Приключения : Путешествия и география : Глава четвертая Обезьяний лес : Роман Светлов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу

Глава четвертая

Обезьяний лес


Наутро я проплавал не менее получаса. Оставалось удивляться честности, с которой сдержал себе же данное слово. Правда, занимали мои мысли поутру не лишние калории, приобретенные за обедом у Самира, а глаза Марты. Только вчера я вдруг понял, что они не карие, как у большинства балийцев, а серые. Эта странность привлекала мой взгляд и раньше, но осознал я ее лишь теперь. Мне была интересно, откуда взялся такой цвет, — какая-то мутация или толика европейской крови, привитой несколько поколений назад к ее семейному древу? Быть может, в Марте скрыты гены голландских завоевателей?

Вчера она почти не участвовала в нашей «сельскохозяйственной» беседе с Самиром, последовавшей за чаем. Но я постоянно чувствовал ее присутствие и часто (боюсь, слишком часто) поворачивался к ней — просто чтобы взглянуть на красивый профиль, высокие скулы, обтянутые нежной шелковистой кожей, тонкую линию подбородка, губ…

Я размышлял, стоит ли бороться с внезапно пленившим меня наваждением. В прошлый приезд мне довелось видеть ее мужа — лощеного, уверенного в себе человека, занимавшегося строительством дорог. Позавчера познакомился с ее братом. Деловые отношения на Бали переплетаются с семейными, и из партнера по сделке я стал едва ли не гостеприимцем Марты и ее родственников. Это было непривычно и, похоже, обязывало меня к правильному поведению. Желание закрутить интрижку следовало выбросить из головы.

Надо оно, конечно, надо, только вот от одного вида Марты мое мужское естество приходило в волнение. Накатывало настоящее крестьянское чувство, идущее от земли, от пищи, от воздуха Бали. Моему телу была нужна эта женщина, как моим деньгам — несколько хороших акров на ее острове. Из-за Марты мысли о покупке земли приобрели для меня сексуальный оттенок. Сердце билось, к щекам приливала кровь, словно я думал о соблазнительной женщине.

Чтобы привести мысли и желания в порядок, я изрядно помучил себя в воде — пока не почувствовал, что каждый новый гребок отдается болью в плечах и спине. Разыгрался аппетит, мысль о завтраке по-балийски стала более чем актуальной. Вытершись полотенцем в своем бунгало и переодевшись, я направился в ресторан.

— Yes, sir, balinesian breakfast, — с удовлетворением повторил тот же официант.


Попивая кофе, я еще раз вспомнил события вчерашнего дня. После обеда мы вернулись на поля и бродили по ним, пока от гор не побежали вечерние тени. Самир показывал систему труб, по которым подавалась, а потом сбрасывалась вода. Горные источники вкупе с озером давали ее в избытке. По словам Самира, он каждый месяц контролировал ее химический состав, который, оказывается, менялся в разные времена года.

— Вкус риса — это земля, из которой тот набирает плоть, и вода, которую он пьет. Если вода поменяется резко, урожай может погибнуть или стать безвкусным…

Ближе к вечеру мы с Мартой покинули гостеприимного хозяина. Спартак отвез нас к Братану. Балийка сидела на переднем сиденье, я сзади и наискосок от нее. Мне была видна половина ее лица, небольшое ушко со скромной сережкой, украшенной жемчужиной, лакированная деревянная заколка, державшая собранные в пучок черные волосы. «Как же хорошо», — подумалось мне.

Близ Братана Марта пересела в собственную машину, где ее уже ждал водитель, а мы со Спартаком вернулись в Нуса Дуа, беззаботно болтая о всякой всячине.

Вечером я позволил себе бокал местного пива и несколько кусочков свежей рыбы, приготовленных в духе японского сашими. Затем сел на веранде, зажег свет и перечитал привезенные с собой бумаги, посвященные особенностям индонезийского законодательства. На следующий день была назначена встреча с юристом, который собирался прояснить нюансы договоров и предложить надежного нотариуса.

После завтрака я надел костюм и повязал галстук. Ткань была легкой, подходящей для балийской погоды, так что я мог без всякого ущерба для себя соответствовать стандартам официальных переговоров.

Спартак, как всегда, приехал заранее. На Бали деловые встречи проходят по особому ритуалу. Приглашающая сторона должна появиться на месте встречи раньше приглашенной. Не дай бог явиться в свой офис и увидеть важного для тебя посетителя, томящегося в приемной.

Зато приглашенный — если он равен по положению хозяину — может опоздать на час-полтора или вообще не явиться на встречу. Самое удивительное, что это не означает отказа от переговоров или сделки. Хотя извинения требуются в любом случае.

Особенностями балийского этикета злоупотреблять не хотелось. Мы со Спартаком выехали не мешкая и оказались совершенно правы. Близ аэропорта образовалась пробка, сквозь которую пришлось пробираться не менее получаса.

Юриста звали Гунтур Харимурти. Это был выходец с Явы, уже десять лет работающий на Бали и обслуживающий сделки с иностранцами. Как объяснил Спартак, Гунтур на яванском означает «молот». Юрист вполне соответствовал своему имени, будучи решительным и энергичным человеком.

Миновав Куту, на этот раз мы объехали Денпасар с запада. Офис юриста находился в поселке Сангех, неподалеку от леса обезьян, одного из самых посещаемых туристами объектов на острове. Меня удивило, почему Гунтур не выбрал для своего рабочего места какой-нибудь из городов в центре. Но мне объяснили, что юрист такого масштаба уже может не стремиться к офису на местной Уолл-стрит. Господин Харимурти принимал только тех клиентов, которых ему рекомендовали доверенные люди.

Я попал в их число.

Здание, где нас ждали, было самым большим и современным во всем поселке. На первом этаже располагался магазин с местными сувенирами. Второй занимало ателье Kodak. Офис Гунтура находился на третьем и по размеру не уступал ни магазину, ни ателье.

В приемной меня и Спартака встретила обольстительная секретарша — китаянка с длинными стройными ногами в обтягивающей черной юбке. Она улыбалась нам и совершенно очевидно была довольна жалованьем, работой и хозяином. Спартак остался в приемной, а я прошел в кабинет Гунтура, где меня уже поджидал Молот в компании Марата.

Яванец оказался смуглым, невысокого роста, лет сорока. Его волосы уже тронула седина, черты лица показались мне грубоватыми, взгляд — колючим и жестким. Я боялся, что встречу очередного милого и благодушного островитянина, разговаривать с которым будет приятно, но делать дело — невозможно. К счастью, мои ожидания не оправдались. Гунтур принадлежал к жестким прагматикам, обладающим настоящей бульдожьей хваткой. Рядом с ним Марат даже не пытался изображать из себя опытного бизнесмена.

— Рад знакомству, — произнес юрист, когда мы пожали друг другу руки и уселись в кресла с эргономичными спинками. — Кофе?

— Пожалуй, да, — согласился я.

— Я пью копи лювак, — заявил Гунтур.

Все побывавшие на Бали слышали о зверьках-виверрах, похожих на куниц или небольших лис с укороченной мордочкой. Их кулинарное пристрастие позволило виверрам занять привилегированное положение по сравнению с остальной фауной Индонезии. Ни мясо, ни мех виверр никого не интересуют. Местные жители охотятся за их… дерьмом. Виверры любят лакомиться кофейными ягодами. Зерна желудки зверьков не переваривают, и, очищенные таким специфическим образом, они оказываются извергнуты наружу. Дальше их моют, сушат, жарят — все как положено.

Кишечник зверьков выделяет какой-то фермент, который слегка меняет химический состав кофейных зерен. В итоге, на мой вкус, получается более сухой и строгий напиток, без карамельности и шоколадности, которые свойственны другим сортам индонезийского кофе. Если его приготовить правильно, не пережаривая, то удается ощутить вкус нуги (другие говорят — меда), но аристократическая горчинка доминирует в любом случае.

Виверры местными жителями называются лювак, отсюда и название напитка — копи лювак, то есть виверрово кофе. Поскольку только кофейными ягодами хищники питаться не могут, потому «на выходе» получается совсем немного продукта. Стоит он немалых денег, так что наш юрист сразу продемонстрировал свои финансовые возможности.

— Обожаю копи лювак, — принял его вызов я.

Глоток экзотики не помешает перед тем, как приступить к делу. Тем более что способ приобретения собственности на Бали сродни необычному вкусу виверрова кофе.


Купить недвижимость в Индонезии иностранцу, строго говоря, нельзя. Своей землей это государство не торгует… хотя готово предоставить для желающих попользоваться ею хитроумные лазейки.

Их несколько, так что выбирайте в зависимости от вашего психотипа и количества денег, которое вы готовы вложить в Индонезию.

Можно получить так называемое право на бизнес. Это означает, что вам за определенную, но вполне разумную плату передается земля, на которой вы можете заниматься бизнесом, согласованным с местными властями. Например, построить боулинг-клуб для туристов. Но больше четверти века такое право не действует, и если государству понадобится эта земля — например, чтобы создать вместо вашего боулинг-клуба вертолетную площадку для президента Индонезии, — по истечении этого срока (а при форс-мажорных обстоятельствах и ранее) ее у вас отберут.

Право на бизнес сходно с правом на строительство. На государственной земле иностранец может построить дом или гостиницу. Но собственником земли остается Индонезия, и через тридцать лет она возвращается государству — вместе со всем, что на ней успели возвести.

Можно заключить договор аренды. Только вот бессрочным он быть не может; в Индонезии такие договоры, как правило, ограничиваются сроком от десяти до двадцати пяти лет. Разумеется, подобный вариант мало кого бы успокоил.

Итак, ни один из перечисленных способов меня не устраивал. Я хотел стать собственником. Не арендатором, не временным владетелем, а именно собственником, владельцем, хозяином. Оставался единственный способ — найти номинального, в сущности — подставного, собственника из местных жителей, уроженцев острова. Решение принято.

Здесь и начинается самое интересное. Номинальный покупатель заключает сразу несколько письменных соглашений с действительным приобретателем о том, что он является «юридическим собственником» недвижимости, а реальный покупатель — «законным собственником». По этим соглашениям единственное право, имеющееся у него, — выдать доверенность «законному собственнику», который будет защищать свои интересы в суде, если по каким-то причинам право собственности окажется оспорено. Во всех остальных случаях (не противоречащих закону) он подписывает необходимые бумаги автоматически.

После этого покупатель-де-факто вносит деньги, а собственник-де-юре оплачивает покупку. В течение семидесяти (!) лет недвижимостью владеют два собственника, и лишь по истечении этого срока «законный» хозяин может стать и «юридическим». Механизм запутанный, но индонезийское законодательство другого не предполагает.

Понятно, что оформление бумаг — дело ответственное. Опыт заключения международных договоров у меня накоплен немалый — и шишек набил, и ума поднабрался за прошедшие годы. И он подсказывает непреложное правило: чтобы не было проблем в будущем, приглашайте юриста из аборигенов. Ищите человека жесткого, хорошо знающего все детали — вплоть до той упаковки, в которой следует вручать подарки чиновникам, визирующим бумаги. Затраты на такое доверенное лицо окупаются с лихвой.


Прихлебывая кофе, за чашку которого в московском ресторане вы заплатите долларов тридцать (без гарантии, что это тот самый кофе), я позволил себе увлечься деталями индонезийского законодательства. Марат в меру сил и знаний участвовал в нашей беседе, но постепенно начал выпадать из нее. Со многими тонкостями он совсем не был знаком, и мне стало понятно, что его семейство впервые участвовало в подобной операции.

Через час с небольшим я готов был петь дифирамбы своей предусмотрительности. Еще в России мне хватило ума запастись целым рядом абсурдных справок (и заверить их апостилем): что я не женат и никогда не был женат, что у меня нет внебрачных детей и я не нахожусь под судом в связи с внебрачными детьми, что я не обременен долгами перед налоговыми службами и банками, не сужусь ни с кем, что мои родители были резидентами Российской Федерации. Не потребовалась разве что справка о собственности в России и за границей да об источниках доходов. Скрывать-то мне нечего, но раскрывать свое портмоне перед кем-либо — последнее дело.

На второй час выяснилось, что Марат, представлявший интересы пока не известных мне продавцов, подготовил далеко не все из необходимых документов. Юрист что-то резко сказал ему на индонезийском, и я впервые увидел побагровевшего балийца. Брату красавицы Марты стало явно не по себе, но господин Харимурти не торопился прийти ему на помощь.

На третий час яванский Молот энергично растер ладонями лицо и заявил, что для первого раза мы хорошо продвинулись вперед.

— Видно, что вы опытный человек, — похвалил меня он. — С вами приятно работать. Если наши друзья, — он выразительно посмотрел на Марата, — будут столь же оперативны, договор подготовим через несколько дней. Вы же не собираетесь сидеть на Бали до конца света?

— Думаю, буду проводить здесь много времени, — ответил я. — Но только после того, как оформлю покупку.

Подписав чек на довольно круглую сумму — аванс Гунтура за его помощь в оформлении документов, я попрощался с ним, оставив Марата на юридическое заклание.


После нескольких чашек крепкого кофе в ушах шумело, а желудок свело от горечи и голода. Пококетничав во время прощания с секретаршей-китаянкой («I’ll be back» и т. д.), мы со Спартаком вышли на улицу. Было жарко и душно.

— Мне нужно немного поесть, — сказал я своему спутнику.

— Наши юристы похожи на вампиров. Я вас понимаю… — Спартак широко улыбался. — Здесь есть хороший недорогой ресторан.

Через пятнадцать минут мы сидели в заведении, завешенном фотографиями обезьян. Сангех — не единственное место, где они водятся. На Бали страшно популярен индийский эпос «Рамаяна», где одну из главных ролей играет Царь Хануман, Белая Обезьяна. Вместе с армией своих сородичей он оказывает неоценимые услуги Раме, воплощению бога Вишну. Именно поэтому обезьяны для островитян — священные животные. В их честь строят храмы, и их ни в коем случае нельзя обижать, даже если они лихо прыгают по головам туристов, выпрашивая лакомства. Кормить их никто не запрещает: здесь нет того лицемерия, которое так распространено в Индии. В Индостане повсюду висят щиты, где на английском языке посетителей священных мест предупреждают, что животным пищу давать запрещено: это якобы блокирует их инстинкты и они уже не могут добывать пропитание сами. Экскурсоводы повторяют те же слова, при этом как-то странно отводя глаза. Между тем стоит туристической группе оказаться внутри заповедных индийских территорий, как им тут же начинают предлагать бананы и орешки «для бедных хануманов».

На Бали никто не противится тому, что обезьян кормят туристы. Священные животные не должны заботиться о пропитании, их карма не позволит им голодать. В свою очередь, любовь туристов к тропическим попрошайкам означает лишний заработок для островитян.

Ресторан так и назывался — «Лес обезьян». Официанты были одеты в футболки, на которых красовалась улыбающаяся физиономия Ханумана. На каждом столике стояли вазочки с неочищенным арахисом — его любимым лакомством.

Мы со Спартаком попросили бутылку минеральной воды со льдом и стали выбирать себе обед. Мой сопровождающий предпочел сатэ — шашлычок из свинины и курятины, политый пряным соусом, в сопровождении неизбежного риса. Я после некоторых раздумий предпочел вегетарианское блюдо кап-чай.

Кап-чай — это что-то вроде европейского рататуя, ставшего известным благодаря недавнему американскому мультфильму про крыса-шеф-повара. Но это только «родовое» сходство. Во-первых, различается состав овощного рагу. В кап-чай никогда не кладут много томатов. Зато в соус, который придает всему этому блюду неповторимый вкус, входят перетертые бобы, зеленый перец, водяной шпинат. Во-вторых, основой служат не баклажаны и кабачки, а тыква, морковь, иногда — маниок. В-третьих, разнится состав приправ. Здесь обязательно присутствует лайм, лимонная трава, панданус. В случае невегетарианского рагу оно было бы заправлено местной креветочной пастой, придающей блюду совершенно специфический вкус. В-четвертых, подается кап-чай с листьями карамболи и рукколы, имеющими в Индонезии особенно выраженный аромат.

Наконец, тушат овощи недолго. Они должны хрустеть на зубах, иначе экзотики местного рататуя не ощутить. На мой вкус, это даже хорошо. Пищевод получает растительную клетчатку, а кровь — кучу полезных веществ.

Конечно, получается совершенно иное блюдо, чем рататуй. И все же у меня кап-чай ассоциируется именно с ним: это такое же простое и ясное крестьянское кушанье. И я не без оснований рассчитывал устроить своему желудку разгрузку после вчерашних излишеств.

Обед мы завершили, отдав должное местным сладостям. Я выбрал сенгаит, толстые колбаски из батата, политые густым пальмовым сиропом и сдобренные имбирным мороженым. Спартак ел двуцветное (бело-красное) печенье абуг из рисовой муки.

Время мы провели действительно со вкусом.


Я мог передвигаться по Бали и без Спартака. Но доброжелательное «присматривание» за мной, похоже, входило в церемониал подписания контракта. После завершения обеда мы направились в храм Букит Сари, расположенный прямо посреди обезьяньего леса. Здешние заросли местные власти объявили заповедной зоной. Говорят, на территории в несколько гектаров произрастает более сотни видов различных кустарников и деревьев. Разнообразие растительного мира возникло само собой: обезьяний лес — это естественный парк, прихотливости состава которого остается только поражаться.

Я не ботаник, а потому с трудом понимаю, чем один вид тутового дерева отличается от другого — тем более что здешний тутовник совсем не похож на тот, который растет в Крыму или на Кавказе. Но слушать Спартака, который провел немало экскурсий в здешних местах и потому оказался подкованным в знании местной флоры, было интересно.

Он показал мне крокодиловое дерево, чья кора похожа на шкуру аллигатора, эбеновое, или черное, дерево, резные изделия из которого на Бали ценятся очень высоко. Вокруг росли миртовые деревья, пальмы, в том числе банановые, на высоту в несколько человеческих ростов поднимались бамбуковые деревья. Особым вниманием со стороны Спартака пользовалось бальзовое дерево: его древесина очень легка и податлива для резца. Из нее создают маски для священнодействий, поэтому и сами растения считают священными. Бальзовые деревья нельзя срубать; для изготовления маски берется самая толстая ветвь уже взрослого дерева. Образовавшуюся рану обрабатывают особым лечебным бальзамом и замазывают глиной и воском, чтобы сердцевина ствола не осталась беззащитной перед водой и насекомыми.

Спартак показывал мне деревья, которые идут на строительство храмов, деревья, чья древесина уместна для похоронного обряда, сахарную пальму, из листьев которой составляют букеты, украшающие храмы во время важнейших церемоний. К концу экскурсии я пришел к выводу, что религиозная жизнь на Бали напрямую связана со здешней флорой.

Но над всеми зарослями обезьяньего леса господствовали гигантские мускатные деревья, чьи кроны поднимались на высоту сорока метров. Там наверху обитали кланы летучих собак, или калонгов, как их называют на Бали. Калонги — это одни из самых крупных летучих мышей в мире. Размах их крыльев может достигать полутора метров, а мордочки, украшенные длинным носом и черными внимательными глазками, больше похожи на собачьи или лисьи. Они висят вниз головой, словно гроздья каких-то черных плодов, погруженные в сомнамбулическое состояние, которое у них проходит ближе к вечеру.

Нижняя часть леса отдана на откуп обезьянам. Длиннохвостые макаки сидят на стенах вокруг храма, ползают по многоэтажным башенкам, предаются семейной идиллии под навесами внутри священ ной территории и… терроризируют своим попрошайничеством туристов. Мы только подходили к храму, когда я почувствовал, что кто-то вцепился в мои брюки. Остановившись и посмотрев вниз, я встретился взглядом с крупным самцом, на чьей морде, со всех сторон окруженной щетиной из седой шерсти, была видна пара шрамов: следы борьбы за трон обезьяньего царя. Шерсть вокруг морды делала его похожим на бывалого норвежского капитана, а в глазах читалось удивление оттого, что я еще не совершил ритуального подношения.

Мы со Спартаком предусмотрительно запаслись пакетиками с неочищенным арахисом. Разорвав пластиковую обертку, я протянул обезьяне несколько земляных орехов. Маленькие ловкие пальчики решительно изъяли их с моей ладони.

Миссия выполнена, можно быть свободным, но обезьяний царь был другого мнения. Он семенил рядом со мной, одной лапой очищая арахис и направляя орехи себе в пасть (украшенную довольно внушительными клыками), а второй держась за мою штанину и не давая идти быстро. Когда орешки закончились, ко мне вновь потянулась черная ладошка.

Заметив, что вокруг нас со Спартаком крутится пара обезьянок поменьше, из числа молодняка, я решил провести их вождя и бросил горстку орехов на землю. Чтобы собрать добычу, тому пришлось отпустить мои брюки. Воспользовавшись этим, я повернулся к обезьяньей молодежи и протянул им угощение.

Что тут произошло! Старый вождь был возмущен моим предательством. Визгливо выругавшись, он одним прыжком вернулся к моим ногам и ударил меня по руке. Орехи посыпались на землю. Тут же старый разбойник набросился на молодняк, и те были вынуждены ретироваться несолоно хлебавши. После этого местный авторитет одним ловким движением собрал в кулак рассыпавшиеся орехи и вновь цепко схватил меня за штанину.

Из обезьяньего плена мне удалось выбраться только после того, как старый самец убедился, что пакетик иссяк, а в моих карманах других угощений не наблюдается. Единственным утешением стало то, что, пока он ревниво охранял меня, Спартак сумел покормить его сородичей.

Стоило же нам избавиться от орехов, как макаки утратили к нашим персонам всякий интерес. Ни одна — даже детеныши — не подошла к нам, пока мы гуляли вокруг храма и разглядывали местную флору.

У автостоянки наше внимание привлекла группа туристов, собравшаяся около торговой палатки. Когда мы приблизились к ней, стало понятно, что их так заинтересовало. На перекладине висело несколько калонгов, вблизи похожих на рыцарей, завернувшихся в черные плащи. К моему удивлению, они не были привязаны или посажены на цепь. Хозяин палатки, собиравший с туристов плату за возможность сфотографироваться на фоне летучих собак, иногда протягивал им бутылочку с фантой, к которой те жадно прикладывались.

— Почему они не улетают? — спросил я у Спартака.

— Калонги любят лимонад, — объяснил балиец. — Они не боятся людей и знают, что здесь их напоят и накормят.

В этот момент один из летучих псов горделиво расправил лапы, и мы увидели все великолепие его плаща. Казалось, он прекрасно понимает восхищенные возгласы, раздававшиеся вокруг, и милостиво дозволяет этим двуногим нелетучим животным созерцать свои крылья. Смышленая лисья мордочка повертелась вправо-влево, а потом — хоп! — и плащ запахнулся.

Хозяин протянул своему красавцу бутыль с лимонадом. Мгновенно потеряв всю свою торжественность, тот потянулся к питью, схватился когтистой лапкой за горлышко и начал жадно лакать.


Я возвращался из леса обезьян, чувствуя, что силы, отнятые яванским юристом, восстановились. День, похоже, опять выдался удачным. Гунтур явно знал свое дело, а Марат был заинтересован в продаже земли. Оставалось только узнать, где находятся и как выглядят мои вожделенные «шесть соток».

И еще беспокоило отсутствие Марты. Вопреки утренним доводам здравого рассудка мне ее не хватало.


Вечером всех постояльцев моего отеля пригласили в ресторан на соседнем пляже. Туда приехала какая-то австралийская фолк-группа; по этому поводу устраивался ужин при свете звезд, украшением которого стала огромная свежевыловленная макрель.

Поразмыслив, я решил изменить свои планы. До этого, разочарованный отсутствием прекрасной Марты, я хотел вечером направиться в Куту, чтобы восстановить свой внутренний мир, оттянувшись на дискотеке и проглотив четыре-пять коктейлей под кодовым названием «Девятый вал». Они запомнились мне с прошлой поездки. Впервые я попробовал их в заведении под названием «Легкий бриз», уставленном муляжами побитых мачт и бушпритов, завешанном разорванными парусами и украшенном огромной репродукцией «Девятого вала» Айвазовского. Достаточно двух таких коктейлей, чтобы пол диско-клуба начал вести себя как палуба рыбачьей лодки в непогоду.

Несомненно, мне по силам выдержать больше двух. Сексуальных приключений я не планировал, поэтому некоторое время с вожделением представлял ощущение от второй порции коктейля, вслед за которой последует третья. Но после информации, полученной в отеле, решил отложить поездку в Куту.

Поначалу было скучно. Пара пожилых австралийцев, оказавшихся за одним со мной столиком, беспрестанно болтала по мобильному телефону со своими детьми и внуками в Мельбурне. Спиртного они не пили, Россией не интересовались, и мне пришлось в одиночку уговаривать бутылку белого вина.

Музыканты были встречены единодушными аплодисментами. Не менее полусотни человек сидело за столиками на берегу, и все знали четверку бородатых пятидесятилетних мужчин, один из которых взял в руки нечто вроде тамтама, а трое других — акустические гитары. Я не особый любитель музыки, как современной, так и прошлой. Могу запомнить мелодию, но фамилия или внешний вид исполнителя отпечатаются в моей памяти лишь в крайнем случае. Физиономии тех, чей вид привел в восторг разноязыкое сообщество, собравшееся перед импровизированной эстрадой, не говорили мне ничего.

Зато их музыка мне понравилась. Они спели несколько песен шестидесятых годов, а затем принялись за австралийскую музыку, — так, по крайней мере, утверждали соседи по столику. Кое-что я узнавал. Прозвучала пара песен Ника Кейва, несколько композиций «Миднайт Ойл». Вспомнили даже старичков «Би Джис». Самым приятным в исполнении оказалась аранжировка. Музыканты не боялись ни хард-рока, ни диско. В их руках любые шлягеры превращались в гитарные композиции, где голос скорее оттенял мелодию, чем вел ее.

Прямо в разгар выступления нам принесли по огромному куску филе макрели — дополненному зеленым салатом, лаймом, красным луком и маринованными корнишонами. Ничего экзотического — зато все было свежим и вкусным.

Приятная музыка вместе со вкусной едой отвлекли меня от душевного беспокойства. Когда концерт закончился и вслед за музыкантами, провожаемыми благодарными аплодисментами, пожилые австралийцы оставили меня за столиком одного, я заказал еще полбутылки вина и просидел на берегу не менее часа.

Если наш отель был «деревушкой бунгало», то соседний состоял из нескольких двухэтажных комплексов. Линия пляжа здесь была шире, на ней торчало множество парусиновых зонтиков, сложенных по причине наступающей ночи и ночного ветра. Благодаря этому океан просматривался без всяких помех. Рядом с берегом покачивались на легких волнах силуэты длинных лодок — подобных той, что я когда-то видел в Танжунг Беноа. Рыбаки по утрам привозят улов прямо на кухню здешних ресторанов, а днем катают вдоль берега туристов. Почти до горизонта море было свободным — лишь широкая лунная дорожка бежала от лежащего на спине полумесяца в моем направлении. Сейчас я уже привык к виду полумесяца, словно бы срисованного с куполов мусульманских мечетей, но во время первых своих поездок в тропические страны он приводил меня в восторг. Вдалеке медленно двигались несколько ярких огоньков — наверняка по неглубокому проливу между Бали и скрытым за горизонтом островом Ломбок пробиралось какое-то судно.

Неожиданно мое внимание привлекли красные всполохи, выходившие прямо из воды. Встряхнув головой и одолев вялость, вызванную едой и вином, я стал наблюдать за ними.

Странные светящиеся пятна, то яркие, то тускнеющие, были видны недалеко от берега, примерно на линии рыбачьих лодок. Я сразу же отбросил ребячьи надежды на «неопознанный подводный объект», а вот мысль о диверсантах-террористах поначалу показалась мне перспективной. Но и от нее я отказался достаточно быстро. Зачем диверсантам нужно было зигзагами ходить вдоль берега, вместо того чтобы прямиком выбираться на него и с криком «Аллах акбар!» вытаскивать из резиновых сумок водонепроницаемые автоматы. Я представил себе неуклюжих водолазов с лягушачьими лапами-ластами и рассмеялся.

Ко мне подбежал официант:

— Все ли в порядке? Что-то желаете?

— Все хорошо. Принесите счет… И еще, подскажите — кто там ползает по дну морскому?

— Это дайверы, — торопливо произнес официант. — Извините, не вы первый, кого они тревожат по ночам. Выглядит загадочно и опасно. Особенно в наше время, когда вокруг творится столько ужасов. Но не бойтесь, это любители ночной подводной охоты из нашего клуба. Как только кончается громкая музыка, рыба перестает бояться, и наступает их время.

— Но если охота ночная, зачем им свет?

— Рыба глупая, она спешит на свет, думая, что это луна…

— Скорее, ничего не думая, — хмыкнул я.

— Вы правы, ничего не думая, — согласился официант.

— Много рыбы приносят?

— Да ну, что вы, — махнул рукой официант. — Иногда вообще ничего. А иногда… — Он сложил руки горсткой. — Вот столько, не больше. Рыба глупая, но за ней нужно плыть дальше за рифы. Но туда нельзя, ночью инструктор не пускает.

— Спасибо за пояснения. А смотрится так таинственно…

Вино ага сделало свое дело. Спал я крепко, снились мне морские глубины, в которых плавали любопытные глупые русалки, и ни одна из них не была похожа на Марту.


Содержание:
 0  Бали: шесть соток в раю : Роман Светлов  1  Глава первая Шесть соток в раю : Роман Светлов
 2  Глава вторая Вечер в Джимбаране : Роман Светлов  3  Глава третья День на вулкане : Роман Светлов
 4  вы читаете: Глава четвертая Обезьяний лес : Роман Светлов  5  Глава пятая Кечак : Роман Светлов
 6  Глава шестая Амок : Роман Светлов  7  Глава седьмая Бык на небеса : Роман Светлов
 8  Глава восьмая Есть, молиться, любить : Роман Светлов  9  Глава девятая Семь самураев : Роман Светлов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap