков и отправился в путь. Солнечные лучи безуспешно пытались пробиться сквозь густые облака. Через некоторое время я заметил, что скорость течения явно возросла, Впереди виднелись белые барашки и я вдруг сообрази, что приближаются пороги. Тогда я постарался держаться как можно ближе к берегу, но все же на достаточной глубине, чтобы не напороться на какую-нибудь корягу.

Кое-где вода бурлила над затопленными островками, и мне приходилось обходить, эти места. Течение становилось все быстрее, и плот, уже несся с угрожающей скоростью. Я все время старался отталкивать от плота всякие обломки, а пороги между тем все не появлялись… Потом я вдруг заметил, что поток становится уже, а бешеное течение резко замедлилось. Это произошло так быстро, что я сначала даже не сообразил, в чем тут дело. Но вскоре понял, что, плывя около самого берега, я даже не заметил, как плот вынесло из главного русла в какое-то ответвление, где обычно течения почти не чувствуется, но сейчас, во время бурного разлива, сюда хлынули воды вздувшейся реки.

Я понял, что это была не просто протока, огибающая какой-нибудь островок. Русло, по которому я плыл, уходило почти на запад. Плыть с шестом против течения я, разумеется, не мог, и мне оставалось лишь ждать, положившись на волю случая. Ручей не только суживался, но еще и мелел, от него в обе стороны отходили ручейки поменьше. Густые джунгли подступали к самой пойме, заросшей высоким тростником. Над этим волнующимся морем тростника не было видно ничего, кроме каких-то далеких гор на юго-западе, — конечно, это не были Акараи. Когда плот в конце концов ткнулся в берег и прочно засел среди черной грязи, я понял, что мне предстоят серьезные испытания, если только грязь окажется такой мягкой, какой она была на вид.

Но, воткнув в нее шест, я был приятно удивлен. Шест застрял в ней, как в глине, а когда я сделал несколько осторожных шагов, мои сапоги почти не оставили на поверхности никаких вмятин. Плыть дальше на плоту было невозможно. Я срезал с него все веревки. Один кусок пустил на ремень для ружья, из другого сделал ручку к брезентовому мешку. Остальную веревку я спрятал в карман, взял в руки шест покрепче и отправился на север. Раздвигая шестом тростники, я все время поглядывал на компас, чтобы не сбиться с нужного направления. Шум, который я производил, безусловно, должен был отпугнуть всех притаившихся змей и аллигаторов.

Вскоре начался подъем. Тростник стал заметно ниже, а через несколько ярдов он вообще кончился, и я вышел к какому-то обрыву, который поднимался вверх футов на восемь и был переплетен корнями. На верху этой стены торчали пучки травы и папоротника, а дальше вставали джунгли, безмолвные и зловещие. Цепляясь за свисающие корни, я вскарабкался наверх и оказался на лужайке. Черная ящерица испуганно метнулась в сторону и скрылась среди густой травы, а какая-то маленькая птичка с черно-желтым оперением упорхнула в тростниковые заросли.

Я с большим трудом зажег костер. Спички отсырели, несмотря на все принятые меры предосторожности. При ярком пламени сгущавшаяся вокруг тьма казалась еще непрогляднее. Меня охватило острое чувство одиночества. Начался сильный дождь. Пришлось бежать в лес, чтобы нарезать веток для навеса. Уже совсем стемнело, и мне не хотелось возвращаться к плоту за брезентом, он мог подождать и до утра. Тяжелые капли с шипением падали в огонь. Они гасили пламя, не давая дровам разгореться. Дождь! Снова бесконечный, свистящий, льющий как из ведра, трижды проклятый дождь!… Навес из листьев все-таки немного защищал меня. Я поспешил открыть одну из трех оставшихся у меня банок мясных консервов и стал есть, наблюдая, как зеленые краски леса постепенно темнели, становясь бархатисто-черными. В отдалении начала свой концерт стая обезьян-ревунов, но вскоре глухой свист дождя перешел в непрерывный рев и заглушил все звуки.

Смутное ощущение тревоги охватило меня, как только я открыл глаза. Костер погас, дождь прекратился, сквозь просвет в облаках светила луна. За деревьями слышался какой-то осторожный шорох, будто кто-то подкрадывался ко мне… Я увидел, как темные фигуры быстро перебегают от дерева к дереву, и придвинул к себе ружье. Индейцы, решил я… Я прислушался, стараясь не делать резких движений, и услыхал приглушенные голоса. До меня ясно донесся хриплый шепот, и я разобрал несколько испанских слов.

Нет, там, в мокрых, туманных джунглях, были не индейцы, во всяком случае не дикие индейцы… Я находился на гвианской территории и не так уж близко к границе, поэтому странно было слышать испанскую речь. Еще кто-то заговорил, на этот раз по-португальски… В мерцающем лунном свете я увидел гигантскую фигуру…

Я встал на колени и спустил на ружье предохранитель, но, вспомнив о двух испорченных патронах, вытащил пистолет и тоже поставил его на боевой взвод. А может быть, предположил я, в кустах притаилась какая-нибудь партия суеверных старателей или бразильских метисов-кабокло, которые сейчас, вероятно, со страхом думают, что за лесной дух прячется там под посеребренным луной навесом из листьев? Но чутье подсказывало мне, что это, пожалуй, не просто старатели. Уж слишком далеко от реки они забрались. Я громко спросил по-испански:

— Кто там? Что вам надо?

Шепот мгновенно смолк. Несколько секунд стояла мертвая тишина, а потом из-за деревьев одна за другой начали появляться какие-то фигуры в лохмотьях, и я встал. Их было человек двадцать, какие-то подозрительные типы с впалыми щеками и гладкими волосами. На них были такие же грязные лохмотья, как на мне, если еще не хуже. В общем, банда каких-то пугал. Почти у всех в руках были обнаженные мачете. Выглядели все ужасно, просто дикие звери, а не люди. Правда, и я со своими всклокоченными волосами и спутанной бородой, которую не сбривал вот уже три месяца, выглядел, вероятно, не лучше.

Увидев оружие, они приостановились. За поясом у меня был пистолет, а в руках я держал ружье наготове. Казалось, они собираются напасть на меня, хотя я и не мог понять, что им от меня нужно… Оружия у них, кажется, не было. Впереди остальных стоял высокий, худой, как щепка, человек. Видимо, он был у них главарем. На нем болтался расстегнутый армейский китель (явно с чужого плеча), из-под которого виднелась волосатая грудь. Рваные рубчатые штаны едва доходили ему до колен, а на шее висели связанные шнурками сапоги. Его злое лицо было сильно изрыто оспой.

На других бандитах болтались остатки штанов, у некоторых на голове были шляпы с мягкими полями, а у остальных длинные волосы зачесаны назад и перетянуты рваными полосками ткани. Почти все были босые.

— Американец? — спросил меня вожак по-испански.

— Англичанин, — ответил я. — А вы кто?

Он сплюнул и что-то сказал через плечо, но я не разобрал, что именно. Толпа оживилась, послышались насмешливые замечания. Он сделал шаг вперед, но я остановил его, угрожающе подняв ружье.

— Не надо бояться, амиго! — сказал он по-английски с лицемерным добродушием. — Мы же неплохие ребята. Мы искали золото и попали в беду. У тебя, наверное, есть еда? Ведь мы всего-навсего голодные ребята, и притом друзья англичан.

— Мне нечем вам помочь, — ответил я. — У меня нет еды. Я все потерял во время наводнения.

— Ты что один? — мгновенно последовал нетерпеливый вопрос, и лица бандитов хищно оскалились. В их грубой речи сквозила алчность и что-то еще… Да, безусловно они собирались меня убить! Толпа двинулась ко мне, и я выстрелил из ружья в землю. Звук выстрела был не очень сильным, но они все же остановились.

— Следующий заряд я пущу вам в головы! — предупредил я. — Проваливайте отсюда, да поскорее! У меня вам нечем поживиться, я в таком же отчаянном положении как и вы.

Я угрожающе положил руку на пистолет, не слишком полагаясь на патрон, находившийся в другом стволе ружья. Главарь повел плечами и скривил лицо в улыбке, обнажив гнилые зубы. Улыбка его не предвещала ничего хорошего. Это был оскал раздраженного зверя… Он бросил взгляд на кого-то из своих подчиненных и с деланным отчаянием поднял вверх обе руки.

— А ты упрямый парень, сеньор, — сказал он. — Неужели у тебя ничего не найдется для бедного Панчо? Может быть, немножко золота?

Я не ответил, и он снова повернулся к толпе, показал своим оборванцам на темные заросли и выкрикнул какое-то распоряжение, а потом глянул вверх на луну и усмехнулся с издевкой.

Что-то сверкнуло в лунном свете. Я невольно нагнул голову, но было уже слишком поздно. Брошенный мачете попал мне в голову около уха, и на мгновение я перестал видеть — в черепе закружились тысячи огней. По лицу текла кровь. Раздались дикие вопли, и я выпалил из ружья прямо в толпу бандитов, наступающих на меня со всех сторон с мачете в руках. Кто-то закричал, а я швырнул на землю ружье и правой рукой выхватил из-за пояса пистолет. Голова моя разламывалась от боли, в глазах кружились яркие огни, а потом на меня внезапной волной надвинулась тьма, я зашатался и упал на одно колено. Но, падая, выстрелил в упор прямо в злорадную физиономию главаря.

Мою кисть, а потом всю руку пронзила невыносимо острая боль. Осколки металла содрали кожу на голове, лицо обожгло порохом, пламя отдачи опалило глаза и ресницы. Раздался оглушительный грохот, прокатившийся по всему лесу. Я был так потрясен, что в течение нескольких мгновений не мог сообразить, что произошло. А еще через секунду бандиты уже окружили меня, пиная, нанося удары и стараясь повалить на землю… Несмотря на охвативший меня ужас, я все же заметил, что они били меня своими мачете плашмя, и услыхал, как вожак кричал им по-испански, чтобы они не убивали меня, потому что я, вероятно, знаю, где есть золото…

Они безусловно, подозревали, что у меня есть золото, и не убили меня лишь потому, что нашли драгоценности в моем поясе. Бандиты разложили огромный костер и расселись вокруг, затеяв жаркую свару из-за добычи. Было еще темно. Свет луны с трудом проникал сквозь густые кроны деревьев, но яркое колеблющееся пламя костра подчеркивало грубость этих жестоких лиц, отражаясь в маленьких алчных глазках. Пахло ромом. Многие бандиты были уже пьяны, кое-кто из них, шатаясь, бродил вокруг костра.

Я подумал, что, может быть, бандиты считают меня уже мертвым. Голова у меня разрывалась от боли вокруг раны над ухом образовалась запекшаяся корка, липкая кровь залила переносицу. Я чувствовал боль всюду, болели мелкие ножевые раны в разных местах, но все же я, слава богу, был жив. Я приходил в бешенство, наблюдая, как они ссорятся из-за золота и алмазов, которые достались мне ценой невероятных трудов, лишений и страданий. Но жизнь для меня была дороже всех алмазов на свете, и я старался не шевелиться.

Я сообразил, что пистолет разорвало при выстреле и причиной была та казавшаяся мне неопасной «небольшая вмятина» в стволе. Да, мне как-то отчаянно не везло — сначала наводнение, потом Чарли, а теперь вот это… Я начал отползать в густую тень. Бандиты даже не позаботились связать меня. Я нисколько не сомневался, что они убьют меня перед уходом: ведь нельзя оставлять свидетеля, который может сообщить об их местопребывании.

Внезапно главарь встал с места и ткнул ногой в костер, так что вверх взметнулся сноп искр и запрыгали языки пламени. Он сплюнул на угольки и, размахивая мачете, направился ко мне. Я решил, что он заметил мои движения. Мне безумно хотелось вскочить на ноги и убежать, но я сдержал себя и притворился, что лежу без сознания. Но его нельзя было провести. Он пнул меня в ребра, а потом сильным ударом босой ноги перевернул на спину и плюнул прямо в лицо.

Меня охватила слепая ярость. Забыв всякую осторожность, я вскочил на ноги. Мне хотелось изувечить и убить его. Это внезапное нападение застало бандита врасплох. Он слишком поздно замахнулся на меня ножом, и я успел отскочить в сторону. Я с размаху ударил его сапогом в пах, потом кулаком в грудь и что есть силы стукнул по горлу. Он качнулся назад, судорожно хватаясь руками за разбитую шею, и упал прямо в костер.

Я бросился бежать, а бандиты помчались за мной, словно взбесившиеся псы. Но большинство из них были слишком пьяны, так что мне удалось порядочно опередить их. Я нырнул в кустарник и начал пробираться прямо сквозь густые заросли, покуда не выскочил на узкую звериную тропку. Впереди в лунном свете поблескивала вода.

Хрустнули кусты, и я резко обернулся. Никого… Потом послышались хриплые крики и плеск воды в ручье. На тропинке появились темные фигуры. Я притаился в тени, и они пробежали мимо, не заметив меня. Я осторожно направился обратно к костру — этого они, разумеется, не могли от меня ожидать — с намерением захватить там все, что удастся, и убежать. Но шум на тропинке и несколько неразборчивых слов, сказанных по-испански, вынудили меня забраться в ручей. Я притаился среди низко нависших над водой ветвей, прижавшись к мокрому берегу.

Луна внезапно скользнула за облако, упало несколько крупных капель дождя… Я стоял теперь на берегу в темноте, выжидая, когда снова появится луна. Вдруг в зарослях совсем близко от меня что-то задвигалось… В то же самое мгновение кто-то прыгнул на меня и сильным ударом сбросил обратно в воду. Я быстро повернулся, и у самого моего горла сверкнула сталь ножа. Я невольно вскинул правую руку, чтобы защитить шею. Острое лезвие мачете до костей рассекло мне пальцы.

Я совершенно обезумел от боли. Бандит снова замахнулся ножом, но я плеснул ему в глаза водой, ударил что есть силы сапогом и, когда он стал валиться, рубанул его по глазам ребром ладони здоровой руки. Стукнув его еще два раза по голове, я сдавил ему горло и окунул в мутную воду. Я долго держал его под водой, пока наконец мой разум не прояснился и безумие, вызванное мучительной болью, не прошло. Я тупо смотрел на качающееся на воде тело, пока не забурлила вода и не появились стремительные серебристые силуэты… Меня тошнило, я чувствовал неимоверную слабость. Из моих искалеченных пальцев в воду капала кровь. Из ручья выпрыгнула извивающаяся пирайя и едва не цапнула меня за руку. Я бросился на берег, временное оцепенение тут же слетело с меня.

Я оторвал полоску от своей уже заметно уменьшившейся рубашки и, как мог, забинтовал кровоточащую руку. Раздавались громкие крики, вокруг трещали кусты. Бандиты были буквально всюду. Я споткнулся о низкую ветку и сквозь хлещущие прутья кустарника свалился в какую-то канаву. Я лежал на дне ямы, задыхаясь, почти теряя сознание от страха и боли, и молил бога, чтобы рядом со мной не оказалось бушмейстера или какой-нибудь другой смертоносной твари. Я слышал хриплые возгласы и сердитую брань. Все заросли вокруг прямо ходили ходуном.

Шум постепенно удалялся, но бандиты все время возвращались назад, и я не смел шелохнуться, хотя по мне ползали насекомые. Сквозь кроны деревьев уже начал пробиваться серый рассвет, когда последние крики погони замерли в отдалении. Наступила зловещая тишина. Полумертвый, промерзший до костей, дрожащий от лихорадочного озноба, выбрался я из канавы. Рука моя сильно распухла. При свете луны я обследовал страшную рану. Фаланги третьего и четвертого пальцев были перерублены и висели на лоскутках кожи… Когда я снял грязный «бинт», из ран опять хлынула кровь.

Я снова перебинтовал всю кисть, принеся в жертву еще один кусок рубахи, и стал осторожно пробираться к лагерю.

Костер все еще не погас. Я собрал дров, навалил их на раскалённые угольки и в изнеможении опустился на бревно поближе к огню. Потом обмотал тряпкой окровавленную голову и долго сидел, уставившись на пламя костра, силясь придумать, что мне теперь делать, но меня одолевала такая тоска, что я не мог ясно соображать. Рассветало. В листве окутанных туманом деревьев печально звучали птичьи голоса. Я не сразу заставил себя пошевелиться. Повсюду в траве валялись осколки бутылок из-под рома. В гнилом древне торчал ржавый мачете с выщербленным краем. Мой пистолет с вырванным затвором, без магазина и с лопнувшим по всей длине стволом валялся на прежнем месте.

Коробка, в которой находились пленки, лежала пустая и была вдавлена в землю. Рядом валялись три пленки, по-прежнему в обертке из фольги. Четвертая лежала без упаковки, измятая, безнадежно испорченная… Несмотря на мрачное отчаяние, какой-то проблеск разума все же мелькнул в моем мозгу. Я нагнулся, поднял с земли три пленки (внешне это жест казался совершенно бессмысленным и механическим) и положил их в карман своей куртки.

Больше я ничего не нашел. Эта мерзкая шайка утащила все, кроме развалившихся сапог и грязных лохмотьев, которые были на мне. Исчезли последние банки консервов, пояс со всем его содержимым, ружье и три оставшихся патрона. Сломанный якорь и тот утащили. Теперь у меня не было даже спички…


Содержание:
 0  Один в джунглях. Приключения в лесах Британской Гвианы и Бразилии : Виктор Норвуд  1  1. Алмазная лихорадка : Виктор Норвуд
 2  2. Через Вест-Индию : Виктор Норвуд  3  3. Джорджтаун : Виктор Норвуд
 4  4. Я отправляюсь в путь : Виктор Норвуд  5  5. Смерть на реке : Виктор Норвуд
 6  6. Летучие мыши Курупунга : Виктор Норвуд  7  7. Под желтой луной : Виктор Норвуд
 8  8. Индеец Чарли : Виктор Норвуд  9  9. Морские раковины в джунглях : Виктор Норвуд
 10  10. Ручей смерти : Виктор Норвуд  11  11.Золото джунглей : Виктор Норвуд
 12  12. Алмазное счастье : Виктор Норвуд  13  13. Катастрофа : Виктор Норвуд
 14  14. Яд болот : Виктор Норвуд  15  вы читаете: 15. Двуногие волки : Виктор Норвуд
 16  16. Кошмарное путешествие : Виктор Норвуд    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap