Приключения : Путешествия и география : Глава 15 : Дж Троост

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

Глава 15

В которой Автор описывает поведение Государственных Чиновников Кирибати (пьяный дебош), Особую Систему Управления («кокосовый сталинизм»), Качество Государственных Служб (при Сталине, по крайней мере, кто-то хоть что-то делал), за чем следует рассказ о Песенно-Танцевальном Конкурсе между министерствами, на время которого, то есть на два месяца, работа всех государственных учреждений прекращается (впрочем, никто этого не замечает), и вспоминает, как потрясла всех победа Министерства Жилищного Хозяйства, бесстыдно включившего в свое выступление элементы полинезийских танцев, отчего их соперникам осталось лишь злобно плеваться.


В любой другой стране мира правительство обычно занимается обороной государства, образованием молодежи, печатанием денег и выдачей пенсий. Безусловно, бывали случаи, когда правительства преследовали более бесчестные цели, к примеру мировое господство, хотя бы в художественной гимнастике, но обычно… ну ладно, не обычно, а часто… хотя нет, скорее иногда… впрочем, какая разница! Скажем так: как правило, правительство все же направляет свои силы на госбезопасность и улучшение качества жизни своих граждан.

На Кирибати все иначе. В этой стране нет армии, потому что ай-кирибати не без оснований полагают, что никому в здравом уме не взбредет в голову их завоевывать. Даже сами ай-кирибати не в восторге от своей страны. Им, конечно, хочется жить там, где они живут, но они наверняка предпочли бы, чтобы ими правили британцы. Поскольку валютой Кирибати является австралийский доллар, деньги печатать не нужно. Был один раз, когда в Канберре обеспокоились, что решение президента Тито удвоить зарплаты правительственных работников приведет к инфляции в Австралии. Но потом австралийцы вспомнили, что речь идет о Кирибати – стране, чье население легко уместится на трибунах сиднейского стадиона. К тому же даже удвоенная зарплата самого высокооплачиваемого служащего на Кирибати составляла меньше десяти тысяч долларов в год, что вряд ли могло спровоцировать инфляцию в Австралии. К тому же на Кирибати, как мы вскоре заметили, попросту не на что тратить деньги.

Что касается образования, правительство Кирибати почти не занимается этим вопросом. На Тараве есть одна государственная школа – средняя школа короля Георга V. В ней учатся дети госслужащих. Половина ай-матангов, живущих на острове, в тот или иной момент принимали участие в так называемой разработке программы для школы короля Георга. Так называемая разработка длилась несколько лет, в результате чего никаких явных изменений в программу колониальной эпохи так и не внесли. Однако оплата труда консультантов слопала почти весь образовательный бюджет Кирибати. Остальные дети на острове ходят в церковные школы. Что до пенсий. Мало кто на Кирибати доживает до пенсионного возраста.

В связи с этим возникает резонный вопрос: чем же, собственно, занято правительство Кирибати? Насколько я понял из своих наблюдений, довольно много времени высшие чины проводили за пьянками и драками. Ни один семинар по глобальному потеплению не считался по-настоящему удавшимся, если ассистент секретаря Департамента окружающей среды не засыпал в луже пролитого пива. Ни одно совещание по межминистерскому сотрудничеству в транспортных вопросах не завершалось без пьяной драки между начальником Службы соцобеспечения и замсекретарем Транспортного министерства. И ни один прием в честь редкого заезжего дипломата не считался успешным, если в конце утонченные дипломаты в приступе алкобуйства не разбивали стулья друг другу об головы. Причем чем выше дипломатический статус гостя, тем больше буйства. К примеру, вице-президент решил почтить японского посла, сперва заглотив с десяток банок пива, а затем расквасив нос своей жене кулаком перед ошеломленными представителями японской делегации.

Глядя на такое, можно было бы подумать, что правительство Кирибати практикует наплевательский подход к управлению, однако это не так. Напротив, правительство Кирибати выбрало образцом для подражания Северную Корею и практикует режим, который я нарек «кокосовым сталинизмом». Оно контролирует все. И не делает ничего.

На дальних островах это ничегонеделание не вредило никому. Жизнь на грани выживания едва ли станет легче, если еще и правительство начнет диктовать свои условия. Но на Тараве безразличие и бездействие властей портили кровь по всей программе. Государству принадлежали пищевые кооперативы, специализирующиеся на рыбных консервах, – то, что нужно для людей, которых и так уже тошнит от рыбы. Оно контролировало инфраструктуру, и в результате электричество отключали почти каждые два часа. Государственная авиакомпания «Эйр Кирибати» представляла собой оживший кошмар. То же можно было сказать про государственное судоходство.

Правительству также принадлежит единственная больница, но слово «больница» можно применить к этому заведению лишь с большой натяжкой. Она представляет собой комплекс мрачных одноэтажных зданий, где по палатам бродят бездомные собаки, а несчастные пациенты облеплены мухами, потому что никому не пришло в голову установить на окна москитные сетки – хотя их легко можно купить в хозяйственном магазине острова. В приемной «Скорой помощи» нет даже раковины, ее стены и пол заляпаны кровью тысяч пациентов. Сжигатель отходов не работает уже несколько лет, в результате чего биологический мусор разбросан по всему острову. Рентгеновский аппарат простаивает без дела, потому что никому не пришло в голову заказать пленку. Нет здесь и общего наркоза, поэтому все операции проводятся под местным, и при мысли об этом у меня волосы на голове шевелятся. Одним словом, больница Таравы – это место, куда приходят умирать.

Ай-кирибати об этом знали. Именно поэтому никто никогда туда не обращался, за исключением случаев, когда человек действительно уже был готов к встрече с Создателем. В промежутке ай-кирибати лечились местными травами, якобы обладающими медицинскими свойствами, массажами и магией. И лишь когда опухоль превращалась в шишку, а рана переходила в гангрену или же нож из сердца вынуть самому никак не получалось, пациента доставляли в больницу, а там, естественно, было уже слишком поздно. Конечно, вряд ли все шесть врачей на Тараве были некомпетентными, но если честно, мне было как-то стремно обращаться к людям, получившим медицинское образование в Бирме, Нигерии и Папуа – Новой Гвинее. ООН поступает очень умно, посылая в Тихоокеанский регион врачей из стран Африки и Азии с самой отсталой медициной. В отместку доктора из тех тихоокеанских стран, где медицина находится в особенно убогом состоянии, отправляются в африканские и азиатские больницы. Наверняка этому есть логическое обоснование, только вот мой разум не способен его ухватить. Но я отвлекся от темы. Главная проблема, с которой сталкивались врачи на Тараве, крылась в том, что на острове отсутствовали диагностическое оборудование, лекарства и чистые помещения, поэтому выполнять работу врачам было невозможно. Сильвия два года пыталась добиться того, чтобы больница приняла подаренное оборудование – бесплатное, не стоившее ни копейки, щедрый дар американского народа. Но у нее так ничего и не получилось, потому что секретарь Министерства здравоохранения (тоже, кстати, врач) так и не удосужился поставить свою подпись на пунктирной линии. Это был занятой человек. Он постоянно ездил по всему миру и посещал конференции, организованные ООН, ВОЗ и прочими группами, считающими, что лучший способ помочь странам третьего мира – собрать кучку людей, которые действительно обладают какой-то властью в этих странах, и поселить их в шикарном отеле в Женеве, где те смогут сделать. что конкретно они смогут сделать? В программе таких мероприятий первым пунктом обычно идет «налаживание контактов».

Очень долго я думал, что правительство Кирибати неисправимо, что в министерствах работают исключительно ленивые лизоблюды, чьей главной задачей является прокутить последний доллар гуманитарной помощи, полученной от развитых стран. Оказалось, это не так. У сотрудников министерств все-таки были амбиции. У каждого из них были цель и мотивация.

Они стремились быть лучшими, и, в зависимости от силы устремлений, их и набирали на работу. Правда, академические достижения тут были ни при чем. Как и опыт. Ценнейшим качеством любого правительственного работника на Кирибати считалось умение танцевать.

Каждый год в День независимости на Кирибати проходил Конкурс Песни и Танца среди министерств. Это было главное событие праздника, к которому начинали готовиться за несколько месяцев. По вечерам стены манеаб на южной Тараве вибрировали от звуков голосов и топота ног сотен министерских работников. Они танцевали и пели до раннего утра. Изготавливали костюмы – длинные юбки из травы и лифчики из пандана для женщин, а для мужчин – лавалавы одинаковых цветов, причудливые браслеты и короны, как у статуи Свободы. С приближением Дня независимости все попытки правительства изображать какую-либо активность прекращались. В течение месяца члены команды, каждая из которых состояла из ста и более человек, соблюдали строгую диету от рассвета до заката. Алкоголь, что удивительно, был запрещен. Что еще более удивительно, секс был тоже запрещен! Духи танца, теперь неустанно грозившие участникам конкурса, требовали полного воздержания.

Меня поразило, на какие большие жертвы люди готовы пойти, чтобы угодить духам. На Кирибати, где большинство людей ежедневно борются с недоеданием, самой идее соблюдения аскезы нет места. К примеру, веган на Кирибати очень скоро стал бы мертвым веганом. Даже менее воинственный лактовегетарианец не выжил бы на атолле. На Кирибати едят то, что есть, и когда есть. А для правительственного сотрудника отказ от алкоголя был верхом самоотречения, подвигом, меркнущим лишь в сравнении с отказом от секса. Ай-кирибати очень похотливы. В их разговорах постоянно проскальзывают сексуальные намеки, и до того, как у нас появились собаки, мы почти каждый вечер обнаруживали во дворе расшалившуюся парочку, ищущую уединения от вездесущих глаз ай-кирибати.

– Диету еще можно понять, – поделился я своими соображениями с Сильвией. – И запрет на спиртное тоже имеет смысл. Большинству из этих товарищей не мешало бы просохнуть. Но без секса танцорам будет тяжеловато.

– Да уж, – ответила Сильвия, – ты, видимо, ни разу не обсуждал с местными женщинами их сексуальную жизнь.

Это точно. Мне почему-то казалось, что подобные разговоры с женщиной ай-кирибати попадают в категорию строжайшего табу, нарушение которого приведет к моей смерти от рук ее мужа.

– И раз уж мы об этом заговорили, – продолжала Сильвия, – даже не думай заговаривать об этом с кем-нибудь из женщин. Они сразу подумают, что ты положил на них глаз, сообщат об этом мне – на Кирибати нет секретов, сам знаешь, – и тогда мне придется откусить тебе нос.

Сильвия не шутила. Откусывание носов было общепринятым способом выразить свою ревность на Кирибати. Сначала я подумал, что такое дикое количество безносых людей объясняется проказой, но потом узнал, что это – жертвы семейных скандалов. Мужчины откусывают носы женщинам, женщины – мужчинам. Это вовсе не означает конец отношений. На Кирибати полно безносых пар. Одним словом, не все было просто с сексуальной жизнью на острове. Я расспросил Сильвию, что еще ей известно.

– Слышал когда-нибудь о сексе всухую? – ответила она.

– Это из «Камасутры»?

– Это когда у женщины прекращается смазка. Для этого вагину натирают смесью порошка из коралла и сушеных трав. Мужчины ай-кирибати любят такой секс больше всего. Говорят, повышает чувствительность.

– Не может быть.

– Может.

– Я думал, такое бывает только у диких племен в Пакистане.

– И здесь. Кстати, тут, как в Пакистане, невест принято похищать.

– А я и не знал.

– Это потому, что ты мужчина, а местные женщины ни за что не станут обсуждать такие вещи с мужчинами. Ты знал, что Кинейта похитил Бейту?

Бейта работала в Фонде народов и была замужем за Кинейтой. Мне казалось, что они абсолютно счастливы в браке. Они были нежны друг с другом. Кинейта относился к Бейте уважительно и души в ней не чаял. У них рос чудесный двухлетний сынок.

– Бейта была влюблена в другого, – рассказала Сильвия. – И хотела выйти за него. Но Кинейта не готов был принять ее отказ, потому украл ее и держал в заложницах две недели, пока она не согласилась выйти за него.

Я не понимал, как такое возможно.

– Но почему ее родные или тот, другой парень не выкрали ее?

