Приключения : Путешествия и география : Глава XIII ЖЕНИТЬБА ПАЗАНГА : Герберт Тихи

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

Глава XIII

ЖЕНИТЬБА ПАЗАНГА

До сих пор Пазанг производил на меня впечатление образцового отца семейства, и поэтому я спросил его весьма удивленно: «Что?! Женишься?»

Я вспомнил, что он лама, т. е. священник, и уже двадцать лет как женат, что разрешено законами его религиозного ордена. Он очень часто с гордостью и благосклонностью говорил о своей жене и семерых детях, двое из которых — Ками Лама и Пурбу Гиальцен — были сейчас в нашей экспедиции и оказались весьма дельными.

Пазанг очень удивился тому, что мы не поняли его душевной жизни, и терпеливо объяснил, что его религия разрешает иметь несколько жен, если он достаточно обеспечен материально. Во время похода он в своей родной деревне Лукла познакомился с девушкой. Ее зовут Ним Дики.

Кроме того, Пазанг объяснил мне, что у шерпов принято, чтобы жених платил родителям невесты определенную сумму или отработал у них некоторое время. Пазангу это не нравилось, и он предложил: «Если я поднимусь на Чо-Ойю, вы отдадите мне Ним Дики даром. Если же не удастся покорить вершину, Ним Дики останется с вами, и я уплачу вам тысячу рупий».

Тысяча рупий — очень большая сумма, даже для такого знаменитого сирдара, как Пазанг, и нам стало понятно его выдающееся достижение, когда он за три дня преодолел высоту от 4000 метров до вершины Чо-Ойю. А его драматическое изречение: «Если швейцарцы поднимутся на вершину раньше нас, я перережу себе горло» — несколько потеряло свою фанатическую окраску.

Этот спор сделал Пазанга очень популярным. Несколько позже газеты опубликовали статью «Из-за любви на Чо-Ойю» и юмористические рисунки под названием: «Если это станет модным!», где будущий тесть требует от жениха невероятных достижений по альпинизму.

Я, правда, убежден, что Пазанг и без риска потерять Ним Дики и тысячу рупий с той же одержимостью достиг бы вершины. Судя по тому, как новобрачные были неразлучны во время медового месяца (позже мы уже не были свидетелями их семейного счастья), свадьба состоялась бы и в случае проигранного спора.

Пазанг очень торопился и хотел немедленно спуститься в Лукла. Но так как мы очень устали и нас не ожидал такой, как Пазанга, приз за победу, нам не хотелось спешить с возвращением; мы объяснили Пазангу, что хорошие дела требуют времени и других премудростей. Прежде всего, мы ему намекнули, что Ним Дики будет его больше уважать и ценить, если он не побежит к ней сейчас, а возвратится во главе победоносной экспедиции.

К нашему удивлению, он с этими доводами сразу согласился, и мы могли спокойно отдыхать целый день.


Мы ломали себе голову, как оповестить мир о нашем успехе. У меня была договоренность с венской газетой «Пресс», что я сообщу ей первой о результатах восхождения. В Катманду у нас был знакомый — владелец гостиницы «Сноу Виев», который получал и отправлял нашу почту, получаемую через «почтальона».

В свое время я беседовал в Дели с индийскими и английскими журналистами о практике передачи секретных сообщений по почте. Все считали невозможным, чтобы венская газета узнала результаты раньше других. Журналисты узнают все новости на телеграфе и, благодаря своим связям, могут их использовать немедленно в своих газетах.

Поэтому, я договорился с венской «Пресс» об определенном шифре «Лагерь X» (мы заранее знали, что не установим десять лагерей на Чо-Ойю), который должен обозначать вершину. Например: «Йохлер и Пазанг достигли лагеря X» — означало, что оба достигли вершины. Мне тогда казалось, что я очень мудро разрешил этот вопрос.

Но теперь появилось новое затруднение: «почтальону» нужно две недели идти до Катманду, откуда можно отправить телеграмму. За это время наши достижения станут широко известны благодаря «Гималайской почте», тем более, что от наших результатов зависят брачные планы Пазанга и Ним Дики. На армейской заставе в Намче-Базаре, несомненно, услышат об этом и будут вынуждены радировать в Катманду. К этому времени «почтальон» пройдет максимум половину пути.

Как видно, мы не могли сохранить приоритет информации о нашем успехе для венской «Пресс», которая очень щедро помогала нам при создании экспедиции.

Я об этом очень жалел, но одновременно был и рад. Для правительства Непала было бы очень неприятно услышать из Парижа, Лондона или Вены о том, что одна из высоких вершин их страны покорена.

Поэтому мы направили одного шерпа на армейскую заставу в Намче-Базар с сообщением о нашей победе и просили передать его по радио правительству Непала в Катманду. Мы благодарили правительство за то, что оно дало нам возможность поднять на одной из высочайших вершин мира флаги своей страны, Австрии и Индии. После этого мы лениво лежали на солнце, расточительно уничтожали последние банки консервов и вспоминали несчастные дни, проведенные нами в этом лагере.


На следующее утро мы спустились в базовый лагерь; окончательный спуск и возвращение с Чо-Ойю начались. Наш базовый лагерь не был таковым в буквальном смысле слова — это было место, где можно установить палатки. Их мы имели только восемь и не могли оставить там ни одной: все палатки были нам необходимы наверху. Но шерпы ушли вперед, и поэтому внизу нас уже ожидали установленные палатки.

Если и раньше мы были экспедицией с нестрогим и ненатянутым порядком, то теперь напоминали группу экскурсантов, совершающих воскресную прогулку. Шерпы со своими тяжелыми ношами группами спускались вниз. Гельмут занялся научными наблюдениями и был рад, что его никто не трогает, он несколько отстал. Сепп, Пазанг и я шли вместе. Мы наслаждались лаврами победы и несли постыдно-легкие рюкзаки.

Избегая ледника, который во время подъема своими небезопасными препятствиями отнял у нас много сил, мы шли по морене к базовому лагерю швейцарцев.

Лагерь был пуст: все участники, кроме одного пожилого шерпа, находились на Чо-Ойю. Мы вспомнили этот далекий и трудный путь; вспомнили, как изнурительно доставлять тяжелый груз к точке, от которой уже без груза — только на свою ответственность, можно делать попытку выйти на высшую точку. Сейчас мы не завидовали швейцарцам.

Пожилой шерп, друг Пазанга, пригласил нас на чашку кофе. Видимо, он был поваром экспедиции, так как кофе был крепким и очень вкусным. Мы уселись между теплыми скалами, защищавшими нас от ветра. Шерпы беседовали на своем языке, и мы ничего не могли понять.

Я спрашивал себя: «Как обстоит дело с лояльностью пожилого шерпа?» Радуется ли этот повар, который уже не может подняться на вершину, успехам Пазанга?

Может быть, он пожелал этого своим швейцарским сагибам?»

Оба разговаривали серьезно и по-деловому. Возможно, они обменивались мнениями о стоимости соли в Дарджилинге и о преимуществах и недостатках швейцарских и австрийских палаток. Их мировоззрение базировалось на древней мудрости Азии и на вере или суеверии Гималаев и было теперь расширено опытом экспедиций, их различными характерами и образцами снаряжения. Они, вероятно, убеждены, что все люди «с другой стороны моря» являются фанатичными альпинистами. Англичане — по-деловому немногословные; французы и южноамериканцы — быстрые и много говорящие, «первоклассные люди гор», как о них говорят шерпы, и все стремятся к высочайшим вершинам.

Весь мир можно разделить на страны, в которых изготовляют хорошие палатки и консервы, и на страны, чьи палатки не устояли в пургу и консервы нельзя было сравнить с кашей из цзамбы. Иногда мне хотелось услышать от Пазанга и Аджибы, какие страны, по их мнению, являются большими и могущественными и какие они считают порядочными. Но они были весьма воздержаны — ведь они не знали, из каких стран придут экспедиции в будущем году, и не хотели никому бросать упреков.

После длительного отдыха мы покинули базовый лагерь швейцарцев и направились к своему. Снова мы шли по моренам, и ледникам. И как путь не был прост, нам приходилось быть все время начеку, чтобы не попасть в ледопад или не сделать слишком больших обходов. Скоро я далеко отстал от Пазанга и Сеппа. Утомление двух последних лет, проведенных в очень напряженных путешествиях и их подготовке, сейчас начало сказываться, и я безвольно отдался в его объятия. Мы окончили путешествие, и теперь мне дозволено быть усталым.

Опираясь на две лыжные палки, я медленно тащился по леднику, и если бы Сепп не ожидал меня у поворота, чтобы показать путь к новому месту базового лагеря, установленному шерпами значительно ниже прежнего, я бы, конечно, заблудился. Гельмут, который хотел использовать последний день пребывания около Чо-Ойю для научных наблюдений, вернулся в базовый лагерь очень поздно, ориентируясь на крики и свет карманных фонарей шерпов.

Отсюда мы еще раз увидели Чо-Ойю во всем ее величии. Как это нам пришлось раньше почувствовать самим, так и сегодня с ее склонов к ясному синему небу тянулись длинные снежные флажки. Вершина выглядела грозной и далекой. Мы с трудом представили себе, что всего несколько дней прошло с тех пор, как мы стояли там, на вершине.

Но об этом мы думали не долго. Анг Ньима собирался варить ногу яка. Мы были голодны, а замороженное мясо выглядело очень аппетитно. Прежде чем Анг Ньима успел положить его в кастрюлю, мы взяли кусок сырого мяса из его рук. Мясо было вкусным и хрустело на зубах. Я думаю, что Сепп, Пазанг и я съели всю ногу. Мы простили якам их упрямый и своевольный нрав, уж очень они вкусные.

Анг Ньима никак не мог решить — следует ли ему радоваться нашему аппетиту или плакать от того, что мы не даем ему времени для приготовления. После того, как мы съели дополнительно еще по нескольку солидных «якштексов», он помирился с нами, и дружба была восстановлена.

Последний взгляд на Чо-Ойю! Завтра горы Нангпа-Ла встанут между нами, и мы больше не увидим ее. На уровне нашего лагеря IV (примерно на высоте 7000 метров) была видна маленькая точка — один из швейцарцев, видимо, Ламбер. Казалось, что он стоит без движения, но мы легко могли себе представить, какая тяжелая борьба идет за каждый метр высоты и как ветер затрудняет его движение. Он нам казался захватчиком, вторгшимся в тот мир, где людям нечего делать. Мы почти совсем забыли, что несколько дней назад делали то же самое.

Пемба Бутар, посланный нами вперед для того, чтобы отнести наше сообщение на армейский пост, имел еще задание нанять в Марлунге или Тхами нужное количество носильщиков. Они должны выйти за нашими грузами нам навстречу. Мы взяли с собой только самое необходимое на два-три дня пути, с грузами остался Анг Ньима.

Налегке, мы с удовольствием шли через Нангпа-Ла. Был хороший безоблачный день, и горы сияли в ярком солнечном свете. Караван швейцарцев, транспортировавших свои грузы в основном на яках, оставил в снегу глубокую траншею, похожую на грязную асфальтовую дорогу.

По нижней части ледника идти было неприятно. Солнце последних недель растопило весь снег и оголило лед. Так как большинство из нас шло без кошек, пришлось чрезвычайно осторожно проходить это кляузное место.

На морене мы встретили носильщиков, направленных к нам Пемба Бутаром. Это была очень разнородная группа, состоящая в основном из женщин. Мы отдохнули вместе с ними, и вся группа выглядела, как веселая воскресная компания.

Носильщики принесли с собой продукты из деревни. С типичной для шерпов гостеприимностью они предложили нам вареный мороженый картофель, цзамбу и сырое мясо. В кувшинах они принесли чанг и водку и, видимо, решили не нести дальше весь этот груз. Все снова и снова они наливали нам кружки. Цветные юбки и фартуки шерпани переливались яркими красками, лица, опаленные солнцем почти до черна, сияли жизнерадостностью.

Но все же настала пора расставания. Носильщики хотели дойти сегодня до базового лагеря, мы — до хижин Лунак.

Женщины дали нам на прощанье последние картофелины, мы позволили себе еще глоток чанга и снова тронулись в путь.


Лунак со своими полуразрушенными хижинами показалась нам высшей цивилизацией. Шерпы, идя вверх, при подходе к деревне предусмотрительно спрятали дрова среди камней. Теперь мы могли наслаждаться комфортом и пить чай в дымном помещении.

Мы спали в палатках, установленных не среди скал и льда, как это было в течение последних нескольких недель, а на мягкой траве. Ночью было так тепло, что мы впервые после четырех недель спали раздетыми. Опухоль на моих руках уменьшилась, и они болели меньше. С раздеванием я справлялся сам.

Следующий день был незабываемо красив и приятен. Утром нам пришлось пройти еще несколько морен, но потом путь шел по альпийским лугам. В свое время, когда мы попали на них после тропических долин, они показались нам бедными и скудными. Но теперь, после четырех недель жизни во льдах Чо-Ойю, эти луга со своими маленькими яркими цветами, нежно-зеленой травой, птичками и жужжащими насекомыми показались бурными проявлениями жизни.

Сепп от избытка энергии поднялся на крутой склон, чтобы снять Чо-Ойю с юга. Его ярко-красный свитер выглядел цветком на зеленом фоне.

В Марлунге мы хотели остановиться на отдых, и шерпы делали к этому соответствующие приготовления. Они все делали несколько в тайне, примерно так, как это делается ко дню рождения детей. Кажется, в одном из домов нас должен был ожидать праздничный обед — может быть, и яички. Об этом должен был позаботиться Пемба Бутар. Но по какой-то причине этот дом был закрыт на замок, а около других тоже никого не было. Шерпы несколько раз звали отсутствующих хозяев, удивленно пожимали плечами. Нам пришлось продолжить путь до Тхами.

Мать Аджибы встретила сына с таким спокойствием, будто он возвратился с воскресной прогулки. Но в доме чувствовалось, что нашего возвращения ожидали в ближайшее время: дом был полон гостей, чанг лился рекой. Аджиба был хороший парень, его мать — «величественная старая Дама», мы — приятные сагибы, а Пазанг превратился в маленького бога.

Мы сидели вокруг очага. Мать Аджибы распоряжалась с достоинством королевы. Целые горы картофеля были сварены и съедены. Гельмут и Сепп ушли в свои палатки. Я боялся, что сырость и холод ночи усилят боль в моих руках, и остался сидеть у очага, как старый ревматик. Позже Аджиба устроил для меня прекрасное ложе на деревянном полу хижины, и мне казалось, что я нежусь в раю. Когда я, довольный, уснул, были опустошены новые кувшины чанга и сварен еще картофель. Мерцающий огонь бросал пятна света и тени, и вся свободная часть пола заполнилась спящими. Мать Аджибы удобно устроилась рядом с горящим очагом и начала громко молиться. Она, видимо, страдала бессонницей. Позже, когда я проснулся, была слышна только молитва старухи и храп спящих шерпов.

Первоначально мы хотели остаться на несколько дней в Тхами: она нам, со своими альпийскими лугами, показалась красивее, чем Намче-Базар. Но после дня отдыха мы изменили свой план и решили спуститься в более теплый Намче-Базар.

Как бы ни был красив Тхами, мы в течение дня могли только на короткое время покинуть дом или палатку: было слишком холодно. Мечтая о тепле, мы надеялись, что в Намче-Базаре будет лучше. Кроме того, мы не без основания предполагали, что в Намче-Базаре нас ожидают более существенные достижения кулинарии, чем картофель. Во сне мы видели даже жареную курицу.

Пазанг ушел вперед рано утром, чтобы подготовиться к свадьбе.

Когда на следующий вечер, последний вечер нашего пребывания в Тхами, мы приготовились ко сну и уставшие от еды хотели залезть в свои спальные мешки, среди гостей Аджибы поднялось волнение, и нам показалось, что виной этому были мы. После короткого, проведенного шепотом совещания нам сообщили, что в одном из соседних домов состоится какое-то торжество и хозяева были бы очень польщены, если бы мы не отказались принять в нем участие. Так как мы весь день ели картофель и пили чанг, то очень устали и нам не хотелось присутствовать на этом торжестве. Сепп и Гельмут ни в коем случае не хотели идти.

Но на сей раз я показал себя настоящим руководителем экспедиции. Я обстоятельно разъяснил товарищам, что долг вежливости обязывает нас принять приглашение, нам нужно идти, и они согласились.

Получив согласие, двое молодых шерпов ушли, чтобы предупредить хозяев о нашем прибытии. Мы, без особого энтузиазма, надели ботинки и были готовы.

Во дворе было совсем темно. Нас сопровождал шерп, державший в руках горящие лучины. С таким освещением мы шли через поля и перелезали через каменные ограждения. Несмотря на освещение, мы несколько раз весьма крепко «обнимали землю». Лучинки кончились, и мы оказались в темноте. Во всех домах было темно, и казалось, что все Тхами спит. Наш проводник несколько раз крикнул в темноту ночи непонятное имя, затем сказал нам несколько успокоительных слов и ушел.

Мы некоторое время подождали. Нигде не было заметно и признаков праздника. Видимо, как это не редко бывает у рьяных хозяев, особенно в Гималаях, они поспешили пригласить гостей прежде, чем успели приготовиться к приему. В полной темноте мы с трудом нашли дом Аджибы и легли спать.


На следующий день мы спустились в Намче-Базар. Тропа проходила вдоль склона. Несколько не доходя до Намче-Базара, нас встретили четыре офицера армейской заставы. Они бросились к нам, и мы подверглись опасности быть задушенными в их объятиях. Капитан Мишра вручил нам поздравительную телеграмму Непальского правительства:

«Благодарим за сообщение о Вашей победе. Сообщение передано нами международной прессе для широкого опубликования. Примите наши сердечные поздравления и передайте их остальным членам Вашей успешной экспедиции. Мы не сможем быть счастливы, пока Ваши обмороженные руки и ноги не будут снова в полном порядке. Слава Вам, герои!»

Я сказал Сеппу и Гельмуту: «Теперь мы стали еще и героями». Мы смущенно смотрели себе под ноги.

Но на этом не кончилось. Армейская застава вручила нам свое приветствие, написанное крупными буквами на большом листе бумаги. Мишра передал его мне в руки.

«Армейская застава, Намче-Базар, 26.10. 1954 года Австрийской экспедиции на Чо-Ойю 1954 года

Дорогие братья!

Нашей радости не было предела, когда я узнал о Вашей замечательной победе на Чо-Ойю, седьмой по высоте вершине мира. Примите наши сердечные поздравления и передайте их своим партнерам. Прилагаем поздравительную телеграмму правительства Непала.

С братским приветом X. П. Мишра, старший офицер армейской заставы».

Мы не могли найти слов благодарности и только повторяли: «Мы благодарим вас».

Взявшись под руки, мы спустились в Намче-Базар.


Пазанг, который уже целый день праздновал нашу победу и при встрече сильно шатался, тоже обнимал нас и уверял, что мы — «его отец и мать». Немного спустя ими стали и Мишра и остальные офицеры. Весь мир, или по крайней мере Намче-Базар, в эти дни был большой семьей, семьей, состоящей из любящих родителей и детей.

Громадная бочка чанга была приготовлена к нашему приему — позднее мы за нее заплатили. Торжественный обед ждал нас, и не только один! Офицеры хотели нас угощать, мы хотели угощать офицеров, и почти в каждом доме хотели угощать нас всех вместе. Так как вечера стали уже более длинными, был установлен порядок гостеприимства; кроме того, нас успокоили, что это не единственный вечер и что после него будут еще такие же вечера. У нас были неважные перспективы. Покорение Чо-Ойю казалось нам пустяком по сравнению с тем, что предстояло сейчас.

Дни в Намче-Базаре так походили один на другой, что я в своей памяти не могу их разделить. Каждое утро я просыпался с твердым намерением написать наконец сообщение о нашей экспедиции. Гельмут и Сепп спали в палатках. Я ночевал в соседнем доме, в котором находилась наша главная квартира. Там было теплее.

Но, несмотря на тепло, руки очень сильно болели, и я был вынужден вставать раньше всех и садиться у огня. Как я не «поджаривал» руки, боль не покидала их. Ровно в семь часов всходило солнце и освещало поле, на котором были установлены наши палатки. Я садился на солнце и грел руки. Солнечные лучи действовали чудотворно. Боль утихала, и я чувствовал себя хорошо. Я все еще был полон решимости начать писать сообщение. К этому времени просыпались Сепп и Гельмут; мы клали надувные матрацы рядом на солнышке и ждали завтрака. Завтрак был торжественным, так как у нас имелось еще несколько банок кофе и джема. После завтрака Гельмут нежно массировал мне руки. Он чувствовал себя ответственным за мои руки и ухаживал за ними.

Теперь у меня не было причин не писать свое сообщение, но для этого мне нужно было идти в палатку или в дом: во дворе мешали ветер и пыль. Поэтому я говорил себе, что здоровье мне дороже, чем венская «Пресс», и звал Да Гиальцена.

Да Гиальцен был, как я уже говорил раньше, одним из наших шерпов-кули. Вначале он должен был сопровождать нас только до Намче-Базара. Но в связи с тем, что он мог носить очень большие грузы и безропотно выполнял все неприятные работы, от которых другие шерпы увиливали, мы оставили его у себя на весь срок работы экспедиции.

Эту «девушку на все руки» я скоро обучил и тому, чтобы он часами массировал мои руки. Я без стеснения пользовался услугами Да Гиальцена потому, что иначе ему пришлось бы быть в роли кухонного рабочего у Анг Ньима, — мыть посуду и носить воду.

Он очень умело и с большим чувством выполнял обязанности массажиста. При этом он напоминал мне Гиальцена, когда тот, смущенно глядя мимо меня, поддерживал меня во время спуска из лагеря IV. Мои пальцы были все еще опухшими, и в отдельных местах до них нельзя было дотронуться. Да Гиальцен с точностью до одного миллиметра доходил до этих мест, но никогда не дотронулся ни до одного из них. Это было тем более удивительно, что при массаже он никогда не смотрел на мои руки, а отвлеченным мечтательным взглядом смотрел перед собой.

Таким образом, я имел достаточно времени, чтобы любоваться его лицом. Шерп напоминал молодого слона. У него была привычка через короткие промежутки времени потягивать носом, что стало для него необходимостью, как дыхание для других. Во время нашего путешествия это потягивание носом стало характерным шумом, и в самую темную ночь мы всегда знали, находится Да Гиальцен вблизи или нет.

Сегодня его скучная обязанность массажиста выполнялась на солнце, время проходило несколько веселее, чем обычно. Ниже той пашни, на которой были установлены палатки, находилось другое поле, отделенное от первого очередной террасой. На этом поле шерпы варили, боролись, играли в футбол или проводили время как-либо иначе. Да Гиальцен был тогда уши и глаза. Его особенно привлекала борьба. — «Браво, Да Норбу!» — кричал он, или, — «Плохо, Пемба Бутар!» — Ни один болельщик первенства страны по футболу не мог быть более возбужден, чем он. И пока он возбужденно ругался, хвалил, укорял или смеялся, его пальцы непрерывно работали на моих руках.

К этому времени наступала пора обеда. Да Гиальцен мог вернуться на кухню, чтобы помочь там. Делал он это с удовольствием. В начале нашего путешествия Да Гиальцен был стройным, худощавым юношей, когда же мы расставались, у него была плотная круглая фигура.

Разумеется, перед обедом у меня не было ни малейшего желания начинать сообщение. «После обеда», — говорил я Гельмуту, который к этому времени заполнил уже не мало страниц.

Было начало ноября. Солнце садилось рано, и сразу становилось холодно. Боязнь перед начинающимися болями просыпалась во мне — не хотелось упускать последнюю возможность греть руки на солнце. Потом наступало время общественных обязанностей: или мы давали «вечерний чай», или сами были приглашены. В большинстве случаев было и то и другое.

Так проходили дни. И только через неделю я смог отправить сообщение в венскую «Пресс».


Пазанг между тем отправил в Лукла несколько шерпов, чтобы они закупили продукты, но прежде всего, чтобы рассказали Ним Дики о его достижении и подготовили ее к предстоящему семейному счастью. Шерпы задержались дольше, чем было условлено, — видимо, они наслаждались в Лукла полными кружками чанга.

Обычно спокойный, Пазанг становился изо дня в день все более раздражительным. Девушки-шерпы очень своенравны, и он, видимо, боялся, что Ним Дики изменила свое решение, несмотря на то, что он выиграл спор.

Но, наконец, вернулись послы с хорошими вестями и свежими яичками, которые были нам очень кстати. К Пазангу вернулось его хорошее, беззаботное настроение. Анг Ньима приготовил омлет, и равновесие экспедиции было восстановлено.

Пазанг составил план предстоящего торжества и уверил нас, что подобной свадьбы еще не было в Гималаях. Мы должны быть почетными гостями. Позже мы заметили, что нам предназначалось две роли: первая — быть почетными гостями, вторая — обеспечить свадебные расходы нашего друга.

Последовательности заключения брачного союза мы так и не поняли. Возможно, что в этом Пазанг немного импровизировал. По-видимому, согласно обычаю, проводятся последовательно «малая» и «большая» свадьба. Нам казалось, что Пазанг уже успел отпраздновать «малую» свадьбу и теперь должна была состояться «большая» с главными торжествами в Лукла.

Во всяком случае Пазанг отправился в Лукла, чтобы привести Ним Дики в Намче-Базар. Он хотел представить ее нам здесь. После этого мы планировали совершить совместную экспедицию в монастырь Тиангбоче и всем вместе вернуться в Лукла на свадебное торжество.

Возвращение Пазанга с невестой было большим событием для Намче-Базара.

В своем свитере цвета бирюзы и красно-коричневых брюках Пазанг выглядел весьма эффектно, и Ним Дики, несмотря на всю красу ее свадебного наряда, не могла с ним сравняться.

Пазанг шел впереди большими шагами, за ним на расстоянии менее двух метров семенила Ним Дики. Эту картину мы потом наблюдали часто. В редких случаях расстояние увеличивалось. Они были неразлучны. Но та энергичная целеустремленность, с какой Ним Дики семенила за ним, не оставляла сомнения, что скоро Пазанг будет ходить в ее темпе. Возможно, что когда они торжественно вошли в Намче-Базар, свадьба была еще впереди.

Старые женщины, несколько мужчин и много детей с любопытством и восхищением смотрели на них; в честь «молодых» сжигались ветки ароматных растений и старый священник извлекал из трубы плачущие звуки. Для Намче-Базара это был торжественный день, и народ толпился перед нашим домом, где мы и офицеры принимали жениха и невесту.

С братским великодушием Пазанг передал свою невесту в наши объятия. Являясь его «отцами и матерями», мы чувствовали себя вправе проявлять родительскую нежность. Офицеры получили те же привилегии. Ним Дики привела с собой свою младшую сестру по имени Ианг Чин. Эта красивая и приятная девушка очень смущалась. Видимо, она еще не привыкла к тому, что стала золовкой такого знаменитого человека.

У нас создалось впечатление, что Ианг Чин сопровождала сестру в роли «дуэньи», т. е. чтобы следить за отношениями между женихом и невестой в период между «малой» и «большой» свадьбами. В первые дни она находилась всегда на видном месте, но по мере того, как расширялось торжество, она отходила на задний план. Я не уверен, что ей удалось выполнить свои обязанности.

Мы (под «мы» я подразумеваю весь Намче-Базар) праздновали день и ночь — все танцевали, пели, кушали и пили.

Пазанг очень ценился, как отличный танцор, может быть благодаря своим кривым ногам, и он не возражал, если его хвалили и восхищались его искусством.

Мы предпочитали принимать участие только в вечерних танцах, которые устраивались в доме. Танцы начинались обычно в сумерках и длились без перерыва (действительно без перерыва!) до утра.

Мужчины и женщины становились в длинный ряд, не предъявляя особых претензий, кто с кем будет стоять рядом, держались крепко под руки, иногда, чтобы укрепить ряд, не стеснялись держать крепко своих партнеров за талию.

Танец начинался под песню без музыкального сопровождения, делалось несколько медленных ритмичных шагов вперед, потом — назад. Вдруг мелодичное пение кончалось и все начинали топать ногами, соблюдая строгий ритм. Деревянный пол дрожал от этого топота, что напоминало усиленную работу ударных инструментов джаза, ибо шерпы танцевали в горных ботинках.

Так же неожиданно, как и начиналась, кончалась эта часть танца и снова следовала песня. Иногда кто-либо из танцоров выпивал «глоток» чанга, но ряд танцующих так и не нарушался. Так танцевали всю ночь.

В этих ночных танцах мы смело принимали участие. Освещение было плохое, в лучшем случае свечи, и нельзя было строго оценить наше умение. Гельмут в этих танцах достиг совершенства, и главным образом благодаря ему мы обязаны утверждению шерпов, что они еще не встречали экспедиции с такими первоклассными танцорами. Мы очень гордились этой похвалой.

Конечно, празднество шло не всегда так темпераментно, были и очень торжественные моменты.

Пожилой лама Намче-Базара произнес в честь Чо-Ойю и в нашу честь большие молитвы и благословил нас. Он окунул колос в чанг и обрызгал нас мелкими каплями. Это было красивое серьезное торжество, которое закончилось тем, что нам вручили «каттас» — почетные ленты, которые носят, как кашне, вокруг шеи.

Кама, разносторонне развитый сын Пазанга, работавший шофером в Дарджилинге, затянул высоким, женским голосом длинную песню. В песне была изложена наша героическая борьба за Чо-Ойю. В основном она имела следующее содержание: швейцарцы были сильные, как яки, австрийцы — быстрые, как туры, и Пазанг, как победоносный орел, решил исход поединка с ледяным великаном. Мы не могли понять слов, но было ясно, что Пазанг Дава Лама играл в ней главную роль. Не было ни одного куплета, в каком бы не упоминалось его имя. Пазанг смутился, указал певцу на недопустимость такой похвалы, и уже в следующем куплете говорилось о «Бара — Сагиб» (обо мне), Сепп — Сагиб и Гельмут — Сагиб. Благодаря честному вмешательству Пазанга мы получили роли в этой поэме и должны были быть довольны этим.


Во время отдыха между очередными празднествами в Намче-Базар вернулась швейцарская экспедиция и установила свой лагерь выше селения. Последнее, что мы знали об этой экспедиции, была одинокая фигура Ламбера, которую нам довелось наблюдать на высоте 7000 метров. С тех пор мы о них ничего не слышали. Мы часто говорили между собой об их возможностях и были убеждены в успешном завершении экспедиции. Пазанг, как ни странно, был другого мнения. «Они не смогут», — твердил он.

Понятно, нас мучило любопытство. Швейцарцы проходили на расстоянии ста метров от нашего дома, и мы безуспешно старались узнать по их настроению вернулись ли они с победой или потерпели поражение. Но они шли не подавленные и не веселые. Даже Пазанг не мог придумать ответ.

Тогда Пазанг послал Гиальцена в лагерь швейцарцев узнать результат. Любопытный Гиальцен сразу исчез, несмотря на то, что тропа шла круто в гору.

Нам не нужно было ждать ответа, пока Гиальцен спустится. Еще издали было видно, что он прыгает, как молодой козел, разве только не кувыркается по тропе.

— Я же всегда говорил, что они не смогут подняться, — гордо сказал Пазанг.

Вечером мы были в гостях у швейцарцев, и они рассказали, что Ламбер и мадам Коган выжидали погоду в пещере на высоте 7000 метров целую неделю, но ураганный ветер не позволил им выйти на вершину. Тем не менее, мадам Коган установила мировой рекорд для женщин, поднявшись до высоты 7700 метров. Мы поздравили ее с успехом.


Шерпы в своих песнях очень выразительны, и я помню трогательную сцену. Это было на обратном пути. Шерпы решили заночевать в деревне, казавшейся нам очень привлекательной.

Мы хотели идти дальше, но появилась масса мешающих причин: на протяжении многих часов пути не было места для установки палаток и дальнейший путь был очень опасен. У нас было такое чувство, что нам нужно благодарить шерпов за то, что они, все предвидя, оставили нас здесь ночевать.

Понятно, что ни одной из этих причин не было. Просто здесь жили дядя и тетя Ним Дики, и так как она уходила в большой мир, в Дарджилинг, было понятно их желание задержать у себя племянницу еще на одну ночь.

Из-за своеобразной застенчивости, похожей на стыд, нам не сказали об истинном положении. Оно нам, европейцам, было бы понятно. Были различные увертки, чтобы не сказать о том, что здесь празднуют прощание с членом семьи.

Мы спали рядом с домом дяди на поле и, когда нас пригласили в дом, чтобы угостить катта и чангом, у нас не было настроения в такую хорошую погоду сидеть в дымной, темной комнате.

Только тогда, когда нам так, между прочим, сказали о родственных связях с этим домом, мы стали вежливей.

Мы сели, как это принято в домах шерпов, на скамейки около очага и выпили положенные по этикету три стакана чанга. Пазанг и Ним Дики сидели рядом с нами на почетном месте. Нашими хозяевами были пожилая: чета бедных крестьян. Их одежда была порвана, на голых ногах хозяина были старые высокогорные ботинки, оставленные, видимо, какой-то экспедицией.

Было видно, что прощаться с племянницей им тяжело. Они стояли перед нами с глазами, полными слез, и заставляли пить как можно больше.

Потом женщина надломленным голосом начала петь. Муж, стоя на шаг сзади нее, тоже тихо запел. Свет, падающий через окна, выделял их лица из темноты. Все пространство перед нами сейчас занимали только эти два сморщенных лица, пытавшиеся все время улыбнуться, несмотря на трогательное пение и слезы, катящиеся по щекам. Женщина забыла свою песню и выдержку и со слезами обняла Ним Дики. Мужчина неуверенно стоял один, не зная, следует ли и ему тоже терять выдержку и поддаться боли прощания? Он пропел еще несколько слов. Потом слышались только плач и нежные слова женщины и, понятно, сопение Пазанга, усиливающееся в моменты особого волнения. Скоро женщина взяла себя в руки и гордо поднялась, продолжая : петь. Муж был благодарен за то, что был спасен от неудобного положения и запел вторым голосом.

Мы разочаровались Лукла, селением, где должна была состояться большая свадьба. Во время голодных недель на Чо-Ойю мы часто говорили о пиршествах, которые собирались устроить на обратном пути. Жареным курам было отведено в этих разговорах самое почетное место, и слова «жареные куры» произносились с особой мечтательностью.

В Намче-Базаре не было кур или, по крайней мере, нам их не продавали. Только один раз офицеры угостили нас такими лакомствами, но порции были так малы, что аппетит у нас разыгрался еще сильнее.

Шерпы успокаивали нас, что в Лукла мы сможем получить столько кур, сколько нам нужно. Анг Ньима был отправлен вперед, чтобы спокойно выбрать самых молодых и жирных куриц и поджарить их к нашему приходу. Мы в этот день шли по красивой местности, погода была хорошая, и настроение у нас прекрасное. Мы могли бы медленно и спокойно пройти по долине.

Но вскоре Сепп и я стали во главе группы и увеличили темп. Нам не нужно было объяснять друг другу эту поспешность. Мы знали, почему вдруг стали торопиться — может быть, успеем скушать курицу, приготовленную к вечеру, еще во время обеда.

Сын Анг Ньима, семилетний Пурба Тзенду, бодро шагал с нами. Он встретил нас в Намче-Базаре, чтобы несколько дней пробыть вместе с отцом. Они виделись очень редко: Пурба жил в Лукла, а Анг Ньима работал в Дарджилинге.

Пурба был милый, хорошо воспитанный мальчик, всегда готовый помочь. Отец говорил ему, что он, по возможности, должен помогать сагибам, и Пурба относился к указаниям отца серьезно. Он ходил за нами, как тень, и мы не могли ничего сделать, чтобы он не бросался к нам и своими проворными, но не ловкими руками, не мешал нам. Его специальностью было завязывание шнурков у ботинок. Если мы вынимали носовой платок, то он вырывал его из наших рук и прижимал к нашему носу. Но не так просто высморкаться в платок, зажатый в детской руке. Мы очень любили Пурбу и очень его боялись.

Во время перехода в Лукла мы доверили ему фотоаппарат, он был очень доволен таким ответственным заданием и оставил наши носы в покое.


Итак, мы втроем приближались к Лукла. Для наблюдения на маленьком холмике были поставлены дети. Они сообщили о нашем приближении, и прежде, чем мы достигли первых домов, нам навстречу выскочил старик. Он проводил нас в дом, где Анг Ньима сидел у очага и смотрел на нас такими счастливыми глазами, что мы даже не спросили о курице. Мы просто подняли крышку кастрюли и увидели что-то плавающее в красном соусе. «Ага, тушеная курица!» — удовлетворенно подумали мы.

Мы сели у нагретой стены около дома и стали ждать: мы были очень голодны.

Как обычно, через некоторое время нам принесли картофель. Обычно мы набрасывались на него и поедали в огромных количествах. Но сегодня мы ели мало: нас ждала курица.

Наконец Анг Ньима сказал: «Кушать готово!» В доме было темно, но мы могли различить, что на тарелках лежат горы риса и тушеной курицы. Мы начали кушать, но после первого же кусочка на наших лицах выразилось недоумение: курица оказалась самым жестким яком, которого нам когда-либо приходилось есть.

Анг Ньима, в пылу встречи со своими родственниками, не проявил нужной настойчивости, чтобы найти курицу, и теперь смотрел на нас влажными глазами. Мы неохотно жевали жесткое мясо и были разочарованы Лукла.

Гельмуту не пришлось пережить разочарование. Он так же, как и мы, мечтал о курице, но ему по пути не удалось увильнуть от гостеприимства. В Лукла он прибыл очень поздно. Нам еще издали слышались его песни с переливами.

Оба наши тирольца были настоящими мастерами пения с переливами. Во время различных торжеств, так как слабое знание языка позволяло нам вести только поверхностные разговоры, наше пение было важным пунктом вечерней программы. Тирольцы и шерпы по очереди демонстрировали свои лучшие номера.

Песни с переливами имели большой успех. Шерпы награждали певцов бурными аплодисментами и пытались им подражать, что, конечно, у них получалось плохо. Я хочу предостеречь будущих исследователей — если они в песнях страны шерпов вдруг найдут отзвуки иностранной мелодии, пусть не радуются тому, что напали на след важных культурно-географических открытий, это — просто эхо песен Сеппа и Гельмута.

Как ни красивы были песни с переливами, но кульминационной точкой был резкий, режущий уши выкрик Гельмута в конце песни. Слушатели были всегда в восторге. Потом они уже с нетерпением ждали этого выкрика, многочисленные куплеты песни «Родина в долине Циллер» они слушали с половинным вниманием, но выкрик в конце песни вызывал такие аплодисменты, что дрожал дом.

Но сегодня в переливах приближающегося Гельмута слышалась усталость и не было обычной чистоты.


На следующий день происходили серьезные приготовления к «большой свадьбе». Как всегда, когда свадьба должна стать общественным событием, нужно было решить много вопросов о почетных гостях и дальнейших торжествах. Мы были недостаточно знакомы с обычаями шерпов и поэтому воздержались от добрых советов и только настояли, чтобы на свадебном столе были жареные куры. К этому времени мы уже поняли, что были не только почетными гостями, но и источником денежных средств для свадьбы — мы считали себя вправе дать такой «разумный совет». Пазанг и Анг Ньима обещали приложить все усилия, но просили учесть, что в Лукла очень мало кур.

День приготовления к свадьбе (мы в этом участия не принимали) мы провели на солнце. Пазанг начал нервничать. Он имел к этому основания: готовилась свадьба, которую не скоро забудут.

В день торжества вся Лукла была возбуждена. Несколько пожилых женщин побежали к соседу, чтобы сделать последние приготовления. В специально сделанном камине сжигали, как пожертвования, ароматические растения. Можно без преувеличения сказать, что все двадцать четыре дома Лукла были охвачены лихорадочным волнением.

Над нами сияло безоблачное небо Гималаев и их священное солнце. Мы вынули из рюкзаков флаги, поднятые Пазангом на вершине Чо-Ойю и еще несколько непальских и индийских. Они реяли по ветру и создавали очень торжественную обстановку.


Главная церемония «большой свадьбы» протекала следующим образом: Пазанг и «проводник» жениха должны были ехать верхом от нашего дома до дома Ним Дики. Шерпы и мы, в качестве самых близких, возглавили выезд. Расстояние между домами было всего восемьсот метров, но это, как сразу выяснилось, был далекий и трудный путь.

Вдоль тропы стояли жители Лукла и протягивали нам чаши с чангом и самогоном. В этом торжественном случае не было никакой возможности отказаться от угощения, и мы мужественно выполняли свой долг. Подвигались к цели очень медленно. Я удивился, что Пазанг, несмотря на многообещающую кривизну ног, оказался весьма плохим наездником. Сидя на лошади, он глотал одну за другой поздравительные чаши с чангом и самогоном.

Спутник Пазанга — «проводник» жениха был одним из самых красивых мужчин, которых мне когда-либо приходилось видеть. У него было гордое лицо римлянина, самоуверенное и наивно-забавное. Оно носило печать свободного возвышенного превосходства.

Брат Пазанга — Дарье, являющийся ламой Лукла, благословил жениха и нас каплями алкоголя, который он разбрызгивал колосом.

Нам, почетным гостям, хотя мы и шли пешком, тоже пришлось выпить не одну почетную чашу, и я еще и сегодня удивляюсь, как нам удалось сделать такое большое количество хороших ясных снимков.

Перед домом невесты торжественное шествие остановилось. Ним Дики, в окружении трех пожилых женщин, стояла перед домом и держала, как каждый человек в этот день, чашу чанга в руках. Из этой чаши Пазангу пришлось еще раз выпить, прежде чем он мог спуститься с коня и войти в дом, где гремели барабаны и произносились молитвы. В религиозной части свадьбы я принимал мало участия, так как лег спать на солнце. Когда я проснулся, у Пазанга уже была жена № 2; покорение Чо-Ойю имело, таким образом, обширные последствия. Это был действительно незабываемо красивый день.


После свадьбы мы продолжили свой путь в Катманду. Ним Дики шла с нами. Вернее она шла с Пазангом — на два шага сзади него. Он взял ее с собой в свой дом в Дарджилинге.

Жена Пазанга № 1 не могла ничего знать об этих событиях, и мы высказывали опасения, что она будет больше чем удивлена неожиданным увеличением семьи. Мы осторожно спрашивали Пазанга, не будет ли у него затруднений в связи с тем, что он берет с собой домой Ним Дики. Он смотрел на нас с удивлением.

— Нет, — говорил он, — дом достаточно большой, места хватит.

Да, таким должен быть мужчина, покоривший восьмитысячник.


Немного можно рассказать об обратном пути в Катманду — это было счастливое, героическое возвращение. Мы шли по «обычному экспедиционному пути», ведущему к Эвересту. Об этом пути уже написано очень много, и жители этих мест давно привыкли к путешественникам и иностранцам. Мы снова встретили селения и людей, с которыми познакомились несколько недель назад, и чувствовали себя почти как дома.

Вспоминая этот путь, я вижу перед собой отдельные картины: крестьянский дом, сплошь заросший красными цветами, ясное очертание высоких вершин на севере, поздний урожай риса на ровных полях, мирную, полную довольствия жизнь в этих маленьких населенных пунктах, чистосердечное гостеприимство, с каким нас всюду встречали.

В один прекрасный день мы пришли в Банепу. Завтра будем в Катманду. Наше путешествие заканчивалось. Возможно, что здесь нам удастся нанять машину, так как в сухое время года машины из столицы доходят до Банепу.

Это был грустный вечер, полный тоски и предчувствия расставания. Мы еще раз установили палатки, следующую ночь нам уже придется провести в гостинице.

Потом мы сидели за ужином, сервированном на ящиках. Вокруг нас, в темноте, собрались шерпы и носильщики. Они сидели на земле темной молчаливой массой и пристально смотрели на нас.

Снова последний вечер. Я был растроган.

— В будущем году, — сказал я, — мы придем опять. Попытаемся подняться на Канч.

Аджиба, участвовавший в последней английской разведке к этой вершине, сказал:

— Это вершина, которую можно взять.

Я тогда, конечно, не знал, что англичане уже дали заявку, не знал, что состояние моих рук не позволит мне в ближайшие годы ставить перед собой такие задачи.

Но в тот момент мне казалось, что я называю новую цель для себя и для шерпов. Мы не могли представить себе жизнь без того, что снова не будем вместе в пути.

— Канченджанга, — сказал один шерп второму.

— Канченджанга, — повторили носильщики. Мы казались себе великолепными парнями, и все высокие вершины мира должны принадлежать нам.

Шерпы начали петь свои песни. Тирольцы дополнили их. Затем шерпы построились в ряд для танца, и снова стал слышен уже знакомый нам ритм. Мы тоже включились в ряды танцующих. Может быть, мы последний раз находились среди наших друзей шерпов и участвовали в этих танцах. Жители Банепу с удивлением смотрели на это ночное представление. Для них шерпы такие же, как и мы, непонятные чуждые существа из другого мира, стремящиеся к непонятным целям.


На следующее утро нас действительно ожидала грузовая машина. Последние километры до Катманду нам было уже не нужно идти пешком. Мы сидели на ящиках тесно и не особенно удобно.

— Да здравствует Индия! Да здравствует Непал! — кричали наши сопровождающие и этими выкриками нарушали тишину спящих селений, по которым мы проезжали.

Иногда они кричали: «Да здравствует Австрия!» — и мы чувствовали себя польщенными. Маленькие флаги, которые реяли на вершине, были распущены, и Гиальцен держал победоносный ледоруб высоко над головой.


В середине дня мы уже сидели в гостинице; перед нами лежала гора телеграмм. Мы были удивлены размерами этой горы.

Еще до начала нашего восхождения я был убежден, что время восьмитысячников миновало. «Первый восьмитысячник» — Аннапурна был достигнут, высочайшая вершина мира — Эверест — покорена, «немецкая судьба» — Нанга-Парбат нашла своего победителя. Что значит очередной восьмитысячник? Просто личная цель, не больше.

После покорения вершины мы иногда обменивались мнениями о том, какое впечатление произвело наше достижение в Австрии.

— Зита, моя жена, очень обрадуется, — сказал Сепп. И я сказал:

— Мои друзья тоже будут рады.

Что радость выйдет дальше этого узкого круга близких людей, мы не смели надеяться. Иногда я мечтал, что сообщение о нашем восхождении будет напечатано на первой странице газеты. Но в этом я не был уверен. Сепп и я заключили несколько пари.

— Наше правительство не поздравило нас, — сказал я.

— Нет, поздравило, — настаивал Сепп.

— Посмотрим, — предложил я, — двести шиллингов.

— Хорошо, — сказал Сепп.

— Альпийский клуб нас поздравил, — сказал Сепп. — Спорим?

— Спорим, — нет, — возражал я.

В общей сложности я проиграл 600 шиллингов. Здесь были поздравительные телеграммы от австрийского правительства, от города Вены, от австрийского клуба и от многих друзей из Европы, Азии, Америки и Австралии.

Мы были ошеломлены, тронуты и бесконечно благодарны. Проигранные 600 шиллингов казались мне малой ценой за этот счастливый час. Между прочим, я до сих пор должен Сеппу эти 600 шиллингов.

В Катманду нас ожидали журналисты. Я боюсь, что мы были для них постоянным источником разочарования.

— Вы применяли какое-либо новое снаряжение для восхождения? — спросили они.

— Нет, — ответили мы.

— Новую, еще неизвестную одежду?

— Нет, — вынуждены были признаться мы.

— Но вы имели с собой кислород?

На этот раз мы их не совсем разочаровали.

— Да, у нас с собой было два баллона кислорода по 150 литров, предназначенных для медицинских целей: если бы кто-либо из нас заболел на большой высоте воспалением легких, он смог бы подышать несколько минут кислородом. Врачи утверждают, что вдыхание кислорода даже в течение такого короткого времени может вызвать изменение хода болезни к лучшему.

— Значит — 300 килограммов кислорода? — спросили они и начали писать.

— Нет, — опять вынуждены были сказать мы. — Это были два баллона и вместе они весили меньше 5 килограммов. Кислород был сжат, он почти ничего не весил, но имел объем трехсот литров воды.

— А-а, — сказали они. У них опустились руки.

— Но вы хотя бы применили этот кислород для лечебных целей? — спросил один особенно упорный журналист.

Мы сказали, что никто из нас не заболел и поэтому мы привезли баллоны закрытыми обратно.

Молчание и грусть охватили нас и наших журналистов. Но в упорном журналисте проснулась последняя надежда.

— Сколько тонн груза имела ваша экспедиция?

— Девятьсот килограммов, — ответил я.

Они даже не записали эту цифру. После длинной паузы, в течение которой мы, сознавая свою вину, подавленно смотрели себе под ноги, последовал последний вопрос:

— Вы применяли новые искусственные продукты питания?

— Виноградный сахар, — ответили мы, — гороховый концентрат и кофе.

Журналисты со скучающим видом что-то записали в свои блокноты и дружно распрощались с нами. Они вежливо объяснили свою поспешность тем, что должны сейчас же передать эту сенсацию телеграфному агентству.

Мы их страшно разочаровали. Они пришли, чтобы передать миру подробности нашего триумфа: столько-то тонн снаряжения, палатки отапливались посредством распада атома, кошки путем самонагревания втаивали в лед, силовые таблетки размером в горошину… — с ними можно жить неделями без другого питания.

Мы не могли дать такого сенсационного материала даже об общепринятых кислородных аппаратах. Мы могли предложить только побежденную вершину и большую истинную дружбу в нашей экспедиции.

Журналисты честно старались не показать в своих телеграммах, что мы представляем собой такую «жалкую» экспедицию. Они старались показать нас в более благородном виде.

В Европе скупость нашей информации получила скорее признание, чем отрицание. Но теперь я начинаю понимать почему журналисты из Катманду искали новейшие достижения техники, перед которыми пали бы непобедимые восьмитысячники. Это не их вина, а наша.

Что может ожидать от нас Азия, кроме технических достижений? Пятьсот лет назад мы начали насильственное деление между собой стран Азии лишь на том основании, что наши корабли были более устойчивыми, наши винтовки стреляли точнее, чем винтовки азиатов, а для торговли нам нужны были их товары. Потом мы, Запад, установили в этих странах свое господство, но отнюдь не потому, что были умнее этих народов, а лишь потому, что раньше изобрели паровую машину. На наших примерах они веками убеждались, что овладение техникой приносит власть и господство.

Имели ли мы право улыбаться сейчас, когда они спрашивали нас о «силовых таблетках»? Как мы могли им объяснить, что не только внедрение техники составляет нашу сущность и что и у нас есть еще много противоречий.

Мы вслед за миллионерами и торговцами экспортировали часы, материалы, радио, кинофильмы, автомашины, самолеты и тысячи других изделий нашей промышленности, но очень редко — веру и философию. Очень жаль. Даже в странах Азии, с их древнейшей высокой культурой, нам не должно быть стыдно за нашу веру и философию.

Таким образом, у жителей стран Азии сложилось о нас такое же впечатление, как у нас иногда бывает об американцах: у них самые высокие дома, самые быстрые самолеты, лучшие медикаменты. Мы восхищаемся ими и завидуем им, но мы не хотим быть на их месте, так как чувствуем древность своей культуры, как важнейшее богатство.

Как мог я надеяться, что смогу объяснить любопытному журналисту, что мы пришли сюда с целью добиться победы, затратив минимальные средства. Ведь мы пришли с Запада, а особенностью Запада являются машины.


В Катманду мы не могли долго задерживаться, так как хотели успеть на пароход «Виктория», который должен был выйти из Бомбея в начале декабря. Живущие в Катманду европейцы и американцы, и особенно непальцы, избаловали нас незабываемой сердечностью. Английский посол Кристофор Соммерхаус пригласил нас в свой красивый дом. Там нам дали чудесный пример британского гостеприимства, когда чувствуешь себя так, будто находишься дома.

Но у нас, к сожалению, не было времени, чтобы воспользоваться любезностью этих людей и осмотреть достопримечательности города: нужно было ехать дальше, в Индию; путешествие было окончено.

Из Катманду мы вылетели на самолете. Все носильщики и шерпы, пришедшие с нами из Лукла, сопровождали нас к самолету.

И там произошла своеобразная и трогательная сцена. Когда машина была готова к отлету, одна пожилая шерпани из Лукла вдруг расплакалась. Это была одна из наших носильщиц. Мы относились к ней ни хорошо ни плохо. Она просто в течение двух недель носила наши грузы и шла с экспедицией. Теперь она безудержно плакала. И другие шерпы, эти твердые люди, которых на их опасных дорогах всегда сопровождает смерть, не могли скрыть волнения, по их черным от загара лицам скатывались слезы. Индийские летчики с удивлением смотрели на эту сцену. Они были свидетелями прихода и возвращения многих экспедиций, но такого трогательного прощания им еще не приходилось видеть.

Когда я теперь вспоминаю Чо-Ойю, вершину, которая заполнила много недель нашей жизни и которую нельзя вычеркнуть из нашей дальнейшей жизни, вершину, которую мы иногда любили, а иногда проклинали, которую мы боялись и с которой были связаны в тесной гармонии — я вижу ее сквозь занавес падающих слез.

Мне кажется, что эти слезы и есть истинный успех нашего мероприятия, более ценный, чем победа над вершиной.


Содержание:
 0  Чо-Ойю — Милость богов : Герберт Тихи  1  Глава I БОГИНЯ БИРЮЗЫ : Герберт Тихи
 2  Глава II МЫ ЖДЕМ ДАГОТ : Герберт Тихи  3  Глава III БОГИ — НАШИ ТОВАРИЩИ ПО СНУ : Герберт Тихи
 4  Глава IV ТОСКА ПО ПАДАЮЩИМ ЗВЕЗДАМ : Герберт Тихи  5  Глава V РОДИНА ШЕРПОВ : Герберт Тихи
 6  Глава VI ЧЕРЕЗ ПЕРЕВАЛ НАНГПА-ЛА : Герберт Тихи  7  Глава VII ПЕРВАЯ ПОПЫТКА : Герберт Тихи
 8  Глава VIII КАТАСТРОФА : Герберт Тихи  9  Глава IX СНЕЖНАЯ ПЕЩЕРА : Герберт Тихи
 10  Глава X ВЕРШИНА : Герберт Тихи  11  Глава XI СПУСК : Герберт Тихи
 12  Глава XII ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ПОБЕДИТЕЛЯМИ! : Герберт Тихи  13  вы читаете: Глава XIII ЖЕНИТЬБА ПАЗАНГА : Герберт Тихи
 14  Использовалась литература : Чо-Ойю — Милость богов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap