Приключения : Путешествия и география : Море вместо гор : Е Устиев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Море вместо гор


Сведения Медова были точны. Билибин действительно плавал в бухту Нагаева, куда зашло за пресной водой сторожевое судно «Боровский».

Это был небольшой торговый пароход, переделанный для нужд береговой охраны. На корме и на носу судна стояло по одной легкой горной пушке. Кроме того, на палубе было зачехлено несколько станковых пулеметов. ''Боровский» подолгу крейсировал вдоль побережий Японского и Охотского морей, охраняя их от иностранных браконьеров, которые по старой привычке нередко заплывали в чужие воды для незаконного лова красной рыбы.

В извилистой и глубоко врезанной в горы бухте Нагаева было несколько хороших родников, отмеченных в лоции Охотского моря. Самый большой источник пресной воды журчал и прыгал по гранитным глыбам у подножия высокой скалистой вершины, которая значится на современных картах под названием Каменный Венец. Здесь же, на недоступной приливам морской террасе, служба морской охраны держала свои запасы топлива. Большой штабель каменного угля служил подспорьем судам, когда они из-за штормов или других причин выбивались из графика и нуждались в пополнении запасов топлива.

Услышав от рыбаков, что в бухту Нагаева накануне их возвращения в Олу зашел пароход, Билибин с Раковским немедленно отправились туда на шлюпке и застали «Воровского» под погрузкой. Капитан очень радушно встретил геологов.

— Ну что же, раз вы опоздали к сентябрьскому рейсу грузового парохода, помогу вам добраться до Владивостока. Но сейчас этого сделать не могу. Завтра выходим к острову Врангеля. На обратном пути могу зайти в бухту Нагаева и подобрать вашу экспедицию.

— Сколько времени может занять ваш рейс к острову Врангеля и обратно?

— Я думаю, дней через двадцать вернемся.

— Где нужно ждать вас?

— Безусловно, здесь, в бухте Нагаева. Ольский рейд очень ненадежен. При свежем ветре мы не смогли бы взять вас на борт.

— Ну а если сюда до истечения двадцати дней заглянет еще какой-нибудь пароход, ждать нам все-таки «Воровского» или мы можем отплыть с ним?

— Нам все равно придется зайти сюда за углем и водой, так что этот рейс не будет связан с вами. На этом они с капитаном сторожевого судна и договорились.

— Я ждал тебя, чтобы начать переброску грузов к бухте Нагаева, — сказал Билибин.

Дело было очень трудное и ответственное. Снаряжения и материалов в экспедиции было очень много. Одних образцов горных пород Билибин, Цареградский и их сотрудники собрали около тысячи штук, что по весу уже перевалило за тонну. А бесконечное количество бумажных пакетов со шлихами, промытыми на десятках обследованных рек! А тяжелый, обитый железом и запертый на большой висячий замок вьючный ящик с пробами золота! А такой же ящик с картами, записными книжками и дневниками; ящик с заснятыми пленками и фотопринадлежностями; несколько ящиков с книгами и личным имуществом участников экспедиции; большие и очень тяжелые ящики с седлами, сбруей, палатками, походным обмундированием… Все это громоздилось сейчас частью в классной комнате, частью в сарае на дворе, и все это нужно было переправить сперва на шлюпке по морю, а затем на себе через невысокий перевал к Нагаевской бухте.

На следующий день, 21 сентября, Цареградский начал переброску грузов. К счастью, двухпарная шлюпка, на которой он плавал вдоль побережья прошлым летом, была цела. Подобрав из рабочих экспедиции четырех гребцов и двух грузчиков, сам седьмой, он поднял наставную мачту и отправился к бухте Нагаева. Однако, чтобы попасть в бухту, нужно было обогнуть длинный и узкий полуостров Старицкого, сделав лишних двадцать — тридцать километров. Кроме того, вдоль южной, подветренной, стороны полуострова, который отделяет бухту Нагаева от открытых морских просторов, постоянно дуют сильные ветры, гудит прибой, крутятся грозные, сталкивающиеся течения. Маленькой шлюпке многократное путешествие вокруг этих неприветливых берегов было не под силу.

Цареградский решил перебрасывать груз через очень живописную мелководную бухту Гертнера, которая впоследствии называлась также Веселой. Бухта эта врезалась в береговую горную цепь как раз там, где от нее отходил полуостров Старицкого. От бухты Гертнера до бухты Нагаева было всего около семи километров через пологий перевал, на котором росли редкие, склонившиеся по ветру лиственницы.

Стоял погожий осенний денек. Тяжело груженная шлюпка шла вдоль обрывистых берегов, которые тянулись от устья Олы к бухте Гертнера. Ветра не было. Две пары весел с легким плеском погружались в слабо всхолмленную волнами зеленовато-голубую воду. У бортов шлюпки скользили и быстро скрывались за кормой бесцветные зонтики медуз. Цареградский сидел за рулем и следил за хорошо знакомыми контурами береговых обрывов. В прошлом сезоне он всюду побывал здесь, изучая граниты и составляя первую геологическую карту побережья. С тех пор ему полюбились эти великолепные обрывы, на которых золотились еще не облетевшие каменные березы. Вот над шлюпкой навис и затем, медленно разворачиваясь, уплыл назад острый, как копье, гранитный пик. В лоции Охотского моря он был назван Нюкля. В прошлом году Цареградского застиг у подножия этого пика прилив; взобравшись на маленькую гранитную полку, он ждал несколько часов, пока его не сняли подоспевшие на шлюпке рабочие.

От Олы до бухты Гертнера около тридцати километров и восемь — десять часов хорошего хода на веслах. Однако в первый рейс им удалось подхватить попутный ветер, который быстро домчал шлюпку до цели. Солнце еще не погрузилось за островерхие хребты, когда, выскочив в воду, гребцы с криком: «Раз, два, взяли!» втащили свое суденышко на плоский илисто-песчаный берег.

К большой своей радости, Цареградский увидел в некотором отдалении две якутские юрты. У вбитых в землю колышков, надрываясь, лаяли собаки. Их было несколько десятков.

Две рыбацкие семьи ловили тут все лето рыбу. Они ставили свои сети в море, а во время нереста кетовых — в устье небольшой реки Магадан (позднее ее стали называть Магаданкой). У юрт стояло несколько высоких столбов, между которыми сушилась на проволоке выпотрошенная и распяленная рыба — горбуша, кета. Горбуша шла преимущественно на корм собакам, а более ценной рыбой кормились хозяева.

Сидя через час в юрте за стаканом мутного чая, Цареградский с удовольствием ел удивительно нежное, плывущее розоватым жиром мясо вяленой, слегка закопченной кеты. К счастью, они захватили с собой из Олы достаточное количество свежего хлеба, сахара, печенья и консервов. Все это он разложил сейчас на низеньком столике, вокруг которого, поджав под себя ноги, уселись гости и мужчины-хозяева. Женщины и дети толпились вокруг, с любопытством глядя на «нючча» — русских, то подавая кружки и стаканы с чаем, то подхватывая на лету куски хлеба с маслом и белые кубики пиленого сахара.

Один из рыбаков довольно сносно объяснялся по-русски, и Цареградский узнал от него, что в бухте Нагаева тоже есть русские и что они в это лето построили там два-три дома.

— Кто они такие? Союззолото?

— Золото? — переспросил якут. — Не знай. Нет, однако, не золото. Дохтур!

— Слушай, друг! — обратился к нему Цареградский. — Помоги нам доставить наши вещи в Нагаевскую бухту! Мы тебе заплатим, хочешь деньгами, хочешь продуктами.

— Как везем? — развел руками рыбак. — Лошадь нету, олень нету, телега нету.

Слушавший беседу сосед что-то сказал по-якутски, и они заговорили, оживленно жестикулируя и показывая то вокруг себя, то на собак, то на перевал.

— Вот он говорит, можно везти на собачках. Только я думай, нельзя. Тяжело, собачки не пойдут! Не сразу Цареградский понял, что речь идет о перевозке груза на нартах по земле. Вначале эта затея показалась ему невыполнимой, но потом он вспомнил, что летние перевозки по бездорожью на санях приняты на севере во всех горных местах, и решил попробовать.

На следующее утро странный караван из девяти согнувшихся под тяжелой ношей людей и двух тащившихся по траве и по земле нарт тронулся в путь. В общей сложности удалось переправить за один раз около четырехсот килограммов груза. К концу следующего дня весь доставленный в бухту Гертнера груз оказался в бухте Нагаева. Соскучившиеся за лето у своих колышков собаки были в восторге от этого неожиданного развлечения и так быстро тащили скрипевшие по камням нарты, что люди не поспевали за ними. Пришлось увеличить нагрузку, и дело пошло лучше.

— Все полозья издерут. Придется им выбрасывать нарты, — сказал рабочий.

— Мы заплатим хозяевам за нарты, — ответил Цареградский. В самой вершине бухты Нагаева действительно стояли четыре свежесрубленных дома. Это была недавно обосновавшаяся здесь культбаза Комитета Севера — государственная организация с очень широкой программой культурно-просветительной помощи местному населению. В домах культбаэы размещались школа, интернат, больница, ветеринарный пункт и жилой дом обслуживающего персонала. Цареградский быстро перезнакомился со всеми и договорился, что для экспедиции будут временно выделены два пока еще пустующих класса в школе- Теперь они могут спокойно заниматься перевозкой всех остальных грузов и сотрудников экспедиции, не оставляя охраны и не боясь, что их накроет непогода.

Особенно близко Цареградский сошелся с заместителем заведующего культбазой Николаем Владимировичем Тупициным. (Этому человеку было суждено впоследствии сыграть очень значительную роль в геологическом освоении Колымского края, которому он посвятил всю свою дальнейшую жизнь вплоть до выхода на пенсию. Для этого Тупицину пришлось полностью переквалифицироваться, так как его основной специальностью был китайский язык. Но талант редко бывает однобоким; талантливый человек талантлив вообще, и из хорошего синолога вырос хороший геолог. Через два десятка лет начальник и старший геолог Геологоразведочного управления не раз вспоминали за празднично убранным столом романтические обстоятельства их первого знакомства в самом дальнем углу бухты Нагаева. Впрочем, и сейчас, когда пишутся эти строки, оба старых друга живут в Москве в соседних домах.)

Переброска всего груза экспедиции оказалась, однако, нелегким делом. Обстоятельства благоприятствовали Цареградскому только в первом рейсе. Затем началась непогода, а с ней пришли осенние штормы. Море грозно темнело, облака спускались к самым волнам, и горизонт заволакивало непроницаемым туманом. У берегов грохотал страшный прибой, и тугой ветер со свистом срывал пену с несущихся к скалам валов.

В такие дни люди отсиживались там, где их заставала буря, — в Оле или на нагаевской культбазе — и ждали, когда стихнет ветер и улягутся волны. Лишь через две недели груз был полностью переправлен в бухту Нагаева. Еще два рейса шлюпки — и вся экспедиция вновь собралась под крышей школы, в которой еще не было ни одного ученика. С последним рейсом сюда прибыл Билибин, который вместе с Казанли неотлучно занимался в Оле вычерчиванием карт и составлением предварительного отчета.

Из окон школы был прекрасно виден вход в бухту. В любую минуту там могла показаться черная труба «Воровского».

Однако шли дни, а узкий вход в бухту Нагаева оставался свободным, ничто не преграждало взгляду пути к морским просторам. Миновало уже три недели со дня ухода «Воровского» к острову Врангеля, а парохода все еще не было. Билибин все чаще задумывался и, закусив кончик своей рыжеватой бороды, с беспокойством глядел в море.

— Не может быть, чтобы нас обманули! — сказал он однажды своему помощнику. — Военные всегда держат свое слово!

— Конечно! Если им не помешает какой-нибудь неожиданный приказ по радио, — возразил Цареградский. — Ведь им могли изменить назначение, и тогда мы обречены на зимовку!

Билибин помрачнел и распорядился, чтобы все снаряжение экспедиции было приведено в состояние готовности к погрузке.

— На тот случай, — пояснил он, — если у «Воровского» будет мало времени, чтобы принять нас на борт.

Однако вышло иначе. Уже в начале ноября, когда надежды на возвращение домой иссякли и все члены экспедиции покорно приготовились к долгой и томительно бездеятельной зимовке, на крыльце школы раздался чей-то крик: «Пароход!»

Вероятно, такую же радость вызвал когда-то крик «Земля!» на каравелле Колумба. Все бросились к берегу и стали вглядываться в горизонт. Действительно, у ворот в бухту показалась тонкая веточка дыма, которая медленно разрасталась и темнела на фоне заснеженных гор. Вскоре под дымом прорезалась черточка трубы, а затем показался и сам пароход. Он медленно вошел в бухту и пришвартовался к берегу на другой ее стороне, под скалами Каменного Венца, где находился штабель угля.

— Странно, — произнес, глядя в бинокль, Билибин. — Что-то не похоже на «Воровского».

— Это не наш пароход, — утвердительно сказал Тупицин, — Я знаю все приписанные к Владивостоку корабли. Он не оттуда.

— Сейчас мы узнаем откуда! — воскликнул Билибин. — Скорее в шлюпку! Может быть, это наш последний шанс добраться до Владивостока!

Через несколько минут Билибин, Цареградский, Раковский, Казанли, Тупицин и несколько гребцов уже плыли в шлюпке, пересекая бухту. Отсюда до таинственного парохода было около восьми километров. Через час даже невооруженным глазом было видно, что это не «Боровский». Не выпускавший бинокля из рук Билибин произнес слегка дрогнувшим голосом:

— Это иностранный пароход. Я разбираю название: «Муллер» или «Мюллер», что-то в этом роде. Лопнули наши мечты на возвращение!..

— Почему же лопнули? — возразил Цареградский. — Может,

этот иностранец нас и подбросит во Владивосток?

— Во всяком случае мы должны узнать, что это за незнакомец, — сказал Тупицин. — Уж очень он по-хозяйски подошел к угольному складу. Сведения об аварийных запасах топлива имеются только у наших, советских капитанов. Следовательно…

— Следовательно, это вор?

— Либо хозяин!

— Как же это может быть, — нетерпеливо тряхнул головой Билибин, — когда я своими глазами вижу иностранное название!

— Сейчас все разъяснится, товарищи, — примирительно сказал Цареградский. — А ну, нажмем на весла!

Через четверть часа они уже подплывали к таинственному кораблю. Это был широкий, очень потрепанный и грязный пароход с торчащими во все стороны грузовыми стрелами. Когда шлюпка стала огибать его с кормы, они ясно увидели выведенную потускневшим золотом надпись по-английски: «Nancy Muller».

На корабле давно увидели подплывающую шлюпку, и теперь их встретил гомон разноязыких приветствий. По спущенному скользкому от грязи трапу они взобрались на палубу. Шлюпка с гребцами отошла к берегу.

Капитан судна оказался и его хозяином. Это был американец Джеймс Мюллер, владевший тремя грузовыми пароходами, названными в честь его трех дочерей: старшей, Нэнси, средней, Кэтти, и младшей, Эмили Мюллер. Судно было приписано к шанхайскому порту, но зафрахтовано Совторгфлотом для каботажного плавания в водах Японского и Охотского морей. Мюллер собирал уловы прибрежных рыбаков, развозил им соль, провиант и почту и переправлял сезонные рыбацкие артели к месту лова и обратно. Команда оказалась самой разношерстной. Среди матросов преобладали китайцы и корейцы. Были, однако, также японцы и малайцы. Технический персонал, за малым исключением, был американский. Старший механик, китаец, довольно сносно говорил по-русски.

— Геологи — братья морякам, они тоже странники. Я возьму вас на борт, — говорил, сидя в большой и мрачной кают-компании, капитан «Нэнси Мюллер». — Но погрузиться нужно сегодня же. Предвидятся штормы, и я очень тороплюсь во Владивосток. Мне нужно зайти еще в несколько мест. Разумеется, я не обещаю вам никакого комфорта, но как-нибудь разместимся. — Я могу пригласить одного гостя к себе в каюту, — добавил, улыбаясь, переводивший разговор механик.

— Ничего лучшего мы не ждали, — ответил Билибин. — Ваше предложение нас вполне устраивает. Мы можем грузиться в любой момент. Что же касается оплаты…

— Об этом не беспокойтесь, — прервал его Мюллер. — Я договорюсь об оплате с Совторгфлотом.

Они условились, что «Нэнси Мюллер», окончив грузить уголь, по возможности ближе подойдет к культбазе и бросит якорь. Тем временем сотрудники экспедиции перенесут все свои ящики на берег и немедленно начнут их перевозку на корабль.

— А сейчас, — добавил капитан, — я дам вам свой катер. Он доставит вас обратно и поможет при погрузке.

Через несколько минут сияющие колымчане уселись в спущенный на воду катер. Взяв на буксир шлюпку и развернувшись, катер направился к еле видным издали домам культбазы. За это время ветер заметно посвежел, и даже в защищенной бухте забегали белые барашки. Катер зарывался носом в волну, и сидящих обдавало брызгами. Но ничто не могло омрачить радости от предстоящего возвращения домой. Только Билибин озадаченно произнес:

— Как бы нам не утопить чего при погрузке!

— Не беспокойся, не утопим! — ответил Цареградский. Только Тупицин помрачнел: он успел подружиться с геологами, и их внезапный отъезд наполнил его грустью.

Уже в сумерках «Нэнси Мюллер» подошла к культбазе и, покачиваясь на волнах, встала в ста метрах от скал. Почти в ту же минуту к пароходу направились катер и лодка и подчалили к прыгающему трапу.

— Осторожно, осторожно! — кричал сидевший в катере Билибин,

Первым по трапу влез со своим «золотым» ящиком Раковский. Потом с помощью многих услужливых рук на палубу стали поднимать остальное снаряжение. Через два рейса груз экспедиции в полном беспорядке громоздился на палубе. Билибин и Цареградский еще раз возвратились на берег и, тепло простившись со всем персоналом гостеприимной культбазы, прыгнули в катер.

— Пишите, Николай Владимирович! — крикнул, махая рукой, Цареградский.

— Обязательно! — ответил с берега Тупицин. — Думаю, мы еще увидимся!

Пароход дал долгий рычащий гудок и стал медленно отворачивать от берега.

На палубе стояли все колымчане и молча смотрели на медленно уходящий рыжевато-белый склон, на трубы избушек, над которыми крутился по ветру дым, и на небольшую группу сиротливо сжавшихся от холода провожающих. В воздухе порхали снежинки. Вскоре пошел густой снег, и белая пелена скрыла за собой скалы.


Содержание:
 0  У истоков Золотой реки : Е Устиев  1  Вместо введения : Е Устиев
 2  Рождение мечты : Е Устиев  3  Первая Колымская экспедиция : Е Устиев
 4  Непреодоленный перевал : Е Устиев  5  Борискин шурф : Е Устиев
 6  Вторая попытка : Е Устиев  7  Кипящий источник : Е Устиев
 8  Среди колымских снегов : Е Устиев  9  База в Среднекане : Е Устиев
 10  Среднеканское россыпное золото : Е Устиев  11  Среднеканские золотоносные жилы : Е Устиев
 12  Весновка : Е Устиев  13  Река — лучшая дорога : Е Устиев
 14  Золотое колымское лето : Е Устиев  15  Колымская осень : Е Устиев
 16  Путь на юг : Е Устиев  17  Последние переходы : Е Устиев
 18  вы читаете: Море вместо гор : Е Устиев  19  Шторм : Е Устиев
 20  Заключение : Е Устиев  21  Послесловие : Е Устиев
 22  Иллюстрации : Е Устиев  23  Использовалась литература : У истоков Золотой реки



 




sitemap