Приключения : Путешествия и география : Весновка : Е Устиев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Весновка


К концу апреля весна одолела зиму даже на Крайнем Севере. В низовьях среднекана с южных и восточных склонов гор снег быстро исчезал. С крыши барака свисали великолепные сосульки, а на порозовевшем под солнцем снегу появились радостные спутники колымской весны — серые пеночки. С их прилетом совпало появление и первых насекомых. В солнечных лучах струились прозрачные столбы ранних мошек, а на пригретых стенах барака ползали невесть откуда взявшиеся сонные мухи. По утрам людей будила громкая перекличка кедровок. С наступлением весны они оживленно галдящими стаями разыскивали среди освободившихся от снега кустов стланика прошлогодние шишки.

Приближался конец длинной зимовки. Геологам пора было переходить к летним планам. Ведь лето на Колыме так коротко! Каких-нибудь три месяца, и эти суровые горы вновь скует мороз и накроет снежная шуба.

Билибин и Цареградский тщательно разработали программу дальнейших работ. Необходимо использовать лето, чтобы охватить геологической съемкой и поисками возможно большую площадь в этой части бассейна Колымы. Зимняя разведка на Среднекане дала им в руки хорошую путеводную нить. Теперь предстояло, не выпуская нити из рук, размотать такую часть клубка, какая окажется по силам.

К первым числам мая план действий был готов. Он был нелегок. Два молодых геолога собирались с помощью Раковского и Пертина детально изучить и опробовать весь бассейн Среднекана с его многообещающими россыпями и коренными месторождениями золота. Геологическую съемку верхней половины бассейна брал на себя Цареградский. Детальное опробование наносов в руслах всех рек и на террасах не реже чем через каждые полкилометра, а местами значительно чаще должен был вести при этом отряде Эрнест Бертин. Нижнюю половину бассейна Среднекана предполагал исследовать Билибин, которому должен был помогать шлиховым опробованием Раковский.

Однако подробно закартировать и разведать территорию в несколько тысяч квадратных километров без достаточных средств передвижения невозможно. Билибин заключил несколько договоров с жителями ближайших колымских поселков — Сеймчана и Таскана. Якуты обязались доставить нужное количество лошадей с конюхами только к 1 июля. Они утверждали, что раньше этого срока собрать столько лошадей и вьючных седел невозможно.

Вот тут-то и родилась идея рекогносцировочных исследований большой территории, которые можно было бы провести в течение мая и июня. Было решено осмотреть громадный район между Бахапчой на западе и Буюндой на востоке, долиной Колымы на севере и Охотским водоразделом на юге. Общая площадь этой сильно пересеченной реками и вздыбленной горами местности превышала пятнадцать тысяч квадратных километров. Чтобы ее осилить, требовались большое напряжение, тщательно продуманный план маршрутов и, конечно, надежный транспорт. Без этого было бы немыслимо выполнить задуманную программу и к сроку вернуться на Среднекан.

Билибин с Цареградским и Казанли решили использовать возвращавшийся на Олу последний олений транспорт и добраться с ним до района Охотского водораздела. Отсюда Юрий Александрович должен был вместе с рабочими и грузами среднеканской конторы Союззолота, которые находились там еще с зимы, сплавиться на кунгасах по Малтану, Бахапче и Колыме, повторив, таким образом, свой прошлогодний маршрут, но в более благоприятных условиях и с более тщательно разработанной программой геологических наблюдений. Во время этого большого маршрута по течению нескольких рек геодезист Казанли должен был установить несколько астропунктов на Бахапче и у устьев некоторых притоков Колымы.

(Позднее астропункты Казанли длительное время служили опорными ориентирами и к ним привязывали свою глазомерную съемку поисково-разведочные отряды Геологоразведочного управления.)

Тем временем Валентин Александрович предполагал, опять-таки по прошлогоднему примеру, пройти к Талой и, изучив как следует окрестности горячего источника и распространенные там граниты (позднее они стали известны в геологической литературе под именем верхнетальских), спуститься до впадения этой реки в Буюнду. Там он думал построить плот и сплавиться по Буюнде до устья, а затем спуститься по Колыме до поселка Сеймчан. После этого отряду нужно было подняться до Среднекана, а затем по нему к знакомым местам зимовки на разведке Раковского.

— Река — лучшая дорога! — не раз повторил, обсуждая детали этого плана, начальник экспедиции. И это было истинной правдой. Только сплывая вниз по течению, геологи могли за столь короткий срок одолеть такое большое расстояние и проделать с наименьшей затратой сил такую большую съемочную работу.

За время отсутствия геологов Сергей Дмитриевич Раковский должен был подняться вверх по течению Колымы до Таскана, чтобы после вскрытия реки и ледохода сплавиться до Среднекана, проводя опробование всех боковых колымских притоков. Наконец, Эрнесту Петровичу Бертину предписывалось продолжить разведку золотоносной россыпи в верховьях Среднекана и начать опробование всей системы впадающих в Среднекан притоков.

К началу июля все участники экспедиции должны были вернуться к бараку Раковского на Среднекане, чтобы с приходом лошадей приступить к детальному обследованию всей долины.

Значительная часть этого сложного плана была летом 1929 года выполнена, хотя непредвиденные события заставили изменить некоторые его детали.

На рассвете 3 мая длинный транспорт из оленьих нарт тронулся со Среднекана в дальний путь. Снежный покров уже сильно осел, на его поверхности образовалась ледяная корка наста, и отдохнувшие за зиму олени бодро тащили легкую на этот раз поклажу. Каюры, радуясь скорому возвращению домой, потихоньку тянули заунывную, на взгляд русских, песню.

— Боюсь, что дорога будет трудная, — сказал Цареград-ский. — Снег становится все рыхлее, и олени могут не потянуть.

— Ничего, нам снега хватит! — ответил шагавший рядом Билибин. — На худой конец, будем передвигаться ночью. По насту!

Действительно, как только поднялось и стало припекать солнце, намерзшая по ночному морозу ледяная корка сделалась хрупкой, и снег под ней легко подавался под копытами оленей и полозьями нарт. Уже к полудню стало ясно, что двигаться дальше невозможно. Олени надрывались, вытягивая вдруг отяжелевшие нарты из каждой рытвины. Острые края ледяного наста ранили им ноги. Вскоре у оленей передней нарты появились над копытами кровавые ссадины. Сперва пришлось менять местами нарты, выдвигая вперед все новую упряжку, но в конце концов главный каюр остановил транспорт.

— Дальше ходи нельзя. Будем отдыхай, чай пей, кушай! Таким образом, за первую половину первого дня они успели

пройти всего-навсего десять километров.

— Видно, и в самом деле днем придется отдыхать, а ночью идти! — сказал, присаживаясь на край нарты, Билибин.

Его красивое удлиненное лицо сильно загорело за последние месяцы. Выросшая за зиму длинная русая борода делала его похожим на молодого боярина.

— Ты знаешь, Валентин, — продолжал он задумчиво. — Вот мы с тобой ищем и разведываем золото, а делаем все это кустарно, по своему разумению. А почему это? Да просто потому, что нам не у кого учиться. Не только учебника такого нет, но даже сборника рецептов какого-нибудь и то не имеется. А ведь россыпи есть разные, и искать и разведывать их нужно тоже по-разному. Я вот думаю, что мы все ищем донные речные россыпи, а ведь их, конечно, много всяких типов, да только мы еще не знаем, как и где их искать. А нужно бы нам сойти с этой дедовской тропинки и пробить новую дорогу в россыпной геологии.

— Конечно, — ответил, тоже присаживаясь, Цареградский. — Вот на Безымянном и Среднекане я заснял несколько ступеней речных террас. Каждая из них отмечает какую-то определенную стадию врезания долины и, следовательно, определенный этап разрушения коренных источников золота…

— Ты хочешь сказать, что каждому из этапов и каждой террасе

соответствуют свои россыпи? Я уже об этом думал. Разумеется, если на каком-то уровне уже была россыпь, а долина затем врезалась в этот уровень, но часть его сохранилась в виде террасы, то с уцелевшей ступенькой террасы должна была бы сохраниться и лежащая на ней россыпь…

— Вот именно! Я убедился в этом, когда нашел золотоносные порфировые дайки на Среднекане. Ведь в них богатое золото, а прямо под ними широкая, покрытая мощным чехлом галечников терраса. Куда же золоту из этих даек деваться, как не на террасу, которая когда-то была дном долины? Я уверен, что там должна быть россыпь!

— Да, россыпь Раковского, вероятно, не связана с твоими дайками, а если и связана, то лишь частично. Многократно повторявшееся врезание долины должно было сопровождаться столь же многократным перемывом и переотложением золота. Мне бы очень хотелось проследить россыпи золота, образовавшиеся на разных расстояниях от коренных источников, и в частности россыпь, лежащую непосредственно на месте размыва ее коренного источника. Она должна иметь совсем неокатанное золото!

— Обычным лотковым опробованием найти ее будет нелегко. Ведь в таких россыпях очень слабо да и, наверное, неравномерно выражено обогащение. Поэтому всякая проба будет более или менее случайной. Неперенесенные россыпи нужно искать вблизи коренных источников, например у кварцевых или порфировых жил с золотом.

— Кстати, о многократном перемыве, — вдруг вспомнил Цареградский. — Ты знаешь, ведь я нашел на некоторых водоразделах Среднекана хорошо окатанную гальку! Я и забыл тебе сказать! И потом, взгляни-ка назад! Видишь: все поверхности водоразделов находятся примерно на одном уровне?

— Верно! — Билибин повернул голову и внимательно оглядел горизонт. — Отсюда это видно довольно ясно. А с перевала будет еще заметнее.

— Может, прикинуть их нивелиром? — сказал Казан ли. — Тогда не нужно будет гадать, единый ли у них уровень.

— Мне кажется, — продолжал Цареградский, — что эта поверхность выравнивания была когда-то здесь всеобщей. Лишь потом эта древняя равнина стала медленно подниматься и образовала плоскогорье, в которое и врезался Среднекан.

— Гм… Очень заманчивая идея! Но доказать ее на таком маленьком клочке земли невозможно… Ведь плоскогорье могло быть и изначала таким же высоким, как воображаемая плоскость среднеканских водоразделов!

— При этом варианте было бы труднее объяснить такое громадное врезание новой долины Среднекана: ведь оно достигает восьмисот метров. Но вообще ты прав, Юра: нужны более обширные доказательства!

Такие и похожие на этот разговоры два молодых геолога вели между собой во время длинного пути, когда им больше чем обычно приходилось бывать вместе. В подобных разговорах, которые, впрочем, не всегда были мирными, оба первооткрывателя проверяли течение своих мыслей и правдоподобность возникших у них объяснений.

(В какой-то мере эти размышления отразились в изданном через несколько лет Билибиным руководстве, посвященном геологии россыпей. Эта блестяще написанная книга обобщала весь накопленный к тому времени в Советском Союзе, но особенно на Колыме и Алдане, опыт классификации и характеристики россыпей золота и других ценных минералов. Будучи первой в этом роде, книга Билибина и до сих пор служит настольным руководством для всякого геолога, имеющего дело с россыпными полезными ископаемыми.

В те же годы, сообразно со склонностями своей натуры, Цареградский занимался на Колыме практической стороной учения о геологии россыпей. Именно это обстоятельство сперва поставило его во главе громадной армии колымских геологов — поисковиков и разведчиков, а затем принесло ему золотую медаль Героя и золотую же лауреатскую медаль. Так золото, поискам которого он посвятил всю свою сознательную жизнь, бросило свой отблеск на впалые щеки стареющего человека. Впрочем, ни запонок, ни колец, ни каких-либо других золотых украшений этот человек никогда не носил.)

В тот день путешественники простояли около пяти часов, и лишь когда солнце склонилось к закату, а снег на склонах гор покрылся румянцем, олений транспорт тронулся дальше. Теперь они путешествовали только светлой северной ночью, давая оленям роздых днем, когда солнце размягчало наст. Цареградский уже второй раз шел по этому пути — Среднекан, Сулухучан, Герба, Буюнда, Талая, хотя и в обратном направлении. Но время года и настроение сильно меняют пейзаж. Осенью он очень торопился к Среднекану, впереди маячила глухая зима и неизвестность, на сердце было неспокойно. Сейчас все обстояло иначе, и суровый пейзаж преобразился. Теплые, солнечные дни позволяли идти на лыжах совсем налегке. Часто оба геолога и астроном раздевались по пояс и скользили по легкому, рассыпавшемуся кристалликами снегу, подставляя солнцу свои загорелые плечи.

Но вот наконец все перевалы позади. Отряд поднялся по долине Талой к горячему источнику. Отсюда пути геологов расходились. Билибин, Казанли и группа рабочих отправились далее на Малтан и Бахапчу, а Цареградский остался в фантастической долине Талой. Олени, доставив людей к месту весновок, возвращались к себе в Олу и в другие прибрежные селения.

Весновка. Какая это чудесная пора для геолога! В уютном месте, в полутора километрах от дымящихся источников, разбита утепленная палатка. Земля прогрета тут насквозь, и потому снега на террасе давно нет, палатка стоит прямо на сухой земле. В палатке вечером и утром потрескивает крохотная печурка, на которую так приятно смотреть, когда погашена свеча и тонкие железные стенки излучают ласковое тепло. Днем печку уже можно не топить, так как палатка достаточно прогревается солнцем. Впрочем, днем геолог в ней почти и не бывает. Его время заполнено полевыми маршрутами, опробованием долины Талой и ее притоков (которым он занят вместе с промывальщиком), охотой, потрошением дичи, изготовлением чучел для Зоологического музея Академии наук и тысячью других дел.

У Цареградского было два помощника — промывальщик Майоров и рабочий Игнатьев, который ведал несложным полевым хозяйством, но при надобности вполне успешно справлялся с промывкой проб. За длинную зиму на Среднекане все они успели хорошо приладиться друг к другу, поэтому весновка на Талой и последующее путешествие на плоту по Буюнде не омрачались несходством характеров и какими-либо трениями.

Скалистые гранитные возвышенности в верховьях Талой обращены на восток и юго-восток, и к середине мая они уже почти освободились от снега. Цареградского глубоко волновал вопрос о происхождении золота и о возможной связи его с гранитами. Как только в ручьях появилась талая вода, он занялся с Игнатьевым опробованием. У промывальщика внезапно вспыхнул острый приступ ревматизма, и он оставался в палатке варить обед и принимать горячие ванны. Но опробование оказалось безуспешным. Где бы они ни брали пробу, никаких значков золота на лотке не оставалось. Они обошли Тальский гранитный массив почти со всех сторон, и всюду лотковое опробование давало отрицательный результат. Привыкший к почти постоянному успеху на Среднекане, где лишь редкие пробы были вовсе пустыми, Цареградский был сильно разочарован. Но вывод из этой неудачи был один: связь коренных источников золота с гранитами ставилась под сомнение. Впрочем, может быть, не все граниты одинаковы и есть среди них золотоносные? Он решил проверить и такой вариант, но удалось это лишь много лет спустя.

Зато верховья Талой увлекли его в другом отношении. Никогда ни до, ни после этой весновки он не видел такого поразительно характерного ледникового ландшафта. Высокий гранитный массив был вырезан несколькими правильными фестонами, которые, примыкая друг к другу, образовали единый гигантский полуцирк. В те времена, когда здесь еще не растаяли льды, они шапкой покрывали всю возвышенность, медленно сползая вниз и своей тяжестью выпахивая ее склоны. У подножия полукилометрового цирка зеленели небольшие ледниковые озера с кристально чистой водой. Цареградский вглядывался в их смутно мерцающую глубину, пытаясь увидеть в ней рыбу, но озера были мертвыми. Ниже начиналась зона мощных ледниковых отложений. Громадные гранитные валуны чередовались в них с мелкой галькой, песком и слоистой ледниковой глиной. По краям ущелья эти отложения сгруживались в длинные продольные валы — боковые морены. На дне долины можно было видеть исцарапанные и отполированные льдами гранитные скалы. Пологие в верхней своей части, они круто обрывались по ходу ледника. Скалы вполне оправдывали свое название— «бараньи лбы». В нескольких километрах от ледниковых цирков находились беспорядочные нагромождения конечных морен. Здесь было особенно много колоссальных валунов, обтертых и окатанных движением льда. Именно здесь особенно наглядно чувствовалась неизмеримая мощь природных сил, с такой удивительной легкостью ворочавших и двигавших по неровному дну долины эти гранитные глыбы величиной с двух- и трехэтажный дом. Бродя в этом каменном хаосе, люди представлялись самим себе муравьями во владениях какого-то сказочного великана.

У верхней морены блестело несколько небольших водоемов, от которых собственно и начиналась река Талая. Эти небольшие озерки уже были живыми. Правда, в них не плескалась рыба, но зато перепархивали стайками только что прилетевшие утки.

Незадолго до прихода Цареградского в эту живописную долину с кипящими источниками, прекрасным лесом и великолепным ледниковым пейзажем начался весенний перелет птиц. Уже несколько дней слышался гусиный переклик и видны были в небе большие, медленно плывущие косяки, но гуси тянулись мимо, к громадным просторам Буюндинской долины. Вскоре, со свистом рассекая воздух, полетели стремительные утки. Их привлекала маленькая замкнутая долина Талой, и они многочисленными стайками оседали вдоль реки. Особенно часто утки садились ниже горячих источников, где вода в реке не замерзала даже в самую сильную стужу и где было много червяков, личинок и водорослей. В озерах и бесчисленных лужах среди плоской долины также хлопотало много уток.

Теперь свежее мясо стало постоянной пищей путешественников. Они варили похлебку с утятиной или тушили дичь с рисом, радуясь тому, что кончилась наконец длинная зима с ее до смерти надоевшими консервами.

Однажды в верховьях Талой они с промывальщиком вышли на откос реки и остановились как вкопанные. Невдалеке возился над какими-то корешками небольшой медведь-пестун. Покопавшись у подножия старой лиственницы, он вдруг встал на задние лапы и начал оглядываться.

— Должно, нас учуял, — прошептал Игнатьев.

Однако медведь, покрутив носом, успокоился (ветер дул от него) и решил поиграть. Он подошел к краю небольшого крутого склона и, сев на снег, съехал к воде. Забава понравилась. Тут же он встал на четвереньки, вновь поднялся наверх и, всхрапывая от восторга, на собственных «салазках» покатился вниз. Так он повторил раз шесть или восемь, пока забава не надоела. Потом, громко фыркая, он поворочал камни на берегу и, заковыляв вниз по течению, скрылся в кустах,

— Недаром их в народе мишками зовут, — сказал Игнатьев. — Вот ведь игрун какой, чисто человек!

К началу июня снег полностью сошел с земли во всей долине. Лишь горы в верховьях Талой еще блестели на восходах и закатах большими снежными пятнами. Эти поля фирнового снега держатся тут все лето и стаивают лишь к концу августа. Во второй половине сентября те же овраги и обрывы вновь белеют под свежевыпавшей порошей.

К 10 июня Цареградский закончил геологическую съемку и опробование долины Талой и всех ее крупных притоков. Он провел дополнительные наблюдения на горячем источнике, измерил дебит каждого из выходов, набрал свежие пробы воды и газов. Каждый день он принимал в одном из естественных бассейнов целительную ванну. Наконец настало время трогаться к Буюнде и далее назад, в долину Среднекана. Все пробы на золото в этом районе дали отрицательные результаты; было ясно, что бассейн Талой находится за пределами пояса золотоносности.

«В науке и отрицательный результат имеет положительное значение, поскольку он суживает рамки исследований», — вспомнил он фразу, которую как-то раз услышал от одного из своих институтских учителей, Анатолия Капитоновича Болдырева. Бесплодные результаты опробования помогали им сузить границы золотоносной зоны на Колыме и сделать будущие поисковые и разведочные работы более целеустремленными.

По плану маленький отряд должен был тут же, на Талой, построить себе плот, спуститься на нем до устья и потом сплывать по Буюнде на Колыму. Но обстоятельства все изменили. Река Талая оказалась очень мелкой, а ее русло было перегорожено несколькими наледями, которые делали реку вовсе непригодной для сплава.

Наледи образуются на Крайнем Севере зимой. Реки зимой быстро промерзают в глубину, давление воды усиливается, во льду образуются трещины. Речная вода прорывается на поверхность, новые и новые выплески ее мгновенно схватываются морозом, и в долине постепенно нарастает многослойная наледь толщиной до двух и даже четырех метров. Особенно большие наледи образуются благодаря замерзанию грунтовых вод, поднимающихся под напором на поверхность. Эти наледи занимают много квадратных километров и отличаются постоянством местоположения. Знаменитая Большая наледь (Улахан-Тарын) в долине Индигирки, несомненно, находится на одном и том же месте многие тысячелетия. Большая мощность наледей позволяет им уцелеть и летом, какая бы жаркая ни выдалась погода. Вот такие наледи в двух или трех местах преграждали Талую, и вода с шумом и клокотанием уходила в зеленоватый ледяной тоннель, из-под которого появлялась сотнями метров ниже.

От постройки плота пришлось отказаться. Единственное, что оставалось, — это перенести груз до устья Талой на себе. Однако от этой неприятной перспективы избавила случайность. Неподалеку т Тальского источника они повстречали небольшое стадо оленей. Хозяином его был тот самый эвен, которого они уже однажды встретили прошлой осенью на Малтане и который сообщил им о благополучном прибытии Билибина на место. Сейчас он переправлялся к устью Талой, где находилась его летняя стоянка. На нескольких вьючных оленях старик перевез весь груз маленькой партии до долины Бутонды.

Через несколько дней перед путешественниками раскрылись широкие просторы большой реки.


Содержание:
 0  У истоков Золотой реки : Е Устиев  1  Вместо введения : Е Устиев
 2  Рождение мечты : Е Устиев  3  Первая Колымская экспедиция : Е Устиев
 4  Непреодоленный перевал : Е Устиев  5  Борискин шурф : Е Устиев
 6  Вторая попытка : Е Устиев  7  Кипящий источник : Е Устиев
 8  Среди колымских снегов : Е Устиев  9  База в Среднекане : Е Устиев
 10  Среднеканское россыпное золото : Е Устиев  11  Среднеканские золотоносные жилы : Е Устиев
 12  вы читаете: Весновка : Е Устиев  13  Река — лучшая дорога : Е Устиев
 14  Золотое колымское лето : Е Устиев  15  Колымская осень : Е Устиев
 16  Путь на юг : Е Устиев  17  Последние переходы : Е Устиев
 18  Море вместо гор : Е Устиев  19  Шторм : Е Устиев
 20  Заключение : Е Устиев  21  Послесловие : Е Устиев
 22  Иллюстрации : Е Устиев  23  Использовалась литература : У истоков Золотой реки



 




sitemap