Приключения : Путешествия и география : Вторая попытка : Е Устиев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Вторая попытка


Осень в тот год выдалась на Охотском побережье затяжная. Несмотря на ударившие морозы, настоящего снега не было чуть ли не до конца октября. Цареградский деятельно готовился ко второму выезду.

К концу октября все было собрано. Но каюры просили немного подождать, так как снегу еще мало и лед на реке тонок. Оленям трудно тянуть по еле припорошенной земле и камням тяжелые нарты. Кроме того, зимняя дорога прокладывалась в основном по речному льду, которого еще намерзло недостаточно.

— Снег будет, немножко поздно пойдем — немножко рано придем! — поддерживал каюров Макар Захарович Медов.

Однако бежали дни, тянулись недели, а зима все не спешила. Наступил ноябрь. Молодого геолога снова томили нетерпение и тревога за судьбу первого отряда, захватившего с собой мало продовольствия и не имевшего зимней обуви, белья и одежды. Каждое утро, выходя на берег реки, он с досадой следил за быстрым течением, которое никак не поддавалось морозу.

«Выше Ола и ее притоки, наверное, уже покрыты льдом, — думал он, — и толщина его ежедневно растет. А вот сюда, на побережье, зима никак не спустится!"

В середине ноября ему удалось нанять пару собачьих упряжек и отправить часть груза к Бертину. В конце ноября с возвратившимся каюром пришел тревожный ответ Эрнеста Петровича. Разведчик писал, что перебрался на присланных нартах ближе к Элик-чанскому перевалу, где прибывшая из Охотска группа рабочих Союззолота начала строить склад-барак для грузов, и что там он увидел собаку Демку из отряда Вилибина. Оказывается, страшно отощавший пес прибежал к строителям еще в октябре и с тех пор жил там. Кроме того, писал Бертин, по слухам, Билибин взял с собой на плот проводника-эвена, который до сих пор не вернулся домой. «Боюсь, не случилось ли чего с Юрием Александровичем». — заканчивал он свое письмо.

Встревоженный известием Цареградский подробно расспросил вернувшегося каюра. Он узнал, что охотившиеся в районе Бахапчи эвены действительно нигде не встретили отряда русских и не видели следов его продвижения. Положение усугублялось тем, что собака в самом деле откуда-то прибежала в эликчанский лагерь очень измученная и истощенная. «Наверное, все русские разбились и утонули на порогах», — решили охотники. Зловещий слух пополз от человека к человеку по окрестностям.

Но Цареградский не мог поверить, что с Юрием Александровичем и его спутниками произошло несчастье. Во-первых, он надеялся на опытность и осторожность Билибин а и Раковского; во-вторых, был слишком молод и оптимистичен, чтобы допустить возможность такой непоправимой катастрофы.

В глубине души он был убежден, что все эти дурные слухи основаны на недоразумении. Тем не менее создавшееся положение, конечно, требовало срочных мер к розыску билибинского отряда, если он действительно застрял где-то у порогов на Бахапче.

В тот же день Цареградский распорядился готовить всех — своих и нанятых — оленей и обошел владельцев собак в Оле, уговари-иая срочно ехать с ним за перевал. К концу дня ему удалось собрать пять нарт с каюрами. Этого было слишком мало: каждый каюр вез запас сушеной рыбы для своих собак, и для экспедиционной клади места оставалось совсем немного. Вечером выяснилось, что есть еще одна собачья упряжка, но хозяин ее болен.

Выслушав посетителей, старый якут сказал:

— Видишь, я не могу ехать. Если хочешь, возьми нарту, собак, но ищи другого каюра.

— Я сам буду каюрить!

— Собака не пойдет чужой человек, сперва хорошо корми надо!

Со следующего утра началась предотъездная спешка. Оленеводы собирали оленей. Подгонялись нарты, распределялся между ними груз и откармливались в дорогу ездовые собаки. Цареградский тоже кормил собак из упряжки больного якута. Сперва они не подпускали к себе чужого человека, но потом ласковое обращение и сытная еда помогли сломить недоверие. Через день он уже осмелился погладить вожака; на третий день собаки встречали его с меньшей настороженностью во взгляде, а некоторые из них даже лениво помахивали хвостами.

Все эти дни из низко висевших облаков шел обильный снег. Вскоре его намело по колено — установилась настоящая северная зима. В первых числах декабря длинная цепочка из шести собачьих упряжек по десять собак в каждой тронулась из Олы.

Олений транспорт подготовить к этому дню все-таки не удалось, и он должен был выйти вместе с частью оставшихся рабочих несколькими днями позднее. Его возглавлял известный в этих краях старый проводник Михаил Петрович Александров.

Цареградский решил не ждать оленей: он очень спешил к Бахапче, чтобы проверить на месте слухи о билибинском отряде. Собаки бегут быстрее оленей, и они меньше зависят от качества дороги. Макар уверял, что они домчатся до сплавной базы Билибина меньше чем за неделю.

И все-таки путешествие по первопутку оказалось тяжелым. Животным было трудно тащить груженые нарты по глубокому, непромятому снегу. Поэтому впереди иногда шли на лыжах люди, прокладывая путь. Когда собаки первой упряжки выбивались из сил, они останавливались, отходили в сторону и пропускали вперед все остальные нарты, пристраиваясь в хвост цепочки.

На душе у Цареградского было неспокойно.

«Неужели с Билибиным в самом деле что-то случилось?» — думал он, мерно передвигая широкие охотничьи лыжи или сидя на нарте и погоняя собак. Мимо скользили заснеженные склоны реки. В серое небо вонзались голые верхушки лиственниц. Местами над снегом зеленели густые заросли стланика.

«Нет, не может быть, — в такт шагам, под монотонное повизгивание нартовых полозьев плыли мысли. — Билибин сплавлялся на двух больших плотах. Не могли погибнуть оба плота и все люди на них до последнего. Кто-нибудь да уцелел бы и сообщил о катастрофе».

Через несколько дней тяжелого пути по снежному бездорожью отряд перевалил из бассейна Олы в долину Малтана и вскоре подошел к строящейся перевалочной базе на Эликчане. В тепло натопленном бараке сошлись гости и хозяева. Среди них крутился уже поправившийся Демка и скулил от радости, узнавая старых знакомых. О Билибине никаких сведений и здесь не было.

Беспокойство подгоняло Цареградского. Дав отдохнуть людям и животным всего ночь, он отправился вниз по Малтану. Бертин должен был подождать здесь олений транспорт из Олы и ехать с ним на Среднекан через Буюнду. Таким образом, Цареградский решал две важные задачи сразу: продолжал поиски отряда Билибина и перебрасывал значительную часть экспедиционного груза к месту полевых работ на Среднекане.

Отдохнувшие собаки бежали весело, и еще засветло они спустились к тому месту, откуда в конце августа начала свой путь на плотах группа Билибина. Здесь, на пойменной террасе, среди тополей и ив остались следы от палатки и засыпанное снегом пепелище большого костра. На нескольких больших деревьях светлели еще свежие затески. На одной из них виднелась четкая надпись: «ВКГРЭ [5] начала отсюда сплав по Малтану, Бахапче и Колыме 31 августа 1928 года». Дальше следовали подписи всех участников. На другой затеске оставил свою роспись и Макар Медов. Он с гордостью показал ее сейчас Цареградскому.

Неподалеку от стоянки поднимался крутой и частью обрывистый склон, состоящий из пород светлого, почти белого цвета. Недаром Билибин окрестил это место в своем письме Белогорьем. Это были именно те вулканические отложения, в которых он разыскал отпечатки листьев древних растений и окаменевшие стволы. Цареградский, получив образцы еще в Оле, определил их как верхнемеловые или третичные. Это было первое определение флоры, которая зеленела здесь восемьдесят — сто миллионов лет назад, а затем была законсервирована в вулканических пеплах. Толщи подобных лав и пеплов покрывают огромные пространства водораздела Охотского моря и Ледовитого океана. (Именно в таких вулканических породах много лет спустя были обнаружены не дающие россыпей и поэтому не улавливаемые шлиховым опробованием золото-серебряные месторождения, о которых сказано выше.)

Вечером, собравшись в палатке, Цареградский, Казанли и Медов долго обсуждали дальнейшие планы.

Предполагалось спуститься по Малтану до впадения его в Бахапчу, тщательно осматривая берега в поисках остатков крушения, и, если ничего не будет обнаружено, двигаться по Бахапче, а затем вниз по Колыме до Среднекана.

— Мы повторим маршрут Билибина. Если с ними действительно что-нибудь произошло, непременно найдем следы катастрофы.

Такое решение страховало от всяких ошибок и неуверенности. Однако в нем был и серьезный недостаток. Долгий путь вниз по течению трех рек изобиловал трудностями: вода на перекатах не всюду замерзла, и местами на них все еще дымятся большие полыньи, а берега рек далеко не везде проходимы.

По рассказам охотников, на Бахапче имеются пороги, у которых река сжата крутыми гранитными скалами.

— Река шибко плохой, — говорил Медов. — Коли Вилибин Среднекан нету, он все равно пропал!

Это соображение опытного проводника было, конечно, правильным. Однако Цареградский твердо решил дойти до конца в своих поисках, хотя в душе почему-то был все более уверен, что Билибин со спутниками живы и что возвращение собаки на Эликчан объясняется не гибелью людей, а какой-то другой причиной, которая со временем разъяснится.

На следующее утро они тронулись вниз по замерзшему Малтану. Термометр показывал ниже пятидесяти градусов Цельсия; и полозья нарт резко скрипели в неподвижном воздухе.

Здесь, в горах, вдали от моря, климат был совершенно не похож на ольский. Всего неделю назад Цареградский и его спутники ежились при десяти — пятнадцати градусах мороза, а здесь, к их удивлению, они с большей легкостью переносили сорок, а затем пятьдесят и даже шестьдесят градусов; мерзли только ноги, руки и лицо. Дело объяснялось просто: морозы на побережье всегда бывают с пронзительными ветрами и высокой влажностью воздуха, здесь же, в глубине континента, воздух сух и неподвижен.

Тут же Цареградский отметил и записал в полевой книжке еще одну любопытную особенность: самые низкие температуры его пращевой термометр отмечал на дне долины; по мере подъема по склону красная полоска спиртового термометра поднималась выше. Разница могла достигать трех и даже пяти градусов. Замерзшие рабочие, то и дело хватаясь за носы, шутили: «Полезли наверх греться!» Это странное обстоятельство объяснялось особенностями передвижения воздуха. Холодная и уплотненная воздушная масса медленно сползала по склонам гор вниз, в долину, а более легкий и относительно теплый воздух вытеснялся кверху.

Спускаясь по долине Малтана, отряд дошел наконец до широкой долины Бахапчи. Вскоре светлые вулканические породы остались позади, и расступившиеся, покрытые лесом склоны состояли теперь из черных и серых глинистых сланцев и песчаников. Очень однообразная по составу и виду толща имела тонкослоистое строение и была смята во время горообразовательных процессов в многочисленные крутые складки. Как выяснилось позднее, эта толща занимает огромные пространства в бассейне Колымы. Именно в подобных породах Билибин обнаружил в районе Охот-ско-Колымского водораздела юрских иноцерамов.

Дорога оказалась нелегкой. Вернее, никакой дороги не было. Перед путниками простиралась то гладкая, то торосистая снежно-ледяная поверхность замерзшей реки. Она была оторочена зарослями тальника и повторяла изгибы фарватера. К счастью, снега пока скопилось немного — на четверть или две. Лишь местами ветром намело обширные сугробы, и тогда кто-нибудь шел впереди, прощупывая и протаптывая путь. Нарты то ходко скользили по ровной поверхности льда, то осторожно огибали полыньи и торосы или взбирались на берег, петляя между заснеженными кустами и голыми скалами. Прошло больше двух часов. Вершины гор справа от долины стали ослепительно светлыми. Их коснулись лучи позднего зимнего солнца. Все, что ниже вершин, было заштриховано голубыми тенями. Казалось, что и без того крепкий мороз сейчас, с восходом солнца, еще усилился.

Цареградский всматривался в берега, выискивая за каждым поворотом реки хоть какие-нибудь следы человека. Однако, насколько хватал взгляд, долина оставалась пустынной и впереди, и справа, и слева. Никаких признаков близкого жилья или кочевья, никаких указаний на то, что здесь когда-нибудь проходили люди! Лишь редкие узоры куропаточьих следов на девственно белом снегу говорили о том, что и в этой ледяной долине есть жизнь.

Равномерно и, казалось, медленно вслед размеренному мельканию собачьих ног скользили нарты. Макар, ехавший на тех же нартах, что и Цареградский, время от времени поднимал голову и тоже всматривался в долину. Оба молчали. Мороз пробирался под одежду, заставляя ежиться и запахивать ее поплотнее или соскакивать с нарт и согреваться на бегу.

Поворот за поворотом оставались позади, а снежный пейзаж не менялся. Но вот за небольшим залесенным островком показался длинный ровный плёс, и Цареградский протер рукавицей заиндевевшие ресницы. Навстречу как будто двигалась струя тумана, под которой что-то серело.

— Макар, посмотри, кажется, люди? — неуверенно обернулся он к Медову. — Эвены кочуют, — ответил проводник.

Через несколько минут уже можно было рассмотреть быстро движущиеся навстречу оленьи нарты. От разгоряченных животных клубился пар, окутавший туманом и нарты, и тех, кто на них сидел.

Обернувшись через плечо, Макар крикнул что-то задним каюрам, и те, покрикивая на собак и тормозя остолом, стали. Остановил своих собак и Медов. Теперь все они ждали у нарт, придерживая собак за потяг и уговаривая их не волноваться.

Ехавший навстречу эвен также придерживал своих оленей, а затем отвернул с ними в сторону, чтобы не столкнуться с собачьими упряжками.

Передав свой остол, Макар подошел к встречному. Вскоре он помахал рукой.

— Вот он говорит, — сказал он подошедшему Цареградско-му, — русских сам не встретил. Однако охотники из Таскана видели шесть русских, два плота на Колыме у Среднекана.

— Когда это было?!

— Осенью, еще снег не шел.

— А что они там делали? Макар еще поговорил с эвеном.

— Груз сняли, две ночи ночевали на Колыме, а потом взяли, сколько могли, вещи и пошли вверх по Среднекану.

Итак, внутреннее убеждение не обмануло: Билибин и его спутники не утонули! Но вдруг здесь какая-нибудь неточность или эвен что-нибудь путает? Цареградский предложил сделать небольшую остановку и попить чаю. Он надеялся услышать какие-нибудь новые подробности о своих товарищах. В тепле и за чаем эвен мог оказаться более разговорчивым.

Быстро привязали собак, растянули палатку, покрыли в ней снег ветками лиственницы, разожгли печурку, натаяли в котелке снег и в ожидании чая снова принялись расспрашивать эвена. Однако он мог лишь повторить уже известное. Ни примет русских на Среднекане, ни тем более их имен он не знал.

За чаем выяснилось, что эвен едет в долину реки Талой, где находится его кочевье; эта река никогда не замерзает из-за вливающихся в нее горячих источников.

— Очень горячий вода, — рассказывал он, — из земли, как кипяток, идет. Пей нельзя, надо подожди, пока немного холодный будет.

Цареградский впервые услышал об этом источнике и решил посетить его при первой возможности. Пока Макар, Казанли, каюры и их гость с наслаждением тянули обжигающе горячий и крепкий чай, он размышлял, следует ли им продолжать эту трудную и долгую поездку вдоль рек, раз прямая надобность в ней отпала. Ведь Билибин не погиб. Следы его обнаружены на Среднекане. Следовательно, и ему нужно поспешить туда же, и притом по самому короткому пути — через перевалы. — Товарищи, — сказал он после чаепития, — раз с Билибиным все в порядке, нам незачем ехать кружным путем по Бахапче. Сейчас возвратимся на Эликчан.

По уже проторенной дороге собаки бежали гораздо веселее. Но вечером произошло неожиданное. Перед сном к нему в палатку пришли Медов и все остальные каюры.

— Собачкам корму мало, — сказал Медов. — Ты взял шибко много груз экспедиции. Вот они говорят, собачки помирай будут. Что делать станем?

— Как что делать? Придем на Среднекан, они вернутся обратно в Олу.

— Нет. Юколы совсем мало осталось, обратно дорогу не хватит, — решительно заявил проводник. — Люди помирай, собаки помирай. Так нельзя!

— Что же делать? — растерялся при этом неожиданном обороте событий Цареградский. — Я не могу отпустить вас с полдороги. Ты же знаешь, Макар, как мне необходимо поскорее попасть на Среднекан!

— Поедешь на оленях, — невозмутимо продолжал Медов. — Сейчас приедет Михаил, тридцать нарты. Олени ничего не боись, корм сами под снегом берут. Все твой вещи Михаил однако хорошо везет.

Действительно, большой олений транспорт Александрова должен был пройти через Эликчан в ближайшие дни. Он вышел из Олы дня через два после них и, следовательно, был уже на подходе. Но все-таки Цареградскому очень не хотелось расставаться с собаками,

— Но как же вы, товарищи, так плохо рассчитали с кормом? — обратился он к сидевшим на корточках каюрам. — Ведь договаривались же ехать до Среднекана! А если бы мы вчера не встретили кочевника? Ехали бы?

Каюры все разом зашумели.

— Они говори, — перевел Макар, — поехали помогать. Сейчас

Билибин помогать не надо. Все хорошо. Зачем собаки пропадай, коли не надо!

В рассуждениях якутов была логика. Они отправились в дальний путь из человеколюбия и по чрезвычайным обстоятельствам. На том же основании они взяли с собой голодный паек сушеной рыбы — юколы, перегрузив нарты продовольствием и одеждой для билибинского отряда. Сейчас тревога рассеялась. Зачем же рисковать жизнью собак, а может быть и людей? Цареградский согласился с этим. Повеселевшие каюры пошли спать.

Через несколько дней действительно подошел олений транспорт, и Цареградский вместе с Казанли и рабочими выехал на Среднекан. Это и в самом деле оказался более надежный, хотя и менее быстрый способ передвижения.

Днем раньше, с первой партией оленей, вышли к Среднекану Бертин и доктор Переяслов.


Содержание:
 0  У истоков Золотой реки : Е Устиев  1  Вместо введения : Е Устиев
 2  Рождение мечты : Е Устиев  3  Первая Колымская экспедиция : Е Устиев
 4  Непреодоленный перевал : Е Устиев  5  Борискин шурф : Е Устиев
 6  вы читаете: Вторая попытка : Е Устиев  7  Кипящий источник : Е Устиев
 8  Среди колымских снегов : Е Устиев  9  База в Среднекане : Е Устиев
 10  Среднеканское россыпное золото : Е Устиев  11  Среднеканские золотоносные жилы : Е Устиев
 12  Весновка : Е Устиев  13  Река — лучшая дорога : Е Устиев
 14  Золотое колымское лето : Е Устиев  15  Колымская осень : Е Устиев
 16  Путь на юг : Е Устиев  17  Последние переходы : Е Устиев
 18  Море вместо гор : Е Устиев  19  Шторм : Е Устиев
 20  Заключение : Е Устиев  21  Послесловие : Е Устиев
 22  Иллюстрации : Е Устиев  23  Использовалась литература : У истоков Золотой реки



 




sitemap