Приключения : Путешествия и география : В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ : Владимир Санин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75  76

вы читаете книгу




В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ

Люди легко впадают в панику, когда солнце исчезает даже на несколько минут. В свое время этим великолепно пользовались жрецы; этим спас себе жизнь хитроумный и симпатичный Янки при дворе короля Артура. Они умели извлекать выгоду из такой простительной человеческой слабости – любви к солнцу.

Жители Севера в полярную ночь, конечно, в панику не впадают, но по солнцу сильно скучают. Они научились жить и работать при электрическом свете, но разве можно примириться с тем, что цепенеет земля и замирает природа, что только луна, которой долгая ночь набивает цену, высокомерно проходит по замерзшему небосклону?

Летчикам очень плохо без солнца. Наш самолет летит в сплошной тьме, днем – в ночном полете. Мы видим лишь самих себя да силуэты крыльев – страшно мало для людей, под которыми три с половиной километра пустоты. Когда в мире светло, можно глянуть вниз и убедиться в том, что компас и высотомер не врут. Странно и дико думать о том, что стоит этой стрелке закапризничать, и стальная птица, впитавшая в себя квинтэссенцию человеческого ума, станет слепой и бессильной, как подстреленный воробей. Потому что видеть во тьме, как летучая мышь, человек не научился…

Но все-таки мне повезло. Утром, когда скрытое от глаз солнце на короткое время дарит Северу чахлый суррогат дня, Лабусов обратил мое внимание на несколько спичечных коробков, темнеющих внизу среди заснеженных гор. Это был Верхоянск, совсем еще недавно носивший гордый титул полюса холода. Затем этот титул отобрал Оймякон, чтобы добровольно отдать его за тридевять земель, далекой антарктической станции, но все равно я смотрю на Верхоянск с огромным интересом, как смотрели, наверное, когда-то современники на развенчанную, но исполненную королевского достоинства Марию Стюарт. И я расту в своих глазах от сознания того, что сижу в теплой кабине, даже без шубы, а подо мной сейчас около пятидесяти градусов мороза.

И еще одно грандиозное зрелище подкарауливало меня по пути в Якутск. Я видел, как устремлялись один к другому два могучих потока льда: здесь, в этом месте, полноводный Алдан целиком, без остатка отдает себя Лене, одной из самых величавых рек на земле. Даже сейчас, скованная льдом, Лена производит настолько внушительное впечатление, что хочется встать и поклониться ей в благоговейном молчании. В ее мощном русле застыли в ледяном плену поросшие таежным лесом острова – не игрушечные островки европейских рек, а настоящие острова, которым и на море не было бы стыдно за свои размеры.

И снова ночь… Лишь изредка пробиваются сквозь тьму случайные и грустные огоньки таежных деревень, и невольно думаешь о людях, которые здесь живут один на один с жестокими морозами и глухой тайгой, в краях, куда «только самолетом можно долететь». Какими нелепыми и надуманными кажутся им, наверно, наши жаркие споры о несовершенстве телевизионных программ, жалобы на несвоевременную доставку утренних газет и очереди на троллейбус. Когда я на острове Врангеля рассказал зимовщикам об этих вечнозеленых темах «Вечерней Москвы», они откровенно, по-детски хохотали. Да и мне, по правде сказать, самому было смешно – до тех пор, пока я не вернулся в Москву, где все эти вещи сразу показались мне вполне заслуживающими острой и принципиальной критики на страницах печати. Такова уж человеческая природа: бытие определяет сознание…

Заправившись в Якутске, мы берем курс на Алдан. В Якутском аэропорту мы находились около часа, и вы ошибаетесь, если думаете, что экипаж потратил это время на осмотр достопримечательностей центра восточносибирской цивилизации. Перед нами стояла задача куда более прозаическая: пообедать, потому что столовую для летчиков закрыли на обед.

Получив достойный отпор со стороны тружеников общественного питания, мы летим дальше. В фюзеляже на мешки с мороженой рыбой наброшены шубы, и мы по очереди отдыхаем, даже спим, хотя андерсеновская принцесса на горошине, будь ей предложено такие ложе, устроила бы фрейлинам шумный скандал. Но бьюсь об заклад, что если бы принцесса на несколько дней влезла в нашу шкуру, то как миленькая заснула бы на мешке, с головой закутавшись в шубу на собачьем меху.

Голод, который явно не тетка, настраивает на минорный лад. И тут бортрадист Соколов взволнованно сообщает о неслыханно великодушной, исполненной высокого гуманизма радиограмме из пункта назначения: тамошнее начальство оставляет в столовой дежурную и по три порции пельменей на брата. Взрыв всеобщего энтузиазма и трудового подъема! При одной мысли о горячих пельменях со сметаной на душе становится тепло и уютно. Все веселеют и становятся разговорчивыми – золотые минуты для корреспондента с его трагически пустым блокнотом.

Сначала все прохаживаются по адресу бортмеханика Валерия Токарева, мысли которого днем и ночью обращены к Перми, где его с нетерпением ждут крохотный Токарев и молодая жена. Через две недели Валерий улетает в отпуск, считает уже не дни, а часы, и в его глазах застыло мечтательное выражение, по поводу которого друзья высказывают самые веселые предположения. Но Валерий отмахивается и снисходительно посмеивается, не обижаясь: человек, которого ожидает такое счастье, может позволить себе быть снисходительным.

Штурман Леня Немов, налитый молодостью и румянцем, незаметно поглаживает бицепсы. Леня – спортсмен, но для полного счастья ему не хватает одного: победить Лабусова. Упорной тренировкой Леня добился того, что ядро и диск у него летят дальше, чем у всех, и лишь Лабусов без всякой тренировки, шутя и играя, перекрывает результаты Лени на два-три метра. И фигура у Лени красивая, и техника высокая, и движения изящные, но грубая физическая сила Игоря Прокопыча торжествует. И мысль об этом мучает Леню, причиняет ему страдания. Тем более что выражения, в которых друзья высказывают Лене свое сочувствие, могут даже уравновешенного человека привести в бешенство. Володя Соколовв беседе участия не принимает. Он намертво охрип и бережет остатки своего голоса для работы в эфире. А жаль, потому что Володя – обладатель самого острого в Черском языка, который доставляет много веселых минут друзьям и огорчений – недругам.

Мы смеемся. Это Лабусов рассказывает об охоте на белого медведя на дрейфующей станции. Командир корабля М., прилетевший с грузом на станцию, поделился с зимовщиками своей хрупкой мечтой: он очень хочет подарить жене собственноручно добытую медвежью шкуру.Зимовщики переглянулись. Люди чуткие и отзывчивые, они не могли упустить такого случая. Всю ночь, пока летчику снилась шкура неубитого медведя, местные умельцы сооружали снежную фигуру зверя и потом надели на него вывороченную наизнанку шубу. Зверюга получился вполне натуральный, с виду весьма агрессивно настроенный. Приемочная комиссия поставила скульпторам пятерку, и Северный полюс огласили панические вопли: «Медведь! Спасайся! Стреляйте!»

Разумеется, М. выскочил из палатки одним из первых. Винтовка плясала в его руках. «Не стреляйте! – кричал он. – Дайте мне!» Ему охотно пошли навстречу, и М. одну за другой всадил четыре пули – в собственную шубу, изодрав ее в клочья.

Я вспоминаю рассказ Татьяны Кабановой, моей соседки по квартире в Черском. Татьяна несколько лет зимовала на станции Темп на острове Котельном. Как то прибыл на станцию новичок радист, заядлый охотник, и, едва успев представиться, отправился на промысел. Возвратившись, он небрежно сообщил, что подстрелил десяток диких оленей и рассчитывает, что товарищи их притащат, так как он свое дело сделал. Скандал был грандиозный. Научная экспедиция, которая самолетами доставила на остров оленей, предъявила иск, и зло своей зарплаты.

– Как-то, приземляясь в тундре, – вспоминал Лабусов, – мы спугнули стадо сохатых, и они сломя голову помчались от самолета. Ребята загорелись охотничьим азартом, горохом посыпались на землю. И вдруг один красавец сохатый повернулся, изогнул рога и бросился на нас. Великолепный экземпляр – стройный, гордый, с рогами, как ветвистое дерево.

– Убили? – с сожалением спросил я.

– В нескольких шагах остановился, – продолжил Лабусов, – дрожит от ярости, глаза налились кровью. Будто предлагает: «А ну, выходи, кто из вас храбрый, один на один!» Нет, не убили. Не дал я в него стрелять, такого храбреца грех убивать. Ушел не оглядываясь, как король.

Я люблю слушать Лабусова. На первый взгляд рассказчик он бесхитростный, но послушаешь его с часок – и клянешь себя за то, что не научился стенографии. О себе он не очень любит рассказывать, и я жалею об этом, потому что Лабусов один из самых опытных и уважаемых в Черском летчиков, «летчик божьей милостью», как говорят его друзья. Я много, хотя и меньше, чем хотелось, летал с ним, и даже мне, неискушенному человеку, бросалась в глаза легкость, даже изящество, с которым Лабусов поднимает в воздух самолет и совершает посадку. Игорь Прокопыч всегда приземляется так, словно самолет нагружен хрустальными вазами. Он терпеть не может лихачества и не прощает подчиненным, если они не добирают в баки бензин, чтобы побольше загрузить самолет и быстрее выполнить план перевозок. Ему не раз приходилось «дотягивать» на одном моторе, выбираться из циклонов, которые трясли самолет как яблоню, и он знает, что холодный расчет и стальные нервы куда лучшие помощники пилоту, чем безудержная, но слепая храбрость. Поэтому Лабусову по душе такие бытующие у летчиков афоризмы, как «не оставляй любовь на старость, а торможение – на конец полосы», или: «Лишний метр полосы – лишний год в Аэрофлоте».

От его мощной фигуры, от широкого и обветренного, с глубокими морщинами на лбу лица веет силой и уверенностью в себе. Это первое, чем привлекает к себе Лабусов, – сила ума, характера, могучих рук. Когда я с ним познакомился ближе, то понял, что Игорь Прокопыч из тех людей, которых не согнут ни люди, ни обстоятельства. Всегда спокойный и в меру ироничный, он словно распространяет вокруг себя спокойствие и иронию, и при нем как-то неудобно жаловаться натрудности, не потому, что Лабусов тебя не поймет, а потому, что внутренне он улыбнется, тактично посочувствует, как сильный человек слабому, и расскажет случай, казалось бы, не имеющий отношения к теме, но делающий твои жалобы смехотворными и мелкими. Скажем, о пилоте ПО-2, который вдвоем с пассажиром совершил в тайге вынужденную посадку и месяц тащил на себе обессилевшего спутника, который умолял пристрелить его. Увы, я так и не узнал фамилию этого летчика.

Кстати, если бы на земле Лабусов вел себя так же мудро и осмотрительно, как в воздухе, нынешняя должность наверняка была бы для него пройденным этапом. Но Игорь Прокопыч, которого так уважают подчиненные, удивительно не умеет ладить с начальством. Вместо того чтобы поддакнуть или, на худой конец, промолчать, он поступает совсем наоборот, совершенно не желая считаться с вечной как мир истиной, что кремовый торт начальство любит больше, чем горькие пилюли. Только нынешний руководитель летного коллектива умел увидеть в строптивом подчиненном отличного организатора, и на тридцать восьмом году жизни Лабусов из рядовых пилотов стал командиром, о чем никто не жалеет, кроме жены Людмилы Петровны, потому что – боже, где логика? – командир подразделения получает зарплату значительно меньшую, чем рядовой летчик.

Сидя в жарко натопленной комнате летной гостиницы, мы допоздна говорили о жизни полярных летчиков, об их нелегком труде, об их радостях и печалях.

А потом, когда все уснули, я долго лежал и думал о том, каким наивным и книжным было мое представление о летчиках. Впрочем, не только я в этом виноват. Газеты и кинофильмы долгими годами приучали нас к тому, что жизнь летчиков – сплошные подвиги, рекорды, рукоплескания и награды. Даже трагедии летчиков были необыкновенно красивы. Как бездумная птичка, мы видели в куске стекла только блеск, не замечая острых граней, о которые можно до крови исцарапаться. В войну мы узнали, что летчики не только получают ордена и звездочки, но и горят заживо в разбитых машинах, а Экзюпери и Галлай, с которыми мы познакомились совсем недавно, показали, каким терпким потом пропитаны рабочие комбинезоны пилотов. Теперь, когда авиация из области гонки за рекордами и сенсаций перешла на извозчичью работу, восторги достаются космосу и на летчиков, наконец, начали смотреть без розовых очков. Когда-нибудь и уставшие от славы космонавты вздохнут свободнее, но пока они только могут завидовать летчикам, которые уже добились того, что в них видят просто людей, а не людей из легенды.

Когда сидишь в уютном салоне ТУ-104, жизнь летчиков кажется милой и приятной. Элегантная стюардесса представляет командира корабля, и пилоты в выглаженных костюмах проходят в таинственную рубку. Но пассажиры воздушных лайнеров могут составить себе такое же точно представление о труде летчиков, как больной, находящийся под общим наркозом, о действиях хирурга, производящего операцию.

Нужно съесть с летчиками хотя бы фунт соли, чтобы понять, что они – рабочие, вкладывающие в свой труд столько же физической и нервной энергии, сколько представители других, куда менее возвышенных профессий.


Содержание:
 0  У Земли на макушке : Владимир Санин  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Владимир Санин
 2  ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ : Владимир Санин  3  НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2 : Владимир Санин
 4  вы читаете: В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ : Владимир Санин  5  ОДИССЕЯ НА ЧУКОТКЕ : Владимир Санин
 6  ГЛАДКО БЫЛО НА БУМАГЕ… : Владимир Санин  8  ВОТ ОТКУДА НАЧИНАЮТСЯ ПРОГНОЗЫ : Владимир Санин
 10  ПУРГА В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕЛИЧИНУ : Владимир Санин  12  Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СЕВЕР : Владимир Санин
 14  НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2 : Владимир Санин  16  ОДИССЕЯ НА ЧУКОТКЕ : Владимир Санин
 18  KOMФOPT – КАКИМ ОН ВЫГЛЯДИТ НА СЕВЕРЕ : Владимир Санин  20  РАЗМЫШЛЕНИЯ В СПАЛЬНОМ МЕШКЕ : Владимир Санин
 22  ВЕЧЕР У КАМИНА : Владимир Санин  24  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин
 26  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин  28  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин
 30  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин  32  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин
 34  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин  36  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин
 38  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин  40  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин
 42  ПУРГА : Владимир Санин  44  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин
 46  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин  48  БУЛАТОВ : Владимир Санин
 50  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин  52  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин
 54  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин  56  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин
 58  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин  60  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин
 62  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин  64  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин
 66  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин  68  ПУРГА : Владимир Санин
 70  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин  72  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин
 74  БУЛАТОВ : Владимир Санин  75  ВМЕСТО ЭПИЛОГА : Владимир Санин
 76  Использовалась литература : У Земли на макушке    



 




sitemap