Приключения : Путешествия и география : Глава VIII Приготовление к военному походу. – Топот далекого стада бизонов. – Жестокие бои самцов. – Правила поведения для молодых воинов. – Ко-цау-бун-цич-е-гун, или гадание о месте нахождения врага. – Дже-би-уг, или почему на поле битвы нужно выбрасывать памятные подарки умерших друзей, и смысл этого обычая. – Вмешательство другого вождя срывает наш военный поход. – Глупость дикобраза. – Как я спас жизнь своему неродному брату. – Медведи-альбиносы. – Вау-бе-но. – Свадьба Пи-че-то и Сквахшиш. – Нападение военного отряда индейцев из племени сиу, преследование их до деревни у горы Вождей и дальше, до устья реки Сент-Питер, и т.д. : John Tanner

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу

Глава VIII

Приготовление к военному походу. – Топот далекого стада бизонов. – Жестокие бои самцов. – Правила поведения для молодых воинов. – Ко-цау-бун-цич-е-гун, или гадание о месте нахождения врага. – Дже-би-уг, или почему на поле битвы нужно выбрасывать памятные подарки умерших друзей, и смысл этого обычая. – Вмешательство другого вождя срывает наш военный поход. – Глупость дикобраза. – Как я спас жизнь своему неродному брату. – Медведи-альбиносы. – Вау-бе-но. – Свадьба Пи-че-то и Сквахшиш. – Нападение военного отряда индейцев из племени сиу, преследование их до деревни у горы Вождей и дальше, до устья реки Сент-Питер, и т.д.

Через четыре дня после моего возвращения с Ред-Ривер мы двинулись в леса: Ва-ме-гон-э-бью с двумя женами и детьми, Вау-бе-бе-наис-са с женой и детьми, мы с женой и семья Нет-но-квы. Сначала мы шли вдоль Кранберри-Ривер (Пембина) в поисках удобного места, где можно было бы оставить женщин и детей, чтобы самим примкнуть к отряду воинов, решивших выступить против сиу[74].

Найдя подходящее место, мы усиленно занялись охотой, чтобы обеспечить свои семьи вяленым мясом на время нашего отсутствия.

Как-то утром я вышел на охоту с тремя пулями в сумке. Выследив большого самца лося, я так поспешно выстрелил в него, что два раза промахнулся. Третья пуля попала в цель, но не убила лося, а только ранила его в плечо. Преследуя зверя, я наконец перегнал его. Но пуль у меня больше не было, поэтому я вывернул шурупы из ружья и, привязав замок к ложу веревкой, начал ими стрелять. Только после третьего выстрела этими своеобразными пулями лось упал.

Нам удалось уже добыть довольно много мяса, которое наши женщины провялили, когда мы решили разузнать, как обстоят дела у воинов с Пембины и когда они предполагают выйти в поход. Мы с братом сели на лошадей и отправились к ним, а Вау-бе-бе-наис-су оставили с женщинами. Когда мы прибыли в их лагерь, 40 маскегов были уже готовы выступить в поход на следующее утро.

Мы решили к ним присоединиться, хотя не захватили с собой мокасин и вообще не подготовились как полагается к походу. Здесь собралось также много оджибвеев и кри, но они как будто не хотели идти вместе с маскегами, которых недолюбливали. Ва-ме-гон-э-бью заколебался и пробовал отговорить меня от похода, убеждая, что лучше отложить это дело на осень и пойти вместе с оджибвеями. Но я заявил, что ни за что на свете не упущу такого случая и это не помешает нам еще раз отправиться в поход осенью.

Уже на второй день после того, как мы покинули Пембину, у нас не осталось ни крошки еды и начался голод. Ночью, когда мы устроились на ночлег, нам показалось, что, приложив ухо к земле, можно различить топот бизонов; но, как только мы садились, шум пропадал. Наступило утро, а бизонов нигде не было, хотя мы остановились в таком месте, откуда открывался широкий вид на прерии. Убежденные в том, что стадо должно быть где-то поблизости, индейцы решили отобрать восемь человек, в число которых попал и я. Нам поручили отправиться на охоту, подстрелить нескольких бизонов и доставить к тому месту, где предполагалось остановиться на следующую ночь. Прижавшись ухом к земле, мы все еще могли уловить шум. Он, казалось, не приближался и доносился по-прежнему с того же направления. Выехали мы рано утром. Но прошло несколько часов в напрасных поисках. Наконец мы увидели на горизонте какую-то черную линию, напоминавшую вид на низкий берег с противоположной стороны. Это было стадо бизонов, обнаруженное на расстоянии 20 миль.

Наступил период течки и все стадо беспорядочно толпилось из-за жарких схваток между самцами. К шуму, вызываемому трением двух частей копыт при их ударе о землю, примешивался оглушительный дикий рев быков, сцепившихся в свирепых, беспощадных схватках. Мы отлично знали, что наше приближение к стаду не вызовет беспокойства у бизонов, как это случилось бы в любое другое время, и направились прямо к нему. Подъехав ближе, мы убили раненого самца, даже не пытавшегося спастись бегством. В его боках зияли такие глубокие раны, что в них помещалась целая ладонь. Зная, что мясо самцов в это время невкусно, мы не хотели их убивать, хотя легко могли бы подстрелить многих. Поэтому мы спешились, оставили лошадей под присмотром нескольких индейцев и поползли к стаду, чтобы попытаться убить самок. Продвинувшись слишком далеко, я отделился от товарищей и вдруг очутился среди быков. Ни одной самки не попалось мне на мушку, как вдруг быки затеяли драку совсем недалеко от меня. В своей ярости они меня не замечали и приближались так стремительно, что, испугавшись за свою жизнь, я решил поскорее спрятаться в одной из ям. Такие ямы часто встречаются около стада, так как бизоны любят зарываться в землю. Но самцы надвигались прямо на меня, и, чтобы их разогнать, пришлось убить четырех самцов. От выстрелов самки разбежались, и мне так и не удалось подстрелить ни одной. Я отправился за лошадью и поскакал к другой части стада, где индейцам посчастливилось уложить жирную самку. Как обычно бывает в таких случаях, стадо тотчас скрылось, за исключением одного быка, который все еще не подпускал индейцев к добыче. «Эх вы, вояки, – сказал я, приблизившись, – отправились в далекий поход на врага, а сами не можете отбить у старого безоружного бизона его самку!» С этими словами я двинулся прямо на самца, стоявшего примерно в 200 ярдах от нас. Но едва он меня обнаружил, как стремительно бросился в атаку. Сообразив, какая опасность грозит и мне а лошади, я позорно бежал. Индейцы добродушно расхохотались, но не отказались от своих попыток приблизиться к убитой самке. Наконец нам удалось отвлечь внимание быка, подползая к нему с разных сторон, но его все же пришлось застрелить. Когда мы начали резать тушу на части, на нас с яростью бросилась другая старая самка, как видно, мать убитой, шедшая по ее кровавым следам. Перепуганные индейцы бросились бежать, так как у многих не было под руками ружья. Но я успел перезарядить ружье и держал его наготове. Я залег рядом с убитой самкой и, прячась за нее, подпустил другую совсем близко и выстрелил. Она повернулась, сделала два прыжка и рухнула мертвой на землю. Теперь мы располагали тушами двух жирных самок, и этого было вполне достаточно. Не задерживаясь, мы вернулись к условленному месту, где встретили своих товарищей, уже подкрепившихся олениной, которую одному из них удалось раздобыть.

Тут мне пришлось участвовать в обрядах посвящения в воины, ведь я впервые был в походе. По обычаям индейцев в течение первых трех походов, которые совершает молодой человек, его подвергают неприятным и своеобразным испытаниям, не обязательным для старых воинов. Молодой воин должен всегда покрывать свое лицо черной краской, а также носить шапку или какой-нибудь другой головной убор. Ему полагается идти по следу старших, не обгоняя их. Ни лица, ни тела нельзя чесать пальцами, а нужно делать это только сучком. До сосуда, из которого ест и пьет молодой воин, и до его ножа никому другому дотрагиваться нельзя. Два последних запрета аналогичны тем, которые распространяются на молодых девушек во время первых менструаций. Каким бы тяжелым и утомительным ни был переход, молодой воин до наступления темноты не должен прикасаться ни к еде, ни к питью или присаживаться на отдых. Если приходится останавливаться на несколько минут, то надлежит повернуться лицом к родине, чтобы Великий дух видел, что ты собираешься вернуться домой.

Ночью тоже полагается соблюдать известные правила. Если место, выбранное для ночлега, находится недалеко от кустарника, лагерь огораживают воткнутыми в землю ветками. Изгородь бывает четырехугольной или овальной с выходом, всегда обращенным в ту сторону, где находится враг. Если кустов поблизости нет, место ночлега все равно нужно окружить маленькими палочками или пучками травы, растущей в прерии. Вблизи входа в огражденное пространство располагаются предводитель и старые воины; далее, в зависимости от возраста и заслуг, – более молодые люди. На противоположном конце спят юноши с черными лицами, впервые принимающие участие в военном походе. Все воины, как старые, так и молодые, ложатся спать, повернувшись лицом к родной земле. Изменить положение нельзя, как бы ты ни устал и как бы оно ни было неудобным. Не разрешается также двум индейцам совместно пользоваться одним одеялом на ночлеге: ни покрываться им, ни подстилать. Во время похода воинам не полагается садиться на голую землю, не подложив под себя пучка травы или охапки веток. Ноги следует по возможности сохранять сухими. Пересекая болото или переходя реку вброд, нужно стараться не замочить одежду, а выйдя на берег – тотчас вытереть ноги травой. Воины никогда не пользуются торной тропой, если ее можно обойти. Когда сделать этого нельзя, ноги натирают особым снадобьем. Запрещается перешагивать через вещи, принадлежащие воину твоего отряда, через его ружье, одеяло, томагавк, нож или палицу, а также через руки, ноги или тела лежащих и сидящих людей. При случайном нарушении этого правила тот, чье тело или вещи подверглись подобному поруганию, должен схватить человека, нарушившего обычай, и бросить на землю, причем тот не имеет права сопротивляться, даже если сильнее противника. Посуда, из которой едят и пьют воины, обычно делается из дерева или древесной коры, а посередине проводится особая отметка. Идя в поход, пользуются одной стороной посуды, возвращаясь – другой. К концу военного похода, когда до дома уже остается не более одного дня пути, посуду вешают на дерево или бросают в прерии.

Забыл еще упомянуть, что ночью предводитель группы посылает вперед нескольких молодых воинов, которым поручается приготовить очищенную от кустов площадку (пушквау-гумме-генахгун). На этой площадке исполняется обряд гадания (ко-цау-бун-цич-е-гун), чтобы узнать, где находится враг[75].

Предназначенное для ритуала место расчищают от растительности и руками перетирают землю, чтобы она стала рыхлой и мягкой. Затем площадку огораживают кольями, так чтобы образовался прямоугольник, в который никто не мог бы войти. Предводитель, получив донесение, что площадка уже подготовлена, садится в конце ее более отдаленном от территории врага. Здесь после песнопений и молитв он кладет у края холмика, похожего на цветочную клумбу, два маленьких круглых камня. После того как вождь проведет некоторое время в одиночестве и молениях к Великому духу, дабы тот указал тропу, по которой ему надлежит вести молодых воинов, к нему из лагеря посылают глашатая. Тот, пройдя полдороги, возвращается назад, выкликая имена нескольких особо уважаемых индейцев, и приглашает их: «Приходите выкурить трубку!». К предводителю, кроме названных по имени воинов, могут пойти и другие индейцы. Воины зажигают костер и при свете огня наблюдают за результатом гадания. Камешки, положенные вождем на вершину холмика, скатываются вниз: прочерченные ими в мягкой земле борозды указывают направление, в котором следует идти на врага.

На том месте, где происходило гадание, ночью вешают на вбитый кол кусочки материи, бисер или прочие приношения, которые жертвует вождь и другие воины. В жертву могут принести также дже-би-уг или предметы, хранимые на память о погибшем друге. Последние обычно разбрасывают на поле битвы или, если удается, вкладывают в распоротый живот врага, павшего в бою. Если у воина умер любимый ребенок, он приносит с собою какую-нибудь часть его одежды, игрушку или чаще всего локон и тоже бросает его на поле боя. Разведчики, посылаемые впереди отряда на территорию врага, никогда не упускают случая обшарить брошенные палатки или места стоянок, чтобы найти там детскую игрушку – маленький лук или обломки стрелы. Такую игрушку тщательно сохраняют до возвращения к своему отряду, и, если разведчики знают воина, потерявшего ребенка, они показывают ему находку со словами: «Твой маленький сын находится там-то, мы видели, как он играет с детьми наших врагов. Не хочешь ли посмотреть на него?» Несчастный отец возьмет игрушку, долго будет рассматривать ее, прослезится, и вот он готов броситься на врага. Индейский вождь, возглавляющий отряд, не располагает никакими иными мерами воздействия на своих воинов, кроме личного влияния. Не мудрено, что он прибегает к различным способам, чтобы возбудить и поддержать их воинственный пыл.

Предводитель маскегов А-гус-ко-гаут, которого мы сопровождали в этом походе, называл себя, подобно индейцу, появившемуся несколько лет назад в племени шауни, пророком Великого духа. Незадолго до похода он потерял сына и носил при себе дже-би-уг, твердо решив оставить его на поле боя. Однако все планы его нарушил Та-буш-ша (Внезапно Скрывающийся), догнавший нас с отрядом из 20 человек. Этот беспокойный и честолюбивый оджибвей не допускал мысли, чтобы кто-нибудь другой, кроме него, возглавил военный поход против сиу. Больше всего он боялся, как бы такие ничтожные люди, как маскеги, не затмили его геройских подвигов. Но, присоединившись к нам, он ничем не обнаруживал своего несогласия с нашим планом. Напротив, Та-буш-ша утверждал, что поспешил на помощь своим братьям маскегам. А-гус-ко-гаут не мог не догадываться об истинных чувствах и намерениях Та-буш-ши, но принял его, всячески высказывая свое дружелюбие и радость.

После нескольких дней похода, когда пришлось пересекать широкие прерии, мы начали так сильно страдать от жажды, что пришлось несколько отступить от правил, обязательных для воинов. Наши предводители хорошо знали эту местность, им было известно, что в нескольких милях от лагеря есть вода. Но большинство пожилых воинов совсем обессилели от жажды и усталости. Попав в столь бедственное положение, индейцы решили послать вперед нескольких человек, имевших лошадей, в том числе Ва-ме-гон-э-бью и меня, чтобы найти воду и подать условные сигналы отряду, в каком направлении ему идти. Я был одним из первых, кому удалось найти источник. Но пока к нему дотянулись все остальные, многие из них совсем изнемогли. Прибывшие к источнику первыми всю ночь стреляли в воздух, и наконец с разных сторон подтянулись отставшие; некоторых из них уже рвало кровью, у других начался бред.

Когда мы отдыхали у источника, один старик, по имени Ах-тек-унс (Маленький Карибу), решил заняться гаданием и через некоторое время заявил, указывая в определенном направлении, что там находится большой отряд воинов сиу, будто бы приближающийся к нам. Обойдя этот отряд справа или слева, мы, дескать, свободно пройдем в их страну и застанем в деревнях одних женщин. Но если врагам удастся подойти к нам и завязать бой, то все мы можем лечь на месте. Та-буш-ша сделал вид, что полностью доверяет предсказанию, но предводитель маскегов и все его воины только посмеялись.

Недовольные начали роптать, а некоторые индейцы даже открыто поговаривали о том, чтобы оставить А-гус-ко-гаута и вернуться в свою страну. Однако в течение нескольких последующих дней ничего особенного не произошло, если не считать того, что наши разведчики увидели вдалеке индейца, бросившегося наутек, как только он заметил их. Отсюда мы решили, что это воин из отряда сиу.

Как-то утром мы натолкнулись на стадо бизонов, как раз когда запасы пищи у нас совсем истощились. Поэтому несколько молодых индейцев начали преследовать животных. После встречи с индейцем сиу мы передвигались только ночью, а днем скрывались. Но тут маскеги разрешили своим юношам преследовать бизонов среди белого дня без всяких предосторожностей и открыть стрельбу. Это дало повод Та-буш-ше осуществить намерение, ради которого он, очевидно, и примкнул к нам: посеять раздор в нашем отряде и заставить А-гус-ко-гаута отказаться от похода.

В нашем лагере царило теперь изобилие, и мы устроили праздничный пир, на который собрались все воины. Когда все насытились, Та-буш-ша поднялся и обратился к воинам с речью. «Вы, маскеги, – сказал он, – не воины, хотя, как утверждаете, и пришли издалека, чтобы напасть на сиу. А теперь сотни ваших врагов бродят около нас, но вам никогда не удастся обнаружить хотя бы одного из них, пока они сами не нападут и не перебьют вас». После такого вступления он сказал о своем решении отделиться от отряда, у которого такой плохой предводитель, и вернуться домой вместе со своими воинами.

С ответом ему выступил Пе-цью-о-сте-гуон (Голова Дикой Кошки), признанный краснобай из группы А-гус-ко-гаута. «Теперь нам ясно, – начал он, – почему наши братья оджибвеи и кри не захотели идти вместе с нами от Ред-Ривер. Вы находитесь теперь недалеко от земли вашего племени, и вам совершенно безразлично, когда вы встретите сиу – сейчас или осенью. Мы же пришли издалека и принесли с собой вещи погибших друзей и детей. Мы долго несли их и сможем положить на землю только в стане врага. Вы знаете, что происходит в таком отряде, как наш, даже когда он многочисленный. Достаточно одному показать спину, как за ним последуют другие, пока в отряде никого не останется. Вы пришли к нам, чтобы увести за собой юношей и вынудить нас повернуть назад без боя». Не успел маскег закончить свою речь, как Та-буш-ша поднялся, не говоря ни слова, повернулся лицом к родине и покинул нас вместе с 20 своими воинами. А-гус-ко-гаут и самые уважаемые маскеги продолжали сидеть и молча наблюдали, как их юноши, один за другим, вставали и уходили вслед за оджибвеями. Вначале подобное вероломство Та-буш-ши возмутило нескольких молодых людей, и они опрометчиво выстрелили в спину уходившим оджибвеям.

Те тоже вышли из себя, но их хитрый предводитель сумел утихомирить своих воинов, и это кажущееся великодушие произвело впечатление на людей, готовых превратиться в его злейших врагов. А-гус-ко-гаут и немногие верные ему индейцы целый день просидели там, где выслушали речь Та-буш-ши. Под конец старый вождь, увидев, что его отряд уменьшился с 60 человек всего до пяти, не мог удержаться от слез. Ва-ме-гон-э-бью присоединился к дезертирам, а я сразу оказался на несколько рядов ближе к предводителю и оставался там, пока другие уходили. Увидев его слезы, я подошел к нему и заявил, что если он захочет продолжать военный поход один, то может рассчитывать на меня, даже в том случае, если за ним никто больше не пойдет. Трое других оставпшхся индейцев были близкими друзьями вождя и тоже изъявили готовность следовать за ним. По старый вождь сказал, что, оставшись в таком ничтожном количестве, мы не сможем ничего предпринять и скорее всего будем уничтожены воинами сиу, если те нас обнаружат. Так нам пришлось отказаться от своих воинственных намерений, и каждый стремился теперь как можно скорее вернуться на родину самой безопасной и удобной дорогой. Вскоре я нагнал Ва-ме-гон-э-бью, и вместе с тремя другими индейцами мы составили группу для совместного возвращения. Мы выбрали другой путь, не тот, каким шло большинство индейцев. Дичи было много, и нам не приходилось голодать.

Как-то ранним утром я лежал, завернувшись в одеяло, на плотно утрамбованной тропе, по которой бизоны ходили на водопой из прерии к небольшому ручью; возле него мы и разбили лагерь. Стояла поздняя осень, и жесткая степная трава, побитая морозом, была совсем сухой. Чтобы не устроить пожара в прерии, мы разложили костер на бизоньей тропе, которая вела к берзгу. Некоторые индейцы уже встали и сидели по обе стороны тропы, готовя завтрак, как вдруг послышался странный шорох и мы заметили дикобраза, спокойно и неуклюже спускавшегося по тропинке. Мне часто приходилось слышать о глупом поведении этого животного, но встречаться с ним не доводилось. Не обращая никакого внимания на то, что делалось вокруг, зверек шел своей дорогой, пока не уткнулся носом в костер. Дикобраз убрал передние ноги немного назад, но остался стоять так близко к огню, что ветер, раздувавший пламя, спалил ему усы. Несколько минут он простоял неподвижно, бессмысленно хлопая глазами. Наконец один из индейцев, которому наскучило смотреть на глупого зверька, ударил дикобраза по носу кусочком мяса, который поджаривал на костре. Затем кто-то убил его томагавком, и мы полакомились очень вкусным мясом.

Тут начались рассказы о привычках этого зверька, и я услышал многое, что потом видел собственными глазами. Так, например, когда дикобраз пасется ночью у берега реки, к нему можно спокойно подплыть на лодке, и, если протянуть ему на весле любимую пищу, он будет спокойно есть, не замечая человека. Когда его поймаешь, дикобраз не кусается и не царапается: ведь у него нет никаких средств защиты, кроме опасных, усаженных крючочками иголок. Заставить собаку схватить дикобраза почти невозможно, когда же она на это решается, то, если и не подыхает от уколов, все же терпит от них жестокие муки.

Проведя в походе четыре дня, мы достигли Большой Лесной реки, которая, беря начало на горе, долго течет по прерии, а потом уходит под землю и через 10 миль снова показывается на поверхности, впадая в Ред-Ривер. Там, где поток прокладывает себе дорогу под прерией, он носит иное название, но это, несомненно, та же самая река. На берегу этой реки нам удалось подстрелить дикую красную козу, очень похожую на тех, которые водятся в Кентукки, хотя на севере этот вид встречается чрезвычайно редко.

Когда я вернулся к своей семье, у меня осталось всего семь пуль. Как назло, поблизости не оказалось ни одного торговца, и мне негде было раздобыть боеприпасы. Этими семью пулями я убил 20 лосей болотных и обычных. Дело в том, что пуля часто застревает в туше и ее можно снова использовать.

В конце осени я пошел к фактории у Маус-Ривер, чтобы сделать некоторые закупки; там Ва-ме-гон-э-бью решил отделиться от нас, но Нет-но-ква предпочла остаться со мной. До того как нам пришлось расстаться, мы встретили в фактории нескольких членов одной семьи, с которыми предки Ва-ме-гон-э-бью враждовали в очень давние времена. Эти индейцы были нам совсем незнакомы и входили в слишком многочисленный род. Так что борьба была бы неравной. Хотя до нас и дошли слухи, что они собираются убить Ва-ме-гон-э-бью, мы должны были в какой-то степени сдаться на их милость. Поэтому мы решили завоевать их расположение или по крайней мере снисходительность.

У нас было два бочонка водки, которые мы отдали им, причем один предназначался главе семьи, который угрожал убить брата. Когда началась попойка, я заметил, что один индеец любезно пригласил Ва-ме-гон-э-бью выпить с ним, но только делал вид, что сам пьет. Чтобы окончательно рассеять недоверие брата, этот человек вскоре начал прикидываться пьяным, но я наблюдал за ним и видел, что он совершенно трезв. Разгадав намерения индейца, я решил сделать все возможное, чтобы спасти брата от западни, устроенной этими людьми. Рассчитывая вызвать у семейства кри дружеские чувства, мы разожгли свой костер недалеко от их стоянки. Убедившись в том, что Ва-ме-гон-э-бью слишком пьян, чтобы соблюдать предосторожность, я перенес его в нашу палатку.

Не успел я его уложить и укрыть одеялом, как был окружен врагами, вооруженными ружьями и ножами; они открыто заявили, что хотят убить брата. К счастью, подаренная водка сильно затуманила всем им мозги, за исключением того человека, о котором я говорил, поэтому он казался мне самым опасным. Два индейца приблизились к брату, явно намереваясь его заколоть, но я отрезал им дорогу и не пустил дальше. Тогда они схватили меня за руки; я не сопротивлялся, ведь чтобы ударить меня ножом, им нужно было высвободить хотя бы одну руку, и тогда мне было бы легче увернуться. Кроме того, под одеялом, накинутым на плечи, у меня был спрятан большой острый нож, который я держал в правой руке; на него-то я и полагался. Стоявший слева и державший мою левую руку индеец уже занес нож, собираясь нанести мне удар в бок. Но в это время его пьяный товарищ, ощупав свой ремень, обнаружил, что потерял нож. Он крикнул своему другу, чтобы тот подождал, пока он найдет нож, вместе-де легче будет убить меня, затем отпустил мою правую руку и направился к костру искать нож.

Момент был удачный. Резким прыжком я освободился от индейца, продолжавшего держать мою левую руку, и пригрозил ему ножом. Теперь я был свободен и легко мог спастись бегством, но решил не покидать Ва-ме-гон-э-бью. Ведь он был так пьян, что, оставь я его одного, неминуемо погиб бы.

Мое внезапное сопротивление, как видно, вызвало замешательство обоих индейцев. Но они еще больше удивились, когда увидели, что я схватил безжизненное тело своего брата и, в несколько прыжков очутившись на берегу, уложил его в стоявшее там каноэ. Не теряя времени, я тотчас переправился на другой берег, где была фактория, проплыв мимо их лагеря. До сих пор не могу понять, почему они не стреляли в меня, когда я был еще освещен их костром. Пыл нападавших, вероятно, несколько угас, когда они обнаружили, что я хорошо вооружен, решителен и совсем трезв. Последнее обстоятельство давало мне явное преимущество над большинством из них.

Вскоре после этого происшествия Ва-ме-гон-э-бью отделился от нас, как и предполагал раньше, а я разбил свой лагерь у реки Ассинибойн. Мы не прожили там и нескольких дней, как появился брат Нет-но-квы, по имени А-ке-вах-цайнс, решивший погостить у нас. Спустя некоторое время мы увидели старого индейца, поднимавшегося в маленьком каноэ вверх по реке, А-ке-вах-цайнс тотчас узнал в нем отца тех молодых людей, от мести которых я недавно спас Ва-ме-гон-э-бью. После нашего окрика он пристал к берегу, но мы вскоре поняли, что он ничего не знал о стычке между нами и его сыновьями. Между тем А-ке-вах-цайнс, рассказывая об этом, пришел в такую ярость, что нам стоило большого труда удержать его от убийства беспомощного старика. Мне все же пришлось разрешить ему отобрать у старика часть рома, который был у него в лодке, и помочь индейцу поскорее бежать. Ведь я хорошо знал, какая опасность грозила ему, после того как алкоголь оказал бы свое действие.

В тот же вечер А-ке-вах-цайнс предложил мне поменяться с ним ружьями, но мое было тяжелым, длинным и очень хорошим, а его – более коротким и легким. Хотя я тогда и не знал, как велика разница в цене того и другого ружья, мне был не по душе самый обмен. Нет-но-ква тоже была против этой сделки. Но я не находил предлога, чтобы отказать в просьбе этому старику, тем более что такой отказ противоречил обычаям индейцев.

Вскоре я убил старую, совершенно белую медведицу, у которой было четверо медвежат: один белый, с такими же, как у матери, красными глазами и когтями, один бурый и два черных. По своим размерам и другим признакам эта самка ничем не отличалась от обычных черных медведей, но черными у нее были только губы. Мех такого зверя необычайно красив, но купцы ценят его меньше, чем шкуру бурого медведя. Старая медведица была довольно смирной, и мне не стоило трудов ее пристрелить. Двух медвежат я убил прямо в берлоге, но два других вскарабкались на дерево. Я только снял обоих выстрелом, как ко мне подошли два индейца, привлеченные шумом. Они были очень голодны; я пригласил их к себе, накормил и дал каждому немного мяса на дорогу.

На следующий день мне довелось загнать медведя на низкий тополь, и только тогда я понял, какое дрянное ружье дал мне А-ке-вах-цайнс. Выстрелив 15 раз, я так и не убил медведя. В конце концов пришлось залезть на дерево, приставить дуло чуть ли не прямо к голове зверя, и только так удалось его застрелить. Через несколько дней я вспугнул на охоте лося и трех медвежат. Последние забрались на дерево. После выстрела два медвежонка упали, но, полагая, что они только ранены, я бросился к дереву, как вдруг увидел, что с противоположной стороны к нему бежит медведица. Она остановилась возле медвежонка, упавшего ближе к ней. Стоя на задних лапах, она подняла его передними и держала, как женщина своего ребенка. Медведица осмотрела детеныша, обнюхала рану на животе и наконец поняла, что он мертв. Тогда она бросила медвежонка и, скрежеща зубами, побежала на меня, держась на задних лапах, так что ее голова была на одном уровне с моей. Все это произошло мгновенно, и я едва успел перезарядить свое ружье, как медведица оказалась около самого дула. Я лишний раз убедился в мудрости индейского правила, которое я почти всегда соблюдал: выстрелив из ружья, тотчас заряжай его снова.

В течение месяца нашего пребывания в этой местности я, несмотря на плохое ружье, убил 24 медведя и около 10 болотных лосей. Теперь мы запасли достаточно медвежьего жира, и я отправился к тайнику, устроенному мною на том месте, где удалось семью пулями добыть 20 болотных лосей, и сложил там медвежий жир. Когда запасы наши истощились, я со всей семьей вернулся к этому тайнику, рассчитывая, что хранившиеся здесь продукты позволят нам прожить на одном месте до весны. Но не тут то было! Там побывал Ва-ме-гон-э-бью со своей семьей и другие индейцы. Они взломали тайник и забрали все мясо до последнего куска. Мы оказались теперь перед угрозой голодной смерти, и мне пришлось заняться охотой на бизонов. К счастью, жестокий мороз загнал этих животных в леса, и мне в течение нескольких дней удалось запастись большим количеством мяса. Вскоре к нам присоединился Ва-ме-гон-э-бью с другими индейцами. Мы разбили лагерь в небольшой роще среди прерии. Однажды ночью Нет-но-ква и другие родичи увидели во сне, что неподалеку от нашей палатки бродит медведь. На следующее утро я отправился искать зверя и нашел его в берлоге. Как только рассеялся дым после выстрела, я увидел, что медведь лежит на животе, и пополз в берлогу головой вперед, чтобы вытащить его. Мое тело загородило свет, и я не видел, что зверь еще жив, пока не дотронулся до него рукой. Медведь повернулся и бросился на меня. Я старался выползти поскорее обратно, но он так наседал на меня, что я чувствовал на своем лице его горячее дыхание. Зверь мог меня сразу схватить, но почему-то этого не сделал. Прыжком выскочив из берлоги, я схватил ружье, хотя медведь преследовал меня по пятам. Немного отбежав от него, я выстрелил, почти не оборачиваясь, и раздробил ему пулей челюсть; потом я добил его.

После этого приключения я стал более осторожным и никогда не входил в медвежью берлогу, не убедившись, что зверь уже не дышит.

К концу зимы в окрестностях лагеря появилось так много бизонов, что мы охотились на них с луками, а телят ловили даже петлей из кожи[76].

Перед началом сезона сахароварения мы отправились к Пе-кау-кау-не-сах-ки-е-гуну (озеру Бизоньего Горба). От истоков реки Пембина до него нужно было идти два дня. Здесь мы рассчитывали заняться промыслом бобров. Жен мы взяли с собой, а Нет-но-кву с детьми оставили заготавливать сахар. Нам хотелось добыть как можно больше бобров, чтобы на вырученные деньги купить хороших лошадей. Ведь летом мы собирались принять участие в готовящемся походе против сиу. За 10 дней я убил 42 больших красивых бобра, столько же добыл и Ва-ме-гон-э-бью. С этими мехами мы отправились к фактории на Маус-Ривер, чтобы купить лошадей. Мистер Мак-Ки обещал продать мне красивую рослую лошадь, которую я облюбовал заранее. Каково же было мое огорчение, когда я узнал, что он продал ее «Северо-Западной компании». Я заявил торговцу, что «раз лошадь ушла на северо-запад, то и бобровые шкурки пойдут за ней»[77]. Итак, я переправился на другой берег и за 30 бобровых шкурок купил большую серую кобылу. Лошадь эта была не хуже той, которую я собирался купить, но нравилась мне меньше. Ва-ме-гон-э-бью тоже купил себе лошадь, только у индейцев, и мы повернули назад к Большой Лесной реке, чтобы соединиться с Нет-но-квой. Но она уже перебралась к Ред-Ривер, и нам пришлось следовать за ней.

Некоторое время мы прожили у устья реки Ассинибойн, где к нам присоединилось много индейцев, в том числе несколько родичей моей жены, с которыми я еще не был знаком. Среди них находился ее дядя – калека, который уже много лет не мог ходить. Не успел он узнать, что муж племянницы белый, как тотчас решил, что я не умею охотиться. Встретив мою жену, он спросил: «Ну, дочка, я слышал ты вышла замуж. А твоему мужу случалось убивать какую-нибудь дичь?» – «Да, – отвечала она, – когда лось набегается до того, что вот-вот умрет, и остановится перед ним, бывает, что он подстрелит такую дичь». – «Он сегодня пошел на охоту, не правда ли? Если ему посчастливится что-нибудь подстрелить, я сам принесу добычу домой, а ты дашь мне шкуру, чтобы сшить себе пару мокасин».

Он сказал это, чтобы поиздеваться надо мной, но я действительно подарил ему шкуру лося, убитого в тот день, чтобы он сшил себе мокасины. Мне везло на охоте, и все родичи моей жены были вдоволь обеспечены мясом, так что мне уже не приходилось слышать насмешек.

Но вскоре дичи не стало, и нам пришлось разойтись в разные стороны. Я поднялся на 10 миль вверх по реке Ассинибойн и наткнулся там на палатки двух семей, предводителем которых был некий По-ко-тау-га-мау (Маленький Пруд). Эта группа тоже состояла из родичей моей жены. Когда мы прибыли туда, жена вождя, еще не вернувшегося с охоты, только что сварила для него язык лося. Женщина тотчас отдала нам язык и не остановилась бы на этом, чтобы помочь нам, если бы не вернулся ее муж. С этой минуты они нам уже ничего не предлагали, хотя наши маленькие дети плакали от голода, а в их палатке хранился изрядный запас мяса. Было уже поздно, и я слишком устал, чтобы идти на охоту, но купить у них мяса я своим женщинам не разрешил.

Заря только начала заниматься, когда я взял ружье, остановился у входа в палатку и умышленно громко сказал: «Разве никто, кроме По-ко-тау-га-мау, не сможет принести домой лося?» Моя жена вышла из палатки и протянула мне небольшой кусок мяса, который, как она сказала, утащила для нее сестра. Из палаток начали выходить другие индейцы; тогда я бросил мясо собакам и сказал: «Не будут мои дети есть такого мяса, когда леса кишат лосями!»

Еще до полудня я убил двух жирных лосей и вернулся в палатку с большим грузом свежего мяса. Мне удалось подстрелить, кроме того, много бизонов, которые я разделил между всеми, чтобы заготовить вяленое мясо до того, как мы покинем свои семьи и отправимся в военный поход. Затем мы еще раз ушли в леса. Нам нужны были хорошие лосиные шкуры для шитья мокасин, а шкуры животных, живущих в открытой прерии, слишком тонки, и из них не получается хорошей кожи.

Однажды, пересекая прерию, мы увидели на небольшом расстоянии от нас тяжело нагруженного человека. Он нес два больших та-ва-е-гун-нума, бубна, в который бьют, отправляя обряды вау-бе-но[78]. Мы ждали объяснения от своих молодых жен, так как узнали в приближавшемся страннике Пи-че-то, индейца, принадлежавшего к группе негостеприимных родичей, с которыми мы недавно расстались. По лицу Сквахшиш, боветигской девушки, было видно, что она знает о намерениях Пи-че-то.

В то время обряды вау-бе-но были широко распространены среди оджибвеев, но старики и люди, пользовавшиеся особым почетом у индейцев, считали эту религию вредной и опасной. Обряды вау-бе-но сильно отличались от ритуалов миде и обычно сопровождались непристойностями и буйством. Бубен та-ва-е-гун-нум, под который исполняются обрядовые пляски, совсем не походит на ах-кик, или ме-ти-квау-кик, которым пользуются миде. Бубен, как солдатский барабан, состоит из обтянутого обруча, между тем как миде выжигают его огнем из обрубка дерева, на который натягивают кожу. Ши-цхе-гвун, или трещотка, тоже отличается от той, которой пользуются при обрядах миде. Ритуалы вау-бе-но сопровождаются всевозможными фокусами и игрой с огнем. Мужчины и женщины совместно участвуют в плясках. Они берут в руки горящие угли и раскаленные камни, а иногда даже кладут их в рот. Некоторые участники обрядов натирают мокрые ладони порохом, и, когда они высыхают над углем или раскаленным камнем, раздается взрыв. Иногда перед кем-нибудь из главных действующих лиц в ритуале вау-бе-но ставят кипящий котел, только что снятый с огня. Не дав воде остынуть, он опускает руки на дно и выхватывает оттуда брошенную в котел голову собаки или другого животного. Приплясывая и напевая, как умалишенный, он начинает рвать мясо зубами и грызть кости, не прекращая песни и пляски.

Дело в том, что шаманы умеют лечить ожоги от огня и раскаленных предметов, но они пытаются внушить непосвященным, будто не обжигаются потому, что наделены сверхъестественной силой; в действительности же они пользуются растениями, сок которых предохраняет натертые им части тела от ожогов. Растения эти – вау-бе-но-вуск и пе-цхе-ке-вуск. Первый в изобилии растет на острове у Маккинака, американцы называют его «йерроу» [тысячелистник, Achillea]; другой встречается только в прерии. Растения эти смешивают, растирают или разжевывают и смазывают соком руки и ладони. Компресс из вау-бе-но-вуска – прекрасное средство от ожогов, которое часто используется индейцами; смесь же двух растений делает даже губы и язык совершенно нечувствительными к огню.

Наконец Пи-че-то со своими бубнами подошел и присел возле нас. Нет-но-ква тотчас стала его расспрашивать, зачем он явился. Узнав, что единственной целью его прихода было сделать предложение боветигской девушке, она немедленно согласилась и здесь же совершила бракосочетание. На следующее утро Вау-бе-бе-наис-са, который, как и Ва-ме-гон-э-бью, пришел вместе со мною к устью Ассинибойна, подстрелил самца лося, а я – болотного лося. Я начал применять новый способ охоты, чтобы развить недостававшую мне ловкость, поставив перед собой задачу непременно попадать в дичь, за которой охотился, каких бы усилий это ни стоило. Приняв такое решение, я стал подкрадываться к дичи более осторожно и стрелял только тогда, когда был совершенно уверен, что не промахнусь. Я охотился так с весны и за лето добыл много днчи. За все это время только два моих выстрела не попали в цель. А подстрелить болотного лося, особенно летом, не так просто, нужны большая ловкость и осторожность.

Меня уже стали считать хорошим охотником, и это вызвало зависть к моим успехам у Вау-бе-бе-наис-сы. В мое отсутствие он незаметно прокрадывался ко мне в палатку, чтобы погнуть ружье, или одалживал его у меня под предлогом, что его собственное нуждается в починке, и возвращал изогнутым либо с какой-нибудь другой порчей.

Ранней весной часто разражались сильные грозы. Однажды ночью Пи-че-то, перепуганный страшным грохотом, встал и предложил грому табак, умоляя его умолкнуть. Оджибвеи и оттава считают гром голосом неких существ, которых они называют ан-ним-ме-кигами. Одни думают, что эти существа выступают в образе человека, другие – что в виде птицы. Сомнительно, что индейцы знают о связи грома с предшествующей ему молнией. Считая молнию огнем, они уверяют, будто если найти после грозы пень, в который только что попала молния, то на земле можно обнаружить огненный шар. Я сам часто искал этот огненный шар, но так его и не нашел. Прослеживая путь молнии в лесу, пока она не ударит в большой корень, я ни разу не обнаружил на земле чего-нибудь непривычного. В то утро после сильной грозы, напугавшей Пи-че-то, мы заметили еще горевший вяз. Но индейцы испытывают суеверный страх перед огнем, зажженным молнией, и никто не захотел им воспользоваться, чтобы разжечь наш костер, залитый дождем. Наконец я сам отправился за огнем и принес его, хотя не без некоторого страха. Я был менее подвержен суеверному ужасу, чем индейцы, хотя и разделял некоторые необоснованные опасения, непрестанно терзавшие их.

Добыв и насушив много мяса, мы соорудили тайник в виде помоста, где сложили запас продуктов для наших женщин, рассчитывая, что его должно хватить на все время нашего отсутствия. Но не успели мы закончить свои сборы, как на нас напал отряд из 200 воинов сиу и несколько наших людей было убито.

Небольшая группа ассинибойнов и кри, уже выступившая в поход против сиу, случайно наткнулась на этот отряд. Они пошли по следу сиу и несколько раз так близко подползали к лагерю врага, что видели голову журавля, которой предводители сиу пользуются вместо круглого камня при культовом гадании, чтобы определить местонахождение противника. Этой небольшой группе ассинибойнов и кри не хватило смелости напасть на сиу, но окольными путями удалось сообщить оджибвеям, где враги разбили свой лагерь.

Оджибвеи пришли в палатку верховного вождя, охотившегося в авангарде племени, но тот счел ниже своего достоинства показать, что кого-нибудь боится, хотя мог бы избежать надвигавшейся опасности, тотчас перебравшись к укрепленной фактории. Правда, вождь уже начал кое-какую подготовку к сборам. Но тут старая жена вождя приревновала его к молодой, которой он оказывал больше внимания. Она начала упрекать мужа, что молодой женщине достается больше подарков. Тогда вождь сказал ей: «Ты уже долго мучаешь меня своей ревностью и упреками. Мне это надоело. Сиу недалеко отсюда, и я буду их ждать». И вождь остался на месте, продолжая охотиться.

Однажды утром он залез на дуб, стоявший недалеко от палатки, чтобы посмотреть, не покажется ли в прерии стадо бизонов; когда он спускался вниз, два молодых воина сиу, всю ночь просидевшие в засаде, пристрелили его. Вероятно, они могли сделать это раньше, но слава вождя вселяла в них трепет. Вслед за выстрелами вдруг раздался топот лошадей, и не успели соратники убитого вождя выскочить из палаток, как их уже окружили 200 конных сиу. Один из двух разведчиков, скрывавшихся в зарослях лещины, приходился дядей знаменитому вождю янктонов[79] Вах-не-тау, отец которого был предводителем этого отряда. Сам Вах-не-тау тоже принимал участие в этом походе, но в те времена он еще не пользовался громкой славой. Битва продолжалась целый день. Все оджибвеи, группа которых состояла из 20 человек, были перебиты, за исключением Аис-айнсе (Маленькая Раковина), брата вождя, двух женщин и одного ребенка.

Мистер X., торговец фактории у Пембины, выдал оджибвеям для преследования отряда сиу 10-галонный бочонок пороха и 100 фунтов пуль, так как убитый вождь приходился ему тестем. В поход выступили 400 воинов, в том числе 100 ассинибойнов, остальные 300 были кри, оджибвеи и маскеги. Но в первый же день после того, как мы покинули берега Пембины, около сотни оджибвеев раздумали воевать и вернулись на свою территорию. А на следующую ночь сбежало большинство ассинибойнов. Они увели много лошадей, в том числе четырех, принадлежавших нам с братом. Это было для меня большим несчастьем, так как я захватил с собой только семь пар мокасин[80], рассчитывая, что совершу военный поход верхом. Тогда я отправился к Пе-шау-бе, вождю нашей группы оттава, и заявил, что потребую возмещения убытков у тех немногих ассинибойнов, которые остались с нами. Но вождь правильно указал мне, что подобное требование вызовет только недовольство и раздоры, а это может сорвать все наши намерения.

Его совет, вполне правильный с точки зрения общих интересов, отнюдь не облегчал моего положения. Тогда я обратился к индейцам оттава и своим друзьям оджибвеям, пытаясь уговорить их отобрать лошадей у ассинибойнов. Никто, однако, на это не соглашался, кроме молодого индейца, по имени Киш-кау-ко. Этот юноша приходился родней человеку, носившему то же имя и похитившему меня из родительского дома. Мы договорились с ним сообща наблюдать за оставшимися с нами 13 ассинибойнами, чтобы при первой же возможности отобрать у них лошадей. Вскоре после этого я заметил, что восемь ассинибойнов что-то слишком долго задержались утром в лагере. Решив, что они собираются нас покинуть, я позвал Киш-кау-ко, и мы стали следить за ними. Как только большинство оджибвеев вышло в поход, ассинибойны сели на лошадей и повернулись лицом к своей земле.

Хотя они были хорошо вооружены, мы решили следовать за ними. Прекрасно понимая, что силой взять лошадей у ассинибойнов не удастся, мы оставили оружие в лагере и отправились вслед за ними. Один из ассинибойнов, ехавший позади отряда, сошел с лошади и начал с нами разговаривать. Однако все остальные были начеку, и отобрать лошадей нам не удалось. Тогда мы попробовали добиться своей цели уговорами. Но просьбы не смягчили ассинибойнов, и я сказал им, что они ставят под угрозу пять своих человек, оставшихся в лагере. Это их нисколько не испугало. Напротив, они послали в лагерь гонца на самой быстрой лошади, чтобы он предупредил оставшихся там ассинибойнов о моих угрозах.

Мы вернулись в лагерь пешими и тотчас направились к палаткам пяти ассинибойнов, но они были уже предупреждены о нашем намерении, и им удалось бежать на своих лошадях.

В лесу у одного из озер близ реки Ред-Ривер мы нашли висевший на дереве труп молодого воина сиу, по имени Красный Гром. Так мы напали на след возвращавшегося отряда, убившего нашего предводителя. Ведь молодой воин входил в этот отряд. Оджибвеи сорвали труп на землю и начали его бить и топтать ногами, а под конец сняли скальп с черепа. Пе-шау-ба запретил всем молодым воинам своей группы участвовать в этих недостойных мужчины издевательствах оджибвеев над трупом. Поблизости был обнаружен и столб пленников[81], вокруг которого плясали победители, и мы поняли, что несколько наших товарищей было взято в плен живыми. Следы воинов сиу оказались совсем свежими. Мы отставали от них примерно на два-три дня.

У озера Траверс численность нашего отряда сократилась до 120 человек; среди них было трое полукровных ассинибойнов, примерно 20 кри, столько же оттава, а остальные – оджибвеи. Многих обескуражили неблагоприятные для нас результаты гадания Пе-шау-бы, предводителя оттава, полученные им в первую ночь после того, как мы покинули Пембину. Он сказал нам тогда, что видел во сне глаза индейцев сиу, которые, как лучи солнца, проникали повсюду и замечали врагов оджибвеев, прежде чем те могли подойти достаточно близко и напасть на них. Кроме того, вождь якобы видел во сне наших людей, возвращавшихся домой невредимыми, но без скальпов. Затем Пе-шау-ба добавил, что ему приснились также на левом берегу озера Траверс, в направлении, противоположном тому, которое мы избрали, две брошенные палатки индейцев сиу, и предложил на обратном пути их ограбить.

К западу от озера Траверс, примерно в двух днях пути, возвышается О-ге-мах-ву-джу (гора Вождя), около которой расположена деревня, где жили воины преследуемого нами отряда. Подойдя к этой горе, мы начали проявлять большую осторожность: днем обычно скрывались в лесу, а ночью продвигались вперед. Приблизившись к деревне на расстояние нескольких миль, наш отряд в полночь остановился на отдых, дожидаясь наступления зари, излюбленного индейцами времени нападения на врага. Было еще совсем темно, когда Черная Утка, выдающийся воин, взял свою лошадь под уздцы и направился к деревне, разрешив мне сопровождать его. На рассвете мы подошли к небольшому холму, скрывавшему наше приближение от жителей деревни. Черная Утка, осторожно выглянув из-за холма, обнаружил неподалеку двух проходивших мимо индейцев. Тогда он спустился с холма и стал размахивать своим одеялом. Это было для оджибвеев сигналом к нападению. Тотчас воины начали снимать ноговицы, сбрасывать с плеч одеяла, и через несколько мгновений весь наш обнаженный отряд пополз вслед за Черной Уткой. Без единого звука мы быстро вскарабкались на холм, откуда открывался вид на деревню. Когда два воина из деревни увидели наш отряд, они отнюдь не бросились наутек, а направились прямо к нашему предводителю. Это были люди из нашего отряда. На последней остановке они, не предупредив нас, ушли вперед, чтобы разведать позицию неприятеля. Деревня, по их словам, была покинута уже несколько часов назад, и они забавлялись тем, что гоняли волков, рывшихся в кучах отбросов. Бросившись вперед, воины издали сас-сах-кви, военный клич. Этот протяжный, пронзительный вопль вселяет ужас в слабых или подвергшихся нападению невооруженных людей, но воодушевляет воинов, идущих на битву. Такой клич, как мне часто приходилось видеть, производит также необычайное впечатление на животных. Я видел как-то бизона, который до того был напуган воплем, что упал, словно подкошенный, не находя в себе сил ни бежать, ни оказывать сопротивление. Медведь, услыхав боевой клич, пугается иногда так сильно, что в полной беспомощности покидает свою берлогу или падает с дерева, на котором сидел.

Наши предводители и не подумали отказаться от своей цели, и мы несколько дней подряд шли по следам сиу. В каждой из брошенных ими стоянок мы находили то место, где они занимались гаданием, и по их знакам убеждались в том, что враги точно знали о нашем передвижении. У молодых воинов из нашего отряда начала уже проявляться склонность к дезертирству. Вожди пытались предотвратить бегство, устанавливая посты не только во время стоянок, но и на марше. Впрочем, эта мера, к которой часто прибегают индейцы, всегда оказывается бесполезной. Она только увеличивает число дезертиров, так как молодые люди склонны сопротивляться любому принуждению. После того как мы, преследуя сиу, пересекли реку Сент-Питерс, молодежь становилась все беспокойнее и непослушнее. В верховьях этой реки торговцы основали укрепленную факторию, где и нашли прибежище сиу. Когда мы находились уже в одном дне пути от фактории, страх и нерешительность начали проявляться почти у всех участников похода. Предводители хотели выслать вперед нескольких юношей для разведки позиций врага, но охотников среди них не нашлось.

Мы задержались на некоторое время, не продвигаясь вперед, но и не отступая, и воспользовались случаем, чтобы раздобыть необходимые нам мокасины и ряд других вещей. Если кто-либо из индейцев, участвующих в военном походе, нуждается в мокасинах, порохе, пулях или других жизненно важных вещах, ему достаточно взять в руку необходимый ему предмет и пройти с ним по лагерю, останавливаясь около тех своих соратников, от которых он рассчитывает получить помощь. Говорить ему при этом совсем не нужно, так как те воины, у которых много вещей, необходимых их товарищу, обычно тотчас делятся с ним. Если же такая попытка не увенчается успехом, то сам вождь обходит людей и отбирает все, что нужно, у тех, кто располагает излишками. Во время такого обхода вождя, одетого , в боевой наряд, сопровождают два молодых воина.

После двухдневного пребывания около укрепленной фактории мы повернули назад, но, не желая полностью отказаться от своих намерений, решили все же еще раз побывать в деревне у горы Вождя. Здесь мы рассчитывали встретить хотя бы нескольких врагов. У нас было много лошадей, и наши юноши ехали так быстро, что нагнать их было невозможно. Покинув гору Вождя и направляясь домой через прерии, мы обнаружили, что нас преследует отряд сиу, состоявший примерно из 100 человек.

У Гауненоуэя, большой реки, берущей начало на горе Вождя и впадающей в Ред-Ривер в нескольких днях пути от озера Траверс, Пе-шау-ба поссорился из-за лошади с оджибвеем, по имени Ма-ме-но-гуау-синк. Эту лошадь я отобрал у индейцев кри, друживших с ассинибойнами, в качестве возмещения за украденных у меня раньше коней. Ма-ме-но-гуау-синк убил как-то одного из кри и теперь старался приобрести себе среди них друзей. Мы с Пе-шау-бой шли несколько в стороне от главного отряда, причем я вел лошадь в поводу, как вдруг к нам приблизился Ма-ме-но-гуау-синк в сопровождении нескольких своих приятелей и стал требовать коня обратно. Пе-шау-ба взвел курок своего ружья, приставил дуло к груди индейца и так запугал его своими угрозами, что тот отказался от своих притязаний. После этой ссоры оттава, которых осталось 10 человек, пошли в арьергарде у Пе-шау-бы, который присоединился к отряду, чтобы предотвратить дальнейшие стычки из-за лошади. Все оттава считали, что она должна остаться у меня.

Четверо из наших воинов прошли пешком от горы Вождя до Пембины за шесть дней; но основной группе, хотя в ней и было много всадников, потребовалось на этот переход 10 дней. Один из четырех пеших индейцев был старый оттава, родом из Вау-гун-ук-кецце (Л’Арбр-Крош).

Прибыв к Пембине, я узнал, что моя семья ушла к устью Ассинибойна. Когда наш отряд распался и большинство друзей уже покинуло меня, однажды мою лошадь все-таки украли ночью. Я знал, кто это сделал, и, так как палатка этого человека стояла недалеко от моей, на следующее утро, вооружившись, отправился к нему, чтобы отобрать коня. Но по дороге я встретился с Пе-шау-бой, который, не расспрашивая, тотчас понял мои намерения и строго-настрого запретил идти дальше.

Пе-шау-ба был хорошим человеком, пользовавшимся в отряде большим уважением. Я мог бы не послушаться и вернуть свою лошадь, но предпочел возвратиться с ним обратно. У меня уже не было мокасин, и пропажа лошади так раздосадовала меня, что я потерял аппетит. Через два дня я наконец добрался до своих совсем обессилевшим, с израненными и опухшими ногами; семью же свою застал чуть не умиравшей от голода. Мое отсутствие продолжалось три месяца. И эти три месяца долгих и тяжелых походов были затрачены. впустую.

Нужно было тотчас отправляться на охоту, хотя ноги так болели, что я едва передвигался. Но мне посчастливилось наутро после возвращения подстрелить болощого лося. В тот же день выпал снег глубиною 2 фута, что позволило мне добыть много дичи.


Содержание:
 0  j0.html  1  Введение д-ра Эдвина Джемса к жизнеописанию Теннера : John Tanner
 2  j2.html  3  j3.html
 4  j4.html  5  j5.html
 6  j6.html  7  j7.html
 8  j8.html  9  вы читаете: j9.html
 10  j10.html  11  j11.html
 12  j12.html  13  j13.html
 14  j14.html  15  j15.html
 16  j16.html  17  Приложение д-ра Эдвина Джемса к американскому изданию 1830 г. : John Tanner
 18  О постах и снах : John Tanner  19  О тотемах : John Tanner
 20  Индейская музыка и поэзия : John Tanner  21  j21.html
 22  Песня, исполняемая исключительно на празднике общества Мидевивин : John Tanner  23  Песня, исполняемая перед охотой на бобров и при отправлении обрядов общества Мидевивин : John Tanner
 24  j24.html  25  Об индейских праздниках[106] : John Tanner
 26  О постах и снах : John Tanner  27  О тотемах : John Tanner
 28  Индейская музыка и поэзия : John Tanner  29  j29.html
 30  Песня, исполняемая исключительно на празднике общества Мидевивин : John Tanner  31  Песня, исполняемая перед охотой на бобров и при отправлении обрядов общества Мидевивин : John Tanner
 32  j32.html  33  notes.html
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap