Приключения : Путешествия и география : НА ПРИВАЛЕ : Петр СУВОРОВ

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

НА ПРИВАЛЕ

Котелок уже подвешен над костром, и Михаил Алексеевич положил в него картошку, лук, лавровый лист, перец, соль и мелкую рыбу.

Даже и это он проделывал очень обстоятельно, не спеша, подбрасывая в костёр небольшие сухие хворостинки, чтобы огонь лишь только снизу лизал котелок.

Скоро вода в котелке покрылась мелкими белыми пузырьками, потом закипела и подёрнулась серой пеной накипи. Михаил Алексеевич несколько раз снимал деревянной ложкой эту накипь, а затем опустил в котелок приготовленную, вычищенную рыбу. Он отобрал для ухи самых крупных и жирных окуней.

Красивая и вкусная рыба окунь. Одна беда: уж очень крепка у него чешуя. Намучаешься, пока всю её счистишь.

Крупную рыбу обязательно нужно класть уже после того, как всё хорошо прокипит, иначе она так разварится, что потом её нельзя будет есть.

Мы изрядно проголодались и с удовольствием принюхивались к вкусному запаху ухи, к которому примешивались запахи озера, дыма от нашего костра, горелых листьев и травы.

Вот уха и готова. Михаил Алексеевич ещё раз пробует её и снимает котелок с огня. Мы расстилаем газету, достаём деревянные ложки, вкусный деревенский хлеб и усаживаемся в кружок.

Нигде и никогда не бывает так вкусна уха, как сваренная на костре, на вольном воздухе, в тёплую летнюю ночь. И то, что она немного пахнет дымком, делает её только вкуснее.

При свете ярко горящего костра мы с наслаждением черпаем ложками это вкуснейшее в мире варево. Уха очень горячая, приходится долго дуть на ложку. Митя с непривычки обжигается, у него навёртываются слезы. Но он крепится и старается даже виду не показать, что ему горячо. Михаил Алексеевич видит это и наливает ему уху в кружку. Митя смешно вытягивает губы трубочкой и дует в ложку так, что уха выплёскивается и обрызгивает его. С рыбой у него совсем дело не клеится. Он не умеет выбирать мелкие косточки и больше выплёвывает рыбы, чем съедает.

Мастер по этой части — Андрей. Он ест неторопливо, сосредоточенно, внимательно выбирает кости. Особенно любит он рыбьи головы и артистически расправляется с ними.

Мы едим долго. Ухи сварили так много, что с трудом доедаем. Последним кончает есть Андрей.

Аккуратно собрав крошки, кости и остатки рыбы, завёртываем их в газету и бросаем в костёр, чтобы днём не налетели мухи.

— Теперь давайте по яблочку съедим, — предлагает Михаил Алексеевич, — а там и чай вскипятим.

Я беру чайник и с фонариком иду к озеру за водой для чая.

Озеро стоит тихое, заснувшее. В тени деревьев вода совершенно сливается с берегами, только середина озера отражает потемневшее безоблачное небо да вершины дальних деревьев видны тёмными силуэтами.

И ни одного звука, ни малейшего шелеста листьев.

Пытаюсь разглядеть на воде кружки. Но где тут! Даже рогатки жерлицы, у которой стоишь, и то не видать. Я присаживаюсь на корточки, нагибаюсь к самой траве, направляю свет фонаря на жерлицу и только теперь на конце удилища вижу её рогатку. Рогатка висит неподвижно. Живец, видимо, заснул.

Боясь поскользнуться, я вхожу осторожно в воду, вытягиваю руку с чайником и набираю в него воды. Придерживаясь рукой за ветки, взбираюсь на берег и иду на свет костра.

Пока закипает чайник, мы с Михаилом Алексеевичем, развалившись на тёплой траве, покуриваем и разговариваем. Ребята рассказывают друг другу, как у кого клевало, что сорвалось, спорят, кому поехать завтра со мной или Михаилом Алексеевичем на «Борчаге» с кружками. Горка вновь с жаром рассказывает, как у него «ушла щука», какой замечательный крючок она оторвала и какая она была большая.

На этот раз он разводил руки ещё шире, и щука у него становилась раз от разу всё больше и больше.

Чайник застучал крышкой. Мы завариваем чай и медленно пьём его. Пить даже и не очень хочется, но уж раз надо для порядка пить — пьём. Чай очень горячий, и приходится долго ждать, пока он немного остынет.

— Пётр Иванович, расскажите сказку про Гремячий ключ, какую нам в позапрошлом году рассказывали, — просит Горка.

Все сбиваются в кучу, и я начинаю сказку. Но только не про Гремячий ключ. Я уже забыл то, что рассказывал, и ребятам не понравится, если я что-нибудь перепутаю.

Сколько сказок я пересказал ребятам! Я рассказывал им всё, что прочитал сам или слышал в детстве от бабушки, соединяя в одно куски из разных сказок, прибавляя от себя, или тут же сочинял свои нехитрые сказки. Всё они слушали внимательно, и всё им нравилось.

Особенно любит сказки тихий, мечтательный Горка. Он ловит каждое слово. Но больше всего он любит страшные сказки. И хоть боится, трусит после таких сказок отойти от костра даже на несколько шагов, но всё же предпочитает именно страшные. Только сказка должна быть обязательно длинной. Коротких сказок ребята не любят.

Вот и теперь я рассказываю им какую-то сказку про страшного волшебника, который много сделал зла, но которого победил храбрый мальчик Ваня.

— Пётр Иванович, да ведь это с Золотым Горошком было! — перебивает меня Андрей. — Помните, вы нам такую сказку рассказывали?

— Ну, мало что было… А ты не перебивай! — недовольно говорит Горка.

Действительно, я неудачно вставил кусок из знакомой уже ребятам сказки, пытаюсь поправиться и говорю, что Ваня тоже знал сказку про Золотой Горошек и поэтому решил поступить так же, как поступил Золотой Горошек.

Дальше я нагромождаю одно приключение на другое, затягиваю сказку и сам ещё не знаю, что мне делать с моими героями, как свести концы с концами. Наконец, подумав, что ребятам пора уже спать, я быстро распутываю все положения, сразу выручаю всех из беды, жестоко расправляюсь со страшным волшебником, и всё хорошо кончается.

— Расскажи ещё, дядя Петя, про обруч, — просит Митя.

Я отказываюсь, говорю, что забыл эту сказку да и пора им спать, а то проспят утреннюю зарю.

Первым засыпает Андрей, потом Митя и, наконец, Горка. Мы с Михаилом Алексеевичем сидим молча, довольные и счастливые.

— Помнишь, старик, — говорит после долгого молчания Михаил Алексеевич, — как мы с тобой в самый первый раз здесь у костра сидели? Ведь словно вчера это было…

— Как же! Я сегодня ещё днём об этом подумал… Ты помнишь то место, где я сегодня спустил «Борчагу»? Там когда-то я воткнул в воду ветляные сошнички для удочек. А сегодня гляжу — два чудесных кустика у берега растут. Оказывается, это проросли мои сошнички… Я так растрогался, что даже погладил их рукой. И подумал: может быть, когда они вырастут в две крепкие ветлы, мы встретимся с ними вновь, как со старыми, хорошими друзьями, и привяжем к ним нашу «Борчагу».

— Покажи мне их завтра… — сказал Михаил Алексеевич. — Давай-ка и мы теперь спать, — добавил он, помолчав. — Завтра нужно пораньше встать— на зорьке половить как следует. Утром рыба голодная, должны обязательно поймать по хорошей щуке. Сегодня похвалиться уловом мы не можем: не такой уж он важный. Завтрашний день опять будет вёдреный: солнышко чисто садилось и ветра нет.

— Ложись, а я ещё немного посижу.

— Ну, как знаешь.

Он потягивается, сладко зевает и лезет в палатку.

* * *

Положив ближе к себе охапку хвороста, я усаживаюсь поудобнее и сижу, прислушиваясь к ночным звукам.

Хорошо ночью на озере!

Костёр сухо потрескивает и то угасает, то вновь вспыхивает ярким пламенем, освещая ближайшие кусты, нависшие ветви дубов, высокую траву. Прыгающие красные отблески ложатся на мои руки, палатку… Все ближние предметы чётко вырисовываются. И хотя ночь не такая уж тёмная, но от пламени костра она кажется совершенно чёрной. За гранью освещённого небольшого пространства сразу же начинается глубокая, густая сине-чёрная тьма, которая то придвигается ближе, то несколько отходит дальше, когда костёр начинает разгораться сильнее. Колеблющиеся тени прыгают по кустам и деревьям, и они то выступают, то тонут во мраке.

Набегающий ветерок шевелит стебельки трав, покачивает головки цветов, перебирает листья деревьев. Они тихо шелестят. Пламя костра колеблется, белый дымок перебегает в разные стороны и то стелется низко над самой землёй, попадая мне в лицо, то спокойно поднимается вверх.

Подкладываю в костёр несколько хворостинок, поправляю палкой развалившиеся обгорелые сучья и тихонько, себе под нос, мурлычу какую-то песню.

Потом я встаю и иду побродить. Через несколько шагов сплошная темнота расступается, синеет, и уж не так темно — видно безоблачное небо, на котором теплятся неяркие звёзды; видны силуэты деревьев над озером.

Издали костёр кажется маленьким. Он освещает только часть палатки да самые ближние кусты.

Какая тишина!

Только изредка то в одном, то в другом месте печально прокричит какая-то ночная птица, где-то в деревне лениво залает собака, плеснётся в озере сонная рыба, проскрипит коростель, треснет сучок в костре, взметнув к небу сноп искр, и снова всё погружается в торжественную тишину. С Волги доносится хлопанье колёс парохода.

Выпала роса, и я чувствую её свежесть на своих ногах. Скоро начнёт светать. Я возвращаюсь к костру, подбрасываю в угасающее пламя охапку хвороста и лезу в палатку.

Осторожно, боясь разбудить ребят, втискиваюсь на свободное место у самого входа. В палатке душно, и я широко распахиваю её полы.

Засыпаю быстро и, кажется, сейчас же просыпаюсь от лёгкого толчка. Открываю глаза и вижу уже потухший костёр и стоящего на корточках Михаила Алексеевича. Это, верно, он нечаянно толкнул меня, когда вылезал из палатки.

Уже рассветало. Через открытое полотнище палатки я вижу белую пелену тумана. Михаил Алексеевич разгребает угли, раздувает костёр, закуривает от уголька и, подбросив хворосту, берёт чайник и идёт за водой. Он скоро возвращается, ставит чайник на костёр и, думая, что все ещё спят, старается не шуметь.

Спать уже не хочется, и я тоже выползаю из палатки.

Всё закутано густой завесой плотного тумана.

Довольно прохладно, но эта прохлада только приятна, особенно когда сидишь около весело горящего костра.

— А ведь, верно, хороший день будет! — говорит Михаил Алексеевич. — Сейчас чай поспеет. Надо будить Андрея. Попьём чайку, да и пора начинать ловлю. Пока соберёмся — как раз время будет.

Мы расталкиваем Андрея. Митю и Горку будить жалко — пускай поспят вволю.

Андрей потягивается, зевает и подсаживается к костру.

Чайник закипел.

Мы достаём нашу несложную закуску и пьём смородиновый душистый чай.

— Ну, вот и хорошо! Теперь пора начинать, — говорит Михаил Алексеевич. — Смотри, какое душевное утро! Вот теперь-то мы с тобой половим щук, только держись! Давай я поеду с кружками, а ты лови с берега. Идёт?

— Идёт!

Мы забираем с собой мешочки с червями, ведёрки для живцов, удочки и отправляемся на промысел.

Михаил Алексеевич с веслом и одной удочкой пошёл к лодке, а мы с Андреем — на свои места: я к осокорю, Андрей к протоке.

Начинается наш большой рыболовный день.


Содержание:
 0  На заволжских озёрах : Петр СУВОРОВ  1  В ДОРОГЕ : Петр СУВОРОВ
 2  ПРИЕХАЛИ В ГОЛОШУБИХУ : Петр СУВОРОВ  3  ПОСТРОЙКА ЛОДКИ : Петр СУВОРОВ
 4  ГОТОВИМ УДОЧКИ : Петр СУВОРОВ  5  ЗА ВОЛГУ, НА ОЗЁРА : Петр СУВОРОВ
 6  НА РЫБНОЙ ЛОВЛЕ : Петр СУВОРОВ  7  вы читаете: НА ПРИВАЛЕ : Петр СУВОРОВ
 8  УТРО : Петр СУВОРОВ  9  ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ : Петр СУВОРОВ
 10  ДОМОЙ : Петр СУВОРОВ    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap