Приключения : Путешествия и география : Не говори ты Арктике — прощай : Владимир Санин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32

вы читаете книгу

В книге «Не говори ты Арктике — прощай» автор продолжает свою главную тему: он исследует поведение человека на грани жизни и смерти, показывает, сколь неисчерпаемы подчас запасы мужества, хладнокровия, точного и смелого расчета. Герои книги В. Санина — полярники, летчики и моряки.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО АВТОРА

Если переплет — одежда, то название — визитная карточка книги. О переплете я никогда особенно не беспокоюсь и за него не воюю, а вот название — другое дело, это штука серьезная. Бывает, первая строчка еще не написана, а оно приходит и определяет тональность будущей книги; бывает, что книга уже написана, а удачного названия нет, и ты неделями ищешь его, проклиная свою бездарность. Хорошо было классикам! Они знали, что им, классикам, визитные карточки ни к чему — все и так знали, что они классики. А раз так, зачем ломать голову над названием? «Гамлет», «Анна Каренина», «Бесы» — и все дела. Это сегодняшний писатель, еще не уверенный в том, что он классик, придумывает названия позаковыристее, вроде «Любовь на солнечной стороне, на опушке леса», или «Ты — тот, кто еще не пришел». Глядишь — и заинтригованный читатель клюнул, выложил денежки.

Пока критики еще не похвалили или не разнесли твое сочинение, название — первая его реклама. Назовешь книгу «Пути-дороги» — и купят ее разве что в привокзальном киоске за пять минут до отхода поезда, и то с отчаянья, а дай этой же книге название, скажем «Пути-дороги из ниоткуда в никуда», — и могут намять бока в очереди, в том же киоске. И вообще с рекламой у нас дела обстоят неважно. Магазин «Продукты», электробритва «Щетина», зубная паста «Антисептическая», духи «Наташа»… А если твою любимую зовут Надя? Пошлет тебя оскорбленная Надя подальше — искать Наташу, и правильно сделает. А назови духи «Придешь…» — и женщины, не обращая внимания на цену, выстроятся в очередь.

Однако — к делу. Вступительное слово я взял для того, чтобы рассказать поучительную историю названия этой книги.

В полярных широтах я бывал много раз, и с каждым разом участие в экспедиции доставалось мне все с большим трудом. В воображении читателя, знакомого с Арктикой и Антарктидой по книгам, полярник — это могучий мужчина с несгибаемой волей и железным здоровьем. Так вот, ваш покорный слуга напоминает сей эталон не больше, чем потертый жизнью многократно битый петух молодого жизнерадостного страуса. Если пятнадцать — двадцать лет назад я еще позволял себе довольно нагло лезть в пургу и морозить свою шкуру при немыслимых температурах, то в последние экспедиции даже какие-то тридцать — тридцать пять градусов при пустяковом ветре превращали меня в руину. Поэтому после приключений в Арктике лет пять назад (о них вы еще узнаете) я твердо решил, что отныне в ворота, ведущие в полярные широты, я больше стучаться не буду. Когда человеку за полсотни и сил у него хватает разве что на то, чтобы дотянуть свой организм до ближайшего лесочка, пора, как советовал поэт, для своих прогулок выбирать поближе закоулок.

Так исключительно мудро и здраво я рассуждал до тех пор, пока меня не замела «Метелица» и окончательно не добил Валерий Лукин (об этом тоже речь впереди).

Впрочем, замести меня и добить оказалось не таким уж сложным делом. В каждом человеке, отдает он в том себе отчет или нет, дремлет авантюрист и ждет своего часа. Чаще всего, убаюканный благоразумием, он так и продолжает дремать всю жизнь, и никому в голову не приходит, что этот скромный очкарик, который и мухи не обидит, что ни день переживает в своем воображении неслыханные приключения: только вчера вместе с Эдмоном Дантесом он бежал из замка Иф, а сегодня, несколько минут назад, расшвырял и распластал на земле дюжину хулиганов. Но как минимум в одном человеке из десяти авантюрист обязательно пробуждается, отбрасывает ко всем чертям благоразумие и, к ужасу родных и близких, возвещает, что отныне его ждут горы (льды, море, тайга). В разные исторические эпохи этот самый один из десяти либо надевает красный колпак и орет «пятнадцать человек на сундук мертвеца», либо с дюжиной таких же одержимых углубляется в неизведанные земли, либо переплывает на двухвесельной лодке в одиночку океан, либо карабкается для чего-то на горный пик, на вершине которого нечем дышать, либо мчится на собаках к полюсу…

Ввиду того что до меня и лучше меня гимн авантюристам пропел в своей «Бригантине» Павел Коган, добавлю только, что к этому великому и неистребимому племени бродяг я отношусь с исключительной симпатией и утверждаю, что без него наша жизнь была бы серой и скучной, как в монастыре, где главное развлечение — земные поклоны и хоровое исполнение псалмов. Правда, в наше цивилизованное время авантюристов называют романтиками, но суть дела от этого не меняется: авантюристы, или, бог с ними, романтики — это люди с особой, лишь им присущей группой крови, которые по-настоящему хорошо чувствуют себя лишь тогда, когда им плохо или, еще точнее, когда им очень трудно. И — обязательное условие! — наличие в этих трудностях опасности и риска.

Честно признавшись читателю в своей принадлежности к великому племени бродяг, продолжу вступительное слово.

Очнувшись с помощью «Метелицы» и Валерия Лукина от пятилетней дремы, мой авантюрист стал тихо и невнятно бормотать о своей последней поездке в Арктику. Акцент делался на слове «последней» — это не подлежало никакому сомнению. Жена, слушавшая сей бред с откровенным недоверием, напомнила, что и в прошлый, и в позапрошлые разы я с пафосом подчеркивал именно это слово. Тогда, чтобы связать себя по рукам и ногам, я решительно заявил, что назову свою книгу «Прощай, Арктика!», чем нисколько жену не убедил.

— А потом снова туда намылишься… Лучше уж не говори ты Арктике прощай.

— Как ты сказала?!

— Что ты снова туда намылишься.

— Нет, дальше!

— Не говори ты Арктике прощай. А что?


Так жена придумала мне название этой книги[1]. И благословила в путь без особых отговариваний и драм. Впрочем, ничего другого я и не ожидал. «Кровь!» — как заметил у Булгакова Воланд. А по крови моя жена родная племянница Глеба Травина — «человека с железным оленем», который в начале тридцатых годов в одиночку прошел и проехал на велосипеде восемнадцать тысяч километров советского арктического побережья — подвиг, который вряд ли кому-нибудь удастся повторить[2].

Итак, я отправился в Арктику, возвратился домой и сижу за письменным столом. Сижу, битком набитый впечатлениями, с ворохом блокнотов и записей, оставшихся неиспользованными еще с предыдущих экспедиций, и еще не зная, с чего начать.

Решил я пока только одно: книга будет строго документальная. Другими словами, постараюсь по возможности говорить правду, и только правду. Почему «по возможности»? А потому что не люблю выносить сор из избы: о человеке, с которым преломил хлеб, который пододвинул тебе свой котелок и обогрел тебя, — или хорошо или ничего. За двадцать лет странствий по высоким широтам полярники привыкли ко мне, считают за своего и говорят в моем присутствии всё, уверенные, что я не использую во вред их откровенность.

Поэтому — «по возможности». Нет, врать я не стану, но об иных событиях и людях просто умолчу.

И последнее.

Некоторые читатели упрекают меня за преувеличенную восторженность, с какой я пишу о полярниках, летчиках, моряках. Наверное, она действительно имела место, особенно в ранних книгах, когда я смотрел на этих незаурядных людей широко распахнутыми глазами новичка. Однако, хотя с годами многое стало восприниматься более критически, мое литературное кредо не изменилось. Самому автору об этом не очень принято распространяться, но раз уж пошел такой разговор…

Одни пишут жизнь такой, какой она никогда не была и никогда не будет; другие — такой, какова она есть на самом деле. Я стараюсь писать жизнь не только такой, какова она есть, но и такой, какой бы я хотел ее видеть. Недостаток, но что поделаешь, если пишешь главным образом о людях, к которым испытываешь сердечную симпатию?

Ну а теперь можно приступать к воспоминаниям — об Арктике, товарищах и себе. Начну с Валерия Лукина, с именем которого будет связана значительная часть этого повествования. Мы познакомились восемь лет назад при обстоятельствах, о которых я еще не рассказывал, но именно ради встреч с ним я дважды отправлялся в Арктику.

Возвращаюсь в 1977 год…


Содержание:
 0  вы читаете: Не говори ты Арктике — прощай : Владимир Санин  1  НА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ — В ОЖИДАНИИ ЛУКИНА : Владимир Санин
 2  ВНЕШНОСТЬ, ОДЕЖДА, ПОЛЯРНАЯ ЭТИКА : Владимир Санин  3  ПЕРВАЯ ПОСАДКА : Владимир Санин
 4  НА БОРТУ ЛИ-2 : Владимир Санин  5  НА СП-22 : Владимир Санин
 6  ТОЧКА 34 : Владимир Санин  7  РИСК — ЕГО РЕМЕСЛО : Владимир Санин
 8  НЕ ХВАТИЛО МГНОВЕНИЯ : Владимир Санин  9  РАДИСТ МИША ГИПИК : Владимир Санин
 10  КОГДА АРКТИКА ИГРАЕТ В КОШКИ-МЫШКИ : Владимир Санин  11  НОСТАЛЬГИЯ ПО ЛИ-2 : Владимир Санин
 12  ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ : Владимир Санин  13  СТО ДРУЗЕЙ : Владимир Санин
 14  СОПРИКОСНОВЕНИЕ С ЛЕГЕНДОЙ : Владимир Санин  15  АКАДЕМИК В УНТАХ И ПОЛУШУБКЕ : Владимир Санин
 16  В ПОЛЕТЕ : Владимир Санин  17  ВАСИЛИЙ СИДОРОВ : Владимир Санин
 18  МЕСЯЦ НА КУПОЛЕ : Владимир Санин  19  ФРАГМЕНТЫ ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ : Владимир Санин
 20  БЕЛАЯ МГЛА : Владимир Санин  21  В АНТРАКТЕ : Владимир Санин
 22  ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ПРОЛИВ : Владимир Санин  23  КАК МЕНЯ ЗАМЕЛА МЕТЕЛИЦА : Владимир Санин
 24  О ГОСТИНИЦЕ, МУЗЫКЕ И ПРОЧЕМ : Владимир Санин  25  ОСТРОВ УШАКОВА И ВСТРЕЧА НА ЛЬДУ : Владимир Санин
 26  НА ВЕРТОЛЕТЕ : Владимир Санин  27  НА ГОЛОМЯННОМ : Владимир Санин
 28  АРКТИЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ : Владимир Санин  29  1. СЛОВО — ВЛАДИМИРУ ЧУКОВУ : Владимир Санин
 30  2. СЛОВО — ВИКТОРУ ХАБАРОВУ : Владимир Санин  31  3. ЗАВЕРШЕНИЕ ПОЛЯРНОЙ ОДИССЕИ : Владимир Санин
 32  Использовалась литература : Не говори ты Арктике — прощай    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap