Приключения : Путешествия и география : НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2 : Владимир Санин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  13  14  15  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75  76

вы читаете книгу




НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2

Честь и хвала тому, кто семь раз меряет и один раз режет! В том случае, если, пока он меряет, из-под носа не уплывает то, что он собирается резать.

Я сидел в своей комнатушке и сосредоточенно размышлял о полете на Северный полюс. Отовсюду ко мне стекались сведения, которые я аккуратно записывал. Обстановка на дрейфующей станции складывалась прелюбопытная. Льдина треснула, оборудование срочно перебрасывается (страницы, посвященные трудовому героизму, портреты скромных героев); люди спят в палатках одетыми, рядом с постелями лежат ножи – чтобы в экстренном случае разрезать палатку и выскочить (страницы, посвященные романтике будней). Кроме того, я нашел эффектное беллетристическое начало очерка: «Всю жизнь меня учили, что Земля сплюснута у полюсов. Я не требовал доказательств и верил на слово – как откровениям апостолов. Но сегодня, приземлившись (подобрать другое слово? Может быть, приледнившись?) на полюсе, я понял, как глупо быть легковерным. Что-то я не заметил, чтобы земля здесь была сплюснута. Проверьте ваши очки, товарищи ученые! Наша планета – не консервная банка».

Но пока я занимался этим похвальным делом, начальство тоже не дремало, решило, что в последнем рейсе на дрейфующую станцию, в котором я был кровно заинтересован, никакой необходимости нет, так как все грузы на днях уже были доставлены. Тщетно я кричал, что у меня есть эффектное беллетристическое начало, что я семь раз отмерил и теперь желаю один раз отрезать. Куда там! Гнать самолет несколько тысяч километров ради того, чтобы удовлетворить любознательность корреспондента, охотников не нашлось. Между нами говоря, их даже и не искали.

Убитого горем корреспондента утешали как могли. Одни говорили, что физики еще на какое-то время решили оставить полюс на месте и я сумею в будущем его навестить; другие советовали не тратить времени даром и свистнуть бездомных собак: узнав, зачем их пригласили, псы, безусловно, пойдут навстречу и выделят из своей среды десяток добровольцев; третьи полагали, что я не должен связываться с этой склочной компанией, и советовали достичь полюса на велосипеде. Одним словом, в Черском в этот день не нашлось человека, который не отточил бы на мне свое остроумие.

Когда я начал выходить из шокового состояния, командир подразделения Игорь Прокопыч Лабусов перешел к делу. Завтра в грузовой рейс по Якутии на четыре дня отправляется ЛИ-2, и я могу досыта набраться таких ощущений, как взлеты, посадки и прочая экзотика (последнее слово Лабусов произнес не без иронии).

И вот ранним утром, подгоняемый обжигающим ветром, я с рюкзаком за плечами бреду к самолету. Бреду с немалой гордостью, потому что самоуверенно полагаю, что познал северный ветер. Я пойму свою ошибку через десять дней, когда попаду в пургу на острове Врангеля. Но об этом потом. А пока я посылаю дружеские приветы людям, которые снабдили меня полярным обмундированием. Особенно хороши не по росту большие, безжалостно уродующие мою фигуру меховые штаны. Отличная вещь! Недавно один самолет совершил в тундре вынужденную посадку. Все летчики были одеты как положено, кроме второго пилота, который полетел в элегантных брючках неслыханной на Севере красоты. И что же? Пришлось заворачивать парня в чехлы и зарывать в снег, где он и пролежал несколько часов, время от времени отвечая на вопросы товарищей: «Спасибо, уже почти согрелся».

А вот и мой самолет, старенький, заслуженный ЛИ-2, которому давно уже пора на пенсию, но который верой и правдой продолжает служить, хотя нередко по-старчески скрипит. За ночь он основательно промерз, и его разогревают теплым воздухом через рукава. Бортмеханик Валерий Токарев ходит вокруг самолета с веником и сбивает снег.

В ожидании брожу по аэродрому. Он расположен рядом с Колымой, скованной двухметровым льдом. По льду хаотично разбросаны крохотные домики, над многими вьется дымок. В домиках над лунками сидят рыболовы-любители, эти достойные уважения фанатики. Иногда – это случается не каждую минуту – слышится радостный вопль, и на лед выбегает фанатик с добычей в руках. Тогда из своих нор выползают неудачники, смотрят на чужую добычу горящими глазами и обмениваются репликами: «И как он его рассмотрел без микроскопа?.. Без аптекарских весов такого не взвесишь! Видел, какого я прошлой зимой вытащил?» И неудачники, вдоволь потешась, грустно заползают в свои норы и вновь склоняются над лунками в безумной надежде: а вдруг клюнет?

Омуль здесь ловится превосходный. Его, мороженого, строгают, как полено, и едят сырым; строганина пользуется на Севере большой популярностью. Едят строганину с приправой из томатного соуса с луком, едят азартно, похваливая и убеждая друг друга в ее полезности и высоких вкусовых качествах. Не буду вносить диссонанса и ни словом не заикнусь о впечатлении, которое строганина производит на новичков. Скажу только, что некоторые из них – в том числе один весьма близкий мне человек, – отведав строганины, несколько дней смотрели на мир глазами подстреленной лани и в знак уважения к прославленному блюду отказывались принимать какую бы то ни было пищу, кроме сухариков и жидкого чая.

Один за другим разлетаются с аэродрома самолеты. Подходит и наша очередь. Моторы прогреты, снег с плоскостей счищен, груз – бочки с керосином – закреплен. В самолете холодно, как в сарае. «От винтов!» – кричит командир корабля Анатолий Шульга, и страшный рев потрясает барабанные перепонки. Через несколько минут мы взлетаем, включаем обогрев и снимаем мерзлые шубы. Штурман Леня Немов раскладывает карту, Володя Соколов настраивает рацию. Второй пилот Николай Преснов пока без дела: на его месте

– проверяющий, Игорь Прокопыч Лабусов. Могучий атлет, никогда не унывающий и веселый человек, он очень любит летать, и с ним любят летать. Уже одно присутствие Лабусова на борту – своеобразная гарантия удачи, потому что он родился в сорочке и всегда выкручивается из самых скверных ситуаций. Лабусову приходилось сажать самолет на честном слове, когда бензина в баках не хватило бы и на заправку зажигалки. О нем говорят, что он неслыханно везучий, но мне кажется – дело в другом. Однако подробно о Лабусове – несколько позже.

Мы летим над тундрой, заснеженной и пустынной. С нетерпением жду первой посадки в поселке, где расположен оленеводческий колхоз. Вот и посадочная полоса, которая вызвала бы усмешку на лице любого летчика, но не полярного. С грехом пополам расчищенный от снега мерзлый грунт – далеко не худший вариант для полярного пилота, которого жизнь научила с уважением относиться к каждому погонному метру ровной поверхности.

Надеваю шубу и выхожу на собачий холод. К самолету подходят колхозники-якуты и выгружают бочки. С изумлением смотрю на молодого парня в распахнутом бушлате. Заметив мой взгляд, парень похлопывает ладонью по голой груди и подмигивает. Ну и ну!

Однако в моем распоряжении минут тридцать, и я тороплюсь. Дело в том, что Соколов именно здесь раздобыл полутораметровый кусок бивня мамонта, который вот уже несколько дней вызывает у меня приступы черной зависти. Где-то здесь – Соколов припоминает, что в этом квадрате, – лежат еще два бивня. И я бегу их разыскивать, прикидывая на ходу, какую стену моей квартиры украсить находкой. Навожу справки у первой встречной старухи. Она внимательно слушает, кивает и протягивает мне руку. Мы обмениваемся рукопожатием, после чего старуха отправляется восвояси, не сказав ни единого слова. Старик якут, который наблюдал эту сцену, поясняет, что старуха давно оглохла, и спрашивает, что я ищу. Я нетерпеливо повторяю свой вопрос. Старик надолго задумывается – видимо, припоминает те годы, когда был молодым, полным сил охотником. Потом неожиданно предлагает подарить мне собаку. Я отказываюсь. Старик снова задумывается, закуривает и предлагает подарить мне другую собаку. Я снова отказываюсь, и старик обиженно уходит. А я печально смотрю на глубокий снег, под которым погребены два бивня, десятки тысяч лет ждавшие моего визита. Под ногами скрипит отвердевший на жестоком морозе наст. Прохожу мимо трех привязанных к столбу оленей. Они с подчеркнутым равнодушием не обращают на меня никакого внимания и лишь переступают широченными копытами-лыжами. Кланяюсь. Никакого впечатления. Пожимаю плечами и хочу войти в дом, но на меня бросается огромный пес, одетый в модную пушистую шкуру. Веревка мешает ему разорвать меня на части, и он справедливо негодует по этому поводу. Я храбро грожу собаке пальцем и вхожу в дом. Пожилая якутка варит мясо, а за столом двое мальчишек страдают над арифметикой. Приход гостя дает им законное право отшвырнуть учебники, и на меня обрушивается град вопросов, для добросовестных ответов на которые не хватило бы остатка жизни. Отогреваюсь и осматриваю комнату. Кровати, гардероб, швейная машина, патефон, обязательная «Спидола» и целая пирамида чемоданов. И только множество шкур на полу и на стенах да полутораведерная кастрюля с мясом напоминают о том, что ты находишься все-таки не в подмосковсной деревне.

Курс – на Якутск, куда мы летим с грузом рыбы. В полете я обычно располагаюсь между креслами пилотов, но в самые интересные моменты – во время взлета и посадки – бортмеханик Валерий, высокий и симпатичный юноша с серьезными глазами, вежливо просит уступить ему место. Валерий следит за работой двигателей, убирает и выпускает шасси и каждые несколько секунд сообщает командиру корабля высоту и скорость. Особенно важны эти данные при посадке, когда мозг пилота превращается в быстродействующую счетную машину: неувязка посадочной скорости и высоты может привести к тому, что самолет приземлится либо слишком рано, либо слишком поздно. Последствия такой ошибки настолько неприятны, что минуты посадки священны, они заполнены торжественным молчанием. Необходимо не только посадить самолет невредимым, но и не допустить «козла», при котором самолет скачет по полосе, вызывая насмешки многочисленных свидетелей этого позора.

Пока самолет набирает высоту, наблюдаю за работой штурмана. Леня откладывает в сторону недочитанную книгу и чертит на карте жирную линию – для того, поясняет он, чтобы вместо Якутска мы не залетели в Махачкалу. Леня сообщает мне немало других не менее полезных сведений. До сих пор я полагал, что все воздушные трассы равноценны, поскольку сделаны они из одного и того же материала. Оказывается, это не так. Как и на земных дорогах, на воздушных тоже бывают и халтурное покрытие, и выбоины, и ухабы. Для авиации прямой путь – далеко не всегда самый короткий: трасса выбирается с таким расчетом, чтобы самолет пролетал над населенными пунктами, в пределах действия наземных радиостанций. В полярную ночь единственно возможный ориентир – это радиопеленг, невидимая ниточка, которая, как бабушкин клубок, не дает самолету заблудиться во тьме.

Затем Леня учит меня читать карту, но в этом достигает меньшего успеха. Видимо, мои предыдущие вопросы отняли у него слишком много сил. Иду к Лабусову. Он начинает знакомить меня с приборами. Мне очень нравятся многочисленные стрелки, светящиеся силуэтики самолетов на приборах; я любуюсь ими и внимательно слушаю.

– Все понятно? – спрашивает Лабусов.

– Разумеется, – подтверждаю я. – А что это за штучка? – Лабусов удивляется.

– Но ведь я три раза говорил, что по этому прибору определяется крен!

– Ахда, конечно, – спохватываюсья. – Крен чего?

– Самолета, – тихо роняет Лабусов.

– Хитро придумано, – я почтительно глажу прибор пальцем. – А это для чего?

Лабусов внимательно на меня смотрит.

– Это компас, – говорит он с некоторой безнадежностью.

Я решаю, что Лабусов заслужил свое право на отдых, и иду к Соколову. Володя – человек значительно выше средней упитанности, и энергия, с которой он протискивается на отведенную бортрадисту жилплощадь, вызывает уважение. Усевшись, он уже до посадки не встает с места: связь с землей нужно держать почти непрерывно. Самолет, потерявший связь полярной ночью, будет блуждать в атмосфере, как ребенок в глухой тайге, и примерно с такими же шансами на спасение. Но Володя опытнейший радист, налетавший более одиннадцати тысяч часов – полтора года в воздухе. Это очень много. Пожалуй, лет тридцать-сорок назад он был бы мировым рекордсменом. Иные времена – иные масштабы. На счету у Соколова несколько миллионов километров, оглашаемых точками и тире. Правда, обычно он держит звуковую связь, но сегодня Володя охрип, что очень веселит экипаж.

– Плохо слышу! – доносится голос радиста с земли. – Какие-то помехи.

– Да, да, помехи, – шипит Володя, поддерживая эту выгодную ему версию.

И все же один раз – это случилось через несколько дней – Соколов вынужден был встать со своего кресла. Его подняло беспокойство за судьбу самолета, который неожиданно начал вести себя как игривый щенок. То, что радист увидел, могло вогнать в панику кого угодно: за штурвалом сидел я. Командир корабля, фамилию которого я не назову из конспиративных соображений, уступая настойчивым просьбам корреспондента, смотревшего на него преданными, как у собаки, глазами, перевел самолет на ручное управление, и я вцепился в штурвал онемевшими от ответственности пальцами. Стрелка высотомера, до сих пор спокойно дремавшая на отметке 3300, заметалась, словно муха в пустом стакане. За минуту я потерял метров двести, потом подпрыгнул на четыреста, снова нырнул вниз и так рванул штурвал на себя, что самолет стремительно взмыл в космос, и если бы не бдительность командира – кто знает, какие фамилии носили бы первооткрыватели Луны. И вдруг самолет стал мне послушен, как сын, который принес из школы тройку да еще хочет пойти в кино. Стрелка высотомера замерла, крена – никакого, курс – точный! Я с трудом сдерживал ликование и только бросал вокруг победоносные взгляды. Ай да я! Единственное, что несколько смущало, – странное хихиканье за спиной. Причину хихиканья я .обнаружил через несколько минут: оказывается, после первых же моих подвигов командир включил автопилот, и отныне я влиял на полет не больше, чем на движение Земли вокруг Солнца. В порядке компенсации за моральный ущерб я потребовал, чтобы мне доверили посадку в Якутске, но получил отказ, поскольку парашютов на самолете не было, а члены экипажа не успели оформить завещания. И все же командир нашел ключик к моему сердцу: он сфотографировал меня за штурвалом на высоте трех тысяч метров и своей подписью в блокноте удостоверил, что я действительно вел самолет под его контролем. Следовательно, не только Экзюпери, но и я отныне могу с полным правом ссылаться на собственный опыт пилотирования, и если это вызовет острую зависть у моих коллег, то пусть и они, как мы с Экзюпери, посидят с наше за штурвалом самолета.

Однако вернусь к первому полету. Начался снегопад и вместе с ним – болтанка. Ощущение не из приятных. Лабусов успокаивает: от иной болтанки самолет разваливается в воздухе. Я робко выражаю надежду, что эта болтанка – не иная. Так оно и оказалось. Мы благополучно вырвались из снегопада, и в чуть расступившейся тьме я увидел горы Якутии.

Даже на Севере, с его суровым однообразием, трудно найти менее веселое зрелище, чем эти белые горы, скованная морозом безжизненная земля. Сотни километров, лишенных признаков жизни: лишь торы, ущелья, снега. И хотя люди усиленно убеждают себя, что они хозяева природы, здесь, перед лицом первозданного белого безмолвия, никем не нарушенной тишины гор, они умолкают. Здесь человек – пылинка мироздания, комок одушевленной материи, беспомощный, как десятки тысяч лет назад. Здесь, как над вратами дантова ада, незримо выведено: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Сюда есть только вход – выхода нет. Нет пищи, тепла, дороги к людям. И даже не верится, что когда-то это будет: настолько мрачна и неприступна эта белая горная пустыня. И наш самолет, такой всегда гордый и уверенный в себе, и тот, кажется, посерьезнел и сосредоточился, чтобы поскорее проскочить вздыбленную землю, на которую нельзя сесть и с которой нельзя взлететь. Сосредоточен экипаж.

Все вслушиваются в гул моторов, следят за приборами: ведь летчик, как и сапер, ошибается один раз в жизни.

Полярные летчики должны налетать в месяц сто часов. А из этой сотни девяносто девять часов они летают над землей, на которую нельзя сесть.


Содержание:
 0  У Земли на макушке : Владимир Санин  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Владимир Санин
 2  ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ : Владимир Санин  4  В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ : Владимир Санин
 6  ГЛАДКО БЫЛО НА БУМАГЕ… : Владимир Санин  8  ВОТ ОТКУДА НАЧИНАЮТСЯ ПРОГНОЗЫ : Владимир Санин
 10  ПУРГА В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕЛИЧИНУ : Владимир Санин  12  Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СЕВЕР : Владимир Санин
 13  ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ : Владимир Санин  14  вы читаете: НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2 : Владимир Санин
 15  В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ : Владимир Санин  16  ОДИССЕЯ НА ЧУКОТКЕ : Владимир Санин
 18  KOMФOPT – КАКИМ ОН ВЫГЛЯДИТ НА СЕВЕРЕ : Владимир Санин  20  РАЗМЫШЛЕНИЯ В СПАЛЬНОМ МЕШКЕ : Владимир Санин
 22  ВЕЧЕР У КАМИНА : Владимир Санин  24  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин
 26  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин  28  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин
 30  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин  32  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин
 34  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин  36  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин
 38  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин  40  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин
 42  ПУРГА : Владимир Санин  44  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин
 46  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин  48  БУЛАТОВ : Владимир Санин
 50  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин  52  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин
 54  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин  56  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин
 58  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин  60  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин
 62  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин  64  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин
 66  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин  68  ПУРГА : Владимир Санин
 70  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин  72  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин
 74  БУЛАТОВ : Владимир Санин  75  ВМЕСТО ЭПИЛОГА : Владимир Санин
 76  Использовалась литература : У Земли на макушке    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.