– А чем ты думаешь Кинейта занимался все эти две недели? Он с ней спал. Она опозорила свою семью. А другому парню после этого она была уже даром не нужна. Вот у нее и не было выбора. Пришлось выйти за Кинейту.

– А мне кажется, она счастлива с ним.

– Так и есть. Он же адвентист седьмого дня. Не пьет и не бьет ее.

По меркам Кирибати – настоящая находка. К тому же у Кинейты была работа. Да и танцевал он неплохо. На конкурсе он представлял Министерство образования, где трудился над «разработкой программы».

День конкурса приближался, и министерства утвердили окончательный состав певцов и танцоров для своих команд. Некоторые из них для этого расширили определение «министерского работника». К примеру, Министерство окружающей среды заприметило Бвенаву и Тьябо, прекрасных танцоров, и пригласило Фонд народов участвовать в конкурсе от своего имени. Ведь Фонд народов занимался чем-то, что имело отношение к охране окружающей среды, так? Значит, имел отношение и к министерству. Сотрудники фонда очень обрадовались. Сильвию тоже пригласили танцевать, решив, что участие женщины ай-матанг в одном из «сидячих» танцев завоюет им несколько очков.

– Надо участвовать, – решила она. – Это же культурный опыт. А мне нужен культурный опыт. Мы же за этим сюда и приехали, верно? Но совсем не хочется четыре недели торчать в манеабе до трех утра, разучивая сидячий танец. Думаешь, очень плохо будет, если я откажусь?

– Нет. А если хочешь надеть юбку из травы и лифчик из половинок ореха, найдем тебе такую возможность, помимо конкурса.

Я, разумеется, был рад, что Сильвия отказалась танцевать. Ведь ей тоже пришлось бы пожертвовать сексом, чтобы духи танца не обиделись. А я не был готов разделить с ней эту жертву. Не хотелось мне и смотреть, как в тело Сильвии вселяются духи. Меня это пугало. Я каждый раз чувствовал себя очень неуютно, когда при мне в танцора вселялся дух. Все начиналось с неконтролируемого лая и воя, за ними следовали слезы, и в конце концов танцор падал на пол и трепыхался, как рыба, а потом терял сознание. Под одобрительные кивки зрителей его выносили из манеабы. В целом ощущение такое, будто у шизофреника случился эпилептический припадок. Зрелище не из приятных. Мне очень хотелось, чтобы духи наконец оставили танцоров в покое.

Однако ай-кирибати очень стремятся к тому, чтобы дух танца овладел ими. Каждый день сотрудники Фонда народов приползали на работу после репетиции, которая обычно затягивалась до утра. Измученные, голодные, они вовсе не радовались новому рабочему дню. Часовой обеденный перерыв превращался в трехчасовой послеобеденный сон. Ровно в полдень фонд в полном составе расстилал циновки и укладывался баиньки – кроме Бвенавы, которому выделили отдельную комнату, так как он храпел.

– И что мне делать? – недоумевала Сильвия.

А ничего. Вся Тарава могла думать только о Конкурсе Песни и Танца. От рассвета до заката изнуренные голодом и отсутствием секса полусонные люди из танцевальных команд в коматозе дожидались вечера. А по ночам все до единой манеабы подходящих размеров гремели от топота сотен ног и воплей участников, распевающих гимны предков. Я был счастлив – целый месяц без «Макарены»!

Наконец настал День независимости. Нас с Сильвией, как почетных гостей из Фонда народов, пригласили наблюдать за событием из почетной ложи, представлявшей собой кусок цемента сомнительной прочности. Праздник начинался в полвосьмого утра. Обычно я не праздную с полвосьмого утра. В это время я обычно даже не в сознании. Но для столь раннего начала был хороший повод. На так называемом поле (оптимистичное название) собрались сотни детей, расставленных шеренгами по образцу нацистских колонн на нюрнбергском митинге. Впереди стояли полицейские – двадцать офицеров, которым посчастливилось стать символами военной мощи Кирибати. В руках у них были мушкеты времен Англобурской войны. К мушкетам крепились штыки. Патроны для этих мушкетов перестали выпускать в 1908 году.

На самом деле очень хорошо, что у полицейских на Кирибати не было оружия. В других тихоокеанских странах армия развлекается, устраивая военные перевороты, подстрекая гражданские войны, зарабатывает на жизнь торговлей наркотиками – одним словом, ведет себя в точности как школьные хулиганы, в чьи руки попала парочка М-16. Однако на Кирибати величайшим устремлением любого полицейского было отнюдь не носить мушкет, а стать участником «те брасс банд» – полицейского марширующего оркестра. Участники оркестра стояли рядом со своими вооруженными товарищами и, как и все остальные, ждали, когда президент, вице-президент и прочие закончат свои речи. Речей было много. И они были длинные. Раздали много орденов. Тем временем солнце все выше поднималось по небосклону, и поле, которое на самом деле было вовсе не полем, а голой плитой белой коралловой породы, раскалилось до температуры жарения, и участники парада начали падать один за другим.

Первым повалился полицейский. Он уронил мушкет, закачался и рухнул оземь. Его тут же подобрали двое с носилками и отнесли к краю поля, где был натянут навес, отбрасывающий тень. Затем в обморок упала школьница. Ее тоже оттащили под навес. К тому времени, как закончились речи, еще одиннадцать человек получили тепловой удар. А ведь было лишь полдесятого утра. Я, кажется, уже говорил, что на Кирибати жарко?

Под предводительством оркестра – тот играл с таким энтузиазмом, что украсил бы любой Октоберфест, – оставшиеся участники парада начали маршировать. Маршировать ай-кирибати обожают: сказывается наследие британской колониальной эпохи. Мне всегда было любопытно наблюдать за тем, какие обычаи и традиции остаются после ухода англичан. Ай-кирибати не прониклись любовью к крикету. Это вполне понятно, ведь речь идет о зануднейшей игре, когда-либо изобретенной человечеством. А вот тушенка, увы, осталась. И обычай маршировать во время празднеств. Школьники, одетые в традиционные костюмы, шеренгами топали по кругу. То быстро, то медленно, то левый поворот, то правый – они показывали свое мастерство. Зрители с удовольствием наблюдали за демонстрацией сего околовоенного искусства. Они катались со смеху, сбивая друг друга с ног. Ай-кирибати умеют разбавить пафос здоровой дозой глупости.

К вечеру торжество переместилось в манеабу при протестантской церкви Кирибати в Бикенибеу – это одна из крупнейших манеаб на острове. Когда начался Конкурс Песни и Танца, сидячих мест уже не осталось. Я попытался представить американский эквивалент этого соревнования: сотрудников Министерства обороны в юбочках из травы и лавалавах, готовящихся выступить против ужасных соперников из Министерства здравоохранения и соцобеспечения. С большим трудом мне удалось нарисовать перед глазами Мадлен Олбрайт в лифчике из половинок кокоса. И все же этот образ был каким-то нереальным, что, пожалуй, и к лучшему.

В команде каждого министерства было более ста певцов, включая самих министров, и когда они запели, всем захотелось пуститься в пляс. Вместо ударных играли на чем-то вроде перевернутого книжного шкафа. Полдесятка мужчин ударяли по нему ладонями. По манеабе скакал распорядитель, призывая участников петь громче. Танец же был неторопливым и плавным. Провокационные движения рук и глаз сопровождались чувственным покачиванием бедер, которое подчеркивалось колыханием юбок из травы. В отличие от женщин, мужчинам разрешалось более активно двигать ногами, и они поддерживали ритм танца, слаженно топая и хлопая в ладоши. Каждый жест что-то значил. У ай-кирибати не бывает свободного танца, но есть ритм, и, глядя на танцоров, становилось ясно, что у ай-кирибати с чувством ритма все в порядке. Разумеется, кроме тех, кем овладел дух танца. Те вопили, тряслись и завывали, а потом падали на пол манеабы и бились об него головой. За это полагались дополнительные очки.

Потом настала очередь Министерства окружающей среды, и в центр зала выбежал Бвенава. Он был распорядителем. Он крутил пятой точкой и раскачивался волной, приказывал хору то повысить тональность, то петь ниже. Призывал мужчин усилить басы, а женщин – петь пронзительным сопрано. Густая грива его волос развевалась, он был похож на Леонарда Берштейна с Кирибати. Я взглянул на танцоров. У Тьябо заблестели глаза. Она задрожала. Только не упади в обморок, подумал я. Я этого не вынесу. Но дух танца решил не вселяться в нее, и она осталась на ногах.

После выступления я спросил Бвенаву, как, по его мнению, они станцевали.

– Не очень, – ответил он, – но главное, нам самим понравилось.

Пока мы говорили, началось выступление Министерства жилищного хозяйства. О, как шикарно они танцевали! Их мужчины были мускулистее, чем в остальных командах, а женщины фигуристее. Кокосовые лифчики сидели на них чуть плотнее. Юбочки были натянуты на бедра чуть ниже. Они выхаживали, качая бедрами. Виляли попами. Зазывно.

– Хватит пялиться, извращенец, – прошипела Сильвия.

– Может, зря ты не пошла танцевать, – заметил я. Закончив свой эротический танец, девчонки из команды послали судьям воздушные поцелуи. Зрители ахнули. А потом засмеялись. На Кирибати смех считается скорее признаком смущения, чем веселья.

– Это был не танец ай-кирибати, – сказал Бвенава. – Больше похоже на полинезийские танцы, – с явным недовольством добавил он.

Судьи ушли обсуждать участников в приватной обстановке. Их долго не было. Тем временем атмосфера накалялась. В манеабе собралось более тысячи человек, и у каждого было свое твердое мнение по поводу того, какая команда больше заслужила приз. Судьи вернулись и объявили о своем решении. Победа досталась Министерству жилищного хозяйства. Танцоры и певцы из выигравшей команды заликовали. В остальной части зала раздались лишь вялые аплодисменты.

А потом разразилась буря. Поднялся крик. Ай-кирибати начали пихаться. Полный переполох. Я не понимал, в чем дело: мои познания в языке ай-кирибати пока не позволяли понять, что же вызвало такое возмущение. Но очевидно, многих не устраивало решение судей. Мы с Сильвией отошли в сторонку и встали рядом с секретарем Министерства образования, молча наблюдавшим за скандалом. Секретарь министерства мне нравился. В отличие от большинства правительственных служащих, он был действительно предан делу защиты островной культуры от разлагающего влияния континентального мира.

– Здравствуйте, – обратился к нему я. – Как разработка образовательной программы?

Он рассмеялся. Ай-матанговские шуточки.

Я спросил, что он думает по поводу решения судей.

– Они поступили плохо, – покачал он головой. – Это был не танец ай-кирибати. На Кирибати каждый жест имеет значение. Танец очень выверенный. А их танец был больше похож на то, как танцуют на Таити. – В качестве демонстрации секретарь вильнул бедрами. – У нас на Кирибати так не танцуют. – Он задумался. – Но девчонки плясали что надо, а?

Глава 16

В которой Автор проникает в глубины Писательского Ума и на благо будущих поколений рассуждает о том, что требуется для создания Настоящей Литературы, благородного Искусства, к которому многие испытывают Призвание, но немногим удается это Призвание реализовать.


Содержание:
 0  Брачные игры каннибалов : Дж Троост  1  Глава 2 : Дж Троост
 2  Глава 3 : Дж Троост  3  Глава 4 : Дж Троост
 4  Глава 5 : Дж Троост  5  Глава 6 : Дж Троост
 6  Глава 7 : Дж Троост  7  Глава 8 : Дж Троост
 8  Глава 9 : Дж Троост  9  Глава 10 : Дж Троост
 10  Глава 11 : Дж Троост  11  Глава 12 : Дж Троост
 12  Глава 13 : Дж Троост  13  Глава 14 : Дж Троост
 14  вы читаете: Глава 15 : Дж Троост  15  Глава 17 : Дж Троост
 16  Глава 18 : Дж Троост  17  Глава 19 : Дж Троост
 18  Глава 20 : Дж Троост  19  Глава 21 : Дж Троост
 20  Эпилог : Дж Троост  21  Использовалась литература : Брачные игры каннибалов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap