Приключения : Путешествия и география : Глава III Дружелюбный прием у индейцев на реке Ассинибойн. – Волок Прерий. – Сон Нет-но-квы сбывается. – Встреча с Пе-шау-бой – выдающимся воином племени оттава. – Путешествие в Кау-вау-конинг и пребывание там. – Возвращение на озеро Верхнее. – Военный поход против миннетауков. – Приключение в устье реки Ассинибойн. : Джон Теннер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу

Глава III

Дружелюбный прием у индейцев на реке Ассинибойн. – Волок Прерий. – Сон Нет-но-квы сбывается. – Встреча с Пе-шау-бой – выдающимся воином племени оттава. – Путешествие в Кау-вау-конинг и пребывание там. – Возвращение на озеро Верхнее. – Военный поход против миннетауков. – Приключение в устье реки Ассинибойн.

Через несколько дней мы все вместе стали подниматься вверх по течению Ред-Ривер и через два дня достигли устья реки Ассинибойн, где разбили свои стойбища индейцы оджибвеи и оттава. Тотчас после нашего прибытия собрался совет вождей, чтобы обсудить наше положение и решить, как обеспечить нам пропитание. «Эти наши родичи, – сказал один из вождей, – прибыли издалека. Два мальчика не в состоянии обеспечить пищей всю семью, а нам не к лицу, чтобы, живя с нами, они терпели нужду». Воины один за другим изъявляли готовность охотиться для нас; раз наши охотники погибли в пути, а мы прибыли сюда промышлять бобров, было решено, что каждый из них будет давать нам часть своей охотничьей добычи. Сообща мы отправились вверх по реке Ассинибойн и в первую же ночь достигли местности, где водились бизоны.

Утром мне позволили присоединиться к группе индейцев, уходивших на охоту. Мы встретили четырех самцов и застрелили одного из них. Десять дней мы поднимались вверх по реке Ассинибойн, и по пути мы убили много медведей. Ассинибойн – широкая, мелкая и извилистая река; вода в ней такая же мутная, как и в Ред-Ривер, но дно песчаное, а не илистое. Целью нашего плаванья была местность, находившаяся в 70 милях от устья реки Ассинибойн, если идти но суше. Но водный путь был значительно длиннее. Берега по обе стороны реки поросли тополем, каштанолистным дубом и другими довольно высокими деревьями.

Но прерия раскинулась совсем недалеко от реки, а местами подступает к ее берегам. Местность, где мы остановились, называется волоком Прерий [Портидж-ла-Прейри]. Индейцы посоветовали сопровождавшему нас купцу построить у волока дом и зазимовать в нем.

Мы оставили тут свои каноэ и рассеялись по прериям, чтобы охотиться на бобров среди многочисленных речушек. Брату Ва-ме-гон-э-бью и мне индейцы отвели небольшой ручей, где водилось много бобров, и здесь, кроме нас, никто не мог промышлять. Мать дала мне три капкана[48] и показала, как нужно настораживать их с помощью бечевки, привязанной к пружине; ведь натягивать пружину руками, как это делают взрослые индейцы, мне было еще не под силу. Я поставил эти три капкана и на следующее утро обнаружил в них двух бобров. Но вынимать добычу я еще не умел, и пришлось тащить бобров домой на спине вместе с капканами; старуха пришла мне на помощь, как всегда гордясь мною и радуясь моему успеху. Приемная мать всегда относилась ко мне хорошо и часто становилась на мою сторону, если индейцы оскорбляли или высмеивали меня.

Мы провели там приблизительно три месяца и жили не хуже своих соседей по лагерю; ведь, если нам не хватало собственноручно убитой дичи, наши друзья непременно делились с нами всем, что им удавалось раздобыть. Оставшиеся с нами на зиму охотники занимали два шалаша, в третьем жила наша семья. Позднее к нам присоединились индейцы кри, расселившиеся в четырех шалашах. Кри родственны оджибвеям и оттава, но язык у них несколько отличный, и мы не сразу научились их понимать. Страна этих индейцев граничит с землей ассинибойнов, или «камневарщиков», и хотя кри не связаны с ними родственными узами и не объединены союзом, оба племени обычно живут мирно и до некоторой степени уже смешались. [Дичь становилась редка; толпа наша (отряд охотников с женами и детьми) голодала. Предводитель наш] по имени Ас-син-ни-бой-найнси (Маленький Камневарщик) [советовал перенести табор на другое место. Накануне назначенного дня для походу мать моя долго говорила о наших неудачах и об ужасной скудости, нас постигшей. Я лег спать] в обычное время, когда укладывалось все молодое поколение нашей семьи; [но ее песни и молитвы разбудили меня. Старуха громко молилась большую часть ночи.

На другой день, рано утром, она разбудила нас; велела обуваться и быть готовым в поход. Потом призвала своего сына Уа-ме-гон-е-бью, и сказала ему: «Сын мой, в нынешнюю ночь я молилась великому духу. Он явился мне в образе человеческом и сказал: Нет-но-куа! завтра будет вам медведь для обеда. Вы встретите на пути вашем (по такому-то направлению) круглую долину и на долине тропинку: медведь находится на той тропинке».] Теперь я прошу тебя, сын мой, не говоря никому ни слова, пойти туда, и ты обязательно найдешь медведя, о котором я рассказывала.

[Но молодой человек, не всегда уважавший слова своей матери, вышел из хижины и рассказал сон ее другим индийцам. «Старуха уверяет, – сказал он смеясь, – что мы сегодня будем есть медведя; но не знаю, кто-то его убьет». Нет-но-куа его за то побранила, но не могла уговорить итти на медведя.

Мы пошли в поход. Мужчины шли вперед и несли наши пожитки. Пришед на место, они отправились на ловлю, а дети остались стеречь поклажу до прибытия женщин. Я был тут же: ружье было при мне. Я всё думал о том, что говорила старуха, и решился итти отыскивать долину, приснившуюся ей; зарядил ружье пулею и, не говоря никому ни слова, воротился назад.] Здесь я встретил жену одного из братьев Тау-га-ве-нинне, считавшуюся, разумеется, моей теткой. Эта женщина нас недолюбливала, считая обузой на шее своего мужа, иногда приходившего нам на помощь, надо мной же она часто потешалась. Индианка тотчас спросила, что я здесь делаю и уж не захватил ли ружья, чтобы уложить нескольких индейцев. Я не ответил ей, так как мне показалось, что я попал как раз на то место, где мать велела Ва-ме-гон-э-бью сойти с тропы. Тогда, свернув в сторону, я пошел, точно следуя ее указаниям.

[Я прибыл к одному месту, где, вероятно, некогда находился пруд, и увидел круглое, малое пространство посреди леса. Вот, – подумал я, – долина, назначенная старухою. Вскоре нашел род тропинки, вероятно, русло иссохшего ручейка. Все покрыто было глубоким снегом.

Мать сказывала также, что во сне видела она дым на том месте, где находился медведь. Я был уверен, что нашел долину, ею описанную, и долго ждал появления дыма. Однако ж дым не показывался. Наскуча напрасным ожиданием, сделал я несколько шагов там, где, казалось, шла тропинка, и вдруг увяз по пояс в снегу.

Выкарабкавшись проворно, прошел я еще несколько шагов, как вспомнил вдруг рассказы индийцев о медведях, и мне пришло в голову, что, может быть, место, куда я провалился, была медвежья берлога. Я воротился и во глубине впадины увидел голову медведя; приставил ему дуло ружья между глазами и выстрелил. Коль скоро дым разошелся, я взял палку и несколько раз воткнул ее конец в глаза и рану; потом, удостоверясь, что медведь убит, стал его тащить из берлоги, но не смог, и возвратился в табор по своим следам.]

Придя в лагерь, где женщины уже поставили палатки, я опять встретил свою тетку, и она тотчас принялась надо мной издеваться. «Уж не застрелил ли ты медведя, что-то больно быстро вернулся и так спешишь?» – «Откуда она узнала, что мне удалось убить медведя?» – подумал я, но молча прошел мимо.

[Вошел в шалаш моей матери. Старуха сказала мне: «Сын мой, вынь из котла кусок бобрового мяса, которое мне дали сегодня; да оставь половину брату, который с охоты еще не воротился и сегодня ничего не ел…» Я съел свой кусок и, видя, что старуха одна, подошел к ней и сказал ей на ухо: «Мать! я убил медведя!» – Что ты говоришь? – «Я убил медведя!» – Точно ли он убит? – «Точно». – Она несколько времени глядела на меня неподвижно; потом обняла меня с нежностию и долго ласкала.] Я рассказал ей, как дразнила меня тетка; ее муж, вернувшись, узнал обо всем и не только отругал, но и сильно побил жену. [Пошли за убитым медведем; и как это был еще первый, то, по обычаю индийцев, его изжарили цельного, и все охотники приглашены были съесть его вместе с нами.][49] В тот же день индеец кри убил еще одного медведя и лося и отдал моей матери добрую часть своей добычи. Некоторое время в нашем лагере было действительно много мяса; Ва-ме-гон-э-бью тоже застрелил здесь своего первого бизона, и по этому поводу мать устроила большой пир, созвав на него всех, кто был с нами.

Индейцы кри вскоре покинули нас, чтобы вернуться в свою страну. Они оказались услужливыми, гостеприимными спутниками, и нам было тяжело с ними расставаться. Но вскоре и мы пошли к тому месту, где остался торговец, и прибыли туда в последний день декабря. Я это хорошо помню, так как на следующий день наступил Новый год.

Некоторое время мы жили одни недалеко от фактории, пока торговец не послал за нами. У него мы встретили Пе-шау-бу, прославленного военного вождя племени оттава. Он несколько лет назад прибыл в эту местность с озера Гурон. До него дошли слухи о старухе оттава, потерявшей всех взрослых мужчин и жившей в большой нужде с тремя маленькими детьми и двумя мальчиками на реке Ассинибойн. И вождь пришел к нам вместе с тремя своими товарищами. Спутников вождя индейцы обычно называют «молодыми людьми», хотя один из них был старше самого Пе-шау-бы. Звали их Ваус-со (Молния), Саг-гит-то (Тот, Кого Все Боятся), Са-нинг-вуб (Расправляющий Крылья). Самый старший, Ваус-со, тоже был прославленным воином, но по дороге он заболел, и его оставили где-то неподалеку. Разыскивая нас, Пе-шау-ба следовал за нами с одного места на другое, расспрашивая индейцев, и наконец нашел нас вблизи волока Прерий. Это был высокий, очень красивый старик; и когда мы к нему пришли, он тотчас узнал в Нет-но-кве свою родственницу. Потом вождь взглянул на нас и спросил: «А это кто?» Старуха ответила: «Это мои сыновья». Пе-шау-ба очень внимательно посмотрел на меня и сказал: «Подойди ко мне, брат мой». Затем, приподняв угол одеяла, накинутого на плечи, он показал шрам от глубокой опасной раны на своей груди. «Помнишь ли ты, мой юный брат, как мы играли с тобой копьями и ружьями и ты нанес мне эту рану?» Видя, что я смутился, старик продолжал забавляться, описывая обстоятельства, при которых была получена рана. Наконец он избавил меня от страха и неловкости, заявив, что ранил его, собственно, не я, а один из моих братьев, и сказал, где это случилось. Старый вождь вспомнил о Ке-ва-тине, который, если бы не умер, был бы примерно моего возраста, и особенно интересовался подробностями моего похищения, происшедшего после его ухода с озера Гурон.

Воротились мы после Нового года и вскоре последовали за Пе-шау-бой в его далекую страну. Снег был очень глубоким, а наш путь проходил большей частью по открытой прерии; поэтому при сильном ветре мы вообще не передвигались. В путь мы тронулись голодными и без припасов, но вскоре стали попадаться стада жирных и крупных бизонов. Глубокий снег и сильная стужа не мешали бизонам находить корм: разгребая головой снег, они добирались до травы.

Сплетенные из камыша циновки «пук-кви»[50] мы бросили, ведь путь был слишком долгим, чтобы тащить их с собой. В плохую погоду мы сооружали шалаши и покрывали их тремя-четырьмя свежими бизоньими шкурами, которые быстро замерзали и хорошо защищали нас от ветра и снега. Когда ветра не было, мы спали просто под одеялами. Всю дорогу Пе-шау-ба и Са-нинг-вуб несли на спине двух маленьких детей моей сестры. Так мы шли два с половиной месяца, хотя и старались идти быстрее, когда позволяла погода. Примерно на половине пути мы миновали факторию и форт, расположенные у Маус-Ривер. Путь мы держали в основном на северо-запад и наконец достигли местности, носящей название Кау-вау-ко-минг-Сах-кие-гун (озеро Прозрачной Воды – Клируотер). В это озеро впадает речонка Малый Саскачеван (Быстрая Вода). Но это не исток и не приток Саскачевана, протекающего гораздо севернее. Впрочем, озеро Прозрачной Воды не главный исток маленькой речки, берущей начало далеко на севере. На ее берегу стояла бревенчатая хижина, которая уже несколько лет служила приютом для Пе-шау-бы и его спутников. Жену свою вождь оставил на озере Гурон; не знаю, были ли женаты другие индейцы, но женщин с ними тоже не было. Как только мы пришли на месте, Пе-шау-ба открыл свой тайник и достал оттуда много бобровых шкурок, вяленое мясо, выделанные кожи и другие вещи. Все это он передал женщинам со словами: «Мы слишком долго сами о себе заботились, оставшись без скво; но теперь это должно кончиться. Отныне ваше дело выделывать добытые нами шкуры, вялить мясо, шить мокасины и выполнять другую женскую работу». Нет-но-ква взяла на себя заботу об имуществе Пе-шау-бы, которого называла своим братом и всячески опекала. Ее дочь и невестка заботились о трех других мужчинах. За Ва-ме-гон-э-бью и за мной мать продолжала ухаживать с особенной любовью. На охоте я сопровождал Пе-шау-бу, который всегда обращался со мной очень ласково; казалось, ему доставляет большое удовольствие учить меня всему, что нужно знать хорошему охотнику. Зима подходила уже к концу, когда мы прибыли к озеру Прозрачной Воды, но еще держались сильные холода: вода, вынесенная из палатки, тотчас замерзала. На охоту мы отправлялись задолго до восхода солнца и возвращались с наступлением темноты. В полдень солнце едва освещало верхушки деревьев, хотя они там очень низкие.

Местность, куда мы пришли, была прерией, среди которой росли невысокие кедры и сосны. Но бобры и другая дичь водились здесь в изобилии. Отсюда было недалеко до страны манданов на берегу Миссури. От реки Маус-Ривер до ближайшего поселения манданов мужчина может дойти пешком за четыре дня.

Весной, перед тем как распуститься листве, мы, забрав все свои меха, огромное количество вяленого мяса и высушенные бобровые хвостых[51], поплыли к фактории на реке Маус-Ривер. В нашей местности не росли ни береза, ни кедр, из коры которых можно было бы изготовить каноэ. Поэтому для нашего путешествия пришлось сшить лодку из свежих лосевых шкур. Если эти шкуры тщательно сшить, натянуть на рамы соответствующих размеров и высушить, то получится крепкая, устойчивая лодка[52]. Но в теплую погоду она быстро дает течь. В одну из таких лодок, грузоподъемность которой наполовину меньше, чем у обычного маккинакского каноэ (около пяти тонн), мы погрузили все свое имущество, ибо Нет-но-ква и Пе-шау-ба решили вернуться к озеру Гурон. Несколько дней мы плыли по Малому Саскачевану. На пути нам встретилась деревня ассинибойнов, где мы ненадолго остановились. Никто из нас не понимал ассинибойнов, за исключением Ваус-со, где-то научившегося их языку. Повернув из Малого Саскачевана в реку Ассинибойн, мы вскоре достигли порогов. Здесь стояло поселение ассинибойнов и нескольких кри, состоявшее из 120 шалашей. Нуждаясь в свежей пище, мы решили затратить денек-другой на ловлю осетров, которые водились здесь в изобилии. Разбив свой лагерь возле деревни, мы увидели, как старик отрезал кусок головы у только что вытащенного из воды осетра и ел сырую, ничем не сдобренную рыбу[53]. Вообще эти люди показались нам неопрятными и грубыми. Но, возможно, наше предубеждение объяснялось тем, что между оджибвеями и аббвой-нугами (то есть «коптильщиками на вертеле», так как люди этого племени жарят мясо, надев его на палку) давно существует неприязнь. Миновав пороги, мы за два дня добрались до реки Монк-Ривер, где у «Северо-Западной компании» и «Компании Гудзонова залива» было по одной фактории. Пе-шау-ба и его друзья начали здесь пьянствовать и вскоре промотали все меха, с таким трудом добытые за долгие дни удачной охоты. Однажды мы обменяли на спиртные напитки 100 бобровых шкурок. Кварта рома стоила 6 бобровых шкурок, причем торговцы добавляли в него много воды[54].

Пропьянствовав несколько дней, мужчины принялись за изготовление каноэ из древесной коры и все еще намеревались продолжить путь. Но как раз в это время собрались ассинибойны, кри и другие индейцы этой местности. Они заключили мир с манданами, и те предложили им объединиться для военного похода против племени, которое оджибвеи называют а-гуч-а-нинне. Эти индейцы жили в двух днях пути от деревни манданов, Услышав эту новость, Ваус-со тотчас решил присоединиться к воинам, собравшимся на берегу Маус-Ривер. «Я не желаю, – заявил он, – возвращаться на родину без новых шрамов. Мне не терпится повстречаться с людьми, убившими моих братьев». Пе-шау-ба и Нет-но-ква пытались уговорить его отказаться от своего намерения, но безуспешно. Наконец и сам Пе-шау-ба стал проявлять признаки задора, заразившись азартом своих товарищей. Посовещавшись с ними денек-другой, он заявил старой индианке: «Без Ваус-со я не могу возвратиться в страну оттава. Са-нинг-вуб и Саг-гит-то тоже хотят идти с ним к соседям майданов, и я к ним присоединяюсь. Ждите меня у озера Виннипег, осенью я там буду, да не забудьте запастись бочонком рома, ибо по возвращении меня будет мучить сильная жажда».

Бросив незаконченные каноэ, мужчины ушли, чтобы присоединиться к военному отряду. Ва-ме-гон-э-бью отправился с ними, оставив меня одного с тремя женщинами и тремя детьми. Но военный поход, для которого манданы вербовали себе в помощь людей из самых отдаленных местностей, не состоялся из-за несогласия между отдельными отрядами. Одни участники военного похода были исконными врагами других, что часто приводило к ссорам, и от задуманного предприятия пришлось в конце концов отказаться. А-гуч-а-нинне оставили в покое.

Когда мужчины ушли, мы с Нет-но-квой и всеми оставшимися с нами членами семьи начали собираться в путь к озеру Виннипег. Ни одно каноэ из древесной коры не было закончено, и нам пришлось довольствоваться старой лодкой из лосевых шкур, так как никому не хотелось оставаться дольше на реке Маус-Ривер. Едва мы отошли от фактории, как увидели осетра, по какой-то случайности заплывшего в такое мелководье, что над водой виднелась часть его спины. Я выскочил из каноэ и без особого труда убил рыбу. То был первый пойманный мной осетр, и старая индианка решила по этому поводу отметить Праздник первых плодов (Оскенетахгавин), хотя мы были одни и не могли пригласить гостей для участия в пиршестве.

Устье Ассинибойна – опасное место. Его часто посещают военные отряды сиу, они устраивают здесь засаду и из-за прикрытия стреляют в проплывающих мимо людей. Мы опасались приблизиться к устью до наступления темноты, решив пройти его поздно ночью. Вот почему мы подошли к этому месту уже после полуночи; осторожно, не приближаясь к берегам и стараясь не производить шума, мы вошли в Ред-Ривер. Ночная темнота скрывала от нас берега. Но едва мы оказались на Ред-Ривер, как тишину нарушил крик совы, донесшийся с левого берега Ассинибойна. Тотчас раздался ответный крик с правого берега, а за ним третий – уже с берега реки Ред-Ривер против устья. Нет-но-ква чуть слышно прошептала мне: «Нас заметили» – и приказала грести как можно тише. Мы послушно выполнили ее указание и гребли очень осторожно, стараясь держаться посередине реки. Я сидел на носу, почти не высовывая головы, и внимательно смотрел на поверхность воды, чтобы вовремя заметить приближающееся каноэ или другой предмет. Вдруг я увидел легкую рябь на воде, а затем что-то темное и низкое. Мне показалось, что это голова мужчины, осторожно плывшего нам наперерез. Я обратил на это внимание матери, и мы тотчас решили, что человека в воде нужно догнать и, если удастся, убить. Мать подала мне тяжелое копье, которым бьют осетров, и мы устремились в погоню. Но гусь (так как это был гусь с целым выводком птенцов) испугался и улетел. Когда мы поняли свою ошибку, страх наш ослабел, однако мы еще не отваживались повернуть лодку и продолжить путешествие. В ту ночь я рассердился на женщин за их беспричинный страх, но теперь я не совсем уверен, действительно ли нас напугали совы, а не воины сиу. Мы прошли несколько миль назад по той же реке, чтобы дождаться торговцев, которые на десять дней позже нас должны были отправиться на Ред-Ривер. Здесь мы наловили много молодых гусей, лебедей и уток. Мне удалось убить своего первого лося, что дало повод устроить еще один большой пир, на котором и на этот раз никого не было, кроме членов нашей семьи.

Торговцы прибыли в тот день, когда их ждали, и мы отправились с ними к фактории на озере Виннипег, где прожили около двух месяцев. Позднее они пустились в обратный путь на Ассинибойн, а мы сопровождали их в купленном нами каноэ из древесной коры. Для оплаты товаров белых торговцев у нас было много бобровых шкурок, а Нет-но-ква не забыла наказа Пе-шау-бы и везла с собой боченок рома. Бочонок вмещал примерно шесть галлонов, и за каждую кварту мы отдали по шести бобровых шкурок. Много шкурок добыл я сам. Только за один месяц я поймал 100 бобров, но их настоящей цены еще не знал.


Содержание:
 0  Тридцать лет среди индейцев: Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера : Джон Теннер  1  Введение д-ра Эдвина Джемса к жизнеописанию Теннера : Джон Теннер
 2  j2.html  3  j3.html
 4  вы читаете: j4.html  5  j5.html
 6  j6.html  7  j7.html
 8  j8.html  9  j9.html
 10  j10.html  11  j11.html
 12  j12.html  13  j13.html
 14  j14.html  15  j15.html
 16  j16.html  17  Приложение д-ра Эдвина Джемса к американскому изданию 1830 г. : Джон Теннер
 18  О постах и снах : Джон Теннер  19  О тотемах : Джон Теннер
 20  Индейская музыка и поэзия : Джон Теннер  21  j21.html
 22  Песня, исполняемая исключительно на празднике общества Мидевивин : Джон Теннер  23  Песня, исполняемая перед охотой на бобров и при отправлении обрядов общества Мидевивин : Джон Теннер
 24  j24.html  25  Об индейских праздниках[106] : Джон Теннер
 26  О постах и снах : Джон Теннер  27  О тотемах : Джон Теннер
 28  Индейская музыка и поэзия : Джон Теннер  29  j29.html
 30  Песня, исполняемая исключительно на празднике общества Мидевивин : Джон Теннер  31  Песня, исполняемая перед охотой на бобров и при отправлении обрядов общества Мидевивин : Джон Теннер
 32  j32.html  33  notes.html
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap