Приключения : Путешествия и география : НА РЫБНОЙ ЛОВЛЕ : Петр СУВОРОВ

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

НА РЫБНОЙ ЛОВЛЕ

Оба мы с Михаилом Алексеевичем отлично знали, что днём, в жару, рассчитывать на удачливую ловлю было трудно. Обычно в это время клёв крупной рыбы очень вялый или совсем прекращается. В такие дни можно ловить только на утренней или вечерней зорьке. Другое дело, если денёк выдаётся серенький. Тогда можно ловить и среди дня так же успешно, как и на зорьке.

Особенно хорошо ловится после дождя. Помню, как однажды были мы с Михаилом Алексеевичем на другом заволжском озере — Сумках. Мы целый день понапрасну хлопали поплавками по воде. Словно вся рыба в озере вымерла. Даже на вечерней заре поймали так мало, что нам едва хватило рыбы на жиденькую, «городскую», уху. Уже решили сняться с этого озера и перейти на другое, но утром набежали тучи, хлынул дождь и лил целый день и весь вечер. Ночью тучи начали было рассеиваться, но часов в шесть вновь начался проливной дождь и опять лил весь день. Мы не знали, что делать от скуки. Составляли ребусы, перепели все, какие знали, песни, пересказали все истории. Одно, пожалуй, было хорошо: наконец-то написали письма домой. Из-за проливного дождя мы даже чайника вскипятить не могли. Так и просидели двое суток на сухомятке. Зато после дождя был такой клёв, что до сих пор вспоминаем о нём и часто говорим друг другу: «А помнишь, как на Сумках после дождя клевало?»

Сегодня, в такой жаркий день, нечего было и думать о хорошем улове, но мы так истосковались за год по рыбной ловле, что сидеть у воды и ждать, пока спадёт дневной зной, были не в состоянии.

Борчага — глубокое озеро, особенно у нашего, более крутого берега, где мы разбили палатку.

У меня, как и у Михаила Алексеевича, как и у Андрея, есть здесь своё заветное, давно облюбованное местечко. На этом месте я ещё в прошлые годы удачно ловил хорошую плотву и очень крупных окуней.

Сейчас я не хотел идти на это место и берёг его для серьёзной ловли на вечерней и утренней заре. Поэтому я отправился только с двумя удочками вдоль берега озера на другую сторону, где была небольшая, уютная заводь. С этого берега был виден удобный для ловли мысок, с которого я и хотел попробовать половить до вечера. Вместе со мной пошёл и Горка.

Пробраться к заводи на этот мысок оказалось довольно трудно. Заводь окружала такая непролазная гуща кустов и деревьев, что мы с трудом пробились сквозь неё, ободрав босые ноги о колючки шиповника и ежевики.

Наконец мы выбрались к берегу, размотали свои удочки и начали ловлю. Горка вышел на самый конец мыса и, придерживая одной рукой всегда спадающие штаны, начал ловить около высокой осоки, что росла у самого конца мыса. Я уселся недалеко от Горки в тени небольшой ветлы.

Только я закинул свои удочки, как услыхал негромкий, испуганно-удивлённый возглас Горки:

— Ой!

Я обернулся в его сторону и увидел такую картину: Горка стоял, подавшись вперёд худеньким телом, и, забыв про свои спадающие штаны, смотрел, раскрыв рот, на воду. На удилище, которое он продолжал держать в руке, болтался обрывок лески.

— Ты что? — спросил я.

— Щука!

— Какая щука?

— Агромадная! Леску оторвала. Прямо с поплавком… Вот такая! — показал он руками, широко расставив их.

Оказывается, когда Горка подсек плотичку и дёрнул удилище, из-под травы выскочила щука, схватила эту плотичку и, без усилий порвав тонкую леску ниже поплавка, спокойно пошла с ней дальше. Горка ловил поверху, близко от берега, и ему всё было хорошо видно.

Утешив незадачливого рыболова, я привязал ему запасную леску с поплавком и крючком, и он вновь пошёл на своё место.

Как мы ни старались, клёв был очень плохой. Я перешёл немного в сторону и попробовал забросить удочку между нависшими кустами. Но и здесь поклёвки были очень вялые да и забрасывать было неудобно — мешали ветки, и я дважды успел зацепить и запутать свою леску. Она хоть и была жёлтая, но на этот раз ничего не помогало.

Пробовал предложить рыбе «душистую» насадку. Много раз я слыхал от рыболовов, что они смачивают червей, а особенно хлеб анисовыми каплями и что будто бы рыба любит сильные запахи. Мы с Михаилом Алексеевичем тоже захватили с собой пузырьки с анисовыми каплями и гвоздичным маслом. Гвоздичное масло мы взяли, чтобы избавиться от назойливых комаров. Если этим маслом помазать руки, лицо и шею, то уж ни один комар не укусит. Видно, у них совсем другие вкусы, чем у рыбы, и ароматные запахи им не нравятся. Не знаю, верно ли говорят рыбаки, но даже и надушенных червей рыба на этот раз не брала.

Подошёл Горка. Он принёс нанизанных на ветку двух небольших окуньков и одну плотичку:

— Не клюёт, Пётр Иванович! А у вас как?

— Да тоже, Гора, плохо.

— Я хочу к Мите пойти. Пойдёмте отсюда, раз не клюёт.

— Ты иди. Да захвати, пожалуйста, вот это моё удилище и поставь его у палатки, а я пойду вон к тем кувшинкам и попробую ловить краснопёрок.

Проводив Горку, я взял своё любимое «остренькое» удилище, мешочек с червями и стал пробираться к зарослям кувшинок.

Мы с Михаилом Алексеевичем больше всего любим такие лёгкие удочки. Уж очень интересно ловить на них! Всё искусство здесь заключается в том, чтобы не порвать тонкую леску, не зацепить за кусты или лопухи, плавно и точно забросить в намеченное место, ловко и вовремя подсечь рыбу. А затем, смотря по характеру поклёвки и по силе сопротивления попавшейся рыбы, выкинуть её сразу на берег или аккуратно подвести к берегу по поверхности воды. Если же рыба попалась настолько крупная, что есть опасность обрыва лески, терпеливо утомить рыбу, то натягивая, то ослабляя леску, а потом, выведя на чистое место, подхватить её подсачком. Тонкий упругий волос пружинит, лёгкое удилище сгибается, трепещет в руке, и ты чувствуешь этот трепет всем своим существом.

А какое удовольствие и радость испытываешь, когда добыча уже в руке и ты осторожно снимаешь её с крючка!

Хорошо бродить с такой удочкой вдоль узких проток, по заросшим берегам, пробираться сквозь заросли прибрежных кустов. И то свободно забрасывать свою удочку на чистом, открытом месте, то осторожно и аккуратно пускать поплавок в узкой, заросшей кустами протоке, а то метко забрасывать наживку между листьями кувшинок.

Как только клёв ослабевает в одном месте, я перехожу к другому, а потом вновь возвращаюсь на старые места.

Вот почему я всегда предпочитаю уходить на рыбную ловлю не на открытую, большую Волгу со снующими по ней пароходами, баржами, лодками, а на заволжские пустынные озёра или на маленькую, уютную речку Кудьму, где всегда тихо, где мы одни, где ничто не нарушает тишины и спокойствия.

У каждого рыбака своя повадка. Мы с Михаилом Алексеевичем оба рыболовы, но каждый из нас ловит по-своему. Он также любит ловить на озёрах и маленьких речках, но он терпеливее меня. Так, если я считаю, что рыболов должен сам искать рыбу, а но ждать, пока она его найдёт, то Михаил Алексеевич может часами сидеть на одном месте, даже тогда, когда клёв очень вялый и редкий.

Поэтому у нас уже так заведено, что он больше сидит, удобно расположившись на берегу, и наблюдает за жерлицами и своими красивыми поплавками или ловит на кружки крупных щук и окуней, а я со своим «востреньким» удилищем поставляю ему в изобилии насадку — живцов.

Это совсем не значит, что я только и бегаю по берегу со своей удочкой и ловлю одну мелочь. Часто среди мелочи и мне, конечно, попадается крупная рыба.

Здесь, видимо, всё дело в характере. Я тоже с удовольствием ловлю щук и больших окуней на жерлицы или на кружки, если хорошо ловится, но не могу сидеть без дела, когда кружки плавают, как мёртвые, без перевёрток, а жерлицы висят, словно застывшие.

В этих случаях я обязательно перехожу на новое место, а Михаил Алексеевич продолжает терпеливо выжидать.

* * *

Выйдя на открытое место, к зарослям кувшинок, я сделал очень небольшой наплыв, насадил маленького шустрого червячка и забросил удочку к самому краю зарослей.

Дело пошло веселее, и я начал ловить одну за другой небольших краснопёрок.

Днём краснопёрки гуляют почти поверху, на любимом своём пастбище — у лопухов, и я как раз напал на стайку этих красивых рыбок. По-моему, краснопёрка наряднее даже окуня. Она немного напоминает плотву, только гораздо шире её. Чешуя у неё крупная, блестящая, с золотым отливом, глаза оранжевые, а плавники ярко-ярко-красные. Водится краснопёрка в заливах и протоках, где много тростника, травы или кувшинок. Здесь она лакомится водорослями, насекомыми и их личинками. Особенно любит краснопёрка слизь личинок, которой покрыты снизу лопухи и стебли кувшинок.

В тихую погоду иногда видно, как шевелятся, тихо вздрагивают лопухи, и даже бывает слышно, как краснопёрка словно тихонько чавкает, объедая эту лакомую для неё слизь.

Ловить краснопёрку весело, потому что она не теребит насадку, как плотва, а берёт верно и сразу тянет поплавок вглубь или в сторону.

Краснопёрка очень пуглива, и когда её ловишь, то приходится забрасывать насадку так, чтобы поплавок неслышно ложился на воду, а леска не тонула и не обвисала в воде. А так как ловить приходится в лопухах или в траве, то обязательно нужно так закинуть, чтобы поплавок упал на воду около самого лопуха, а леска легла на него. Тут нужна большая сноровка, и неопытный рыболов то и дело запутывает леску, зацепляет крючком за траву или за лопухи, рвёт леску и распугивает всю рыбу.

Я так увлёкся, что проловил бы краснопёрок до темноты, если бы не услышал условный свист Андрея. Это он звал меня. Я взглянул на часы: было уже четыре. Забираю свой улов и быстро иду к палатке.

— Ого! Сколько краснопёрок вы надёргали! Где это? — спросил меня Андрей.

— Да у кувшинок, за мысом. А где остальные рыбаки?

— Только что разошлись рыбачить. И нам пора. Сейчас как раз пора начинать.

Взяв каждый своё снаряжение, мы разошлись в разные стороны. Предстояла настоящая, серьёзная ловля.

* * *

Осторожно, чтобы не испугать рыбу, спускаюсь я к берегу озера на своё заветное место, отводя рукой ветки прибрежных деревьев. На высокую, никем не помятую траву укладываю свои удочки, а около себя— мешочек с червями, зачерпываю в сторонке воды для живцов, неторопливо разматываю леску, устанавливаю глубину. Потом насаживаю червяка, плюю на него (сам не зная зачем — по старой рыбацкой привычке) и аккуратно, привычным движением забрасываю удочку. Поплавок плавно ложится на воду.

Я люблю, чтобы удилище не выдавалось далеко над водой. Борчага — глубокое озеро, и даже у самого берега глубина его такая, что нет надобности слишком далеко закидывать удочку и зря пугать рыбу.

Летом рыба жмётся ближе к берегам, к траве, к кустам, где для неё есть много корма. И её пугает всякий шум, нарушающий обычную тишину. Сколько раз я наблюдал, как спокойно гуляющая рыба Стремительно разбегалась от неосторожного удара удилищем или поплавком по воде.

Когда рыба гуляет близко от берега, пасётся у травы или ходит поверху, то она может увидеть рыболова и тогда непременно уйдёт в более спокойное место. Поэтому хоть и приятно ловить рыбу вместе с хорошим товарищем, но всё же лучше сидеть немного поодаль друг от друга. И обязательно нужно укрыться за высокой травой или кустами, чтобы не выдаваться над берегом.

Чтобы больше маскироваться, мы с Михаилом Алексеевичем и рубашки себе купили защитного, зелёного цвета.

Размотав свои удочки, я устанавливаю для каждой из них разную глубину наплыва. Удилища укладываю близко к руке прямо на траву или на воткнутую в берег палочку с рогаткой на конце — сошничок. На самый большой крючок я насаживаю длинного толстого выползка.

Хорошо ловить на выползков на омуте в глубоких местах, со дна. И уж если попадётся, то обязательно крупная рыба, так как для мелочи этот кусок слишком велик.

Впрочем, я однажды поймал на громадного выползка, величиной с хороший карандаш, крошечного ёршика. Он так сильно потащил поплавок в глубину, что я подумал: «Окунь, да и большой!» А когда подсек и потянул леску из воды, мне показалось, что на моём крючке ничего нет. Значит, промазал, не дал как следует забрать и рано подсек! И лишь совсем вытащив лесу из воды, я увидел в наступающих сумерках, что на крючке, помимо выползка, болтается крошечный, величиной с мизинец, скрюченный и ощетинившийся ёршик. Он даже не накололся на крючок, а просто заглотал кончик выползка и повис на нём, не желая расстаться с такой богатой добычей.

Они, ерши, очень жадные и хватают стремительно и верно почти любую насадку. Рыболовы шутя утверждают, что ершей можно ловить на всё, даже на окурок. И действительно, если нападёшь вечером, после заката солнца, на место, где гуляет стая ершей, то покоя уже не будет и придётся либо всех их выловить, либо бросить и перейти на другое место.

Хотя многие и презирают ловлю ершей, я иной раз не прочь половить их. Уж очень весело таскать их, да и уха из них хороша. Только обязательно исколешь все руки, пока их ловишь. У ерша очень крепкие, острые и длинные иглы с тонкой пёстрой перепонкой. Особенно остры иглы на спине. Когда ерша вытащишь, он «ершится» — поднимает свои иглы, как будто сердится, что его вынули из воды, пучит свои перламутровые глаза и скользит из рук. Вот тут-то часто и накалываешься на его иголки. А особенно исколешься весь, когда приходится вытаскивать далеко заглотанный крючок.

Раскинув свои удочки, я удобно устроился на берегу. Сижу, поглядываю то на один поплавок, то на другой.

Но вот один из них, самый близкий к берегу, тихонько дрогнул.

Клюнуло!

С волнением беру в руки удилище и жду.

Вот опять… опять…

Поплавок с красным кончиком опускается в воду, выпрямляется… Сейчас он пойдёт вниз, в тёмную глубь воды. Надо не прозевать и вовремя подсечь рыбу.

Раз! — и на леске трепыхается большой полосатый красавец окунь, с зеленоватой чешуёй, с красными перьями и хвостом. Снимаю его с крючка. Он ощетинивает свой острый гребень и сильно бьётся в руке. Когда его опустишь в ведёрко, он стремительно носится, стучит по стенкам, расплёскивает воду.

— Поймал? — слышится из-за кустов шёпот Михаила Алексеевича.

— Окунька, да хорошенького! — шепчу я.

— А у меня только две плотички небольшие есть. Возьмёшь их на кружки?

— Ладно, потом. Не шуми!

А вот и на другой моей удочке легко затрепетал поплавок. Я берусь за удилище и вывожу довольно крупную плотичку.

Хотя плотичка очень скромная рыбка и не такая красавица, как краснопёрка или окунь, но для спортсмена ловля её очень заманчива. Эту рыбку нужно ловить очень внимательно, и далеко не каждый рыболов может похвастаться умением ловить плотву. Она берёт насадку не так смело, как окунь. Она долго и часто-часто теребит поплавок, и нужно очень зорко следить за ним, чтобы при первом же коротком погружении или при его поводке в сторону успеть подсечь рыбу. А крючок для плотвы и поводок нужны самые деликатные. На грубую снасть ловить плотву и пытаться не стоит!

У плотвы довольно крупная серебряная чешуйка, переходящая в тёмную оливковую на спинке. Глаза у плотички красновато-жёлтые, спинной и хвостовой плавники зеленовато-серые, с красноватым отливом, а на брюшке плавники красные.

Летом плотва любит гулять в траве, где она и кормится водорослями и прячется в них от своих смертельных врагов — окуней и щук.

Крупная плотва, которую местные рыболовы называют «сорожой», попадается довольно редко. Обычно мы ловили мелкую плотву, и она у нас шла для наживки при ловле щук и крупных окуней на кружки или на жерлицы.

Щука и окунь охотно берут плотву, но она очень скоро засыпает на крючке и не так бойка, как краснопёрка.

Пока я отцепляю с крючка плотичку, на первой удочке опять клюёт окунь. Его поклёвка так характерна, что сразу видишь, с кем имеешь дело. Окунь берёт смело, резко и глубоко утаскивает поплавок или сильно ведёт его в сторону. А так как ходят окуни почти всегда стайками, то уж если попал на стайку, наловить их можно быстро и много.

Зная по опыту, что рано утром или поздно вечером окуни гуляют на чистой воде, а в жару, днём, сонно стоят в тени коряг, под деревьями, под лопухами или у травы, я уж давно облюбовал себе это место около большого осокоря, спускающего свои ветви прямо над водой. И хотя ветви осокоря мне немного мешали, но зато я мог ловить окуней и под их тенью и немного правее, на открытом месте.

Скоро у меня в ведёрке стало тесно. Пора раскидывать жерлицы и распускать кружки. Я вынимаю из воды удочки, оставив только самую большую, с выползком, и иду к Михаилу Алексеевичу выбрать у него самых шустрых живцов. Крупных окуней и сорожек мы высаживаем в корзину — садок. На дно садка кладётся камень, садок закрывается крышкой-сеткой и на верёвке спускается в воду. Рыба из садка пойдёт на уху.

Вместе с Михаилом Алексеевичем мы осторожно насаживаем живцов на тройные крючки-якорьки жерлиц и расставляем жерлицы поближе к кустам.

Здесь, наверно, должны быть щуки, так как они любят держаться под кустами, корягами или прятаться в траве. Отсюда им удобнее нападать из засады. Щука не так боится удилища или жерлицы, как другие рыбы, зато прожорлива так, что уж если увидит поживу — обязательно схватит её, даже если очень сыта.

Охота на щуку — дело серьёзное. Тут уж одному управиться с жерлицами, кружками и удочками просто невозможно.

Мы начинаем ловить вдвоём. Михаил Алексеевич усаживается на такое место, откуда ему видны все жерлицы, и наблюдает за висящими над водой рогульками и за своими поплавками. А я сажусь в нашу замечательную «Борчагу», ставлю перед собой ведро с живцами, раскладываю удобно, под рукой, кружки и тихо отчаливаю от берега.

Отъехав подальше от жерлиц, разматываю один за другим кружки, устанавливаю глубину наплыва, ловлю в ведёрке живца, осторожно насаживаю его на тройничок и опускаю кружок в воду. Он, покачиваясь, остаётся за кормой. Следом за ним я распускаю веером второй, третий, четвёртый и пятый кружки.

Затем я отплываю подальше в сторону — посматриваю на красиво плавающие красные кружки, которые чётко выделяются на воде озера.

Солнце спустилось за деревья. Стало совсем тихо. Лишь неугомонные птичьи голоса да всплески рыбы нарушают тишину тёплого вечера.

Отсюда мне хорошо видно всё озеро с густыми тенями под деревьями и кустами.

Вон, слева от меня, на небольшой песчаной косе сидят на корточках друг перед другом Митя и Горка. Они что-то рассматривают на песке. Одно удилище у них воткнуто в песок, другое Митя держит в руке. Видимо, они поймали какую-то рыбку и теперь рассматривают её.

Прямо передо мной, на высоком берегу, в просвете между деревьями видна наша палатка. Внизу, наполовину скрытый высокой травой, сидит с удочками Михаил Алексеевич. Не видно только Андрея. Ну да, он, наверно, ушёл за тот поворот, где у него тоже есть своё местечко.

Михаил Алексеевич зачем-то машет мне рукой, потом срывается с места, подбегает к одной из жерлиц, берёт удилище в руки и выжидательно замирает.

Мне отчётливо видна белая, висящая над водой рогулька жерлицы. Она быстро крутится. Значит, щука схватила живца и разматывает леску. Но вот леска вся распустилась, натягивается, и размотанная жерлица наклоняется в сторону.

Михаил Алексеевич держит удилище обеими руками. Я слежу за ним, и мне хочется самому быть в это время на берегу. Кажется, что он не сумеет подсечь и упустит попавшуюся щуку. Но вот он резким движением подсекает и туго выбирает руками леску. Неожиданно леска ослабевает.

«Эх, сорвалась!» — думаю я с досадой.

Вдруг почти у самого берега что-то выскакивает из воды, сильно шлёпает по поверхности один, другой раз… Михаил Алексеевич ещё быстрее выбирает леску. Она вновь натягивается, чертит воду.

Нет, не сорвалась!

Прямо без подсачка Михаил Алексеевич выкидывает на берег щуку, бросается на траву, немного возится там, а потом поднимается и показывает мне свою добычу.

— Есть одна! — слышу я его негромкий голос. Митя и Горка услыхали всплески воды, бросили удочки и прибежали к Михаилу Алексеевичу.

— Папа, а дядя Петя поймал щуку? Нет ещё?

— Ух, сильна! Кило два будет! Да, Михаил Алексеевич? — спрашивает Горка.

— Папа, а я окуня большого поймал. Он у меня на кукане сидит. Только крючок мы не вынули. Так заглотал, что не достанешь. Пришлось оторвать.

Ребята разговаривали слишком громко и мешали Михаилу Алексеевичу. Он дал Мите своё удилище, и они с Горкой пошли опять на косу.

Михаил Алексеевич вновь намотал леску на рогульку, достал из садка нового живца и поставил жерлицу на то же самое место.

Только теперь я оглянулся на свои кружки — совсем забыл про них. Но они так же спокойно плыли, слегка покачиваясь и расходясь в разные стороны. Я считаю их: один… Вон, почти рядом, другой… третий… четвёртый… Этот кружок живец утащил далеко от других. А где же пятый кружок? Неужели щука угнала его?

Внимательно оглядываю озеро и не сразу нахожу свой пятый кружок. Он спокойно стоит у противоположного берега, около широких листьев белой лилии. Было немного досадно, что Михаил Алексеевич уже поймал щуку, а у меня все кружки плавают как неживые, без перевёрток.

Темнело быстро, и я уже с трудом мог следить за дальними кружками. Высокие золотые барашки облаков отражались в тихой воде озера. Неподвижно стояли деревья и кусты.

Митя и Горка перестали ловить и ушли к палатке. Из-за деревьев высоко к небу поднимался столб дыма. Это ребята нашли себе новое развлечение — разожгли костёр и затеяли около него какую-то игру,

— Оставляй кружки на ночь, пусть плавают. Пойдём уху варить, — сказал Михаил Алексеевич.

В самом деле, надо было кончать ловлю.

Пролетел вечерний ветерок. Посередине озера пробежала морщинистая дорожка ряби.

Я неохотно гребу к берегу, прохожу почти рядом с тем кружком, который прибился к лопухам лилий. Видно, как леска ходит под водой. Значит, живец хороший, бойкий.

«Хоть бы напоследок схватило! — думаю я. — Ведь почти рядом только что плеснулась щука. Даже неловко с пустыми руками к ребятам вернуться».

Но ничего не поделаешь! Я вытаскиваю лодку наполовину из воды, бросаю ещё раз взгляд на озеро, на кружки. Теперь мне виден всего лишь один кружок, который я только что миновал на лодке. Андрей стоит на берегу. Он принял от меня ведёрко, шарит в нём рукой, разглядывает оставшихся живцов.

Начинаю привязывать лодку. Вдруг Андрей в страшном волнении зашептал мне, дёргая за руку:

— Пётр Иванович, перевернуло!

Я как на пружинах подскочил, взглянул на озеро и увидел белеющий в сумерках перевёрнутый кружок. Он, словно волчок, вертелся на воде — это щука сматывала с его желобка намотанную леску.

Андрей уже столкнул лодку на воду. Мы вскочили в неё.

— Греби, Андрюша, скорее! Да не шлёпай веслом-то!

Дно лодки шуршало, подминая заросли лопухов. Я приготовился, перегнулся с лодки. Кружок встал на ребро и подгибал под себя упругие стебли лилий. Одной рукой я схватил кружок, другой рукой — леску и подсек. Леска натянулась в руке, задёргалась.

Попалась!

Выбирать леску было трудно — так она запуталась в зарослях кувшинок. Можно было упустить добычу и даже порвать леску.

— Андрей, греби на лесу, — говорю я своему помощнику. — Греби веселей! А теперь тише, стой…

С замиранием сердца выбираю леску. Она натянута туго, как струна. Мои руки трясутся, и я прерывисто шепчу Андрею:

— Только бы не увела… Только бы под корягу не увела… Только бы в корнях не запуталась…

Ищу глазами подсачек, но впопыхах мы оставили его на берегу. Тогда я берусь одной рукой за стебли водорослей, рву их, а другой выхватываю за самый поводок прямо в лодку большую тёмную щуку. Крепко сжав свою пасть, она бьётся на поводке о дно лодки. Андрей бросается на щуку всем телом и невольно выпускает из рук весло. От резкого движения наша «Борчага» так качнулась, что зачерпнула воды, и мы чуть не перевернулись. Почувствовав родную стихию, щука засновала в лодке, ударила широким хвостом по воде и обрызгала лицо и без того мокрого Андрея. Хорошо, что щука, видимо, далеко заглотила крючок и не могла поэтому сорваться. А перекусить стальной поводок ей было не под силу.

Мы зачерпнули воды так много, что лодка глубоко осела, и теперь было достаточно малейшего неосторожного движения, чтобы очутиться в озере. Прошу Андрея не вертеться и тихонько подгребать руками к веслу. Сам я не выпускаю из рук лески и внимательно слежу за пойманной щукой…

И вот, наконец, довольные и счастливые, мы осторожно подплыли к берегу, вытащили лодку, вылили из неё воду и пошли к костру.

Нас окружили. Андрей громко рассказывал, как он увидал перевёрнутый кружок, как мы вытаскивали щуку, как чуть не перевернулись.

— Если бы Пётр Иванович за поводок не схватил — обязательно леску оборвала бы. Она так и заходила, так и заходила в воде! — возбуждённо говорил Андрей.

— А у меня щука оторвала леску и ушла вместе с крючком, — рассказывал Горка. — Я плотву ловил, а она как рванёт! Поболе этой будет. Вот такая! — И Горка широко расставляет свои руки, показывая, какой величины была обидевшая его днём щука.

— А чья щука больше? — спрашивает Митя. — Папина или Петра Ивановича?

— Наша такая же, как у Михаила Алексеевича, — отвечает Андрей.

И хотя все видят, что наша щука немного меньше, никто не возражает ему. Так уж повелось исстари среди рыболовов: все отлично знают, что рассказчик немного преувеличивает, но всё равно с удовольствием слушают и не выражают сомнений.

Один только Митя, ещё не знавший этой маленькой слабости рыболовов и охотников, начал горячо доказывать, что папина щука крупнее.

— Ну давай, Андрюша, смерим их, смерим! — настаивал он.

— Нечего тут мерить-то, и так видно! — отрезал Андрей.

Мы переглядываемся с Михаилом Алексеевичем, улыбаемся. Митя не желает противоречить Андрею и соглашается, что, пожалуй, действительно папина щука не больше нашей… разве на самую чуточку.

— А Михаил Алексеевич ещё линя поймал! — говорит Горка.

— И Пётр Иванович поймал бы, — сердито отвечает Андрей, — если бы тоже с берега ловил. Зато он краснопёрок сколько надёргал! А линей мы с ним и не таких в Песчаном таскали! Да и щуку в позапрошлом году в Кудьме раза в три больше этой поймали. Стрежневую.

— Папа, а что значит «стрежневая»? — спрашивает Митя.

Михаилу Алексеевичу чаще моего случалось в жизни ловить щук, и он обстоятельно рассказывает ребятам, что строение тела у щуки не всегда одинаковое. Щуки, которые живут в реках с быстрым течением, тоньше и длиннее. Их вот и называют стрежневыми. А щуки, которые живут в глубоких ямах, тихих омутах, в бучилах мельниц, в глубоких озёрах, так и называются ямными щуками. Они покороче и потолще. Вот почему щуки, которых вылавливает Иван Васильевич на Волге, при одинаковом весе всегда тоньше и длиннее, чем наши озёрные щуки. Окраска их тоже не постоянная, и она изменяется в зависимости от возраста рыбы и условий, в которых рыба живёт. Обычно чешуя у щук сероватая или серовато-зелёная, с пятнами на боках и почти чёрная, с зеленоватым отливом на спине. В светлых озёрах и реках с песчаным дном щуки светлее, чем в озёрах с тёмным, илистым дном. Мы замечали, что даже на вкус и то щуки разные.

Ребята ещё долго рассматривали прямое, сильное туловище щуки, трогали её мягкое, белое с серыми пятнышками брюхо, взвешивали щуку на руках, открывали палочкой её зубастую пасть.


Содержание:
 0  На заволжских озёрах : Петр СУВОРОВ  1  В ДОРОГЕ : Петр СУВОРОВ
 2  ПРИЕХАЛИ В ГОЛОШУБИХУ : Петр СУВОРОВ  3  ПОСТРОЙКА ЛОДКИ : Петр СУВОРОВ
 4  ГОТОВИМ УДОЧКИ : Петр СУВОРОВ  5  ЗА ВОЛГУ, НА ОЗЁРА : Петр СУВОРОВ
 6  вы читаете: НА РЫБНОЙ ЛОВЛЕ : Петр СУВОРОВ  7  НА ПРИВАЛЕ : Петр СУВОРОВ
 8  УТРО : Петр СУВОРОВ  9  ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ : Петр СУВОРОВ
 10  ДОМОЙ : Петр СУВОРОВ    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap