Приключения : Путешествия и география : Глава шестая КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ : Роберт Стивенсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  35  36  37  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71

вы читаете книгу




Глава шестая

КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ

Должен признаться, я всегда полностью искренен со своим суеверным другом островитянином, часто задаю направление разговору своими рассказами и всегда являюсь серьезным, иногда восторженным слушателем. Но, думаю, этот обман простителен, потому что я так же люблю слушать, как он рассказывать, так же доволен этими сказками, как он этой верой, к тому же это совершенно необходимо. Поскольку вряд ли можно преувеличить сферу и глубину его суеверий, они формируют его жизнь, окрашивают его мышление, и когда он не говорит мне о духах, богах и дьяволах, то превращается в лицемера и просто болтает языком. При такой разнице в образе мыслей нужно быть снисходительными друг к другу, и, думаю, я должен относиться с большей снисходительностью к его суевериям, чем он к моему скептицизму. Кроме того, я могу быть уверен еще в одном: как бы ни был я снисходителен, всего не услышу; он же начеку со мной, а количество рассказанных мне легенд безгранично.

Приведу лишь несколько примеров, взятых наобум главным образом из моей жизни на Уполу в течение последнего месяца (октября 1890 года). Однажды я отправил одного из работников вскопать землю на участке с банановыми пальмами; и дом, и участок находятся в поросшей лесом седловине горы, откуда совершенно не видно и не слышно людей; и задолго до наступления сумерек Лафаеле появился со смущенным видом возле кухонного домика; он не смел больше оставаться там в одиночестве, боялся «духов в кустах». Кажется, эти духи представляют собой души погребенных мертвецов, обитающие на месте смерти и принимающие облик свиней, птиц или насекомых; кустарники полны ими, они как будто ничего не едят, убивают одиноких путников, очевидно, по злобе, а иногда в человеческом облике спускаются в деревни и ничем не отличаются от жителей. Это я узнал на другой день, гуляя среди кустов с очень умным парнем, туземцем. Близился полдень, день был облачным, ветреным. На склон горы налетел сильный шквал, деревья закачались, зашумели, сухие листья поднимались с земли тучами, словно бабочки; и мой спутник внезапно остановился как вкопанный. Сказал, что боится, как бы не стали падать деревья, но едва я сменил тему разговора, он с готовностью пошел дальше. За несколько дней до этого на гору поднялся посыльный из Англии с письмом; я находился в кустах, ему пришлось ждать, когда я вернусь, потом пока напишу ответ; и не успел я закончить, как голос его стал визгливым от ужаса перед наступающей ночью и долгой лесной дорогой. Это простолюдины. Возьмем вождей. На нашем архипелаге было множество дурных примет и предзнаменований. Одна река потекла кровью, в другой поймали красных угрей, на морской берег выбросило неизвестную рыбу, на ее чешуе было написано зловещее слово. Пока что мы имели дело с давними слухами, но вот свежая новость, современная и вместе с тем полинезийская. Недавно боги Уполу и Савайи сражались в крикет. С тех пор они воюют. Слышатся звуки битвы, раскатывающиеся вдоль побережья. Одна женщина видела, как некто выплыл из бурного моря и тут же спрятался в кустах; это был не местный житель, и стало понятно, что она видела одного из богов, спешившего на совет. Самый известный случай — одного из миссионеров на Савайи, знакомого с медициной, поздно ночью потревожили стуком; время было не приемное, но миссионер в конце концов разбудил слугу и послал узнать, в чем там дело; слуга выглянул в окно и увидел толпу людей с тяжелыми ранами, отрубленными конечностями, разбитыми головами и кровоточащими пулевыми ранениями, но когда дверь была открыта, все они исчезли. То были боги с поля битвы. И все эти слухи определенно имеют смысл, нетрудно связать их с политическими недовольствами или увидеть в них угрозу надвигающейся беды, с этой чисто человеческой точки зрения я сам нахожу их зловещими. Но мои правители обсуждали на тайных совещаниях и духовную сторону. Лучше всего отобразить этот смешанный склад полинезийцев двумя взаимосвязанными примерами. Как-то я жил в деревне, названия которой не хочу приводить. Вождь и его сестра были вполне разумными — воспитанными, красноречивыми. Сестра была очень набожной, регулярно ходила в церковь, укоряла меня, если я не появлялся там, впоследствии я узнал, что она тайком поклонялась акуле. Сам вождь был в некотором роде атеистом; по крайней мере человеком широких взглядов, кроме того, обладал европейскими познаниями и достоинствами, бесстрастной, ироничной натурой, заподозрить его в суеверии казалось так же нелепо, как мистера Герберта Спенсера. Вот продолжение. По совершенно очевидным признакам я понял, что могилы на деревенском кладбище роют недостаточно глубоко, и сделал по этому поводу своему другу выговор как несущему ответственность уполномоченному. «На вашем кладбище кое-что неладно, — сказал я, — и ты должен принять меры, иначе последствия будут очень неприятными». — «Неладно? Что же?» — спросил он с волнением, которое удивило меня. «Если как-нибудь пойдешь туда часов в девять вечера, сам увидишь», — ответил я. Вождь попятился. «Привидение!» — вскричал он.

Словом, на всем протяжении Южных морей ни один человек не может порицать другого. Полукровки и чистокровные, добродетельные и распутные, умные и глупые — все верят в призраков, у всех с недавно принятым христианством сочетается вера в древних островных богов и страх перед ними. Так в Европе олимпийские божества постепенно выродились в деревенских духов; так в настоящее время шотландец-богослов, прячась от глаз священников нонконформистской церкви, приносит жертвы возле священного источника.

Я стараюсь дать здесь полную картину из-за одной характерной черты паумотских суеверий. Правда, я слышал о них от человека, обладавшего талантом к таким рассказам. Сидя вечером у зажженной лампы, мы под долетавший до нас грохот прибоя жадно, восторженно слушали его. Читателю, находящемуся за тридевять земель оттуда, придется старательно прислушиваться к легкому эхо.

Источником всех этих мистических историй служили похороны и женские заклинания. Я был неудовлетворен тем, что слышал, без конца задавал вопросы и наконец услышал вот что. Родственники покойного располагаются у могилы с захода солнца до четырех часов утра — это время блуждания духов. В любое время ночи внизу должен раздаться звук, означающий освобождение духа, а ровно в четыре часа другой, более громкий, отмечает миг его возвращения, в промежутке между ними дух совершает свои злонамеренные странствия. «Ты когда-нибудь видел злого духа?» — спросили как-то у паумотца. «Один раз видел». — «В каком облике?» — «В облике журавля». — «А как ты узнал, что журавль — это дух?» — «Расскажу», — ответил он, и вот суть его неубедительного рассказа. Его отец лежал в могиле почти две недели; близкие стали сидеть возле его могилы, но на заходе солнца он оказался у могилы один. Еще не успело стемнеть, едва исчезло зарево заката, когда он увидел на могильном холмике белоснежного журавля; вскоре прилетели еще журавли, белые и черные, потом они исчезли, и он увидел на холмике белую кошку, к ней присоединилась компания кошек всех мыслимых расцветок; потом они тоже исчезли.

Это был не очень страшный рассказ. Сравните с ним происшествие с Руа-а-маритеранги на острове Катиу. Ему нужен был панданус, и он пошел к морскому пляжу, где эти деревья пышно растут. День стоял тихий, и Руа с удивлением услышал в чаще какой-то треск, а затем падение большого дерева. Должно быть, кто-то строил каноэ, и Руа пошел в лес, чтобы найти этого случайного соседа и провести с ним время. Треск слышался все ближе, потом Руа увидел, как поблизости среди древесных вершин что-то движется. Оно висело вниз головой, как обезьяна, поэтому руки были свободны для убийства; существо подвешено было на тончайших прутиках, приближалось оно с невероятной скоростью, и вскоре Руа узнал в этом предмете труп, ставший отвратительным от времени, внутренности его свисали. Молитва была оружием христианина в Долине Теней, и Руа-а-маритеранги приписывает молитве свое спасение. Поспешное бегство не помогло бы.

Этот демон определенно был из могилы; однако обратите внимание, что восстал он из нее среди дня. И хотя такое может показаться несовместимым с ночным бдением и многочисленными ссылками на восход утренней звезды, это не единственное исключение. Я не смог найти других людей, которые видели бы призрака днем на деревьях, но другие слышали падение дерева, кажущееся сигналом к его появлению. Мистер Донат как-то искал жемчуг на необитаемом острове Хараики. Стоял совершенно безветренный день, на архипелаге такие сменяются днями сильных ветров. Ныряльщики занимались посреди лагуны своим делом; повар, мальчик лет десяти, хлопотал в лагере над кастрюлями. Кроме них там был еще один туземец, пошедший с Донатом в лес искать яйца морских птиц. Минуту спустя в тишине раздался звук падения большого дерева. Донат хотел пойти туда, чтобы найти его. «Нет, — воскликнул его спутник, — это не дерево. Там что-то неладное. Пошли обратно в лагерь». В следующее воскресенье ныряльщики отправились на поиски, тщательно осмотрели всю ту часть острова, и никакого упавшего дерева не оказалось. Немного позднее мистер Донат видел одного из своих ныряльщиков бегущим от такого же звука в таком же неподдельном страхе на том же острове. Но никто ничего не хотел объяснять, и лишь впоследствии, встретясь с Руа, он узнал причину их страхов.

Однако, ночью ли, днем, цель мертвецов в этой гнусной деятельности одна и та же. На Самоа мой собеседник не имел представления о пище обитающих в кустах духов; в разуме паумотца такой неясности не может быть. На этом голодном архипелаге как живым, так и мертвым приходится трудом добывать пропитание; и поскольку этот народ в прошлом каннибальский, духи до сих пор остаются каннибалами. Когда живые едят мертвых, пугливое ночное воображение делает ужасающий вывод, что и мертвые могут есть живых. Несомненно, они убивают людей, несомненно, даже увечат их, просто по злобе. Маркизские духи иногда вырывают глаза у путников; но даже это, может быть, практичнее, чем кажется, потому что глаза — это каннибальский деликатес. И разумеется, главное занятие мертвецов, во всяком случае на самых восточных островах, рыскать в поисках пищи. Та женщина назвала на похоронах Доната лакомым кусочком. Есть еще духи, которые охотятся не за телами, а за душами мертвых. Смысл этого ясен из одной таитянской истории. Ребенок заболел, самочувствие его быстро ухудшалось, и в конце концов появились признаки смерти. Мать поспешила к жившему по соседству колдуну. «Еще не поздно, — сказал колдун, — дух только что пронесся мимо моей двери, держа душу ребенка завернутой в лист пурао; но у меня есть более сильный и быстрый дух, он догонит того духа раньше, чем тот успеет съесть душу».

Или взять случай с мистером Донатом на острове Анаа. Стояла ветреная ночь с сильными шквалами; его ребенок был очень болен, и отец, хоть и лег в постель, не спал, прислушиваясь к ветру. Вдруг какая-то птица с силой ударилась о стену дома. Решив, что забыл загнать ее в курятник вместе с остальными, Донат поднялся, нашел птицу (петуха) лежащей на веранде, отнес ее в курятник и крепко запер дверь. Через четверть часа история повторилась, только на сей раз, ударясь в стену, петух кукарекнул. Донат опять вернул его на место, тщательно осмотрел курятник и нашел его в полном порядке; во время этого занятия ветер задул у него лампу, и ему, немало потрясенному, пришлось ощупью добираться до двери. Однако петух в третий раз ударился о стену; теперь Донат посадил его, чуть живого, рядом с курами и едва вернулся в комнату, на дверь словно бы налег разъяренный сильный мужчина, и дом огласился громким, как паровозный гудок, свистом. Скептический читатель может обнаружить здесь предвестника бури; однако женщины решили, что все пропало, и, причитая, скорчились на постелях. Ничего не последовало, и я должен предположить, что ветер слегка ослабел, так как вскоре к ним пришел вождь. Он был смелым, раз вышел из дома так поздно, но прихватил зажженный фонарь. И наверняка был членом совета, поскольку, узнав подробности этих беспорядков, смог тут же объяснить их природу. «Ваш ребенок, — сказал он, — определенно должен умереть. Это злой дух острова готовится съесть дух только что умершего». И стал распространяться о странности поведения духа. Обычно дух, объяснил вождь, не нападает открыто, но молча ждет, сидя на крыше в облике птицы, пока люди в доме ухаживают за умирающим, оплакивают мертвого и не думают об опасности. Однако едва наступил день, дверь открылась, и мужчины вышли, а кровавые пятна на стене свидетельствовали о трагедии.

Вот это восхищает меня в паумотской легенде. На Таити поедатель духов принимает вид значительно более впечатляющий, но гораздо менее ужасный. Его видели всевозможные люди, как туземцы, так и европейцы; только последние утверждают, что это был метеор. Мой рассказчик не был в этом уверен. Он ехал верхом вместе с женой часа в два ночи, оба почти засыпали, лошади были в ненамного лучшем состоянии. Ночь была лунной, безветренной, и дорога шла по горе неподалеку от заброшенного марае. Внезапно над ними пронесся призрак: состоящая из света фигура; голова была круглой, зеленоватой, туловище длинным, красным, с еще более красным, блестящим пятном посередине. Полет его сопровождался каким-то гудением, он вылетел из марае и устремился прямо к другому, расположенному ниже на склоне горы. И это, как утверждал рассказчик, наводит на размышления. С какой стати метеору посещать алтари отвратительных богов? Лошади, видимо, испугались так же, как и всадники. А я вот не испугался бы нисколько, даже из желания угодить. По мне лучше птица на крыше и кровавые пятна поутру на стене.

Но мертвые не сосредоточены в своей диете на чем-то одном. В частности, они уносят в могилу полинезийское пристрастие к рыбе и участвуют иногда с живыми в рыбной ловле. Руа-а-маритеранги снова становится моим рассказчиком; чувствую, это снижает доверие к факту, но как создает образ этого неисправимого духовидца! Родом Руа с плачевно бедного острова Таенга, однако дом его отца всегда был полной чашей. Когда он подрос, удачливый отец позвал его на рыбную ловлю. В сумерках они подплыли к одному непривлекательному месту в лагуне, мальчик улегся на корме, а отец стал тщетно забрасывать лесу с носовой части. Надо полагать, что Руа заснул, а когда проснулся, рядом с его отцом сидел какой-то человек, а отец вытаскивал рыбу, перебирая руками леску. «Папа, кто это?» — спросил Руа. «Не твое дело», — ответил отец, и мальчик решил, что незнакомец добрался к ним вплавь с берега. Каждую ночь они отправлялись в лагуну, часто в самые неприятные места, каждую ночь этот незнакомец внезапно появлялся на борту и так же внезапно исчезал, и каждое утро они возвращались с большим уловом. «Мой отец очень удачлив», — думал Руа. Наконец в один прекрасный день на лодке прибыла одна компания, пртом другая, которым требовалось оказать гостеприимство. Отец с сыном отплыли позже, чем обычно, каноэ пришло к месту в пятом часу утра, и утренняя звезда должна была скоро взойти. Потом появился незнакомец, охваченный горем, повернулся, впервые показав лицо давно умершего человека, с блестящими глазами; он уставился на восток, приложил кончики пальцев ко рту, словно ему было холодно, издал какой-то странный, дрожащий звук, нечто среднее между свистом и стоном, от которого кровь застыла в жилах; и едва утренняя звезда взошла над морем, внезапно исчез. Тут Руа понял, почему отец преуспевает, почему его рыба идет рано утром и почему часть ее всегда относят на кладбище и кладут на могилы. Мой рассказчик — человек определенно склонный к суевериям, но он не теряет головы и проявляет определенный высший интерес, который позволю себе назвать научным. Последний пункт напомнил ему о подобном случае на Таити, и он спросил Руа, оставляли ли рыбу на могилах или уносили домой после формальной передачи. Оказывается, старый Маритеранги практиковал оба способа, иногда угощал своего теневого партнера только возложением, иногда честно оставлял рыбу гнить на могиле.

Совершенно ясно, что у нас в Европе есть подобные истории; и полинезийский варуа ино, или аиту о ле, определенно является близким родственником Трансильванского вампира. Вот рассказ, в котором это родство кажется вполне заметным. На атолле Пенрин, тогда еще отчасти варварском, некий вождь приводил туземцев в ужас. Он умер, был похоронен, и не успели соседи вкусить радостей освобождения, как в деревне появился его дух. Всех охватил страх. Был созван совет из самых видных людей и колдунов, и с одобрения миссионера Раротонгана, испуганного так же, как и другие, в присутствии нескольких белых — одним из них был мой друг Бен Херд — могилу раскопали, углубили так, что в ней появилась вода, и тело снова положили в нее, на сей раз лицом вниз. Все еще недавние прокалывание колом самоубийц в Англии и обезглавливание вампиров в восточной Европе образуют близкие параллели.

На Самоа страх внушают только души непогребенных. Во время последней войны многие пали в кустарнике. Тела их, подчас обезглавленные, туземные пасторы приносили и хоронили, но этого (не знаю почему) оказалось недостаточно, и духи по-прежнему влачили жалкое существование на месте смерти. Когда возвратился мир, во многих местах, главным образом возле глубоких ущелий Лотоануу, где долго сосредотачивалась своеобразная сцена, родственницы погибших приносили матрац или простыню, уцелевшие в тех битвах давали им указания. Место гибели старательно отыскивалось, простыню расстилали на земле, и женщины, движимые благочестивым беспокойством, сидели и наблюдали за ней. Если на простыню садилось какое-то живое существо, его дважды прогоняли, при третьем появлении становилось ясно, что это дух мертвого, его завертывали в простыню, несли домой, хоронили рядом с телом, и аиту успокаивался. Этот ритуал наверняка совершался в простом благочестии, целью его был покой души, мотивом — благоговейная привязанность. Нынешний король отвергает все представления о непогребенном аиту, он заявляет, что души непогребенных — только странники в чистилище, не имеющие входа в надлежащую страну мертвых, несчастные и ни в коем случае не опасные. И это строго классическое мнение представляет собой взгляды просвещенных. А бегство моего Лафаеле характеризует вульгарные страхи невежественных.

Такова сила веры в очистительную силу погребальных обрядов, она, пожалуй, объясняет тот факт, представляющийся иначе поразительным, что полинезийцы совершенно не разделяют ужаса европейцев перед трупами и мумиями. Из первых они делают обожаемые украшения, хранят их в домах или в похоронных пещерах; и стражи царских гробниц жили в них вместе с детьми среди скелетов. Мумий, даже во время их изготовления, тоже не боятся. На побережье Маркизских островов мумии делают члены семьи, постоянно обмазывая труп маслом и выставляя на солнце; на Каролинских островах, на самом западе, труп коптят в дыму семейного очага. Кроме того, на Самоа существует охота за головами. Менее десяти лет назад на островах Гилберта вдова должна была откапывать, очищать, прихорашивать и потом днем и ночью носить с собой голову покойного мужа. Можно предположить, что во всех случаях процесс очищения или высушивания полностью очищает аиту.

Но паумотская вера более невразумительна. Здесь человека надлежащим образом хоронят, и над ним требуется нести ночное бдение. Его надлежащим образом несут, и дух, несмотря на это, вырывается из могилы. Собственно говоря, целью бдения является не предотвращение его блужданий, а лишь смягчение учтивым вниманием неисправимой злонамеренности мертвых. Пренебрежение (так полагают) может разозлить духа и таким образом навлечь его визиты, старые и слабые иногда сравнивают риск и остаются дома. Заметьте, что отвращают ярость покойного ночными бдениями родственники и ближайшие друзья. Умиротворяющее бдение в одиночестве считается опасным, мне показывали в Ротоаве мальчика, который сидел один над могилой отца. Ни родственные и дружеские узы покойного, ни его характер не влияют на поведение духа. Одного резидента, скончавшегося на Факараве от солнечного удара, любили при жизни и все еще поминают добром; тем не менее дух его носился над островом, наводя на всех ужас, и возле Дома правительства до сих пор не появляются после наступления темноты. Эту веселую доктрину можно резюмировать так: все люди превращаются в вампиров, а вампиры не щадят никого. И тут мы сталкиваемся с искушающим противоречием. Свистящие духи, как известно, преданы своему роду. Насколько я понимаю, они только служат родственникам и просвещают их, и медиум постоянно стремится общаться с духом. Таким образом, с одной стороны, у нас семейные узы, рвущиеся во время смерти; с другой — постоянное стремление помогать им.

Душа ребенка в таитянской истории была завернута в листья. Лакомством являются души новопреставившихся. Когда их убивают, дом оказывается запятнанным кровью. Покойный рыбак из рассказа Руа был разложившимся; разложившимся — к тому же отвратительно — был и обитавший на деревьях демон. Следовательно, дух — существо материальное; и этими материальными знаками гниения он отличается от живого человека. Это широко распространенное мнение добавляет брезгливого ужаса к самым неприятным паумотским рассказам и подчас портит самые захватывающие. Приведу два примера из далеко отстоящих друг от друга мест, один с Таити, другой — с Самоа.

Для начала с Таити. Один человек поехал в гости к мужу недавно умершей сестры. При жизни сестра была щеголихой на островной манер, постоянно ходила в венке из цветов. Среди ночи брат проснулся и ощутил райский аромат, расходившийся по темному дому. Лампа, видимо, догорела; без света ни один таитянин не ляжет спать. Какое-то время он лежал в удивлении и восторге; потом обратился к остальным. «Никто из вас не чувствует запаха цветов?» — спросил он. «О, — ответил его зять, — мы привыкли к нему». Наутро оба пошли прогуляться, и вдовец признался, что покойная жена постоянно появляется дома, и он даже видел ее. Она была одета, как при жизни, и носила на голове венок, только передвигалась в нескольких дюймах над землей с необычайной легкостью и пролетала над рекой, не замочив ног. И теперь главное: она всегда показывалась только со спины, зять и шурин, обсуждая это, сошлись на том, что делалось это с целью скрыть следы гниения.

Теперь самоанская история. Ею я обязан любезности доктора Ф. Отто Зириха, собрания сказок которого дожидаюсь с большим интересом. У одного человека на Мануа было две жены, но не было детей. Он отправился на Савайи, женился там в третий раз и оказался более удачлив. Когда у жены близились роды, он вспомнил, что живет на чужом острове, как бедняк, и когда ребенок родится, ему придется краснеть, что не может купить жене подарки. Жена тщетно разубеждала его. Он вернулся к отцу на Мануа за помощью, и с деньгами хотел отправиться ночью в обратное плавание. Тут жены узнали о его приезде, возмутились, что он не навестил их, подкараулили его у каноэ и убили. А третья жена спала на Савайи; ребенок родился и спал рядом с ней. Ее разбудил дух мужа. «Вставай, — сказал он, — мой отец на Мануа болен, надо его проведать». — «Хорошо, — ответила она, — возьми ребенка, а я понесу его постель». — «Нести ребенка я не могу, — ответил дух, — я очень холодный после моря». Когда они сели в каноэ, жена почувствовала запах гниения. «Откуда это? — спросила она. — Что у тебя в лодке может пахнуть падалью?» — «Это не из лодки, — ответил дух. — Ветер дует с гор, где лежит какое-то дохлое животное». Видимо, еще стояла ночь, когда они достигли Мануа — такого быстрого перехода еще не бывало — и когда вошли в бухту, в деревне горели погребальные костры. Жена снова попросила его понести ребенка, но теперь ему притворяться было уже незачем. «Я не могу нести твоего ребенка, — сказал он, — потому что я мертв, и костры, которые ты видишь, горят на моих похоронах».

Любопытные могут найти неожиданное продолжение этой истории в книге доктора Зириха. Хотя смерть этого человека наступила недавно, призрак его уже разлагался, словно разложение — признак и суть духа. Бдение у паумотской могилы продолжается не больше двух недель, мне сказали, что этот период считается совпадающим с полным разложением трупа. Призрак всегда отмечен разложением — опасность его, видимо, прекращается с полным распадом тканей — вот соблазнительный вывод для теоретиков. Однако он не выдерживает критики. Носившая венки женщина была давно мертва, и ее дух предположительно все еще носил следы тления. Резидент был похоронен больше двух недель назад, и его вампир все еще блуждал.

Утомительно рассказывать о положении мертвых, начиная с жуткой легенды острова Мангана, в которой адские божества обманывают и уничтожают души всех, до различных подводных и воздушных обиталищ, где мертвые пируют, праздно плавают или принимаются за то, чем занимались при жизни. Я приведу одну легенду, потому что она необычайна, хорошо известна на Таити и примечательна тем, что возникла уже после принятия христианства, всего несколько лет назад. Принцесса из царствующего дома умерла, была переправлена на соседний остров Раиатеа, попала там под власть духа, который осудил ее целыми днями влезать на кокосовые пальмы и приносить ему орехи, вскоре ее нашел в этом жалком образе второй дух из ее дома и переправил ее обратно на Таити. А там она обнаружила свое тело все еще ходящим, но уже раздувшимся от надвигающегося гниения. Необычно в этой истории то, что при виде этого оскверненного тела принцесса взмолилась о возможности вернуться к мертвым. Но, видимо, было уже поздно, место ее духа занял другой, совершенно недостойный, и испуганная семья наблюдала, как ходит ее оболочка. Трупы, как в чистилище: пришедший на помощь добрый дух и ужас принцессы при виде своего начинающего гнить тела — вот что тут примечательного.

Честно говоря, эти истории не всегда последовательны; к тому же, чужеземцу они еще более непонятны из-за неопределенности слов. Призраки, вампиры, духи, боги перемешаны. И все же, кажется, я уловил, что (за некоторыми исключениями) те, кого мы сочли бы богатыми, были наименее злобными. Неизменные духи блуждают и совершают убийства в уголках Самоа; однако я сделал вывод, что тех узаконенных богов Уполу и Савайи, чьи войны и с недавних пор игры в крикет потрясают общество, следует бояться меньше или не бояться совсем. Дух на Анаа, поедавший души, определенно страшный обитатель; но высшие боги даже этого архипелага представляются добрыми. Махинуи, в честь которого был назван наш священник-каторжник, морской дух, наделенный подобно Протею бесчисленными обликами, приходил на помощь потерпевшим кораблекрушение и в облике ската выносил их на берег. Это же божество переносило священников с острова на остров архипелага, и вот уже сто лет видят людей, летающих с его помощью. Покровительствующие божества каждого острова точно так же добры и тучей особой, клиновидной формы возвещают о приближении судна.

Тому, кто представляет себе эти атоллы очень бедными, бесплодными, осажденными морем, покажется, что здесь слишком много призрачных обитателей. Но это еще не все. В разных солоноватых водоемах видели купающихся красноволосых красавиц; только (робкие, как мыши) при первых же звуках шагов по кораллу они ныряли и больше не показывались. Известны они как разумные и безобидные существа, обитатели подземного мира; то же предание существует на Таити, где волосы у женщин также красные. Таитянское название их Тетеа; паумотское — Мокуреа.


Содержание:
 0  В южных морях : Роберт Стивенсон  1  Часть I МАРКИЗСКИЕ ОСТРОВА : Роберт Стивенсон
 2  Глава вторая СБЛИЖЕНИЕ : Роберт Стивенсон  4  Глава четвертая СМЕРТЬ : Роберт Стивенсон
 6  Глава шестая ВОЖДИ И ТАПУ : Роберт Стивенсон  8  Глава восьмая ПОРТ НАЗНАЧЕНИЯ : Роберт Стивенсон
 10  Глава десятая ПОРТРЕТ И ИСТОРИЯ : Роберт Стивенсон  12  Глава двенадцатая ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПЛАНТАЦИИ : Роберт Стивенсон
 14  Глава четырнадцатая В ДОЛИНЕ КАННИБАЛОВ : Роберт Стивенсон  16  Глава первая ПОДХОД К ОСТРОВУ : Роберт Стивенсон
 18  Глава третья ВЫСАЖЕННЫЙ НА ОСТРОВ : Роберт Стивенсон  20  Глава пятая УМЕНЬШЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ : Роберт Стивенсон
 22  Глава седьмая ХАТИХЕУ : Роберт Стивенсон  24  Глава девятая ДОМ ТЕМОАНЫ : Роберт Стивенсон
 26  Глава одиннадцатая ЧЕЛОВЕЧИНА. КАПИЩЕ КАННИБАЛОВ : Роберт Стивенсон  28  Глава тринадцатая ХАРАКТЕРЫ : Роберт Стивенсон
 30  Глава пятнадцатая ДВА ВОЖДЯ АТУОНЫ : Роберт Стивенсон  32  Глава вторая ФАКАРАВА АТОЛЛ ВБЛИЗИ : Роберт Стивенсон
 34  Глава четвертая ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ И СЕКТЫ ЖИТЕЛЕЙ ПАУМОТУ : Роберт Стивенсон  35  Глава пятая ПОХОРОНЫ НА ПАУМОТУ : Роберт Стивенсон
 36  вы читаете: Глава шестая КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ : Роберт Стивенсон  37  Глава первая ОПАСНЫЙ АРХИПЕЛАГ. АТОЛЛЫ ВДАЛИ : Роберт Стивенсон
 38  Глава вторая ФАКАРАВА АТОЛЛ ВБЛИЗИ : Роберт Стивенсон  40  Глава четвертая ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ И СЕКТЫ ЖИТЕЛЕЙ ПАУМОТУ : Роберт Стивенсон
 42  Глава шестая КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ : Роберт Стивенсон  44  Глава вторая ЧЕТВЕРО БРАТЬЕВ : Роберт Стивенсон
 46  Глава четвертая РАССКАЗ ОБ ОДНОМ ТАПУ : Роберт Стивенсон  48  Глава шестая ПЯТИДНЕВНОЕ ПРАЗДНОВАНИЕ : Роберт Стивенсон
 50  Глава первая БУТАРИТАРИ : Роберт Стивенсон  52  Глава третья ВОКРУГ НАШЕГО ДОМА : Роберт Стивенсон
 54  Глава пятая РАССКАЗ ОБ ОДНОМ ТАПУ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) : Роберт Стивенсон  56  Глава седьмая МУЖ И ЖЕНА : Роберт Стивенсон
 58  Глава вторая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ЗАКЛАДКА ГОРОДА ЭКВАТОР : Роберт Стивенсон  60  Глава четвертая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ГОРОД ЭКВАТОР И ДВОРЕЦ : Роберт Стивенсон
 62  Глава шестая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ДЬЯВОЛЬСКАЯ РАБОТА : Роберт Стивенсон  64  Глава первая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ ЦАРСТВЕННЫЙ ТОРГОВЕЦ : Роберт Стивенсон
 66  Глава третья КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ДВОРЕЦ, ГДЕ ЖИВЕТ МНОГО ЖЕН : Роберт Стивенсон  68  Глава пятая КОРОЛЬ И ПРОСТОЙ НАРОД : Роберт Стивенсон
 70  Глава седьмая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ : Роберт Стивенсон  71  Использовалась литература : В южных морях



 




sitemap