Приключения : Путешествия и география : Онекотан : Олег Уланов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу

История вторая

Глава 1

Северные Курильские острова. Май 1944 года

В дверь каюты ещё раз постучали.

– Господин санса, вам радиограмма!

Поднявшись с небольшой лежанки у стены, человек в форме офицера военной разведки императорской армии открыл дверь и взял протянутый ему лист бумаги. Прочитав радиограмму, он быстро привёл себя в порядок, надел тёплую кожаную куртку с лисьим воротником и поспешил на «мостик» для встречи с капитаном.

Транспортное судно военно-морских сил Японии «Ройё-Мару», сопровождаемое фрегатом-эсминцем «Ишигаки», приближалось к конечной точке своего маршрута – острову Матуа. Там находился гарнизон под командованием полковника Уэда, который напрямую подчинялся Токио, минуя командование Северной группировкой.

Такэо Куроки (так звали офицера, получившего радиограмму) поднялся на мостик и поприветствовал командира корабля. После этого он взял в руки бинокль и попытался рассмотреть очертания острова. Низкая облачность и небольшой туман не позволяли сделать этого. Тогда он повернулся к командиру судна и тоном, не требующим возражений, произнёс:

– Мне нужна связь с эсминцем.

Через несколько минут на капитанский мостик поступило сообщение от дежурного радиста, что связь с эсминцем установлена.

– Сообщите командиру «Ишигаки», – продолжал распоряжаться Куроки, – что с острова пришла радиограмма. В акватории острова Матуа вчера видели подводную лодку противника. Мы ложимся в дрейф и входим в режим тишины. Пусть эсминец проверит безопасность подхода к острову, особенно у берега.

Приказы майора звучали так, будто он был главным на судне. На самом деле так и было.

Когда две недели назад капитан «Ройё-Мару» получил приказ готовиться к отходу с грузом на север Японии (на острова, которые раньше русские называли Курильскими), он и предположить не мог, что его судно пойдёт в одиночку, а не караваном, как обычно. И что сопровождать его будет гроза подлодок противника – фрегат-эсминец «Ишигаки». Но самым удивительным было то, что всей операцией должен был руководить всего лишь майор разведки.

С начала военных действий в Тихом океане судно «Ройё-Мару» неоднократно совершало плавания в составе морских конвоев к Курильским островам, перевозя боеприпасы, продовольствие и строительные материалы. Но последнее задание с самого начала отличалось от предыдущих. Почти до самого отхода судна не было известно, что именно нужно будет перевозить. В день, когда к борту судна подъехала колонна военных грузовиков, капитан понял, что груз, который им предстояло взять на борт, был очень важным. Это было видно по уровню и количеству охраны, которая сопровождала колонну.

Перед началом погрузки вместе с местным морским командованием на борт судна поднялся представитель генерального штаба, от которого капитан узнал, что им предстоит идти к острову Матуа в сопровождении эсминца «Ишигаки». Следом за ним на «Ройё-Мару» поднялся Куроки Такэо, который по приказу высшего руководства назначался руководителем операции. Все его распоряжения во время перехода к острову Матуа должны были исполняться без промедления и без дополнительного подтверждения высшего командования.

Получив необходимые приказы, капитан попросил разрешения начать погрузку. Подъём на борт и складирование в трюм груза были произведены быстро. Груз представлял собой триста длинных ящиков, обитых медными листами, на которых иероглифами была выведена надпись: «Специзделия». Кроме самого майора, груз сопровождали ещё четыре младших офицера в звании лейтенантов. С первого дня появления на судне они попеременно несли круглосуточное дежурство, следя за тем, чтобы команда ни имела доступа в трюм. Сам Куроки регулярно выходил на палубу и проверял их службу. Через каждые шесть часов он поднимался на мостик и сверялся с курсом, которым шло судно.

Сегодня они должны были выйти на траверс острова. Воспоминания капитана прервал голос майора.

– Подготовьте радиограмму на Матуа. Мы ложимся в дрейф и будем ждать, пока «Ишигаки» проверит подход к острову.

– Слушаюсь, господин санса.

Капитан «Ройё-Мару» тотчас же приступил к выполнению распоряжений руководителя операции.

* * *

Подводная лодка американских военно-морских сил SS-223 «Херринг»,[1] принадлежавшая к новейшему классу «Гато», уже неделю несла дежурство в районе острова Матуа. Из радиограммы, полученной вчера с подлодки SS-220 «Барб»,[2] находящейся значительно южнее, командир SS-223 узнал, что самолёт морской разведки ВМС США засёк в Охотском море два транспорта, идущих курсом на Северные Курилы.

По данным, которые сообщил разведчик, суда двигались в направлении Матуа. Командир подводной лодки лейтенант Дэвид Забрисски-младший принял решение встретить противника у самого острова и атаковать его при подходе к нему. Его план был прост и надёжен: требовалось незаметно подойти ближе к берегу и залечь на дно, на прибрежный шельф.

Когда на глубиномере под килем лодки показалась отметка «100 метров», командир отдал приказ лечь на грунт.

* * *

Прошло уже 28 часов с момента, как лодка, притаившись на грунте, ждала подхода эсминца и транспортного судна противника. Экипаж соблюдал режим тишины. Несколько часов слушавший океан акустик снял наушники и закрыл глаза от усталости. Кислорода на лодке становилось всё меньше, было уже тяжело дышать. Все старались без необходимости не двигаться и не делать резких движений.

В командном отсеке, кроме несущих вахту подводников, находились командир и его старший помощник. Забрисски-мл. посмотрел на часы и негромко сказал своему заместителю.

– Если в течение двух часов транспорты не подойдут к острову, придётся всплывать и менять позицию.

– Да, сэр. Я пойду, проверю акустиков.

Не успел помощник подняться со своего места, как из динамика раздался голос одного из акустиков.

– Сэр, слышу слабый шум винтов, пеленг – сто сорок градусов, дальность – ориентировочно двенадцать миль. Пока не могу классифицировать цели.

– Всем боевая тревога! – скомандовал по громкой связи командир.

Лодка мгновенно ожила. Уже через минуту все боевые расчёты находились на своих местах. Отсеки были задраены. И даже нехватка кислорода была уже не столь заметна.

Через пятнадцать минут акустик доложил, что одно судно по шуму винтов можно классифицировать как эсминец, а второе – скорее всего транспортное. Ещё через пятнадцать минут акустик докладывал снова.

– Сэр, – вновь докладывал акустик снова, – слышу только один шум винтов. Это эсминец. Пеленг – сто сорок восемь градусов, дальность – семь миль.

Отметив на карте новые координаты, Забрисски-мл. высчитал курс и скорость противника.

– Через тридцать минут цель будет у острова. Всем – готовность «номер один»! – скомандовал он в микрофон громкой связи.

Полчаса, которые эсминец шел к острову, людям на подлодке казались вечностью. Когда же вдруг корпус сильно качнуло взрывом глубоководной бомбы, всем сразу стало немного легче: ожидание конца всегда страшнее, чем сам конец. Следующий взрыв казался ещё мощнее предыдущего. Потом – третий, четвёртый, пятый…

Казалось, что бомбы рвались прямо за стальным корпусом. На самом деле, если бы хоть одна бомба разорвалась рядом с субмариной, подлодка вряд ли смогла бы уцелеть. Во время очередного, особенно мощного взрыва раздался сухой треск, и лодка погрузилась в темноту.

Спустя несколько долгих минут появилось слабое освещение: дежурный электрик включил резервный источник электропитания.

Когда стихли взрывы, дежурный акустик доложил.

– Сэр, шум винтов – справа по борту, дальность – пять кабельтовых.

– Дальность – шесть кабельтовых спереди справа по борту, – вновь рапортовал акустик через две минуты.

Забрисски-мл. понял, что через пять минут эсминец пересечёт траекторию, по которой может всплыть его лодка.

– Внимание! – громко скомандовал он. – Всем отсекам! Начинаем всплытие. Продуть балласт. Средний – вперёд. Торпедному отсеку подготовиться к атаке.

Экипаж мгновенно пришёл в движение. В выражениях лиц подводников, в том, как все работали и двигались, сквозила какая-то радость. Тому была причина. Все восемьдесят три человека, находящихся на лодке, верили в счастливую звезду своего командира Дэвида Забрисски-младшего.

* * *

Стоя на мостике «Ройё-Мару», Куроки Такэо пытался разглядеть в бинокль остров и фрегат-эсминец, ушедший к Матуа более двух часов назад. Низкая облачность и туман по-прежнему мешали это сделать. Дежурный принёс радиограмму и, поклонившись, передал её майору. Такэо быстро пробежался по ней глазами, резко протянул радиограмму капитану и, повернув голову в сторону острова, глухо произнёс.

– В двух километрах от берега подводная лодка противника атаковала «Ишигаки». Эсминец погиб.

В воздухе повисло тревожное молчание.

– Режим тишины сохраняется ещё на два часа, потом идём к острову, – добавил майор и направился к себе в каюту.

* * *

Подводная лодка «Херринг» уже три часа полным ходом шла в надводном положении к югу в открытый океан. Она меняла дислокацию, потому что Забрисски-мл. понимал, что скоро у Матуа могут появиться военные корабли Японии, чтобы найти и уничтожить противника, потопившего эсминец «Ишигаки».

Сейчас, после атаки, он мысленно перебирал всё, что произошло за эти сутки. Было очевидно, что ему опять повезло. Если бы он вовремя не получил информацию, если бы не залёг на грунт и не смог верно рассчитать пересекающийся курс эсминца, то результат противостояния между «Ишигаки» и «Херрингом» был бы не в пользу его подлодки.

Поскольку связи с базой в Пёрл-Харбор не было уже несколько дней, командир отдал приказ радисту установить связь с подлодкой «Барб», несущей боевое дежурство южнее.

– Передайте на SS-220: «Японский фрегат-эсминец “Ишигаки” потоплен у острова Матуа. Иду на юг для передислокации. Лейтенант Забрисски-младший».

Через десять минут радист принёс ответную радиограмму. В ней командир «Барба» поздравлял Забрисски-мл. с победой над самым сильным японским противником. Прочитав её, Забрисски-мл. хлопнул себя ладонью по лбу и, пробубнив что-то вроде: «эх чёрт, как я сразу…», громко скомандовал:

– Всем на местах! Лодка меняет курс! Идём к Матуа. Первый отсек – доложите о боеготовности.

Из динамика, висевшего на стене, раздался голос командира первого отсека.

– Сэр, первый отсек к бою готов. Торпедные аппараты заряжены. Ждём дальнейших указаний.

Первый помощник командира подлодки вопросительно смотрел на Забрисски-мл., продолжавшего отдавать приказы. Он не понимал, для чего нужно было менять курс и опять идти к Матуа. Если это из-за второго судна, которое шло под прикрытием эсминца, то, скорее всего, оно уже находилось у самого берега – вне досягаемости подлодки. И было бы верхом безрассудства возвращаться в район, где в ближайшее время могли появиться военные корабли Японии.

Поймав вопросительный взгляд своего старшего помощника, Забрисски-мл. подал ему знак подойти поближе и негромко, так, чтобы слышал только он один, произнёс:

– Ларкинс, вы не понимаете, зачем я делаю это?

– Нет, сэр.

– Мы потопили не просто эсминец. Это – фрегат-эсминец «Ишигаки». На его счету несколько наших подводных лодок. Тот факт, что он служил прикрытием для простого транспортного судна, говорит только об одном: на этом судне находится что-то или кто-то, чьей сохранностью и безопасностью Япония очень дорожит. Смотрите: эсминец оставил судно и пошёл к острову. Затем он начал бомбить шельф острова. Это значит, что на эсминце знали, что около острова Матуа есть подводная лодка. Они могли бы встать в дрейф напротив острова над большими глубинами и, войдя в режим тишины, ждать сколь угодно долго, пока у подлодки, то есть у нас, не кончился бы запас кислорода. Как только мы стали бы всплывать, их акустики сразу засекли бы нас, и тогда шансов уйти от «Ишигаки» у нас бы уже не было. Очевидно, что на транспортном судне кто-то отдал приказ командиру эсминца идти прямо к острову. И «Ишигаки» этот приказ выполнил. Теперь вы понимаете, Ларкинс, почему я меняю курс?

– Теперь да, сэр. Но у нас вышло из строя оборудование для зарядки батарей. Электрик просит ещё два часа на ремонт. Сэр, мы не сможем подойти к острову на перископной глубине – батареи не успеют зарядиться.

Забриcски-мл. с улыбкой посмотрел на своего заместителя и, дружески похлопав его по плечу, произнёс:

– Сейчас туман, и мы сможем подойти к Матуа вплотную в надводном положении. Ларкинс, надеюсь, вы по-прежнему доверяете мне?

* * *

Куроки Такэо стоял на ровной забетонированной площадке, находящейся в глубине острова в двадцати метрах над уровнем моря, и считал ящики, которые таскали с берега военнопленные под окрики конвойной команды.

Как и предполагал майор, через два часа после гибели эсминца подводная лодка противника ушла от острова, и «Ройё-Мару» без проблем подошло к Матуа. Когда последние ящики были переправлены шлюпками с борта судна на прибрежную полосу, капитан попросил разрешения отойти от острова и встать на рейд: поднимался лёгкий ветер, и у берега уже ощущалось волнение. Получив его, он скомандовал экипажу «отдать концы и дать малый назад».

Через пятнадцать минут «Ройё-Мару» встало на якорь в пятистах метрах от берега. Туман, который окутывал остров весь день, начал потихоньку рассеиваться.

Ящики, обшитые медными листами во избежание попадания внутрь влаги или воды, были изрядно тяжелыми. Военнопленные, изможденные ежедневными каторжными работами, могли переносить их только вчетвером или вшестером. Несмотря на то что их было более полусотни человек, работа двигалась не так быстро, как хотелось бы. Четыре лейтенанта, сопровождавшие груз, разделились по двое: одни находились на площадке, куда носили ящики, двое других остались на берегу. По всему маршруту перемещения ящиков стояли вооружённые солдаты конвойной команды, а наверху на площадке рядом с Куроки Такэо стоял их командир – сержант[3] Кюити Накамура.

В момент, когда четверо военнопленных в очередной раз ставили принесённый с берега ящик, один неожиданно вскрикнул и стал заваливаться на левый бок, увлекая за собой остальных вместе с тяжёлым грузом. Трое, как могли, пытались до последнего сохранять равновесие, но ящик был слишком тяжел и с грохотом рухнул на бетонное основание. От удара металлические скобы и замки слетели, верхняя крышка соскочила с медных клипс, и из приоткрытого ящика вылетел небольшой серый свёрток. Он размотался, прокатившись по бетону, и удивлённый Кюити Накамура увидел выпавшую из ящика небольшую золотую статую Будды. Такэо быстро поднял раскрывшийся свёрток, аккуратно замотал статую в серую ткань и положил ее обратно в ящик. Со злостью посмотрев на сержанта, майор строго произнёс:

– Гунсо, вы ничего не видели! Вам понятно?

– Так точно, господин санса. Я, правда, ничего не видел.

Майор повернулся к пленным, которые пытались поднять своего товарища, с силой пнул сапогом лежащего на бетоне китайца и обратился к сержанту.

– Этих четверых сейчас же казнить!

Затем он подозвал двух лейтенантов, стоящих рядом, и приказал восстановить погнутые скобы и замки на ящике. Лейтенанты немедленно принялись выполнять распоряжение майора.

Через полчаса все оставшиеся ящики стояли ровными рядами на площадке. Отдав приказ сопровождавшим его младшим офицерам постоянно находиться рядом с грузом, Такэо отправился в штаб гарнизона.

Не успел он пройти и нескольких шагов, как на побережье взвыла сирена. Это был сигнал тревоги. Майор посмотрел на море и увидел в двух километрах от берега еле различимый силуэт подводной лодки, которая шла к острову. Такэо смотрел на лодку и не мог понять, почему она идёт в надводном положении.

Береговые батареи начали приводить в боеготовность свои орудия. «Ройё-Мару» быстро снялось с якоря и на полном ходу пошло вдоль берега, пытаясь уйти в узкий пролив между Матуа и маленьким островком Иваки.[4] Очевидно, предвидя маневр транспортного судна, командир подводной лодки выпустил ему вслед две торпеды.

Пытаясь уйти от торпед, капитан «Ройё-Мару» заложил руль в сторону берега, в результате чего судно прочно село на мель.[5]

Взрыва не последовало, и Такэо понял, что торпеды прошли мимо. В следующее мгновение от громкого раската залпа береговой артиллерии у майора заложило барабанные перепонки. Резко запахло пороховыми газами, и через пару секунд море, где находилась подлодка, вздыбилось от первых разрывов.

После нескольких залпов дым стал рассеиваться. Лодка противника исчезла.

Глава 2

Филиппины, Манила. Ноябрь 1944 года

* * *

Главнокомандующий филиппинской группировкой Томоюки Ямасита после двухчасового совещания в своей ставке остался наедине с начальником штаба полковником[6] Муто Акиро. Им предстояло обсудить детали секретной операции, порученной ему в Токио несколько месяцев назад. Тогда генерал Ямасита был отозван из Квантунской армии в Юго-Восточную Азию для организации секретной доставки в Японию золота и других ценностей, хранившихся в форте Сантьяго в Маниле.

Пока дежурный офицер-ординарец готовил для них зеленый чай, взбивая бамбуковой метелочкой заваренную чайную пудру, главнокомандующий погрузился в воспоминания.

Все началось ранней весной 1944 года, когда Ямасита из Маньчжурии был вызван в Токио для встречи с министром торговли и промышленности Нобусукэ Киси. Это было для него полной неожиданностью. Как начальник штаба действующей Квантунской армии Ямасита не представлял, для чего с ним хочет встретиться гражданский министр.

Карьеру военного он начал в далеком девятнадцатом году в Германии в должности военного атташе. За время службы Ямасита неоднократно проявлял храбрость и верность самурайским традициям. Он слыл строгим последователем кодекса бусидо[7] и был известен неподкупностью и независимостью от политических и финансовых кругов империи. Поэтому приглашение министра сильно насторожило генерала.

Автомобиль, который прислали за ним из министерства промышленности, был немецким. Ямасита полюбил немецкие автомобили ещё во времена работы на должности главы специальной военной миссии в Германии в 1941 году.

Путь от генерального штаба до министерства должен был занять не более десяти минут, но автомобиль уже ехал больше получаса, и генерал стал всматриваться в окна, пытаясь определить, где он находится. Узкие улочки военного Токио были темны и казались нелюдимыми, хотя Ямасита знал, что везде, за каждой седзи,[8] шла своя жизнь.

Автомобиль мягко затормозил рядом с высоким четырехэтажным административным зданием. Через секунду задняя дверь, где сидел генерал, распахнулась, и открывший её человек, низко поклонившись, произнёс:

– Господин тайсё, министр Киси ждёт вас.

Будучи человеком военным, не привыкшим к излишней суете, генерал не стал уточнять, куда его привезли. Он поднялся по ступеням к дверям подъезда вслед за встречающим его сотрудником министерства. В вестибюле стояли четыре офицера в форме интендантских войск, вытянувшиеся при виде генерала по стойке смирно. В глубине вестибюля, у мраморной лестницы, поднимающейся наверх, стоял ещё один встречающий. Он сделал генералу знак рукой в сторону лестницы, находящейся в конце вестибюля. Генерал, молча, кивнул и двинулся в указанном направлении. При приближении генерала он, поклонившись, произнёс фразу, которую генерал уже слышал от того, кто встречал его у автомобиля.

– Господин тайсё, министр Киси ждёт вас.

После этого он пригласил Ямаситу подняться на второй этаж.


Министр ждал генерала в большом прямоугольном кабинете. Рядом с ним за большим столом сидел ещё один господин в штатском. При виде генерала министр встал со стула и в ответ на поклон Ямаситы поклонился сам, как того требовал обычай и правила японского этикета. То же сделал и второй господин. Ямасита узнал в незнакомце министра финансов Японии Окинори Кая.

– Господин тайсё, надеюсь, вы знаете моего коллегу господина Кая? – спросил Киси.

Ямасита поклонился в знак согласия.

– Да, господин министр.

Хозяин кабинета продолжил.

– Я пригласил вас, господин тайсё, потому что ваша блестящая воинская карьера и ваша незапятнанная репутация, сочетающаяся с кодексом бусидо, позволяют считать, что такие люди, как вы, ценят судьбу Японии выше своей собственной.

Министр Киси сделал знак рукой, предлагая всем сесть за большой стол.

– Кроме того, вы национальный герой.

Сделав небольшую паузу, министр продолжил:

– В Токио хорошо помнят вашу блестящую операцию по захвату Сингапура,[9] поэтому мы хотели бы, чтобы именно вы возглавили операцию, от которой во многом будет зависеть будущее нашей империи и нашей нации.

Суть операции сводилась к следующему. Ямаситу переводили в Юго-Восточную Азию в качестве главнокомандующего южной группировкой войск. Его задачей была подготовка к обороне Филиппин – главной военно-стратегической территории в этом регионе. Кроме этого, ему поручалось осуществление тайной эвакуации в Японию ценностей из хранилищ форта Сантьяго в Маниле, которые были экспроприированы в странах Юго-Восточной Азии специальными военными отрядами императорской гвардии. За этими отрядами стояла тайная могущественная организация «Кин но йури»,[10] руководил которой младший брат императора Японии Хирохито – принц Чичибу. Ямасита знал об этом. К тому же он догадывался, что министры, вызвавшие его в генштаб, тоже состояли в этой организации. Единственное, чего он не понимал, это почему руководство так поздно приняло решение об эвакуации ценностей из Манилы.

Истинная причина задержки, известная только японскому императору, принцам и некоторым членам кабинета министров, заключалась в следующем. До 1944 года между Германией и Японией действовала секретная договоренность, на основании которой японцы обязывались предоставлять нацистам всю информацию о ценностях, экспроприируемых из буддийских монастырей этого региона.[11] Специальные эмиссары «Аненербе»[12] отслеживали все находки, которые можно было отнести к старинным артефактам. Часть их изымалась и вывозилась на Тибет в специальные хранилища, контролируемые далай-ламой. По этой причине ценности хранились до сих пор в Маниле, а не в Токио. Но весной 1944-го стало понятно, что колесо войны покатилось обратно в сторону Берлина, и деятельность «Аненербе» в Юго-Восточной Азии стала не столь активной. Именно этим решили воспользоваться в Токио. Нужно было успеть тайно (в том числе и от Германии) вывезти с Филиппин все ценности и артефакты. Если по каким-то причинам этого сделать не получилось бы, генерал Ямасита должен был организовать их сокрытие прямо на месте.

Надо было торопиться, потому что Япония в 1944 году уже значительно уступала военной мощи США и обеспечить полную безопасность своих морских перевозок уже не могла. Оставался один относительно надёжный вариант – тяжёлая военная авиация. Но и эта возможность могла исчезнуть, поскольку, по данным военной разведки, американцы готовили операцию по вторжению в Юго-Восточную Азию и старались перекрыть со своих морских кораблей воздушное сообщение Филиппин с Японией.

Стоимость всех ещё не вывезенных украшений, золотых изделий, драгоценных камней превышала, по оценкам министерства финансов Японии, тридцать миллиардов имперских иен. По плану операции, согласованной членами кабинета министров с генералом Ямасита, ценности должны были быть вывезены с помощью тяжёлой авиации в Японию и на какое-то время спрятаны в специально подготовленных хранилищах.

Самым подходящим местом для этого были Курильские острова, потому что за последние десять лет они стали закрытой для гражданских лиц Японии территорией. Кроме этого, благодаря мощным фортификационным сооружениям Курильские острова были абсолютно неприступны для морского десанта противника.

Спрятанные ценности предполагалось использовать для восстановления финансово-кредитной системы Японии и долгосрочного развития её промышленности.

Еще до своего официального перевода на Филиппины Ямасита отправил начальника своей охраны Куроки Такэо в Манилу, чтобы тот смог организовать отправку первой части ценностей. Через три дня первая партия груза для отправки в Японию была готова. Самолёты с ценным грузом вылетели поздно вечером. Двенадцать тяжёлых бомбардировщиков «Мицубиси Ки-67 Хирью», с которых предварительно было снято всё, что можно, поднялись на высоту семь с половиной тысяч метров и через пять часов полёта успешно совершили посадку на военном аэродроме рядом с городом Тайпей на Тайване. Переждав световой день под навесами, которые в качестве маскировки имитировали сельские строения, самолеты вылетели вечером следующего дня. Через шесть часов полета вся авиационная группа благополучно приземлилась на военном аэродроме под Токио.

В первой партии, как и планировалось, находились только украшения, предметы искусства и предметы культа, собранные в буддийских монастырях и пагодах Вьетнама, Лаоса и Камбоджи.

О том, что именно перевозили бомбардировщики, знал очень ограниченный круг должностных лиц министерства финансов и военных. По договорённости Куроки Такэо должен был сопровождать груз из Манилы до самой последней точки маршрута – Токио.

За новой партией ценностей из Японии смог вернуться только один бомбардировщик. Он прилетел с грузом золотых монет для выдачи жалованья личному составу группировки. Остальные бомбардировщики были срочно переброшены в зону боевых действий к острову Лейт, где окончательно увязли в боях.

Когда в сентябре Ямасита прибыл на Филиппины, ситуация с авиацией, в том числе и тяжелой, была уже критической. Поэтому план операции пришлось менять на ходу…


Ямасита посмотрел на своего начальника штаба и наконец произнёс:

– Вы подготовили план действий по сокрытию золота, хранящегося в Маниле?

– Господин тайсё, я предлагаю раздать оставшиеся запасы золота, хранящиеся в форте Сантьяго, во все подразделения нашей группы войск для того, чтобы они сами производили его сокрытие. Тем самым мы дезинформируем противника и скроем следы той части золотых запасов, которые уже вывезены в Японию.

– Хорошо. Изложите мне конкретные детали плана.

Через час план полковника Акиро был утвержден.

Глава 3

Япония, Токио. Ноябрь 1944 года

* * *

Куроки Такэо уже двадцать часов находился в Токио. С военного аэродрома он сразу же прибыл в генеральный штаб и доложил о результатах операции по сопровождению секретного груза. После подробного изложения всех деталей операции и сообщения плана места сокрытия груза майор по требованию командования написал рапорт об обстоятельствах гибели четырёх офицеров министерства финансов, прикомандированных к нему.

По этому же поводу с Такэо лично беседовал начальник особого отдела генерального штаба. Это был невысокий плотный мужчина с гладко выбритым черепом и умными, проницательными глазами. Он долго и внимательно читал объяснения майора, затем, отложив в сторону рапорт, ещё долго переспрашивал его, уточняя некоторые детали. После нескольких часов беседы, походившей на допрос, Такэо чувствовал себя очень усталым. Наконец начальник разрешил ему выйти в туалет.

Когда майор вернулся, хозяин кабинета разговаривал с кем-то по телефону, постоянно кивая головой. Такэо хотел выйти за дверь до окончания разговора, но генерал-лейтенант показал ему на стул перед столом. Когда майор сел, начальник положил трубку на чёрный телефонный аппарат и, внимательно посмотрев на Такэо, произнёс:

– Завтра в десять часов вас доставят в министерство финансов. Министр лично хочет выслушать обстоятельства гибели своих подчинённых.

– Слушаюсь, господин тёсё.[13]

– У вас есть что добавить к сказанному ранее? – голос генерал-лейтенанта почти не выражал эмоций.

Майор поспешил ответить.

– Да, господин тёсё! Я хотел бы отправиться на Филиппины, чтобы продолжить службу рядом с главнокомандующим тайсё Ямаситой – на любой должности и в любом звании.

Генерал-лейтенант снова внимательно посмотрел на Такэо.

– Вы должны отдавать себе отчёт, – жестко произнес он, – что вы в первую очередь служите императору и Японии, а уже в последнюю очередь – Ямасите. После встречи с министром финансов у вас будет три дня отдыха. Можете съездить навестить свою семью. Потом мы определим место вашей дальнейшей службы.

– Слушаюсь, господин тёсё!

* * *

На встречу с министром финансов Такэо ехал в том же немецком автомобиле, что и генерал Ямасита несколько месяцев назад. За последние полгода Токио стал ещё больше походить на военный город. Атмосфера войны чувствовалась во всём: в заклеенных бумагой окнах немногочисленных административных зданий, в надписях на стенах домов и в большом количестве людей в военной форме.

Майор смотрел через стекло автомобиля на улицы родного города и думал о предстоящей встрече с министром финансов.

Когда в мае 1944 года он по заданию Ямаситы привез в Токио из Манилы первую партию ценностей, встретивший его на военном аэродроме сотрудник министерства финансов подтвердил, что Такэо должен сопровождать груз до последней точки маршрута. После разгрузки все ящики на нескольких грузовиках сразу же перевезли в самолётный ангар в дальнем конце аэродрома, где было подготовлено место для переписи золотых изделий.

В ангаре груз уже ждали несколько сотрудников минфина. Посреди строения под яркими софитами стояли большие столы. Рядом на треногах были закреплены два фотоаппарата. На двух стеллажах, стоящих чуть в стороне, лежало несколько рулонов серой материи для упаковки золотых изделий, а вдоль стены ангара ровными рядами стояли пустые ящики, обитые медными листами с надписью: «Специзделия».

Когда весь груз был перемещен в ангар, вокруг него сразу же было выставлено два кольца охраны. Всем, кто находился внутри и делал опись ценностей, было запрещено покидать здание ангара. В течение нескольких дней, пока шла опись, приходилось спать, есть и оправляться прямо в ангаре в специально оборудованных местах. В ангаре с самого начала переписи находились четверо одетых в военную форму сотрудников министерства. Все четверо были лейтенантами. Когда опись была закончена и последний ящик был закрыт и опломбирован, сотрудник минфина, встречавший майора, передал ему пакет из генштаба и сообщил, что эти четверо будут сопровождать груз вместе с ним.

Их гибель на Курильских островах и была причиной, по которой майор ехал сейчас в минфин.

Возглас водителя автомобиля прервал раздумья Такэо.

– Господин санса, вы приехали. Пожалуйста, поднимитесь по лестнице. В вестибюле вас встретят.

* * *

Закончив доклад об обстоятельствах гибели сотрудников минфина, Такэо мельком посмотрел на министра, пытаясь понять, о чём он сейчас думает.

– Надеюсь, то, что вы мне сейчас рассказали, является стечением роковых обстоятельств, а не чьей-то злой волей, – сухо произнес министр.

Во внешне спокойной манере говорившего чувствовалась жесткость.

Куроки Такэо молча смотрел в полированную столешницу стола, в которой отражалось лицо министра. Возникла напряженная пауза, длившаяся около минуты. Неожиданно министр смягчился и попросил майора подойти к большому столу в центр кабинета.

На столе лежали карты островов, на территории которых находились подземные хранилища.

– Пожалуйста, отметьте на картах места, где был сокрыт груз.

Такэо взял карандаш и уверенно склонился над картами.

– Вот здесь, на острове Сумусю,[14] мы выгрузили сто пятьдесят ящиков, которые я сопровождал из Филиппин. А другие сто пятьдесят ящиков, которые были доставлены на борт «Ройё Мару», спрятаны вот здесь – в районе Черного озера, – майор поставил крест карандашом на карте острова Онекотан.

– Надеюсь, господин санса, вас не надо проверять?

– Я готов провести ритуал харакири и уйти в страну Ёми,[15] если вы не верите, что ящики находятся именно там, где я указал на картах.

– Хорошо, господин санса, я верю вам, – министр пристально посмотрел на Такэо. – Скажите, а кроме вас, никто не знал, что за груз вы сопровождаете?

– Нет, господин министр. Никто не мог знать о характере груза. – Такэо не стал рассказывать об инциденте при разгрузке на Матуа.

– Аригато.[16] У вас есть какие-нибудь просьбы?

Для Такэо, воспитанного в традиционной японской семье, любая просьба к чужому человеку была противоестественна. Ведь просящий ставил себя в зависимое положение от того, кто эту просьбу или услугу мог выполнить. Но в эту минуту Такэо был вынужден отбросить эти предрассудки. Ему необходимо было встретиться с генералом Ямаситой и рассказать ему ВСЁ. Ведь на карту было поставлено честное имя «тигра Малайи»…

– Да, господин министр. Позвольте мне вернуться на Филиппины к генералу Ямасите.

Министр понял просьбу майора по-своему.

– Ну что же. Через пять дней туда летит самолёт с деньгами для нашей группы войск. Нам как раз нужен сопровождающий. Но учтите, что шансов долететь не более пятидесяти процентов.

– Благодарю вас, господин министр. Если мне суждено погибнуть, то пусть это случится ради процветания Японии и императора.

– Хорошие слова, господин санса.

Поклонившись, Такэо развернулся на месте и чётким шагом вышел из кабинета министра.

Министр посмотрел вслед ушедшему майору и, когда дверь за ним закрылась, снял трубку с аппарата внутренней связи. Через пять минут в кабинет зашёл помощник министра и, поклонившись, стал записывать в блокнот поручения шефа. Получив все указания, он внимательно посмотрел на министра и услужливо произнес.

– Я всё сделаю, господин министр. Будут ли ещё пожелания?

Шеф посмотрел на подчинённого, как бы раздумывая, говорить ли ему то, о чём он сейчас думал. Выдержав небольшую паузу, министр сдержанно произнёс:

– Я бы не хотел, чтобы Куроки Такэо встретился с Ямаситой.

Помощник хитро посмотрел на начальника.

– Я уверен, господин Кая, что этого не случится.

Поклонившись, помощник вышел из кабинета.

* * *

Остановившись возле своего дома, Такэо в нерешительности замер на пороге. Он не был здесь уже пять лет. Единственной ниточкой с домом были письма, которые изредка приходили к нему. А за последние полгода и эта связь оборвалась. Он тихо отодвинул седзи. Сдвигаясь, она сухо ударила своим верхним краем по гирлянде бамбуковых трубок, висевших с внутренней стороны помещения. Глухой звук колокольчиков мягко растворился в темноте короткого тёмного коридора. В доме вкусно пахло рисовой лапшой.

На звук бамбуковых колокольчиков, мелко семеня, вышла молоденькая девушка в светлом кимоно. Увидев вошедшего офицера, она на секунду замерла, вглядываясь в его лицо. Вдруг она упала на колени, положив на пол руки и прильнув к ним головой.

Такэо, привстав на одно колено, взял девушку за плечи и медленно поднял из глубокого поклона. Перед ним стояла его младшая сестра Ханако.

– Мама, радуйся! К нам вернулся наш Такэо! – крикнула она в глубь дома.

– Ты стала красивой девушкой, Ханако, – растерянно произнес Такэо.

Когда появилась их мать, он глубоко поклонился ей и взял в свои ладони ее руки. Он долго держал их, с нежностью глядя на её счастливое лицо, мокрое от слез.

Потом был скромный семейный ужин, много разговоров об остальных трех младших братьях и отце, тоже вдалеке от дома защищавших интересы Японии.

Ближе к полуночи Такэо взял лампу, четыре листа бумаги с чернилами и отправился в свою маленькую комнату из трех татами.[17] Он задвинул фусуму,[18] закрывшись от общего прохода, положил чернила и бумагу у края татами и медленно лег на простеганный соломенный мат. Непередаваемый запах дома снова напомнил ему о безмятежном детстве, когда ему, сыну провинциального врача, было позволено все.[19] Перевернувшись на спину, он провел рукой по гладкому дереву опорных столбов дома. Сколько ночей он провел здесь, взрослея и мужая.

Эх, если бы не война! По праву старшего сына он уже мог бы жениться на девушке, которую для него выбрали бы его родители. И сейчас его мать могла бы уступить его жене роль главной хозяйки в доме, ритуально отдав ей самодзи.[20] А он уже принял бы из рук отца бразды правления семьёй и мог бы заботиться о своих родителях, оберегая их старость…

Такэо долго лежал на татами, думая о судьбе, которая разметала их семью по разным частям Японии. Наконец он резко поднялся и, прибавив света в керосиновой лампе, стал писать письмо генералу Ямасите.

На другой день за обедом Такэо попросил мать об одном одолжении:

– Мама, через три дня я улетаю на Филиппины. Я должен вернуться к тайсё Ямасите. Если же мне не суждено будет добраться до Филиппин и я погибну, – голос майора дрогнул, – господин Ямасита сам приедет к нам домой, когда кончится война. Вот моя фотография, где я ещё в звании лейтенанта, – Такэо протянул матери черно-белую фотокарточку в бамбуковой рамке. – Там, под фотографией, – личное письмо господину Ямасите. Пожалуйста, никому не рассказывайте о нём и, что бы ни случилось, сохраните его.

Мать взяла рамку с фотографией сына и, поклонившись, произнесла:

– Я всё сохраню, Такэо.


Содержание:
 0  вы читаете: Онекотан : Олег Уланов  1  Глава 1 Северные Курильские острова. Май 1944 года : Олег Уланов
 2  Глава 2 Филиппины, Манила. Ноябрь 1944 года : Олег Уланов  3  Глава 3 Япония, Токио. Ноябрь 1944 года : Олег Уланов
 4  История вторая : Олег Уланов  5  Глава 2 Филиппины. Манила. Март 1985 года : Олег Уланов
 6  Глава 3 Северные Курилы, остров Онекотан. Апрель 1985 года : Олег Уланов  7  Глава 4 Северные Курилы, остров Онекотан. Май 1985 года : Олег Уланов
 8  j8.html  9  Глава 6 США. Штат Пенсильвания. Филадельфия. Май 1985 года : Олег Уланов
 10  Глава 7 Северные Курилы. Начало июня 1985 года : Олег Уланов  11  Глава 8 Северные Курилы. 15 июня 1985 года : Олег Уланов
 12  Глава 9 Северные Курилы. Остров Онекотан. 15 июня 1985 года. Вторая половина дня : Олег Уланов  13  Глава 10 Северные Курилы. Остров Онекотан. 16 июня 1985 года : Олег Уланов
 14  Глава 11 Северные Курилы. Остров Онекотан. 16 июня 1985 года. Вторая половина дня : Олег Уланов  15  Глава 12 США. Штат Пенсильвания. Филадельфия. 22 июня 1985 года : Олег Уланов
 16  Глава 1 Северные Курилы, остров Онекотан. Январь 1985 года : Олег Уланов  17  Глава 2 Филиппины. Манила. Март 1985 года : Олег Уланов
 18  Глава 3 Северные Курилы, остров Онекотан. Апрель 1985 года : Олег Уланов  19  Глава 4 Северные Курилы, остров Онекотан. Май 1985 года : Олег Уланов
 20  j20.html  21  Глава 6 США. Штат Пенсильвания. Филадельфия. Май 1985 года : Олег Уланов
 22  Глава 7 Северные Курилы. Начало июня 1985 года : Олег Уланов  23  Глава 8 Северные Курилы. 15 июня 1985 года : Олег Уланов
 24  Глава 9 Северные Курилы. Остров Онекотан. 15 июня 1985 года. Вторая половина дня : Олег Уланов  25  Глава 10 Северные Курилы. Остров Онекотан. 16 июня 1985 года : Олег Уланов
 26  Глава 11 Северные Курилы. Остров Онекотан. 16 июня 1985 года. Вторая половина дня : Олег Уланов  27  Глава 12 США. Штат Пенсильвания. Филадельфия. 22 июня 1985 года : Олег Уланов
 28  Эпилог первой части. Июнь 1986 года. Год спустя. Москва : Олег Уланов  29  Использовалась литература : Онекотан
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap