Приключения : Путешествия и география : Глава шестая Амок : Роман Светлов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу

Глава шестая

Амок


— Balinesian breakfast, sir.

Возразить было нечего. Потягивая кофе, я читал Стефана Цвейга.

Представление не давало мне покоя. И не столько само действо, сколько то, как на него реагировала публика и в особенности Марта. Неожиданное обнаружение книги Стефана Цвейга я посчитал для себя знаком.

В каждой гостинице есть шкафчики, куда складывают книги, оставленные постояльцами — своего рода бесплатная библиотека. Вернувшись вчера вечером, я заглянул в такой шкаф и обнаружил несколько книг на русском. Помимо потертых детективов там нашелся томик австрийского писателя. Пролистав содержание, я увидел название «Амок».

Время для чтения неожиданно образовалось утром. В половину пятого я проснулся от тревожного сна. Мне снилась Марта, она стояла напротив меня и что-то от меня требовала. Пробудившись, я уже не мог вспомнить ее слов, но ощущение тревоги не проходило.

Умывшись, я вышел из бунгало. Дорожки внутри отеля освещали несколько фонарей. Чуть слышно дышало море, воздух оставался неподвижен — еще не наступило время для запуска певучих воздушных змеев. Но со стороны улицы доносился шум множества человеческих голосов. Я решил полюбопытствовать и проследовал к выходу из гостиницы. Ресепшен представлял собой отдельный домик, через двери в котором постояльцы попадали во внутренний парк нашей деревни. Я ожидал увидеть его двери закрытыми, а охранника и дежурного менеджера спящими. Однако створки были распахнуты, охранник стоял по ту их сторону и смотрел на заполненную местными жителями улицу.

Я никогда не видел сразу столько жителей Нуса Дуа. Нет, они не скрываются от европейцев, предлагая, порой настойчиво, свои услуги, но чаще занимаясь собственными делами в многочисленных лавках или мастерских. Но теперь они вышли на улицу, празднично одетые, в сопровождении разновозрастной детворы. Собственно, детские голоса и были причиной основного шума. Взрослые говорили приглушенно, явно помня о постояльцах ближайших гостиниц.

— Что за гамельнский дудочник вытащил их из постелей? — спросил я у вполне бодрой девушки-менеджера.

С историей о гамельнском крысолове она знакома не была, но объяснила, что сегодня у жителей Бали праздник. Они почитают Госпожу Земли: в стародавние времена именно в этот день начинался осенний сев риса.

— Они идут в храмы поклониться предкам, которые правильно почитали Госпожу Земли.

— А почему праздник отмечают ночью?

— Нужно успеть до рассвета. Тогда в делах будет удача. А сразу после восхода солнца — идти на работу, чтобы не потерять ни минуты доброй кармы. Туристы, проснувшись, даже не заметят, что прошел праздник.

Насмотревшись на торжественно вышагивавших аборигенов, я вернулся в бунгало. Однако заснуть не удавалось, и Цвейг оказался очень к месту.

На завтрак я вышел одним из первых. Чтение окончательно пробудило голову, а зарядка и кофе разогнали кровь в жилах. Я был готов к поездке задолго до того, как за мной заехал Спартак.


Цвейг писал про малайцев. Но и на Бали был свой амок — воинское безумие, которое охватывало воинов, и они разили не только врагов, но и самих себя, испытывая упоение от крови и боли: своей и чужой. Несколько царских семейств, погубивших себя во время голландского завоевания, были обуяны именно амоком. После смерти таких людей почитали как богов — даже если их жертва не приносила победу.

Цвейгу удалось описание подобного туземного безумия — превращение обычного забитого, спивающегося малайца в машину убийства, несущуюся по родной деревушке с крисом в руке. «„Амок! Амок!“, — все обращается в бегство… а он мчится, не слыша, не видя, убивая встречных… пока его не пристрелят, как бешеную собаку, или он сам не рухнет на землю…» Но куда больше писателя интересовал другой амок — любовный. Поэтому рассказанная им история зацепила мое внимание. Страсть, гнев, манящая в бездну недоступность, грех, южное ночное небо, амок, смерть… Мелодрама, разыгрывающаяся на экзотическом колониальном фоне. Любовь, сопровождаемая прививкой индокитайского вируса. Иначе во времена Цвейга привлечь внимание читателя было трудно.

Как и следовало ожидать, в новелле все заканчивалось трагически. Умирала несостоявшаяся возлюбленная, спивался и погибал рассказчик. Оставалось ощущение присутствия некой сверхъестественной силы, которая порой выхватывает человека из привычного ему жизненного окружения и заставляет совершить что-то ужасное, порочное, жестокое.

Когда в России я путешествовал по Сети в поисках информации о Бали, слово «амок» встречалось мне неоднократно. Масса пользователей судачила в своих блогах и на персональных страницах о видах воинского безумия. Но никто не объяснял, отчего оно, это безумие, вселяется в человека?

Не помогли мне и психологи. Все, что я смог найти, звучало примерно так: «Причины возникновения недостаточно ясны… Появляется в результате заболевания эпилепсией или внушения… Бывает даже после солнечного удара… Обусловлен этнокультурными особенностями, способствующими нарастанию переживаний страха».

Этнокультурные — значит, влияющие лишь на тех, кто является жителем Юго-Восточной Азии. Но я-то тут при чем? Отчего мне все труднее становится контролировать себя рядом с Мартой?

Вернувшись вчера в отель в мрачном настроении, я усыпил себя при помощи припрятанной на такой случай бутылки виски. И заедал ее купленной в ночном магазине пастой из авокадо с перцем и лимонным соком, похожей на приправу из мексиканской кухни. В итоге с утра мои желудок и голова чувствовали себя неважно. Раннее пробуждение, душ, океан, снова душ, после чего Цвейг, кофе и снова Цвейг, — этот рецепт могу предложить всем, кто оказывается на Бали во власти сердечных страстей. К моменту, когда за мной приехал Спартак, я был бодр и позитивно настроен. К черту амок! Пусть он владеет людьми слабыми и впечатлительными. Сегодня моя цель — земля, все остальное — побоку!


После доброжелательных, как и всегда, приветствий, Спартак сообщил, что вчера мои контрагенты совещались, «очень долго совещались», и решили показать мне сегодня нечто необычное. Но ехать нужно в северную часть Бали, поэтому мне придется потерпеть…

— Никаких проблем! — беззаботно ответил я, устраиваясь на сиденье.

Когда мы миновали Куту, я поинтересовался у Спартака, помнит ли он, кто такая Мата Хари.

— Утренняя заря. Солнце, поднимающееся над восточным горизонтом, — не задумываясь, произнес мой водитель.

— Я о другом. Знали ли вы о женщине по имени Мата Хари?

Спартак мельком взглянул на меня.

— В школе нам о ней рассказывали. Говорили, что она была голландкой, жила на Яве и многому там научилась. Танцам, священным преданиям, а еще тому, как угодить мужчине. Это было сто лет назад?

— Примерно. Вам рассказывали, что она была шпионкой?

— Да. По-моему, эта женщина умерла не своей смертью.

— Ее расстреляли за шпионаж в пользу Германии. Это была Первая мировая.

— Так далеко от Бали! — улыбнулся Спартак. — Если Мата Хари училась чему-то у балийских женщин, нам обязательно рассказали бы. Но она не покидала Явы. А это — совсем другая земля и другая история… Почему вы о ней вспомнили?

— Говорят, она перед расстрелом отказалась завязывать глаза и даже послала воздушный поцелуй целящимся в нее солдатам. После жизни в Индонезии Мата Хари ощущала себя богиней и не воспринимала смерть всерьез.

— Тогда зачем ей нужно было воровать документы?

— Кто их, богинь, поймет. Мне интересно, что с ней такое произошло на Яве, что она столь изменилась. И все ли ваши женщины ощущают себя богинями?

— Я думаю, ваша шпионка только хотела быть богиней. Иначе не допустила бы расстрела. Ведь это глупость — бог приходит на землю, чтобы украсть военные документы и дать себя расстрелять.

— Отчего же… Христа распяли.

— Глубоко уважаю христианскую веру, — примирительно улыбался Спартак. — Но одно дело Христос, а другое — Мата Хари.

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал я.

— О том, ощущают ли себя наши женщины богинями? Иногда я думаю, что они убеждены в этом. Особенно когда начинают объяснять нам, что нужно надевать и как себя вести.

Мы посмеялись. Спартак, словно чувствуя, что, говоря о Мата Хари, я думаю о Марте, ловко избегал опасных тем.

В дальнейшем мы беседовали о местном вине, о рыбе, которую всё в большем количестве завозят в Джимбаран с соседних островов и из Австралии, о приближающихся выборах в Индонезии. Женская тема оказалась обойдена и забыта.


На этот раз мы миновали озеро Братан без остановки. Наш путь лежал дальше, мимо рыбацких деревушек и восточной оконечности озера Байан. Это место не в меньшей степени излюблено туристами. Многие из них после недели на жарком пляже приезжают сюда, чтобы несколько дней отдохнуть в маленьких отелях, расположенных близ его северного побережья. Купаться в священном озере (на Бали все озера священны), естественно, запрещено. Да и температура здешней воды напоминает Балтику в мае месяце. Но туманы, прохлада, влажные ветра и ежедневные театрализованные религиозные церемонии благотворно действуют на изнуренные зноем души туристов.

Оставив справа королевскую гору Пенгилинган, близ северных склонов которой расположен один из известнейших в Юго-Восточной Азии гольф-клубов, мы начали спускаться к северному побережью Бали по дороге, больше напоминавшей серпантин. На одном из поворотов навстречу нам попалась группа местных женщин, одетых в пестрые саронги. Они шествовали, водрузив на головы широкие подносы, наполненные фруктами и цветами.

— Идут в храм, — пояснил Спартак, аккуратно объезжая шествие.

Серпантин напомнил мне некоторые дороги в Альпах. Если бы не здоровый желудок, боюсь, вчерашнее вечернее излишество просилось бы наружу. Но я героически перенес эту часть пути, и вскоре мы проехали над расчерченными на квадратики и прямоугольники рисовыми полями на берегах Байана, миновали покрытую буйными зарослями горную местность к северу от него и оказались неподалеку от водопада Гитгит. Сказав «неподалеку», я, конечно, преувеличил. От дороги на Синга — раджу, по которой ехали мы, до водопада — километра три или даже четыре. Неподалеку от трассы находится паркинг, где остаются автомобили и автобусы. До самого Гитгита туристы идут пешком.

Иноземцы мгновенно проникаются красотой и глубокой зеленью леса, через который ведет тропа. Повсюду невысокие пальмы и разнообразные виды папоротника. В свое время меня поразило, насколько привольно чувствуют себя здесь венерины волосы, утонченное изящное растение, называющееся научно адиантум. Этот капризный южный папоротник приживается далеко не у всех северных любителей домашней зелени. Здесь же в подлеске он встречается в изобилии.

С юга на север Бали проложены четыре современные дороги. Две из них огибают остров с востока и запада. Одна ведет к озеру Батур, а затем бесконечно долго спускается к северному побережью. Вчера мы одолели ее почти до половины. Но путь через Братан и Байан — самый быстрый. Десять километров серпантина — и дорога выравнивается, а местность вокруг нее начинает казаться земледельческим раем.

Сюда меня, собственно, и везли, — к верховьям ручьев и речушек, текущих от озера Байан на север. Там, где горные склоны расступались, начинались знаменитые сельскохозяйственные террасы.

Мы остановились в тот момент, когда повсюду вокруг нас раскинулись рисовые поля. На западе они покрывали волнами всю местность до горизонта. Здесь террасы были шире, а стены между ними не такими высокими, как у Самира. На севере Бали рис выращивали уже в течение многих столетий.

Некоторые из полей были перепаханы совсем недавно, на других уже стояла вода. Они, словно зеркала, отражали ярко-синее небо с редкими облачками на нем. Я знал, как выглядят рисовые поля, когда они полностью покрыты водой: кажется, что небо удвоилось. Одно наверху, а другое, разлинованное терракотовыми линиями опорных стен, внизу. Это зрелище завораживает безмятежным покоем, в какой-то момент начинает казаться, что небеса — и верхнее, и земное — отражаются друг в друге и что невозможно понять, где тут верх, а где — низ. Чем не нирвана? Недаром страны, где люди заняты рисоводством, подарили миру столь большое число монахов-созерцателей.

Безмятежность воды продолжается недолго: вскоре над ней поднимутся желто-зеленые ростки, которые постепенно отвоюют у зеркальной глади ее пространство. Особенно элегантно их цвет выглядит, если рядом находятся заросли кустарника или пальмовые рощи.

С каждым днем рис становится все более золотистым, — словно повсюду разбросали драгоценный песок. И когда на рассвете кажется, что сбрызнутые росой поля искрятся бесчисленными золотыми точками, наступает время сбора урожая.

На одном из холмов вдалеке были видны многоярусные башенки и крашеные стены храма. Перед сбором урожая соседства, которые работают на этих полях, обязательно проведут праздник приношений Госпоже Полей.

— Удивительно красиво, — сказал я Спартаку. — Море отсюда далеко?

— Если проедем в сторону Сингараджи еще милю, будет видно и море.

— Когда не знаешь об этом, кажется, будто находишься в самом сердце Китая.

— Там, наверное, храмы другие, — улыбнулся Спартак.

Оставшись довольным впечатлением, которое на меня произвел вид рисовых полей, Спартак вновь пригласил меня в машину. К моему удивлению, между полями петляла заасфальтированная дорога с недавней белоснежной разметкой. Иногда от нее ответвлялись однополосные дорожки, которые вели к домикам, возвышавшимся над веерами террас. Кое-где около таких домиков стояли вполне современные машины.

— Нет, это не Китай, — признал я.


Минут через десять мы свернули на подобную боковую дорожку. Вскоре колеса машины зашуршали по гравию, и мы остановились перед типичным служебным домиком, обшитым сайдингом, словно это была Европа, а не далекий Восток. Странно, но рядом пахло свежескошенной травой. Близ домика находилась машина Марты и огромный «хаммер» цвета яичного желтка. Сама деловая красавица стояла вместе с братом в дверях и увлеченно листала какие-то документы. На ней был легкий костюм — светлые бриджи и блузка вызывающе летней раскраски. Казалось, что она сошла с одного из подиумов, которые показывают по каналу мод. «Новая коллекция (от какого-нибудь аргентино-французского Чико Барбарелло) на рисовых полях северного Бали!» Кто из нас не видел подобные представления, когда в разгар русской зимы бежал по бесконечной дорожке в спортклубе и, чтобы не терять интереса к жизни, разглядывал сексапильных моделей на развешанных прямо перед носом экранах?

Главными отличиями были бумаги в руках индонезийской супермодели и выражение лица — слишком взрослое для подиумных красавиц. Да и поздоровалась со мной она как-то слишком отстраненно, словно не желала слышать комплименты и хвалу со стороны верного поклонника.

Куда более радушен в этот раз был Марат.

— Дорогой господин Иванов, — он крепко потряс мою руку. — Познакомьтесь, это госпожа Сама Удун и господин Сэмюэль Джонсон.

Из домика вышла странная парочка: невысокая, кругленькая и вместе с тем изящная индонезийка и высоченный негр, сразу напомнивший мне баскетболиста на пенсионе. Индонезийка была одета в сарафан магрибской раскраски, на ее шее красовалось несколько нитей натурального жемчуга, руки были унизаны кольцами с ярко-красными коралловыми вставками. Ей исполнилось пятьдесят; как я уже говорил, этот возраст у балийцев сразу дает о себе знать. Впрочем, госпожа Сама Удун и не скрывала его; возможно, это и придавало ее облику изящное достоинство.

Сэмюэля Джонсона мне сразу захотелось называть Сэмюэлем Джексоном. Из-за созвучия, но не по причине внешнего сходства: Джонсон был костистым, сутулым типом предпенсионного возраста с длинными руками и широченными кистями. Будь его взгляд более мрачным, я наверняка принял бы его не за баскетболиста, а за серийного маньяка-убийцу.

Когда экзотическая парочка поздоровалась со мной, Марат произнес:

— Господин Джонсон несколько лет назад купил здесь десять террас и является их законным владельцем. А госпожа Сама любезно согласилась быть номинальным владельцем.

— Вот как! — Я изображал саму любезность, краем глаза следя за безучастной Мартой. — Мне очень приятно познакомиться с вами. Довольны ли вы вашей покупкой?

Мне казалось, что пожилая балийка возьмет инициативу в свои руки и поможет неповоротливому афроамериканцу рассказать мне об экономических успехах их земель. Подавляющее число отечественных дамочек подобной комплекции и возраста поступили бы именно так. Но балийское воспитание совершило очередное чудо. Госпожа Сама уступила слово законному владельцу. Уступила и в прямом, и в переносном смысле, едва заметно сделав полшага назад.

— Не могу сказать ничего плохого и ничего хорошего, — голос у Джонсона-Джексона был грубоватым, но добродушным. На нью-йоркский манерон проглатывал окончания некоторых слов, и я на мгновение задумался, не мог ли видеть этого во время баскетбольных репортажей из «Мэдисон Сквер Гарден». — Земля благодатная, но я не крестьянин. К сожалению, мне это стало понятно только после того, как я купил ее.

— Означает ли это, что вы собираетесь продавать участок?

— Совершенно верно. Я ищу достойного и состоятельного человека. Не хочу скрывать, деньги мне нужны быстро.

Я с удивлением посмотрел на Марата и Марту: какой смысл было возить меня вчера на склоны дремлющего Гунунг Агунга? Однако выражения их лиц не поменялись: один радостно переводил свой взор с Джонсона на меня и обратно, а вторую бумаги интересовали явно больше, чем разговор.

— Спешка не связана с качеством земли и какими-то местными обстоятельствами, — поторопился разъяснить свои слова законный владелец. — Другие вкладывают в свои участки душу — и получают доход. Мне нужно было купить здесь что-то другое. Отель или развлекательный клуб…

— Участок свободен от залога и других обязательств перед третьими лицами? — решился спросить я.

— Безусловно, здесь нет никакого подвоха и подтекста, — в голосе Джонсона проскользнула нотка раздражения. — Вы знаете, что такое хедж-фонды?

— Безусловно. Дорогая, но, все говорят, прибыльная игрушка. Даже сейчас.

— Даже сейчас, — повторил за мной Джонсон. — То-то и оно. Все остальные фонды только разворовывали мои деньги — последние два года, по крайней мере. Я меняю стратегию вложений и вхожу в хедж-фонд.

Я присвистнул. Хедж-фонд — это орудие в руках небольшой группы богатых людей. Здесь инвесторы одновременно являются и его администраторами и руководителями. Поскольку они рискуют своими, а не привлеченными средствами, контроль над ними минимален, а возможности для спекуляций — широчайшие. Но, чтобы вступить туда, нужно быть богатым парнем. Теперь я смотрел на господина Джонсона с уважением. И опаской: какие же деньги он собирается выручить за свои террасы?

— Чем стоять без толку, давайте я покажу вам землю, — предложил экс-баскетболист.

Поля мне сразу понравились. Было ясно, что за ними ухаживали. Если и не вкладывали душу, как этого хотел бы мистер Джонсон, то уж и не оставляли без присмотра. Половина полей была уже засажена, остальные готовы для принятия воды. Во время прогулки нам встретились несколько работников, судя по внешности китайцы, которые приветствовали нас поясными поклонами, после чего продолжали меланхолически гонять воробьев, прыгавших по дорожкам, как лягушки.

Когда я поинтересовался, какой сорт риса выращивал здесь Джонсон, выяснилось, что это был не ага. Американский хозяин предпочел «чудесный» сорт (он его упорно называл «магическим»).

— Вы думаете, я ошибся? — господин Джонсон почмокал губами. — Так исправьте мою ошибку! Ближайший урожай снимается, завозите по одному самосвалу почвы с берегов Байана на каждое поле и сейте на нем все, чего только ни пожелаете.

Я прекрасно понимал, что нужны будут значительно большие усилия для возвращения полям старого состава почвы, но спорить с американцем не стал. Решение я уже принял. И интуиция, и здравый смысл говорили мне: да, да и еще раз да. Здесь сразу можно было заняться делом — без траты времени на борьбу с сорняками, протягивание коммуникаций, набор персонала. С работниками мы еще, конечно, разберемся. Рис ага должны выращивать балийцы. Но это — впереди, а пока какой-никакой персонал работал.

Марта с нами не пошла, и я остро ощущал ее отсутствие. Объяснить поведение этой женщины не представлялось возможным. Вероятно, она вчера вечером почувствовала, что с моей стороны исходит не совсем дружеский и не только деловой интерес.

Я бы не сказал, что раньше она флиртовала со мной, но уж мне-то точно до вчерашнего вечера позволялось беспрепятственно заигрывать с ней. Неужели я перегнул палку?

Марта ждала нас внутри домика, где работал кондиционер, гнавший прохладный воздух. На столике были разложены документы: те же, что и вчера. Копии договоров, зарплатные ведомости, справки об урожайности, бухгалтерские дебеты-кредиты и прочее. Усилием воли я прогнал мысли о Марте и переключил свое внимание на документы. В любом случае покупка приближала меня к ней. Бали — остров маленький…

Бумаги были правильными. Если я не понимал каких-то деталей в договорах покупки и соглашениях, оформлявших номинальную и законную собственность, яванский Молот — Гунтур — должен будет мне это объяснить. Все остальное в норме.

А это значит, что через несколько месяцев, сняв нынешний урожай, я смогу взяться за реализацию своей идеи.

Оставалось два важных вопроса.

— Какова цена?

Господин Джонсон назвал сумму. Потом посмотрел на меня и торопливо добавил:

— Это последние цифры. Ниже них я опускаться не стану. Если вы не согласны, завтра мы показываем землю другим покупателям.

Я краем глаза посмотрел на брата и сестру. Марта разглядывала кадастровые планы участков. Марат едва заметно кивнул мне: мол, американец не блефует.

Между тем сумма была подъемной. Да что там подъемной — вполне приемлемой. Судя по всему, хедж-фонд не собирался ждать бывшего баскетболиста.

Любой деловой человек имеет привычку ломаться. Время на размышление берут почти всегда, хотя бы для того, чтобы сохранить некое мифическое лицо бизнесмена. Иногда это выглядит просто смешно. Но слова Джонсона о «последних цифрах» прозвучали слишком резко. И первой моей реакцией было сказать «нет». Чтобы не ставили в стесненное положение. Чтобы ответить этой равнодушной красавице. Ведь человеческое действие — это всегда знак для другого, не правда ли?

Вместо этого я согласился.

— Хорошо. Я готов подписать документы. Но только после того, как их одобрит мой юрист.

Кажется, господин Джонсон был удивлен моей решительностью. Но по крайней мере я добился своего. Марта наконец соизволила посмотреть на меня:

— Господин Иванов, мы уважаем ваше решение. Вы уверены в своих словах?

— Вы видите какие-то проблемы с этой землей? Или с контрактом? — вопросом на вопрос ответил я.

— Конечно нет, — повела плечиком Марта. — Иначе бы мы не показывали вам ни этот участок, ни тот, что был вчера.

— Тогда нет необходимости ездить по острову. Цена меня устраивает. Состояние земель — почти устраивает. Сейчас у меня остался последний вопрос. Кто станет номинальным владельцем участков? Предполагается ли, что остается госпожа Сама Удун? Или у меня есть возможность выбора?

— Нет-нет, — подала наконец голос толстушка. — Мы с вами не знаем друг друга…

— К тому же тогда не будет сделки, — пояснил Марат. — Переход собственности у законных собственников должен сопровождаться сделкой между номинальными.

— И какие у меня варианты? — напирал я, повернувшись всем корпусом к Марте.

— Господин Иванов, мы долго обсуждали, кто будет номинальным владельцем, если вам понравится какой-то участок. Еще до вашего приезда сюда. — Выражение лица и голос Марты неожиданно вновь стали доброжелательными и даже немного заискивающими. — Это очень ответственное дело. В-первых, вы должны доверять этому человеку. Во-вторых, он должен быть на хорошем счету у полиции. В-третьих, ни у кого не должно возникнуть подозрений о каких-то интересах, связывающих вас с номинальным владельцем. В-четвертых, он должен быть здоров, ведь ждать нужно семьдесят лет. — Марта улыбнулась и покосилась на бывшую номинальную владелицу. — Семьдесят лет — длительный срок, но пока законный владелец использует землю, он должен быть уверен, что у него не возникнут проблемы с наследниками номинального. И, наконец, — помолчав несколько мгновений, продолжила Марта, — важным обстоятельством является то, доверяет ли номинальный владелец законному.

— Вот это правильно, — улыбнулся я. — Но, насколько я понял, дорогая Марта, вы уже приготовили для меня кандидатуру.

— Совершенно верно, господин Иванов, — потупила взор балийка. — Это я.

Я едва не рассмеялся от почти театрального поворота событий.

— Ну что ж… Это честь для меня…

А что еще оставалось говорить?

— И для меня, уважаемый господин Иванов, — сложив ладони перед собой, Марта грациозно поклонилась мне.

Чувствуя себя безнадежно неуклюжим европейцем, я повторил ее жест.

Не менее четверти часа ушло на всевозможные реверансы перед старыми владельцами земли, перед госпожой Сама Удун, друг перед другом, на сборы бумаг и обсуждение того, в какое время завтра мы встретимся у нашего юриста. Когда мы выходили на улицу, Джонсон, прежде чем сесть в свой «хаммер», сказал мне:

— Я думал, у вас уже все давно решено с номинальным собственником.

— Такие вот мы, русские. Внезапные и спонтанные, — отшутился я.

— И везучие. Я бы не отказался от такого номинального владельца. Сообщите, если удастся потрогать ее… за колено!

Джонсон хрипло засмеялся и пожал мне руку.


Содержание:
 0  Бали: шесть соток в раю : Роман Светлов  1  Глава первая Шесть соток в раю : Роман Светлов
 2  Глава вторая Вечер в Джимбаране : Роман Светлов  3  Глава третья День на вулкане : Роман Светлов
 4  Глава четвертая Обезьяний лес : Роман Светлов  5  Глава пятая Кечак : Роман Светлов
 6  вы читаете: Глава шестая Амок : Роман Светлов  7  Глава седьмая Бык на небеса : Роман Светлов
 8  Глава восьмая Есть, молиться, любить : Роман Светлов  9  Глава девятая Семь самураев : Роман Светлов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap