Приключения : Путешествия и география : ШТУРМ БЕЗЫМЯННЫХ ВЕРШИН : Герберт Тихи

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу

ШТУРМ БЕЗЫМЯННЫХ ВЕРШИН

Если учесть, что до возвращения шерпов могло пройти и три и пять дней – в зависимости от того, сколько времени понадобится им, чтобы закупить в Каигоне продукты и нанять носильщиков, – то мои запасы были более чем скромными: мешочек цамбы, мешочек муки, немного якового сыра, щепотка чая, горсть молотого кофе и мед с коноплей. Однако я обрадовался возможности несколько дней побыть одному; я был твердо уверен, что сумею все приготовить вкуснее, чем шерпы.

Мои спутники попрощались со мной, Пазанг обещал не задерживаться, и вот они уже скрылись вдали.

Пока мои друзья ходили в Каигон, я решил тоже не лениться. В первый же день я взошел на скалистый горб к северу от лагеря; отсюда открывался необычайный вид на сверкающие льдом пики. На следующий день я поднялся по западному склону долины на гребень, заслонявший вид снизу, и моим глазам предстала «Гора между двумя озерами». К сожалению, из-за дальнего расстояния нельзя было определить, доступна ли она для восхождения. Третий день я посвятил разведке в южном направлении, взобрался на ледник и увидел еще целый ряд вершин.

Итак, слова пастуха подтвердились, вершин оказалось больше чем достаточно. Оставался вопрос: сможем ли мы штурмовать какие-нибудь из них? И какие именно выбрать для попытки?

По вечерам я был занят «гастрономическими опытами», если можно говорить о гастрономии, когда располагаешь столь скромным выбором. Мне давно хотелось выяснить, нельзя ли, смешав цамбу и муку, испечь что-нибудь более похожее на хлеб, чем излюбленные шерпами сухие лепешки – чепати. Я мечтал о мягком хлебе, с коркой и мякишем. Шерпы еще увидят, что я отлично могу обходиться сам!

К сожалению, среди зерен кукурузы часто попадались камешки, которые Пазанг, с его ограниченным запасом английских слов, называл довольно метко – «скалы». Для перемалывания камней человеческие зубы не очень приспособлены, – во всяком случае, мои. Но, когда поздно вечером разбиваешь лагерь и суешь в рот что попало, мечтая поскорее лечь, не так-то просто избежать близкого знакомства с горными породами Гималаев… Эти ужины уже стоили мне не одного зуба.

Впрочем, было бы несправедливо взваливать всю вину лишь на одни кукурузные зерна. Существует еще нечто, именуемое тибетским сыром. Он приготовляется из якового молока, содержащего довольно много жира, и имеет форму палочек, которые твердостью превосходят корунд. Вкус этих палочек приятно-кисловатый. Может быть, какой-нибудь аскет с многолетним навыком и способен ждать, пока сыр сам растает у него во рту, однако, когда у вас сводит кишки от голода, трудно устоять против соблазна откусить хороший кусочек. А уж после этого ваши зубы с нежностью вспоминают мягкие гималайские камушки.

Помню, как в Чхаркабхотгаоне этот сыр расколол мне коренной зуб и набился в трещину. Сырная «пломба» оставалась на месте не только до конца путешествия, но и когда я вернулся в Европу. Дома я пошел к зубному врачу. Закончив операцию, врач заявил мне, что в трещине сидел… «осколок самого зуба». Мне не хочется дурно отзываться об этом дантисте, он ведь не знал, что такое тибетский сыр…

Итак, моим зубам пришлось уже пережить немало испытаний. И вот теперь я решил приготовить себе что-нибудь мягкое. Я смешал муку, цамбу, соль и воду, замесил на листе железа тесто, слепил булочки и поставил на огонь. Выждав положенное время, я снял булочки с огня, остудил их и принялся уписывать. Вкус занимал меня меньше всего – мягкость, вот о чем я мечтал! И действительно, под коркой оказался мягкий тягучий мякиш. Но вот что-то предательски хрустнуло у, меня на зубах. Странно, уж я ли не старался!.. Откуда попали камешки в булку? Я вынул твердый комочек и спрятал в карман, чтобы исследовать его позднее: костер прогорел – и я не мог ничего разглядеть. Затем стал жевать дальше, уже осторожнее. Что это? Еще камешек… и еще…

Теперь я стал прощупывать языком каждый кусочек и сразу ощутил какое-то изменение в зубах. Довольно скоро я пришел к выводу, что у меня во рту что-то не так: там, где была гладкая поверхность, нащупывались дыры. Ну конечно, тягучий хлеб вытащил расшатанные сыром и камнями пломбы.

На третий день мои скудные запасы стали подходить к концу. Тщетно всматривался я вдаль, пытаясь обнаружить свой отряд. Вышел на разведку, но скоро вернулся. На солнце было так жарко, что я разделся и лег загорать – первого ноября, на высоте 4000 метров! Долго я лежал, изучая местный животный мир. Несколько грызунов… На склоне вдали – стадо диких овец… И ни одной птицы.

Под вечер я вскипятил чай, использовав для заварки плоды, которые собрал на кустах возле пещеры. Получилось несладко и невкусно. Быстро стемнело, началась еще одна ночь в обществе крыс.

Утром четвертого дня я еще нетерпеливее всматривался вдаль, чувствуя, как вместе с голодом нарастает и раздражение. Шерпы ведь знают, что мне нечего есть, – чего же они прохлаждаются в Каигоне? Тоже, называется, товарищи!..

Я замерз и стал неуклюже подпрыгивать, пытаясь согреться. В этот самый миг и показался Пазанг. Он шел широким шагом, с внушительной ношей на спине. «Должно быть, несет куртку и спальный мешок», – решил я. Пазанг явно спешил. Увидев меня, он просиял:

– Остальные сейчас придут. Я принес еду! – И с этими словами он вытащил из рюкзака жареную курицу.

Никто не мог сравниться с Аджибой в приготовлении жареных кур! Я принялся пожирать ее, а Пазанг рассказывал:

– Мы не могли вернуться сразу. Целый день ушел на покупки. Мы несем шесть килограммов меда, муку, цамбу, на две недели конопли, двух кур и живую овцу.

Ничего не скажешь, постарались на совесть!

В довершение Пазанг сообщил, что захватил с собой Аджибу, а кассу сдал на хранение старосте.

Четверо носильщиков, столько продовольствия и снаряжения, – ну уж теперь против нас не устоят никакие горы!

Мы собирались сначала взойти на несложную вершину к югу от лагеря. Кстати, оттуда открывался хороший вид на окружающие горы.

Закончив приготовления, мы вышли из пещеры и стали подниматься мимо кривых березок, затем по большим лугам с огромными маками и дальше через скудные пастбища и осыпи. Лагерь разбили на морене. Не сразу удалось собрать среди камней достаточно льда, чтобы вскипятить чай.

В лагере было холодно и не слишком-то уютно, но зато нашему взору представился великолепный вид. Еще долго после того, как стемнело, далекие снеговые вершины сияли бело-желтым светом. Увы, того, кто позволил себе долго любоваться этим упоительным зрелищем, ожидала суровая кара: я окоченел от холода и вынужден был забраться в палатку.

На следующее утро солнце показалось очень поздно. Мы лишний раз познали, как важно ставить палатку в таком месте, куда солнечные лучи проникают пораньше. Конечно, вечером трудно угадать, где именно выглянет завтра солнце и как лягут тени, но стремиться к этому надо!

Аджиба, Гьялсен и Пемба стали переносить палатки. Мы с Пазангом начали восхождение.

Через моренный участок мы вышли на ледник. Здесь пришлось надеть кошки, однако страховка еще не требовалась. Первое восхождение прошло сравнительно быстро, и вот мы уже на вершине – 5600 метров над уровнем моря. Но здесь оказалось, что это всего лишь начало длинного гребня, простирающегося в западном направлении. Гребень венчала основная вершина, высотой около 6000 метров. Что ж, попытаемся взять и ее!

В три часа гребень привел нас к опасному месту. По обе стороны вниз, на глубину тысячи метров, обрывались крутые склоны, а снег здесь был неровный и рыхлый. Мы сели на «седло» верхом и продолжали движение таким образом, пока не добрались до твердого льда. Дальше требовалось вырубать ступеньки. Думаю, что мы справились бы с новым препятствием, но на это ушло бы немало времени, а солнце уже спустилось довольно низко. Нам нужно было успеть вернуться в лагерь. Предыдущей ночью стоял тридцатиградусный мороз – не могло быть и речи о ночевке под открытым небом без теплой одежды.

Мы повернули и приступили к спуску. В одном месте мы обнаружили, что можем значительно сократить путь, если скатимся вниз по крутому леднику.

Я спросил Пазанга, что он думает об этом.

Он долго и внимательно разглядывал обрыв, потом заявил:

– Лучше не пробовать. Неизвестно, что прячется вон там. – И Пазанг указал на маленький горбик.

Сам я был почти убежден, что на леднике нет больших трещин, однако не стал настаивать, и мы продолжали, напрягая последние силы, спускаться тем же путем, что поднимались.

В лагере нас встретили горячим чаем, и мы быстро повеселели. Пусть нам не удалось взять вершину, зато мы разведали местность, испытали друг друга в деле и прониклись взаимным доверием, а это в горах важнее всего. Я был очень доволен, хотя почти всю ночь не спал: несмотря на спальный мешок, я дрожал от холода. Рано утром градусник показал тридцать шесть градусов мороза.

Мы не стали снова пытать счастья на вершине, которая так легко отбила нашу атаку. Несколько западнее на том же гребне возвышался другой пик, и я предпочел попробовать взять его. Мы навалили на спину палатки, дрова и прочее имущество и перенесли лагерь в другой конец ледника.

Опасение лавин и камнепадов заставило нас разбить палатки прямо на льду, подальше от отвесных стенок. Двое шерпов остались работать в лагере, а Пазанг, Аджиба и я пошли разведывать подходы к вершине. Как это часто случается, трудно было отдать предпочтение какому-то одному пути. Мы видели два равноценных и одинаково ненадежных варианта. Первый путь вел к западному предвершинному гребню; дальше мы могли только гадать, но следовало опасаться больших расщелин.

Второй маршрут пролегал по почти отвесной стенке до полки, от которой до вершины, как нам казалось, было нетрудно добраться.

Мы избрали второй вариант – напрямик. Правда, этот маршрут выглядел труднее вначале, но зато легче у вершины. Пока не стемнело, мы занимались подготовкой – вырубали ступеньки в твердом снегу. Чудесно было работать в одной связке с гималайскими ветеранами Пазангом и Аджибой. Мы действовали согласно и четко, никто не указывал, не командовал, не поправлял – мы были единой связкой.

Ночь выдалась холодная и бессонная. Но вот взошло солнце, и к нам вернулись жизнь и бодрость. Аджиба еще до рассвета приготовил завтрак. Мы с Пазангом ели, не вылезая из спальных мешков. Нам двоим предстояло в этот день большое испытание, и за нами ухаживали, как за породистыми скакунами.

Мы взяли только свое личное снаряжение, а из еды – жареную коноплю и мороженый мед, палатки оставили.

Снег звучно скрипел под ногами. Запыхавшиеся и горячие, хотя подшлемник и покрылся ледяной коркой от дыхания, мы вышли к крутой снежной стене, которую видели накануне. Дальше двигаться можно было только с веревкой. Здесь, с северной стороны, снег оказался хуже, чем на позавчерашнем гребне. Тонкий наст легко проламывался, местами под белой снежной мукой скрывался идеально гладкий лед. Постепенно мы выбрались на льдистое ребро и продолжали подъем по нему с теневой стороны.

Далеко внизу, в бескрайной ледяной пустыне, крохотными точками выделялись две палатки. Я ощущал необычный душевный подъем. Нет, не честолюбие и не жажда рекорда побуждали меня идти на восхождение. Вершина была безымянная, она не входила даже в число гималайских гигантов. Если не вернемся в лагерь, надгробное слово будет очень коротким. Аджиба сурово произнесет: «Они не вернулись» – и все.

Вот пройдена еще одна веревка, еще… Ветер колет лицо ледяными иголками. Впереди – крутой горб. Мы стоим на пред-вершине.

Изумительный вид… На севере, на фоне синего тибетского неба, несколько белых пиков. На юге – бесчисленные цепи зеленых и голубых гребней; за ними, словно мгла, – Индия. На востоке – Дхаулагири, Аннапурна, Манаслу, а еще дальше угадывались очертания самой могучей из вершин – Джомолунгмы.

Но нам некогда любоваться. Собственно, вершина еще впереди. Мы не говорим, нам достаточно слышать частое дыхание друг друга. Шаг за шагом вперед… Нет, это уже не изнуряющая борьба с высотой – мы будто парим высоко над землей! До нас ни одно живое существо не приближалось к этой горе. И боги, управляющие погодой и снегом, преподносят нам бесценный дар: наши кошки врезаются в девственный фирн.

Полдень. Вот она, вершина, совсем близко. Мы знаем, что возьмем ее сегодня. Мы садимся на снег и закусываем коноплей с медом; толстые пуховые куртки превращают нас в два шара. Сейчас бы глотнуть чаю! Но стремление облегчить ношу побудило нас оставить термос в лагере. Я грызу ледышку.

А теперь – дальше. Лицо Пазанга искажается от напряжения. Я слышу его тяжелое дыхание. Он стал частью меня. Или это я часть его? У нас одно желание, одна цель, и нам сейчас не до того, вернемся мы в лагерь или нет…

Последний крутой подъем. Мы идем на короткой веревке. Сорваться здесь – значит погибнуть. Вдруг гребень уходит вниз. Кончился подъем, кончились трудности. Мы у цели.

Пазанг сам на себя не похож. Старое, изможденное лицо, тяжелое, свистящее дыхание. Он снимает правую рукавицу:

– Поздравляю, начальник!

Я произношу, задыхаясь, ответное приветствие, которое впоследствии стало у нас традиционным:

– Твоя вершина!

И жму ему руку.

Тишина, полное безветрие… Забыв о холоде, я делаю зарисовки, фотографирую, смотрю на альтиметр – 6000 метров – и вообще выполняю все то, что положено делать серьезному путешественнику. Правда, сейчас все это кажется мне почему-то совсем неважным.

– Назовем ее Пазанг-Пик, – говорю я и ударяю ледорубом о камень.

– Благодарю, начальник.

Я ложусь на спину рядом с Пазангом и гляжу в небо. Холод медленно проникает сквозь пух.

– Лучше идти обратно, – предлагает Пазанг.

– Да, лучше идти.

Мы отрываем взор от бездонной голубизны и смотрим на покрытый льдом острый гребень – звено, которое связывает нас с лагерем, долиной, жизнью. Осторожно делаем первые нерешительные шаги. Но снежный покров достаточно глубок.

Последнее трудное место… Я страхую Пазанга. Медленно скользит в моих руках веревка. Пазанг идет настолько уверенно, что мне не надо ее натягивать. Внизу простирается океан ледников и пиков. Скользящая веревка, словно струйка песка в песочных часах, – символ времени, которого не задержать, не вернуть… Я стою по колено в снегу, на мои глаза набегают слезы и в то же время я улыбаюсь.

Душу заполняет грусть, смешанная со счастьем.

Иду за Пазангом. Скоро мы вне опасности, страховка уже не нужна.

Пазанг видит мои влажные глаза.

– Устал? Сегодня трудный день.

– Да, очень трудный. Зато очень красивый.

– Очень красивый.

Скуластое лицо Пазанга сияет.

Я делаю несколько снимков, Пазанг идет к палаткам.

Истекают последние прекрасные секунды этого прекрасного дня. Я еще ощущаю тепло, которое согревало меня во время восхождения, слышу скрип снега на гребне у нас под ногами. А впереди – адски холодная, бессонная ночь.

Над лагерем не видно даже малейшей струйки дыма, хотя мы, экономя бензин, обычно готовим на костре. А впрочем, нет – вон вьется голубой дымок. И когда я, тяжело шагая, приближаюсь к палаткам, навстречу мне выходит с горячим чаем Аджиба. Пазанг уже держит свою пиалу.

Шерпы помогают мне снять кошки. Они тоже устали; целый день собирали дрова в долине. Мы почти не разговариваем. Они видели нас на вершине, и спрашивать не о чем. Они разделяют нашу радость, нашу усталость и наш успех. Холод пронизывает сквозь все одежды, я смотрю на термометр: – 17°. Съедаю немного баранины, она уже замерзла снаружи, и только внутри сохранилось тепло. Потом забираюсь в спальный мешок.

Холодная ночь, бессонные размышления… Наконец показывается солнце, рождая радостное предвкушение нового чудесного дня.

Мы идем обратно в долину, в наш пещерный лагерь, чтобы оттуда направиться к другой вершине, которую высмотрели сверху.

Приходится страховать друг друга, преодолевая коварные расщелины. Но вот можно снять и кошки. По скудной травке мы подошли к двум скалам, возле них разбили лагерь.

Весь следующий день мы посвятили разведке. Гьялсен и Пемба вернулись в пещеру за дровами. Пастух, согласно договоренности, продолжал носить хворост в наш «базовый» лагерь. Пазанга и Аджибу я попросил изучить ледяное поле, которое производило впечатление довольно серьезного препятствия, а сам пошел в южном направлении, где возвышалась на редкость соблазнительная вершина. Палатки оставались без присмотра.

Мы выступили рано утром. Я подошел совсем близко к облюбованной горе – впоследствии мы окрестили ее «Гора между двумя озерами» – и подумал, любуясь классическим совершенством ее форм, что эту вершину надо взять хотя бы из эстетических соображений!

Я высмотрел вполне подходящий, на мой взгляд, путь. Конечно, он сулил некоторые трудности, но не такие, чтобы мы не справились.

Итак, гора выбрана, маршрут намечен!

Когда я вернулся, лагерь был еще пуст – маленькие палатки среди пустынного ландшафта. Я разжег костер, чтобы вскипятить чай для шерпов, и в обществе костра сразу почувствовал себя веселее.

Пришли Гьялсен и Пемба с огромными связками хвороста. В пещере все оказалось в порядке, пастух был аккуратен.

Стемнело. Последний отблеск дневного света вспыхнул и погас на ледяном поле, которое должны были исследовать Пасанг и Аджиба. А они все не шли.

Гьялсен и Пемба готовили ужин. Казалось, они ничуть не обеспокоены отсутствием наших друзей, не вернувшихся из неизведанного океана льда и камня. Но я начал тревожиться и, надев пуховую куртку, вышел.

Я увидел их, не дойдя до ледника. Они двигались без веревки, на довольно большом расстоянии друг от друга. Я ускорил шаг. Первым шел Пазанг. Я постарался не показать, как волновался, вести себя так, словно мы встретились случайно.

– Все в порядке? Раста хеи? (Путь есть?)

– Все в порядке, – ответил он. – Раста хеи!

И тяжело зашагал дальше, измотанный поединком с ледяными глыбами и коварными ловушками.

Я сел на траву и стал ждать. Десять минут спустя подошел Аджиба. Он нес веревку и кошки, выглядел еще более усталым, чем Пазанг, но остановился возле меня и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ.

Не нужно было никаких слов, чтобы понять, что Аджиба доволен прошедшим днем.

Он побрел к палаткам.

На следующее утро мы обменялись впечатлениями. Пазанг и Аджиба разведали путь через ледник и рассмотрели за ним много больших легких вершин.

Я нашел гору, красота которой превосходила все, что я видел раньше.

Увы, открытие Пазанга было важнее моего. С одной из обнаруженных им вершин можно было хорошенько рассмотреть всю эту неизученную горную систему. Пусть моя гора красивее, но она расположена на краю массива и лишена всякого значения, с географической точки зрения. Она просто красива – и все!

С большой неохотой я решил сначала попытаться взять гору Пазанга. Но перед этим требовалось как следует отдохнуть.

Мы отдыхали весь день. Гьялсен и Пемба массировали мне и Пазангу ноги, за завтраком и обедом нам доставались лучшие куски.

Пришел пастух. Он принес еще дров. Этот молчаливый, сдержанный человек доказал, что на него можно положиться.

Рано утром мы выступили впятером в поход. Гьялсен и Пемба несли больше других; им предстояло возвращаться в тот же день. Пазанг, Аджиба и я должны были возможно выше поставить палатку и после ночевки пойти на штурм.

Пазанг и Аджиба разведали отличный путь, и наш отряд двигался быстро. После обеденного привала мы поделили ноши Гьялсена и Пембы – по десяти килограммов на человека в дополнение к тому, что уже было.

Лагерь разбили в большом котловане на леднике. Сильно припекали солнечные лучи, отражаясь от ледяных стенок. Отчетливые следы говорили о том, что по соседству проходили мощные лавины.

Пазанг выбирал место с тщательностью, которая показалась мне чрезмерной. Я подумал даже, что он нарочно старается блеснуть познаниями, которые именно сейчас не так-то уж нужны. Но ночью мне пришлось в корне переменить этот взгляд.

Палатка стояла между двумя огромными трещинами. До конца дня все было тихо, зато с наступлением темноты и мороза поднялся страшный грохот. То и дело по склонам катились тяжелые глыбы льда. Могучий ледяной купол непрерывно сотрясался.

Осенние ночи особенно опасны для альпинистов. Резкие колебания температуры – в нашем котловане днем было значительно выше нуля, а два часа спустя градусник показал 20 градусов мороза – влекут за собой такое сжатие льда, что целые ледяные утесы отрываются и летят в бездну.

Несколько дней спустя мы разбили лагерь метрах в десяти от ледяной стенки. Весь день она вела себя совершенно спокойно, но, едва зашло солнце, стала бомбардировать нас кусками льда величиной в кулак.

Пазанг рассказал, что трагический конец немецкой экспедиции на Нанга-Парбат в 1937 году был следствием нежелания немцев прислушаться к советам шерпов, которые предупреждали об угрозе ночных лавин. Лагерь 4 они разбили возле ледника, казавшегося им совершенно безопасным. В ночь на 15 июня в этом лагере ночевали семеро немцев и девять шерпов. В двадцать минут первого на лагерь обрушилась огромная лавина и погребла всех. Часы погибших остановились одновременно, и это позволило установить момент катастрофы.

Я спросил Пазанга, откуда он может знать такие подробности, если все погибли. Он ответил, что один из шерпов в лагере 4 заболел и еще вечером спустился ниже. Он-то и рассказал, как было дело.

Да, у шерпов есть чему поучиться…

Утром я встал пораньше, чтобы разжечь примус и вскипятить чай. Было так холодно, что поминутно приходилось отогревать закоченевшие пальцы. Но примус не слушался. В конце концов Пазанг и Аджиба вылезли из спальных мешков, посмотрели с упреком на меня и мой примус, решительно взяли большой сухарь, облили его бензином и подожгли. Теперь можно было хоть растопить немного снега.

Хотя мне отлично известно пристрастие шерпов к чаю, я полагал, что в данном случае мы ограничимся одной пиалой на двоих. Однако я ошибся. Они непрерывно поливали сухарь бензином и добавляли в кастрюлю снега.

Я заметил Пазангу, что надо бы поторопиться, если мы хотим сегодня взять вершину.

– Без чая?

Его лицо выражало искреннее недоумение.

Шерпы продолжали греть воду. Просто чудо, как не сгорела палатка, а вместе с нею и мы. Наконец они добились своего – вода закипела. Мы насыпали и чай и кофе сразу, потом положили меду.

Подкрепившись этим «бульоном», приступили к сборам. Солнце уже осветило палатку. Ледник утихомирился, ночным тревогам пришел конец.

И вот мы с Пазангом выходим на штурм. Ветер и холод отбили у меня почти всякую охоту совершать восхождение, но Пазанг, которого до завтрака невозможно было сдвинуть с места, теперь пылал энтузиазмом. Я стал на страховку возле скального выступа, и он осторожно, но уверенно стал подниматься по ледяной стенке. Каждое его движение было продумано, он работал не торопясь, спокойно и методично. Первоклассный альпинист!

Настала моя очередь. Пазанг вырубил во льду ступеньки, не очень большие и не слишком часто – как раз в самых нужных местах. Скоро стенка стала более отлогой. Еще две веревки, и мы на гребке. Можно начинать собственно восхождение.

Как я и ожидал, дальше идти было довольно легко, и, сами того не заметив, как-то вдруг мы оказались на вершине. Два часа дня. Альтиметр показывает 6200 метров.

Отсюда хорошо различались Сисне Химал и вершина, возле которой на моей карте стояла пометка «7000». А где же озеро? Да нет, здесь, между горами, настолько тесно, что озеру такой величины, как обозначенное на карте, просто негде было бы поместиться.

Было очень холодно, я не испытывал никакого желания фотографировать, и мы почти сразу пошли обратно.

Не доходя палатки, я услышал голоса наших друзей:

– Будем снимать лагерь? Устроим ночевку ниже?

Я утвердительно кивнул. В несколько секунд все было собрано. Никого из нас не прельщала еще одна ночевка в этом месте.

Теперь мы разбили лагерь на краю морены. Не возобновляя поединка с примусом, пожевали меда со снегом, жареной крупы, холодной баранины и легли. Ночь прошла спокойно, хотя грохот на леднике почти не дал нам уснуть.

Утром мы продолжали спуск, даже не позавтракав. Лишь дойдя до ручья, сварили болтушку из воды и цамбы и наелись досыта.

В полдень отряд достиг главного лагеря. Здесь оказалось еще достаточно хвороста и продуктов, чтобы сварить настоящий обед.

Мы с Пазангом, как следует поработав три дня подряд, повалились отдыхать на согретую солнцем траву. Ведь на следующий день нам предстояло попытаться взять мою красавицу «Гору между двумя озерами»!

Сам я ни за что не заикнулся бы об этом первый, зная, что наш примус испорчен, а продукты на исходе. Но, пока мы спускались, вершина так и манила своим чарующим видом.

– Красивая гора, – произнес, наконец, Аджиба.

– Да, – отозвался я настороженно.

– Очень красивая гора, – подтвердил Пазанг.

– Жаль, – заметил я не очень твердо. – Примуса нет, еды мало… Жаль…

Шерпы помолчали.

– Очень красивая гора, – снова сказал Пазанг. – Можно разжечь костер из хвороста и масла. Будем есть мало. Может, попробуем? Уж очень жаль…

– Да, очень жаль, – откликнулся Аджиба.

Я готов был обнять их обоих, однако ограничился сухим:

– Хорошо. Пусть мало еды, пусть маленький костер, но зато мы возьмем вершину!

Это было на десятый день после нашей первой ночевки в пещере. Согласно договоренности, в этот день пришли четверо каигонцев, но, ожидая, что мы сразу же с ними вернемся, они принесли очень мало продовольствия. Только топлива было у нас вдоволь.

Я посовещался с Пазангом, и мы решили растянуть имеющиеся продукты на четыре дня, чтобы хватило и нам всем и каигонцам.

После этого я сообщил друзьям из Кантона, что им, возможно, несколько дней придется поголодать. Они согласились: пожалуйста, лишь бы им за все заплатили.

Я мысленно подвел итог: времени мало, запасы не ахти какие, но при удачной организации все же можно взять вершину.

И вот мы идем тем же самым путем, который я проделал в одиночку, несколькими днями раньше. Возле маленького озерка возвышалось много каменных чортенов. Пастух объяснил нам, что летом сюда приходят молиться паломники. Лучше всего было бы пересечь озеро напрямик, но оно замерзло не полностью, и лед был слишком тонок. По берегу тоже невозможно пробиться. Наконец мы обнаружили слева проход и поднялись по нему к нижнему краю ледника. Здесь, под защитой каменных глыб, разбили лагерь и отправили каигонцев обратно в пещеру, посоветовав идти медленно, чтобы не слишком проголодаться.

Нам нельзя было тратить время ни на длительные разведки, ни на ожидание хорошей погоды. Предстояло предельно напрячь силы и расходовать их наиболее разумным образом. И едва мы выбрали место для лагеря, как Пазанг, Аджиба и я пошли дальше, чтобы определить подходы к гребню.

Оказалось, что есть две возможности. Крутой, но не очень рискованный снежный склон подводил к самому предвершинному гребню. Второй путь вел через лед; он выглядел сложнее, но зато выводил ближе к вершине. Трудно было решиться. Я голосовал за более легкий путь – по фирну: если гребень окажется несложным, мы выиграем время. Пазанг стоял за второй вариант: если гребень над фирновым склоном окажется непроходимым, получится, что его путь короче.

Я продолжал стоять на своем. В дальнейшем оказалось, что гребень и в самом деле очень легкий, но Пазанг все равно остался недоволен, твердил, что надо было идти более красивым путем. Я отнес это за счет его извращенного пристрастия к опасным выступам и к таким углам подъема, которые максимально приближаются к отвесу.

Не буду, однако, опережать события. Итак, мы вернулись в лагерь и разработали план. План был, на мой взгляд, очень разумный. Завтрак – затемно. С рассветом мы с Пазангом выходим из лагеря. Трое шерпов снимают палатки и идут по нашим следам до гребня, где ставят большую, трехместную палатку. Оттуда они смогут просматривать весь путь до вершины. Если мы не достигнем ее к двум часам, они берут маленькую палатку, наши спальные мешки, продукты на одну ночь и– идут за нами. Поднимаются возможно выше, ставят для нас палатку и спешат обратно к месту своей ночевки. Таким образом, мы с Пазангом в случае нужды сможем переночевать неподалеку от вершины. Весь этот распорядок основывался на опыте наших предыдущих восхождений.

На деле оказалось, что можно было и не стараться так. Мы поднимались очень быстро – по фирну, затем вдоль скального гребня. Конечно, на гребне нам попадались участки льда, но настолько легкие, что мы обошлись даже без страховки.

«Гора между двумя озерами» оказалась безупречной красавицей. С каждым метром нам открывались все новые изумительные виды. Я так увлекся ими, что чуть не забыл поглядеть на альтиметр. Он показывал 6100 метров.

Далеко в долине, внизу, мы обнаружили изумрудно-зеленое озеро, очень похожее на то, которое наш отряд миновал накануне. Вот и готово название для горы: Дуи Тал Чули – «Гора меж двух озер»!

Несмотря на утомительное восхождение, мы с Пазангом счастлиаы тем, что целый день провели в поднебесье (слева – Герберт Тихи)

Спуск тоже оказался легким, скоро мы смогли прекратить страховку. Я дал Пазангу уйти вперед – хотелось побыть немного одному.

Сверху я видел, как он медленно карабкается на крутой горб, муравей на белой стене.

У самого лагеря нас встретил Пемба с горячим кофе. На этот раз я почти не ощущал усталости, а потому охотно вытащил из рюкзака фотоаппарат и сделал несколько снимков.

Еще ночь в палатках, и на следующий вечер мы встречаемся в пещере с нашими носильщиками, а через два дня возвращаемся в Каигон.

У нас были все основания считать удачными дни, проведенные в этом краю. Мы взяли четыре вершины, из них две выше 6000 метров, я смог внести поправку в карту горной системы, а самое главное – мы работали в замечательной обстановке товарищества и сплоченности.

Несколько раз мне приходилось видеть, как шерпы собирают на лугах растения, которые затем употребляют при готовке или как заварку вместо чая. И на обратном пути в Каигон мои спутники с величайшим усердием собирали какие-то бурые корешки.

Пока в деревне шли приготовления к пиру, я решил разглядеть эти корешки поближе, воспользовавшись тем, что шерпы разложили их для просушки. Под бурой кожурой оказалась белоснежная мякоть с очень соблазнительным запахом. Я посмотрел-посмотрел, потом очистил себе один корешок и принялся его уписывать.

Стоявшие поблизости каигонцы долго с недоумением глядели на меня, потом вдруг дружно расхохотались. «Должно быть, зелень тут не в почете, – подумал я. – Ладно, пусть их посмеются, не так уж много развлечений в Кантоне».

В это время пришел очень довольный Пазанг: ему удалось купить по дешевке два десятка яиц. Взглянув на меня, он воскликнул:

– Зачем ты ешь мыло?

Пазанг объяснил, что высушенные корешки растирают камнями, а полученный порошок кладут в воду при стирке, и он не уступает европейским стиральным порошкам. А поскольку мыло у нас кончилось, шерпы очень обрадовались, встретив в горах этот корень. Только зачем же его есть?..

Старая нелепая басня о туземцах, поедающих мыло путешественника, вдруг обернулась совершенно неожиданной стороной…


Содержание:
 0  Край безымянных вершин (отрывки) : Герберт Тихи  1  САМАЯ КРАСИВАЯ ДОЛИНА НА СВЕТЕ : Герберт Тихи
 2  вы читаете: ШТУРМ БЕЗЫМЯННЫХ ВЕРШИН : Герберт Тихи  3  Использовалась литература : Край безымянных вершин (отрывки)
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap