Приключения : Путешествия и география : Торг : Том Стоун

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  8  9  10  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  110  111

вы читаете книгу




Торг

Торг для греков необходим как воздух. Без него они чахнут. Это живительный кислород, питающий их самооценку. Такое впечатление, что искусство торговаться дается им от рождения. Дело тут, возможно, в генах и великих предках. Вспомним, к примеру, диалоги Сократа. Несмотря на то что вопросы, которые поднимаются в диалогах, являются философскими, главный смак не в их сути, а в самом процессе обсуждения. Диалог начинается с вполне разумного, здравого утверждения, с которым согласны и Сократ, и его собеседник, но под конец Сократ выставляет собеседника полным профаном, и что самое главное — собеседник за это Сократа благодарит. Прибавьте к этому живость ума и инстинкт выживания, которые у греков обострились за четыреста лет турецкой оккупации (я говорю об обычных греках, а не об искушенных лисах-левантийцах с рынка), и вы получите народ, с представителем которого не рискнешь торговаться даже из-за почтовой открытки.

С другой стороны, мы, американцы, по крайней мере большинство, составляющее средний и низший класс, клянущиеся в верности флагу и следующие одному из основных правил поведения: «Лгать нельзя», торговаться не любим и испытываем к этому отвращение. Мы предпочитаем, чтобы нам без обмана и выкрутасов как можно быстрее приносили то, что мы хотим. Сколько ты за это просишь? Назови цену, и все. Либо я куплю, либо — нет. Давай не будем валять дурака и устраивать детские игры. Мне есть чем заняться помимо этого.

Греки хотят, чтобы вы сели и за сигаретой и чашечкой кофе обстоятельно обговорили условия сделки. Они предлагают сыграть вам в игру. Они ее смакуют. Это все равно что оказаться в одной комнате с коброй. Надо двигаться медленно и осторожно.


На следующий день, после того как Теологос обратился ко мне с заманчивым предложением, Даниэлла посоветовала позвонить нашей подруге Мелье, проживавшей в Афинах, и спросить ее совета.

— Может, она даже согласится войти с тобой в долю, — предположила Даниэлла.

Мысль показалась мне столь отличной, что я тут же решил, что пришел к ней самостоятельно. Мелья располагала серьезными денежными суммами. Ее бывший муж владел большими виноградниками под Афинами и являлся одним из самых известных производителей вина и узо во всей Греции. Несмотря на то что он с большой неохотой давал ей деньги сверх оговоренного в бракоразводном договоре, мы знали, что он помогал ей с инвестициями, которые в перспективе позволили бы снять Мелью с его шеи.

Мы дружили с моего первого приезда в Грецию. Мелья родилась и выросла в Афинах, однако почему-то ей не был свойственен эгоизм, обычно присущий жителям греческой столицы. Ей нравилось проводить время в обществе художников, и благодаря одному из них, моему приятелю Дику, мы с ней и познакомились. Чуть позже, когда дело дошло до приобретения нашего домика на Патмосе, она оказала нам неоценимую поддержку, помогая разобраться со всеми сложностями, которые, казалось, росли как грибы после дождя. Чтобы обойти греческий закон об отказе иностранцам в праве владеть недвижимостью, она позволила нам купить дом на свое имя, а в процессе заключения сделки даже сама для себя и сыновей приобрела участок у той же семьи.

Мелья, миниатюрная, привлекательная, живая блондинка около сорока, редко пользовалась косметикой, избегала ездить на дорогих джипах, которые притащили на остров ее сыновья, предпочитая колесить по Патмосу на дешевом мотоцикле сродни тем, которыми пользовались все местные жители.

За те годы, что я провел в Греции, мы с Мельей время от времени мечтали о том, что было бы неплохо нам вдвоем собраться и открыть бар или ресторан на каком-нибудь из островов. Мы бы целыми днями строили планы на будущее, закупали продукты, готовили, — такого компаньона сам Бог послал. На острове ее знали и уважали, так что она могла общаться с Теологосом на таком уровне, который я не мог вообразить, не говоря о том, чтобы мечтать.

Когда я рассказал ей о предложении Теологоса и спросил, не согласится ли она войти со мной в долю, Мелья пришла в восторг:

— Томаки, это было бы просто здорово! Ты сможешь готовить свои изумительные блюда! Мы будем устраивать чудесные вечеринки с музыкой и танцами! Я приглашу людей из Афин, а ведь еще у нас есть друзья в Лондоне, Париже, Мюнхене и Вене! Я тебе гарантирую, мы прославимся и заработаем кучу денег. Спасибо тебе, Томаки! Я тебя целую! Даниэллу и детей тоже!

Я пообещал, что следующим утром первым делом позвоню Теологосу и договорюсь с ним об аренде таверны для нас двоих.

— Ладно, Тома, — сказала она, — только будь осторожен. Он очень понирос, хитрый как лис. Хочешь, я сама ему позвоню?

— Не надо, не надо. Сам справлюсь.

— Ладно, как скажешь.


На следующий день я позвонил Теологосу и сказал, что хочу взять себе в компаньоны Мелью. Реакция Теологоса была незамедлительной и однозначной.

— Нет, — отрезал он, — Мелье я таверну не сдам.

Он не желал объяснять причины своего отказа, просто сказав, что она для этого не подходит. На самом деле все и так казалось понятным: во-первых, она была женщиной, во-вторых — женщиной богатой, в третьих — глупой дилетанткой, а в-четвертых — чужаком, ксени, афинянкой.

Впрочем, ничего этого Теологос не сказал. Он предоставил мне возможность додумать все самому.

На отказ Теологоса я ответил, что Мелья — моя подруга, я ей доверяю, и мне нужна ее помощь.

— Не вопрос, — ответил Теологос. — Вот вдвоем и найдете себе таверну в аренду, а на мою можете не рассчитывать.

Ледяной тон Теологоса и нежелание идти на уступки меня сильно озадачили. За долгие годы мы с Мельей и с ним провели бесчисленное множество дней и вечеров, вместе пили и смеялись: она — женщина из высшего афинского общества, он — ливадийский крестьянин, я — американский писатель. Нас всех объединяла атмосфера свободы, столь свойственной островам Эгейского моря, нивелировавшей различия между нами.

Повисла пауза. Я не знал, что и сказать.

— Слушай, — прервал наконец молчание Теологос, — если тебе не хватает денег, если тебе нужен компаньон, эту незадачу можно решить.

— Каким образом?

— Твоим компаньоном могу стать я.

— Но мне показалось, что ты не хочешь…

— Не хочу. Это чересчур. Слишком много работы для человека моего возраста.

Ему уже было под шестьдесят, но он не выглядел на свой возраст. Некоторых мужчин-греков природа щедро одаривает, и они кажутся гораздо моложе своих ровесниц-женщин.

— Я могу делать закупки, — продолжил он, — у меня есть лодка, если что — даже в Афины сгоняю. В других заведениях вечно чего-нибудь не хватает — то вино кончится, то пиво. Сам знаешь. У нас так не будет.

Я помнил, причем очень хорошо. Время от времени иностранцев охватывал особый род жажды, и они, гонимые ею (я в том числе), нанимали рыбацкие лодки и отправлялись на соседние острова в отчаянной попытке отыскать спиртное. Патмос, как и сама Греция в целом, никогда не был самодостаточным. В указе эпохи Византийской империи, по которому остров передавался монастырю, Патмос описывался как «место нехоженное, впавшее в запустение, поросшее ежевикой и терновником и, в силу сухости, абсолютно безжизненное и мертвое». Несмотря на все современные атрибуты и даже на новенький пирс, который уже успели к моменту нашего разговора закончить, Патмос с тех пор ничуть не изменился. Во время нацистской оккупации, когда остров был отрезан от внешнего мира на протяжении почти двух лет, многие жители Патмоса умерли от голода, а выжившие в лихую годину довольствовались животной пищей и различными видами хорты — часто встречающимся видом горькой дикорастущей зелени, которая до сих пор входит в меню, являясь отличительной особенностью местных блюд. То страшное время осталось в коллективной памяти жителей острова под названием и мегали пина — великий голод, и некоторые из старожилов, переживших войну, до сих пор столь трепетно берегут и экономят каждую мелочь в своем хозяйстве, вплоть до клочка бечевки, что у человека со стороны просто сердце кровью обливается.

— У нас будет все что нужно, — продолжил Теологос. — Я сам буду возить продукты с большой земли. У тебя будет одна задача — работать в таверне с Деметрой и моими сыновьями. Они помогут тебе готовить и обслуживать клиентов. Возьмешь меня в долю, я тебе уступлю половину аренды — сто пятьдесят тысяч драхм. Договорились?

Удивительно, как он быстро нашел выход из положения. Такое впечатление, что он все продумал заранее, еще до того, как предложил мне взять в аренду таверну самому.

При всем при этом мне предстояло принять непростое решение. Что я скажу Мелье? С другой стороны, мною полностью овладела эта затея с таверной. Я уже представлял себя у плиты с кухонным комбайном, который уже собрался приобрести. Воображение рисовало, как я тоненько-тоненько режу огурцы для курятины по-китайски. Отказаться сейчас из-за какого-то дурацкого принципа, из нежелания расстраивать Мелью? Это мне уже было не по силам. Однако Мелья все-таки считалась нашей подругой. Она наверняка меня поймет.

Реакция Мельи оказалась еще более холодной. Ей показалось, что я ее предал. Я пытался объяснить, сколь сильно хочу воспользоваться представившимся мне шансом и как упорно Теологос настаивал на том, чтобы войти со мной в долю.

— Уперся и ни с места, — сказал я. — Мне кажется, он тебя боится.

— Разумеется.

— Извини, — вздохнул я, — но я не могу махнуть рукой на эту затею.

Повисла долгая пауза.

— Ладно, Томаки, — наконец произнесла она, и я услышал, что ее голос несколько смягчился. — Не забывай, что говорят о данайцах, дары приносящих.

— Вы с Даниэллой великолепно справляетесь с ролью Кассандры, — отозвался я.

— Те слова о данайцах, приносящих дары, произнес Лаокоон. Впрочем, Кассандра тоже не молчала. Беда в том, Тома, что ни ей, ни ему никто так и не поверил.

— Я буду помнить о твоем предупреждении.

— Надеюсь.

Греки издревле не доверяют друг другу. Истоки этого взаимного недоверия, которое еще больше укрепилось во время грызни и борьбы за выживание во время турецкой оккупации, уходят в глубину веков. Речь идет о своего рода менталитете заключенного, который доверяет лишь близким родственникам и лучшим друзьям, а порой даже их считает ненадежными. Кроме того, греки усвоили для себя один важный урок — история всегда неизменно повторяется. Троянская война постоянно возвращается к грекам в той или иной форме со II века н. э. В последний раз это случилось во время войны в Косово — помощь, оказанная греками сербам, удивила лишь тех, кто не понимал, что настоящая война ведется для того, чтобы не допустить в Европу ислам и турков (в прошлом троянцев).

Таким образом, паранойя играет существенную роль в искусстве выживания, оттачивавшемся на протяжении сотен лет. У греков выработалась привычка видеть интриги и заговоры мирового закулисья или варваров с востока в самых что ни на есть невинных событиях и делах.

Именно по этой причине я никогда бы не смог убедить Мелью в том, что я не строю у нее за спиной козни, грозящие ужасными последствиями.

С другой стороны, я твердо решил приложить все усилия не дать подобным подозрениям поставить крест на моей затее еще до того, как я собственно приступил к делу.

В связи с этим, несмотря на то что я ясно помнил, что именно говорили Кассандра и Лаокоон о данайцах, дары приносящих, я не мог забыть чудесное, полное безумств время, которое провел с Теологосом в «Прекрасной Елене».

Больше всего мне запомнилась пирушка, где мы впервые сошлись с Даниэллой, после того как на протяжении всего лета с опаской держались на расстоянии друг от друга. С того дня Теологос не упускал возможности всякий раз с гордостью напомнить о роли, которую он сыграл во всем этом деле, — будто из-за того лишь, что он владел таверной, где завязался наш роман, он становился едва ли не кумбарос (шафером) на нашей свадьбе.

В октябре нам забили годовалого поросенка, мясо которого мы разделили. Это не только освятило (настоящей кровью) связь, с каждым днем крепнущую между нами, но и позволило мне наконец приготовить в Ливади особое блюдо — спагетти алла карбонара, о котором я рассказывал Даниэлле с момента нашего знакомства. Те из читателей, которые сами любят готовить, поймут, насколько для меня это было важно. Особенно учитывая тот факт, что с этим событием было сопряжено обещание, данное мной женщине, которую я любил.


Содержание:
 0  Греция. Лето на острове Патмос : Том Стоун  1  Закуски : Том Стоун
 3  Патмиотис : Том Стоун  6  Ливадиотис : Том Стоун
 8  О-Ладос : Том Стоун  9  вы читаете: Торг : Том Стоун
 10  Поросенок Теологоса : Том Стоун  12  Продавцы и покупатели : Том Стоун
 15  Прекрасная Елена : Том Стоун  18  Руины Хоры : Том Стоун
 21  О-Ладос : Том Стоун  24  Домик на холме : Том Стоун
 27  Горячие блюда : Том Стоун  30  Дом на холме-2 : Том Стоун
 33  Выпивка, еда и секс : Том Стоун  36  Двадцать часов на ногах в день из недели в неделю : Том Стоун
 39  Тох како махти : Том Стоун  42  Апокалипсис : Том Стоун
 45  Воскресный наплыв : Том Стоун  48  Обратный отсчет : Том Стоун
 51  Вкуснятина : Том Стоун  54  Комненус (окончание) : Том Стоун
 57  Дикое побережье : Том Стоун  60  Последний рабочий день : Том Стоун
 63  Преображение : Том Стоун  66  Подведение итогов : Том Стоун
 69  Баклажанный соус (Мелицаносалата) : Том Стоун  72  Чили кон карне (Мексиканико фасолиамэ кима кай томатес) : Том Стоун
 75  Бифштекс с перцем (Бон филе мэ тримено пипери кай коньяк) : Том Стоун  78  Курица с карри (Котопуло кари) : Том Стоун
 81  Спагетти Спящая Сара : Том Стоун  84  Паэлья с мидиями (Мидиа мэ ризи) : Том Стоун
 87  Греческие фрикадельки (Кефтедес) : Том Стоун  90  Курица по-египетски со спагетти (Айпитиако котопуло мэ макарониа) : Том Стоун
 93  Мусака Тома (Мусака Тома) : Том Стоун  96  Колива (Та колива) : Том Стоун
 99  Спагетти алла карбонара (Макарониа мэ авга кай байкон) : Том Стоун  102  Фрикадельки в яично-лимонном соусе (Юварлакиа авголемоно) : Том Стоун
 105  Курица с огурцами по-китайски (Кинесико котопуло мэ ангури) : Том Стоун  108  Рыбный суп буйабес : Том Стоун
 110  Колива (Та колива) : Том Стоун  111  Использовалась литература : Греция. Лето на острове Патмос



 




sitemap