Приключения : Путешествия и география : Глава четвертая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ГОРОД ЭКВАТОР И ДВОРЕЦ : Роберт Стивенсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60  61  62  64  66  68  70  71

вы читаете книгу




Глава четвертая

КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ГОРОД ЭКВАТОР И ДВОРЕЦ

Для обслуживания нас были назначены пять человек. Дядюшка Паркер, приносивший нам пальмовый сок и зеленые орехи, был пожилым, почти стариком, с живостью, ловкостью и манерами десятилетнего мальчишки. Лицо его было страдальческим, шутовским, дьявольским, кожа плотно облегала тугие мышцы, как парус на гайдропе, улыбался он всеми мышцами лица. Орехи его требовалось считать каждый день, иначе бы он обманывал нас в количестве, их нужно было ежедневно осматривать, иначе бы многие оказались неочищенными, заставить его добросовестно выполнять свои обязанности могло бы разве что королевское имя. По окончании трудов он получал трубку, спички, табак и усаживался на пол маниапа покурить. Казалось, он не менял позы, и однако ежедневно, когда приходило время возврата вещей, прессованный табак исчезал, он приноровился прятать его в крыше, откуда с улыбкой доставал на другое утро. Хотя этот фокус проделывался регулярно под взглядами трех-четырех пар глаз, мы не могли поймать его с поличным. И хотя мы искали после его ухода, найти табак не могли. Вот такими были развлечения почти шестидесятилетнего дядюшки Паркера. Но он понес наказание по заслугам: миссис Стивенсон захотелось написать его портрет, и страдания натурщика были неописуемы.

Из дворца приходили три девицы стирать и мыть вместе с А Фу посуду. Они были самого низкого положения, прихлебательницами, которых держали для утехи шкиперов, возможно, плебейского происхождения, возможно, уроженками других островов, не блиставшими ни внешностью, ни манерами, но по-своему славными. Одну мы прозвали Беспризорницей, потому что копию ее можно найти в трущобах любого большого города: такое же худощавое, темноглазое, алчное, вульгарное лицо, тот же внезапный хриплый гогот, то же нахальное и вместе с тем опасливое, словно с оглядкой на полицейского, поведение — только полицейским здесь был король с винтовкой вместо дубинки. Сомневаюсь, чтобы где-то за пределами этих островов могли бы встретить подобие Толстушки, слоноподобной девицы, она, должно быть, весила столько же стоунов, сколько ей было лет, могла дать хорошее представление о лейб-гвардейце, обладала детским лицом и тратила немалую физическую силу почти исключительно на игры. Но все трое обладали веселым духом. Наша стирка проходила в какой-то шумной игре; девицы гонялись друг за другом, плескались, бросались чем попало, боролись, катаясь по песку, постоянно вскрикивали и хохотали, как веселящиеся дети. И в самом деле, какими бы странными ни были их обязанности в том суровом учреждении, разве они не вырвались на время из самой большой и самой строгой женской школы в Южных морях?

Пятым нашим слугой был сам королевский повар. С поразительно красивыми телом и лицом, ленивый, как раб, и наглый, как слуга мясника. Он спал и курил у нас во всевозможных грациозных позах, но отнюдь не помогал А Фу и даже старался приглядываться к его работе. О нем можно сказать, что он пришел учиться, а остался учить. На полпути от колодца он обнаружил мою жену, поливающую лук, поменялся с ней ведрами, оставил ей пустое, а с полным вернулся на кухню. В другом случае ему дали блюдо клецок для короля, сказали, что их нужно есть горячими и чтобы он нес блюдо как можно быстрее. Этот негодник отправился со скоростью около мили в час, задрав голову и выворачивая носки. При виде этого терпение мое после месячных испытаний лопнуло. Я догнал повара, схватил за широкие плечи и, толкая его перед собой, побежал вместе с ним вниз по склону холма и по аплодирующей деревне к Дому Совета, где король вел тогда шумное собрание. Повар имел наглость сделать вид, что я повредил ему внутренности, и выразить серьезные опасения за свою жизнь.

Все это мы терпели; суд у Тембинока скорый, а я еще не созрел для соучастия в убийстве. Но тем временем мой несчастный слуга-китаец работал за двоих и вскоре плохо себя почувствовал. Тогда я оказался в положении Лантенака из «Девяносто третьего года»: чтобы продолжать спасать виновного, я должен был принести в жертву неповинного. Как всегда, я попытался спасти обоих и, как всегда, не преуспел в этом. Основательно порепетировав, я отправился во дворец, нашел короля одного и наговорил ему вздора. Повар уже слишком стар, чтобы учиться, кажется, никаких успехов не делает, может, заменить его мальчиком? — дети более способны к учению. Все тщетно; король разглядел за моими уловками суть дела, понял, что повар вел себя отвратительно, и молча сидел с хмурым видом. «Думаю, он слишком много знает», — сказал наконец Тембинок с мрачной отрывистостью и тут же перевел разговор на другие темы. В тот же день вместо повара появился другой высокопоставленный чиновник, стюард, и, должен сказать, оказался вежливым и трудолюбивым.

Видимо, как только я ушел, король потребовал винчестер и вышел за частокол дожидаться провинившегося. В тот день на Тембиноке был женский халат; скорее всего наряд его довершали тропический шлем и синие очки. Представьте себе залитые солнцем песчаные холмы, карликовые пальмы с их полуденной тенью, линию частокола, часовых-старух (каждая у маленького бездымного костра), варящих на посту сироп, — и эту химеру, ждущую со своим смертоносным оружием. Наконец появился шедший вниз по склону холма из Экватора повар, спокойный, самодовольный, грациозный, совершенно не думающий об опасности. Как только он подошел на прицельное расстояние, разнаряженный монарх сделал шесть выстрелов — над его головой, под ноги, мимо туловища с обеих сторон: второе апемамское предупреждение, само по себе пугающее и предвещающее смерть, в следующий раз его величество будет целить не мимо. Мне говорили, что король меткий стрелок, что когда он прицеливается с намерением убить, могила обеспечена, а чтобы не попасть, он стреляет так, что пули проходят впритирку, и преступник шесть раз вкушает горечь смерти. Мы с женой, возвращаясь с морского берега, увидели, что кто-то полушагом-полубегом спешит нам навстречу. Когда расстояние между нами сократилось, разглядели, что это повар, вне себя от волнения, его смуглый цвет кожи сменился синеватой бледностью. Он разминулся с нами без слова, без жеста, глядя на нас с сатанинским выражением лица, и пустился через лес к безлюдной части острова и длинному пустынному пляжу, где мог вдали от людских глаз в бешенстве носиться по песку, изливая свой гнев, страх и унижение. Несомненно, в проклятиях, которые он выкрикивал бьющемуся прибою, тропическим птицам, часто повторялось имя Каупои — богатый человек. В истории с королевскими клецками я превратил его в посмешище всей деревни; последнее и, возможно, самое обидное — я застал его в минуту смятения.

Время шло, и мы больше его не видели. Наступил период полнолуния, когда человек считает, что стыдно спать; и я допоздна — до полуночи, а то и за полночь — гулял по светлому песку и качающимся теням пальм. При этом играл на флажолете, которому уделял много внимания; пальмовые листья трепетали вверху с металлическим стуком; и босые ноги почти беззвучно ступали по мягкой почве. Но когда я вернулся в Экватор, где все лампы были погашены, жена (она все еще не спала и выглядывала наружу) спросила, кто шел следом за мной. Я решил, что это шутка. «Вовсе нет, — сказала она. — Когда ты проходил, я дважды видела, что он шел почти вплотную за тобой. Оставил тебя только возле угла маниапа; и наверно, до сих пор за кухней». Тут я побежал туда — как дурак, без оружия — и столкнулся лицом к лицу с поваром. Он перешел линию моего талу, что само по себе каралось смертью, и в этот час мог находиться здесь лишь затем, чтобы украсть или убить, осознание вины сделало его пугливым, он повернулся и молча побежал от меня в ночь. Я догнал его, дал пинка в то место, откуда ноги растут, и он вскрикнул тонко, как ушибленная мышь. Думаю, решил в этот миг, что его коснулось смертоносное оружие.

Что ему было нужно? Моя музыка может скорее разогнать, чем собрать слушателей. Я любитель и не мог предположить, что ему интересна моя интерпретация «Венецианского карнавала» или что он пожертвует сном ради вариации на тему «Пахаря». Какие бы у него ни были намерения, позволять ему бродить ночью среди домов было нельзя. Одно слово королю, и этого человека не станет, то, что он совершил, непростительно. Но одно дело убить человека самому, совсем другое — наушничать за его спиной, чтобы его убил кто-то третий; и я решил разобраться с этим типом по-своему. Рассказал А Фу о случившемся и велел привести повара, как только его найдет. Я думал, это будет нелегко; ничего подобного, повар пришел по собственной воле: это был акт безрассудства, от моего молчания зависела его жизнь, и лучшее, на что он мог надеяться, — это то, что я забуду о нем. Однако он явился с уверенным видом, без извинений или объяснений, пожаловался на полученные ушибы и притворился, что не может сесть. Полагаю, я самый слабый мужчина на свете, я ударил его в наименее уязвимое место крупного тела, нога моя была босой, и я даже не ушиб ступню. А Фу не мог сдержать смеха. Я же, понимая, в чем причина его страха, нашел в этой наглости своего рода отвагу и втайне восхитился этим человеком. И пообещал, что ничего не скажу королю о ночном приключении, что позволяю ему, когда он будет выполнять поручения, пересекать мою линию тапу в дневное время, но если только увижу его здесь после захода солнца, пристрелю на месте, и в подтверждение своих слов показал револьвер. Повар, должно быть, испытал громадное облегчение, но ничем его не выказал, ушел с обычной щегольской небрежностью, и потом мы его почти не видели.

Итак, эти пятеро, из числа которых повар был заменен стюардом, приходили, уходили и были нашими единственными визитерами. Жителей деревни отпугивал круг тапу. Что касается «моей семьи», они жили за своей оградой монахинями. Одну я как-то встретил за пределами ограды, но то была сестра короля, и место, где она появилась (островной лазарет), скорее всего было привилегированным. Остается рассказать только о короле. Он приходил неспешным шагом, всегда один, незадолго до еды, усаживался, разговаривал и ел с нами, как старый друг семьи. Гилбертянский этикет, кажется, ущербен в отношении ухода из гостей. Вспомните наши затруднение с Караити, и было что-то детское, смущенное в отрывистой фразе Тембинока «Теперь хочу идти домой», которую сопровождало неуклюжее вставание и за которой следовал грубый уход. Это было единственным пятном на его манерах, во всем остальном простых, скромных, разумных и достойных. Он никогда подолгу не засиживался, много не пил и копировал наше поведение там, где оно отличалось от его собственного. Например, он быстро перестал есть с ножа. Было ясно, что он решил извлечь из нашего приезда всевозможную пользу, особенно в области этикета. Его беспокоила и ставила в тупик знатность белых визитеров; он называл имя за именем и спрашивал, является ли его обладатель «большим вождем» или хотя бы вообще «вождем», что, поскольку многие были моими добрыми друзьями и не являлись отпрысками королей, иногда становилось затруднительным. Ему трудно было поверить, что общественные классы у нас различаются по речи и что некоторые слова (например) являются тапу на шканцах военного корабля; поэтому он попросил, чтобы мы следили за его речью и где нужно поправляли. Нам удалось убедить его, что в этом нет нужды. Словарный запас у Тембинока поразительно богатый и выразительный. Бог весть, где он набирался слов, однако то ли случайно, то ли интуитивно избегал всяких грубостей и непристойностей. «Обязан», «заколотый», «глодать», «сторожка», «мощь», «компания», «стройный», «вкрадчиво» и «дивный» представляют собой многие неожиданные слова, обогащающие его диалект. Пожалуй, с наибольшим удовольствием он слушал о салюте на шканцах военных кораблей. Благодарность его за этот рассказ была чрезмерной. «Капитаны шхун не говорить мне, — воскликнул он, — видимо, не знать! Твоя знай очень много, знай океан, знай военный корабль. Я думай, твоя знай все на свете». Однако он часто перебивал меня бесконечными вопросами; и самозванец мистер Барлоу зачастую бывал беззащитен перед царственным Сэндфордом. Особенно запомнился один случай. Мы показывали волшебный фонарь, был вставлен диапозитив с Виндзорским дворцом, и я сказал ему, что это дом Виктории. «Сколько фатомов он в высоту?» — спросил король, и я онемел. Это говорил строитель, неустанный архитектор дворцов; хотя он и был собирателем, но ненужных сведений не собирал, все его вопросы имели цель. Главный интерес представляли для него этикет, правление, закон, полиция, деньги — вещи, жизненно важные для него как короля и отца своего народа. Моей задачей было не только сообщать новые сведения, но и уточнять старые. «Мой папа он говори мне» или «Белый человек он говори мне», — постоянно начинал король свои речи, — «Думаешь, он лгать?» Иногда я думал, что да. Однажды Тембинок поставил меня перед трудной задачей, над которой я долго ломал голову. Один капитан шхуны рассказал ему о капитане Куке, король очень заинтересовался этой историей и обратился за более полными сведениями не к словарю мистера Стивена, не к энциклопедии «Британника», а к Библии в версии для островов Гилберта (состоящей главным образом из Нового завета и псалмов). Искал он долго и тщательно; нашел Павла, Феста и Александра медника, но ни слова о Куке. Вывод, разумеется, был такой: этот исследователь был мифом. Вот так трудно, даже для столь одаренного человека, как Тембинок, понять идеи нового общества и культуры.


Содержание:
 0  В южных морях : Роберт Стивенсон  1  Часть I МАРКИЗСКИЕ ОСТРОВА : Роберт Стивенсон
 2  Глава вторая СБЛИЖЕНИЕ : Роберт Стивенсон  4  Глава четвертая СМЕРТЬ : Роберт Стивенсон
 6  Глава шестая ВОЖДИ И ТАПУ : Роберт Стивенсон  8  Глава восьмая ПОРТ НАЗНАЧЕНИЯ : Роберт Стивенсон
 10  Глава десятая ПОРТРЕТ И ИСТОРИЯ : Роберт Стивенсон  12  Глава двенадцатая ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПЛАНТАЦИИ : Роберт Стивенсон
 14  Глава четырнадцатая В ДОЛИНЕ КАННИБАЛОВ : Роберт Стивенсон  16  Глава первая ПОДХОД К ОСТРОВУ : Роберт Стивенсон
 18  Глава третья ВЫСАЖЕННЫЙ НА ОСТРОВ : Роберт Стивенсон  20  Глава пятая УМЕНЬШЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ : Роберт Стивенсон
 22  Глава седьмая ХАТИХЕУ : Роберт Стивенсон  24  Глава девятая ДОМ ТЕМОАНЫ : Роберт Стивенсон
 26  Глава одиннадцатая ЧЕЛОВЕЧИНА. КАПИЩЕ КАННИБАЛОВ : Роберт Стивенсон  28  Глава тринадцатая ХАРАКТЕРЫ : Роберт Стивенсон
 30  Глава пятнадцатая ДВА ВОЖДЯ АТУОНЫ : Роберт Стивенсон  32  Глава вторая ФАКАРАВА АТОЛЛ ВБЛИЗИ : Роберт Стивенсон
 34  Глава четвертая ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ И СЕКТЫ ЖИТЕЛЕЙ ПАУМОТУ : Роберт Стивенсон  36  Глава шестая КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ : Роберт Стивенсон
 38  Глава вторая ФАКАРАВА АТОЛЛ ВБЛИЗИ : Роберт Стивенсон  40  Глава четвертая ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ И СЕКТЫ ЖИТЕЛЕЙ ПАУМОТУ : Роберт Стивенсон
 42  Глава шестая КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИСТОРИИ : Роберт Стивенсон  44  Глава вторая ЧЕТВЕРО БРАТЬЕВ : Роберт Стивенсон
 46  Глава четвертая РАССКАЗ ОБ ОДНОМ ТАПУ : Роберт Стивенсон  48  Глава шестая ПЯТИДНЕВНОЕ ПРАЗДНОВАНИЕ : Роберт Стивенсон
 50  Глава первая БУТАРИТАРИ : Роберт Стивенсон  52  Глава третья ВОКРУГ НАШЕГО ДОМА : Роберт Стивенсон
 54  Глава пятая РАССКАЗ ОБ ОДНОМ ТАПУ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) : Роберт Стивенсон  56  Глава седьмая МУЖ И ЖЕНА : Роберт Стивенсон
 58  Глава вторая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ЗАКЛАДКА ГОРОДА ЭКВАТОР : Роберт Стивенсон  59  Глава третья КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ДВОРЕЦ, ГДЕ ЖИВЕТ МНОГО ЖЕН : Роберт Стивенсон
 60  вы читаете: Глава четвертая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ГОРОД ЭКВАТОР И ДВОРЕЦ : Роберт Стивенсон  61  Глава пятая КОРОЛЬ И ПРОСТОЙ НАРОД : Роберт Стивенсон
 62  Глава шестая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ДЬЯВОЛЬСКАЯ РАБОТА : Роберт Стивенсон  64  Глава первая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ ЦАРСТВЕННЫЙ ТОРГОВЕЦ : Роберт Стивенсон
 66  Глава третья КОРОЛЬ АПЕМАМЫ. ДВОРЕЦ, ГДЕ ЖИВЕТ МНОГО ЖЕН : Роберт Стивенсон  68  Глава пятая КОРОЛЬ И ПРОСТОЙ НАРОД : Роберт Стивенсон
 70  Глава седьмая КОРОЛЬ АПЕМАМЫ : Роберт Стивенсон  71  Использовалась литература : В южных морях



 




sitemap