Приключения : Путешествия и география : ПУРГА : Владимир Санин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  41  42  43  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75  76

вы читаете книгу




ПУРГА

Ох и гнусная же это штука – пурга! Небо посылает ее людям как напоминание: не задирайте носы, не зазнавайтесь, на земном шаре вы еще не хозяева, а гости; мирно расходитесь по домам, терпеливо ждите и не богохульствуйте.

Примерно так мы и поступили – со скрежетом зубовным. Когда сорвавшийся с цепи антициклон бушует, налетает, переворачивает все вверх дном и снова несется со скоростью тридцать метров в секунду, дальние прогулки стоит отложить до лучших времен. Конечно, основные научные наблюдения продолжались

– отменить их никакая пурга не в состоянии, но от графика перевозок остались одни воспоминания: самолет в такую погоду беспомощен, как мотылек. Один раз в полярную ночь на Чукотке мне довелось болтаться в самолете, когда ветер достигал восемнадцати метров в секунду: ближайшие аэропорты принимать нас не хотели и лишь тогда, когда горючее было на исходе, смилостивились. Должен признаться, посадка запомнилась мне надолго. Пурга шуток не любит, чувства юмора у нее ни на грош.

Особенно тяжело переживал вынужденное безделье экипаж «Аннушки», которая вмерзла лыжами в полосу. Чтобы летчики меньше скучали, Булатов в дни пурги назначал их дежурными по лагерю, что слабо утешало этих людей, которые, как известно, по-человечески чувствуют себя только в воздухе.

Я же почти не вылезал из домика – у меня оказалась слишком теплая шуба. Это отнюдь не парадокс: когда в пургу идешь против ветра, то затрачиваешь столько сил, будто тащишь тяжело груженный воз. Одежда должна быть теплой, но легкой, а моя пудовая шуба на собачьем меху, которую я благословлял в безветренный мороз, совершенно не годилась в пургу. Как-то я решил в порядке послеобеденного моциона добрести до полосы, проделал это двухсотметровое путешествие и вернулся домой мокрый как мышь.

Даже унты, прославленная северная обувь, оказались вовсе не такими надежными, как я предполагал. Перед моим отлетом на полюс Георгий Иванович Матвейчук, полярник-ветеран, посоветовал взять с собой резиновые сапоги. Я принял этот совет за веселую шутку и потом проклинал свое легкомыслие. В полярный день, когда становится теплее, унты быстро намокают, и зимовщики предпочитают носить резиновые сапоги на воздушной прокладке.

– Не забудьте написать – с портянками, – вставил Белоусов. – Не эстетично, но тепло.

Проснувшись, мы лежали на нарах и беседовали о жизни. Мы – это Белоусов, Парамонов и я. В комнате было около нуля, и вылезать из спальных мешков никому не хотелось. Время от времени кто-либо грозился встать и растопить печку, но этот благородный порыв быстро гас, как свеча на ветру. Вечером в домике было тридцать два градуса, и мы валялись на нарах чуть ли не нагишом. С каждым часом тепло улетучивалось, вентиляционное отверстие пришлось заткнуть пробкой, и все равно к утру я дрожал в мешке, хотя нашел в себе силы надеть брюки и свитер.

– Кстати, о портянках, – продолжал Белоусов. – Как-то на станцию «СП-7» к нам в гости прилетели иностранные корреспонденты, и среди них – один француз. Его изящные меховые сапожки вскоре пробил мороз, и ребята предложили гостю надеть портянки. «Портьянки? А что такой есть протьяики?» – заинтересовался француз. Потом был ужасно доволен – повез во Францию вводить в моду. А что касается лично вас, то вы допустили грубейшую ошибку. Помнишь, Юра, как мы с тобой чуть не превратились в ледышки?

– Брр! – послышалось снизу. – На «СП-12»?

– Мы с Юрой высадились на этой станции в первой группе, – пояснил Белоусов. – Обжитое местечко, ничего не скажешь – льдина и торосы. Установили палатку, разделись, трясясь, как юродивые на паперти, нырнули в мешки. Повторяю – разделись, великий смысл именно в этом. А минут через десять уже стали людьми– только благодаря упомянутой выше операции. Наше тело – печка высокого класса, оно выделяет уйму тепла, а мешок его не выпускает.

Мне нравятся мои соседи-хозяева. Белоусов, астроном и магнитолог новой смены, – из того сорта абсолютно невозмутимых людей, вывести из равновесия которых – задача недостижимая. Видимо, частое общение со светилами, не обращающими внимания на жужжащего комарика по имени Земля, придает особую ироничность суждениям Бориса Георгиевича относительно суеты сует, называемой человеческой жизнью. Более снисходительного критика всякого рода недостатков я еще не встречал. Говорит он тихим и мягким голосом, не утруждая голосовые связки заботой об интонациях, никогда не торопится, но все успевает делать. Великолепно сложенный мужчина лет тридцати пяти, он очень красив – достоинство, не имеющее ровно никакой цены на дрейфующей льдине. Настоящий полярный бродяга, он уже больше десяти лет кочует по морозным широтам: со Шпицбергена на льдину, с льдины в Антарктику и снова на льдину. Пожалуй, никто из моих знакомых зимовщиков так естественно не вписывался в обстановку полярного усилья, как Борис Георгиевич. Присутствие Белоусова придавало нашей комнате некую домашность. Я чувствовал, что он битком набит интересными историями и наблюдениями, но разработать эту золотоносную жилу мне как следует не удалось: Белоусов был тем трудным для корреспондента со– беседником, который говорит только тогда, когда ему хочется говорить, а на– водящий вопрос воспринимает так, словно он произнесен на языке древнего наро– да майя.

Юрий Александрович Парамонов – человек другого склада. Он моложе Белоусова, не обладает столь богатым полярным опытом, но к людским недостаткам относится куда менее терпимо. Особенно в пургу, когда доктору то и дело отдают визиты вежливости, чтобы спросить о самочувствии и бросить туманный взгляд в сторону торчащего из-под нар ящика с коньяком. За вопрос доктор благодарит, а взгляд игнорирует. Если же визитер начинает разводить дипломатию, доктор прямо спрашивает:

– Тебе нужен коньяк?

– Да, – признается визитер. – Хотя бы одну-у бутылочку!

– А хватит одной? – сомневается доктор, доставая бутылку.

– Хватит, спасибо, Юра! – не веря своему счастью, восклицает визитер.

– Удружил, на прощанье с ребятами хочется чокнуться.

– На, бери, – великодушно говорит доктор, и вдруг его рука с бутылкой повисает в воздухе. – Разрешение начальника станции у тебя, конечно, есть?

– Какое разрешение? – визитер меняется в лице. Бутылка возвращается на место. Разговор окончен. Если на мировоззрение Бориса Георгиевича наложило отпечаток общение со вселенной, то жизненная философия Юрия Александровича базируется на тонком понимании человеческих слабостей. Не говоря уже о том, что почти каждый человек– носитель еще не вырезанного аппендикса, и поэтому доктор в перспективе видит этого почти каждого на своем операционном столе. Правда, на «СП-12» Парамонову повезло, но год на год не приходится: Леонид Баргман, коллега со станции «СП-13», за период дрейфа вырезал три аппендикса. А о такой операции в условиях льдины любой хирург мечтает не больше, чем летчик о грозе или моряк – о двенадцатибалльном шторме.

За окном, полностью закрытом сугробом, свистело, рвало и гудело.

– Неотвратимо надвигается время завтрака, – заметил Белоусов, – но я подозреваю, что в постель нам его не подадут. И в то же время дьявольски не хочется вставать – противоречие, которое я своими силами разрешить не в состоянии.

– Хоть бы услышать от кого-нибудь доброе, ласковое слово, – пожаловался Парамонов, нежась в мешке.

Тут распахнулась дверь, и в комнату из тамбура заглянул дежурный по лагерю Анатолий Александров.

– С добрым утром! – приветствовал он. – Заходить не стану, я весь в снегу. Не имеете желания помочь Кизино выбраться на волю?

С негой и сомнениями было сразу покончено, мы быстро оделись и вышли на свежий воздух. Пурга за ночь потрудилась на славу: некоторые домики совсем скрылись под снегом, исчезли протоптанные дорожки; на месте бывших ям возвышались сугробы, и повсюду были разбросаны снежные ловушки, в которые проваливаешься чуть ли не до пояса. Спустя несколько минут мы дошли до сугроба, в котором должен находиться домик метеоролога. Пурга слепила глаза, лезла за шиворот и гнала прочь. Ну и работенка– удовольствие не из тех, что достаются в раю за безгрешное земное существование. Словно тысяча чертей мешает каждому взмаху лопаты! Даже у Анатолия Васильева с его медвежьей хваткой не хватало дыхания, и он то и дело втыкал в снег лопату, чтобы хлебнуть побольше воздуха.

– Копайте, копайте, – подгонял Парамонов, – внизу сидит голодный Кизино!

Более насыщенной упражнениями утренней зарядки я еще никогда не делал. От избытка усердия я даже чуть не перерубил лопатой кабель, вмерзший в снег у самой стены домика. Васильев работал как экскаватор, Белоусов и доктор от него не отставали, и через полчаса Кизино вышел на свободу – событие, которое обошлось камбузу в десяток бифштексов и в полуведерный чайник кофе,


Содержание:
 0  У Земли на макушке : Владимир Санин  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Владимир Санин
 2  ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ : Владимир Санин  4  В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ : Владимир Санин
 6  ГЛАДКО БЫЛО НА БУМАГЕ… : Владимир Санин  8  ВОТ ОТКУДА НАЧИНАЮТСЯ ПРОГНОЗЫ : Владимир Санин
 10  ПУРГА В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕЛИЧИНУ : Владимир Санин  12  Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СЕВЕР : Владимир Санин
 14  НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2 : Владимир Санин  16  ОДИССЕЯ НА ЧУКОТКЕ : Владимир Санин
 18  KOMФOPT – КАКИМ ОН ВЫГЛЯДИТ НА СЕВЕРЕ : Владимир Санин  20  РАЗМЫШЛЕНИЯ В СПАЛЬНОМ МЕШКЕ : Владимир Санин
 22  ВЕЧЕР У КАМИНА : Владимир Санин  24  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин
 26  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин  28  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин
 30  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин  32  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин
 34  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин  36  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин
 38  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин  40  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин
 41  ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ БАНЯ : Владимир Санин  42  вы читаете: ПУРГА : Владимир Санин
 43  БЕСЕДА ЗА МЕШКОМ С КАРТОШКОЙ : Владимир Санин  44  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин
 46  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин  48  БУЛАТОВ : Владимир Санин
 50  О ДВУХ ЗАЙЦАХ : Владимир Санин  52  ШТУРМАН МОРОЗОВ : Владимир Санин
 54  ДОРОГА НА ПОЛЮС : Владимир Санин  56  ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ : Владимир Санин
 58  АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ : Владимир Санин  60  НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ : Владимир Санин
 62  ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ : Владимир Санин  64  ЖУЛЬКА И ПУЗО : Владимир Санин
 66  ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ : Владимир Санин  68  ПУРГА : Владимир Санин
 70  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ : Владимир Санин  72  ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ (Окончание) : Владимир Санин
 74  БУЛАТОВ : Владимир Санин  75  ВМЕСТО ЭПИЛОГА : Владимир Санин
 76  Использовалась литература : У Земли на макушке    



 




sitemap