Приключения : Путешествия и география : Золотой вулкан : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44

вы читаете книгу

«Золотой вулкан» (1899) — одно из последних сочинений Ж. Верна, появилось одновременно с первыми рассказами Дж. Лондона. Навеянное «золотой лихорадкой», охватившей в те времена Америку, оно должно было стать книгой-предостережением для Мишеля Верна, любимого сына романиста, талантливого молодого человека с непростым характером.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

ДЯДЮШКИНО ЗАВЕЩАНИЕ

Восемнадцатого марта третьего года от конца этого столетия почтальон, который обслуживал в Монреале улицу Жака Картье, доставил в дом № 29 письмо, адресованное господину Самми Скиму. Оно сообщало:

«Мэтр Снаббин просит господина Самми Скима принять поздравления и приглашает к себе в контору в связи с экстренным делом, имеющим до него касательство».

Зачем нотариусу понадобилось видеть господина Самми Скима, знакомого с ним не более, чем все остальные монреальцы? Да, это был превосходных качеств человек, надежный и осмотрительный советчик. Канадец по происхождению, он руководил лучшей в городе конторой, той самой, право владения которой шестьдесят лет назад было оформлено на имя знаменитого мэтра Ника, каковым являлся Николас Сагамор, индеец-гурон, столь патриотично вмешавшийся в ужасное дело Моргаза, невероятно нашумевшее в 1837 году[1].

Получив это послание, господин Самми Ским, никаких дел которого мэтр Снаббин не вел, изрядно удивился, но тем не менее приглашение принял. Полчаса спустя он уже находился на площади рынка Бонсекур, в нотариальной конторе, где его встретили и проводили в кабинет патрона.

— Добрый, добрый день, господин Ским, — произнес нотариус, вставая. — Позвольте засвидетельствовать вам мое почтение…

— Разрешите и мне… — ответил господин Самми Ским, подсаживаясь к столу.

— Вы пришли первым, господин Ским…

— Я пришел первым, мэтр Снаббин?.. Стало быть, приглашено несколько человек?..

— Двое. Ваш кузен, господин Бен Реддл, должен был получить такое же приглашение, что и вы…

— Тогда точнее было бы сказать не «должен был получить», а «получит», — заявил господин Самми Ским, — потому что в настоящий момент Бена Реддла в Монреале нет.

— Как скоро он возвратится?

— Дня через три-четыре.

— Жаль.

— Сообщение, которое вы собираетесь нам сделать, настолько срочное?..

— В некотором смысле — да… — произнес мэтр Снаббин. — Что ж, ничего другого не остается, как ввести в курс дела вас, а вы, со своей стороны, оказали бы мне большую любезность, если передали бы господину Бену Реддлу то, что я обязан сейчас вам сообщить.

Нотариус надел очки, покопался в разбросанных по столу бумагах, извлек из конверта какое-то письмо и, прежде чем зачитать его, сказал:

— Господин Реддл и вы, господин Ским, являетесь племянниками мэтра Джосайаса Лакоста…

— Да. Наши с Беном Реддлом матушки были сестрами. Но после того, как они скончались семь или восемь лет назад, мы потеряли с дядюшкой всякую связь. Он уехал из Канады в Европу… Нас вынудили расстаться кое-какие финансовые проблемы. С тех пор он не дал о себе знать ни разу, и мы так и не знаем, что с ним…

— Так вот, — заявил мэтр Снаббин, — я только что получил извещение о его кончине, наступившей двадцать пятого февраля сего года.

Несмотря на то, что всякие сношения между господином Джосайасом Лак остом и его семейством прервались давно, новость произвела на Самми Скима сильнейшее впечатление. Отныне у него и его кузена не было ни одной родственной души на этом свете. Двоюродное родство, подкрепленное тесной дружбой, — единственное, что оставалось им на долю. На глаза Самми Скима навернулись слезы. Опустив голову, он сидел и думал о том, что из всей семьи уцелели только он да Бен Реддл. Конечно, они неоднократно пытались узнать что-либо о судьбе дядюшки, сожалея, что тот порвал с ними всякие связи. Возможно, они верили, что будущее еще подарит им встречу с Джосайасом Лакостом, но смерть разрушила последнюю надежду.

Покойный, к месту будет сказано, отличался не только своей необщительностью, но и склонностью к авантюрам. Его отъезд из Канады на поиски счастья относится к событиям двадцатилетней давности. Он не был женат и имел огромное состояние, которое тщился приумножить посредством спекуляции. Сбылась ли мечта этого человека? Или, повинуясь собственному характеру, толкавшему его на безоглядный риск, он разорился? Намеревался ли он отдать племянникам, единственным наследникам, крохи своего имущества?.. Следует заметить, что мысли об этом никогда не заботили Самми Скима и Бена Реддла, и сейчас, при всей горести утраты последнего родственника, вряд ли они могли думать об унаследованном имении.

Оставив клиента наедине с самим собой, нотариус ждал, когда тот наконец начнет задавать вопросы, на которые он был готов дать ответы. Мэтр Снаббин знал все об этой семье, пользовавшейся глубоким уважением в Монреале, знал он и то, что теперь, после кончины Джосайаса Лакоста, господа Самми Ским и Бен Реддл являлись последними ее представителями. Поелику именно его, мэтра Снаббина, губернатор Клондайка известил о смерти золотоискателя, которому принадлежал участок № 129 на Фортимайлз-Крик[2], нотариус пригласил двоюродных братьев к себе в контору, чтобы ознакомить с текстом завещания покойного.

— Мэтр Снаббин, — спросил Самми Ским, — наш дядюшка скончался семнадцатого февраля?

— Семнадцатого февраля, господин Ским.

— Тому уже двадцать девять дней?

— Совершенно верно. Двадцать девять. За меньшее время это сообщение до меня дойти не могло.

— Стало быть, наш дядя находился в Европе… где-нибудь в глубинке, в забытом Богом уголке? — продолжал расспросы Самми, пребывая в уверенности, что Джосайас Лакост после отъезда из доминиона[3] в Европу ни разу не ступил на землю Америки.

— Вовсе нет, — ответил нотариус и подал собеседнику письмо, которое украшали марки с изображением Канады.

— Получается, — проговорил Самми Ским, — что он находился здесь, а мы об этом ничего не знали.

— Да, в Канаде… в самой дальней части доминиона, почти что у границы с американской Аляской, но, увы, сообщение с этой местностью так же нерегулярно, как и затруднительно.

— Полагаю, речь идет о Клондайке, мэтр Снаббин?

— Да, о Клондайке, где ваш дядя обосновался около десяти месяцев назад.

— Десять месяцев, — повторил Самми Ским. — Чтобы попасть в этот район рудокопов, он пересек всю Америку и даже не подумал заехать в Монреаль — пожать руки племянникам, как мы теперь знаем, в последний раз!

— Что вы хотите, — ответил нотариус, видя крайнюю взволнованность клиента, — господин Джосайас Лакост явно торопился, подобно множеству таких же, как и он, заразившихся золотой лихорадкой; количество жертв этой эпидемии измеряется тысячами. На открывающиеся месторождения золота люди слетаются со всех сторон, как мухи. Вслед за Австралией нашествие золотоискателей пережила Калифорния, за Калифорнией — Трансвааль, за Трансваалем — Клондайк; за Клондайком последуют другие золотоносные земли. И так будет до самого Судного дня… я хочу сказать: до последних залежей!

В довершение своих слов мэтр Снаббин изложил Самми Скиму содержание письма губернатора. Действительно, в начале 1897 года Джосайас Лакост прибыл в Доусон, столицу Клондайка, имея при себе всю необходимую для золотоискателя экипировку. В июле 1896 года обнаружили золото на Голд-Боттоме, притоке Хантера, и поречье Клондайка привлекло к себе внимание. На этих приисках уже трудилось множество старателей, когда туда приехал Джосайас Лакост, в полной уверенности, что разбогатеет, и с намерением приобрести какой-нибудь участок на немногие оставшиеся у него деньги. Наведя справки, он купил участок номер сто двадцать девять на Фортимайлз-Крик, притоке Юкона, главной аляско-канадской водной артерии.

Зачитав письмо, мэтр Снаббин добавил:

— Похоже, ваш участок еще не отдал всего, что рассчитывал из него извлечь господин Джосайас Лакост. Возможности этой земли, скорее всего, не исчерпаны. Но каким ужасным опасностям подвергают себя несчастные эмигранты! Тут и страшные зимние холода, и всевозможные местные болезни. А сколь убоги условия существования! Увы, многие возвращаются домой еще более нищими, чем до отъезда.

— Что же, дядю погубила нищета? — спросил господин Ским.

— Нет, — ответил нотариус. — В письме ничего не говорится о том, что Джосайас Лакост был доведен до крайности. Его погубил тиф — недуг, унесший неисчислимое множество жизней и невероятно опасный в этом холодном климате. При первых признаках заболевания ваш дядя возвратился в Доусон, где и скончался. Поелику было известно, что он родом из Монреаля, о его смерти сообщили мне, чтобы я поставил в известность вашу семью.

Самми Ским задумался: как же действительно шли дела дяди в период его золотоискательской эпопеи, явно не плодотворной? Не потратил ли он всего, подобно многим опрометчивым старателям, купив участок по завышенной цене? Что, если он умер должником, не расплатившись с рабочими?..

Занятый этими мыслями, он сказал нотариусу:

— Мэтр Снаббин, возможно, дядюшка оставил после себя немалые долги. В этом случае — ручаюсь, что мой двоюродный брат меня поддержит, — мы сделаем все для защиты доброго имени Лакостов, которое носили наши матушки, и если потребуются жертвы, мы принесем их без колебаний. Необходимо как можно скорее составить опись имущества дяди Джосайаса.

— Подождите, дорогой господин Ским! — воскликнул нотариус. — Я вас отлично знаю, и ваши чувства меня не удивляют! Но, думается мне, нет нужды в жертвах, о которых вы говорите. Не исключено, что ваш дядя умер нищим, однако не будем забывать о том, что он владел участком на Фортимайлз-Крик, а ведь эта собственность имеет стоимость, позволяющую справиться со всеми нуждами. Имение вашего дяди отныне нераздельно принадлежит вам и Бену Реддлу, понеже вы являетесь единственными родственниками господина Джосайаса Лакоста, обладающими правами наследников.

Тем не менее мэтр Снаббин согласился, что надлежало действовать как можно более осмотрительно. Братья могли принять наследство лишь при соблюдении условия об описи наследуемого имущества. Им предстояло в первую очередь определить актив и пассив имения усопшего и только после этого принимать какие бы то ни было решения на сей счет.

— Если вы не против, господин Ским, я мог бы вашим делом заняться, — добавил нотариус. — Полагаю, прежде всего надобно собрать самые точные сведения. В конце концов, кто знает?.. Участок — это участок!.. Еще неизвестно, что именно там нашли: ничего или почти ничего. Как говорят старатели, достаточно одного лотка, чтобы набить кошелек до замка!

— Разумеется, мэтр Снаббин, — ответил Самми Ским, — если участок дяди хоть чего-нибудь да стоит, мы поспешим от него избавиться, естественно, на максимально выгодных условиях.

— Конечно, — согласился нотариус. — Но такого ли мнения ваш кузен?

— Полагаю, да, — ответил Самми Ским. — Не думаю, чтобы в голову Бену пришла фантазия заняться добычей самому.

— Как знать, господин Ским… Господин Бен Реддл — инженер. Он может поддаться искушению… Если, к примеру, станет известно, что на участке вашего дяди имеется хорошая жила…

— Уверяю вас, мэтр Снаббин, что это дело не для него! Впрочем, он должен появиться в Монреале через три-четыре дня. Мы с ним поговорим и попросим вас сделать все необходимое для продажи участка на Фортимайлз-Крик тому, кто назначит лучшую цену, или же, — чего я очень опасаюсь, — чтобы расплатиться по обязательствам дяди, если ему пришлось влезть в долги.

Переговоры закончились, и Самми Ским, простившись с нотариусом и пообещав навестить его дня через три-четыре, возвратился на улицу Жака Картье, где жил вместе со своим двоюродным братом.

Мать Самми Скима была канадской француженкой, а в жилах его отца текла англосаксонская кровь. История этой старинной семьи началась в 1759 году, в эпоху завоевания Северной Америки. Скимы обосновались в Нижней Канаде[4], в Монреальском округе, где обзавелись поместьем, главной доходной статьей которого были пастбища, леса и пахотные земли.

В те времена, о которых пойдет речь, Самми Скиму исполнилось уже тридцать два года. Росту он был выше среднего, имел приятное лицо, крепкое телосложение человека, привыкшего к вольным ветрам полей, и со своими синими глазами и рыжей бородой являл собой характерный и симпатичный тип франко-канадца, который унаследовал от матери. Господин Ским жил в своем поместье, не изнуряя себя чрезмерными заботами, ни на что особенное не претендуя, ведя завидное существование дворянина-фермера посреди самого благодатного края доминиона. Не будучи крупным, имение Самми Скима давало ему возможность удовлетворять вполне умеренные собственные потребности, а желания увеличить доходы у нашего героя не возникало никогда. Он любил охоту и отдавался ей всей душой, оглашая выстрелами изобиловавшие дичью леса и долы, которые занимали значительную часть округа. Он с удовольствием рыбачил и имел в своем распоряжении все большие и малые притоки реки Святого Лаврентия, не считая огромных озер, столь многочисленных на севере Америки.

Принадлежавший двоюродным братьям дом особым шиком не отличался, но был удобен и находился в одном из самых спокойных кварталов Монреаля, вдали от торговой и промышленной суеты. Здесь они с нетерпением ожидали возвращения весны, стойко перенося невзгоды холодных зим Канады, страны суровой, хотя и лежащей на той же параллели, что и Южная Европа. Увы, сильные ветры не встречают здесь на своем пути ни одной горы, и арктические вьюги с необычайной свирепостью обрушиваются на Канаду.

Монреаль, где в 1843 году обосновалось правительство[5], мог предоставить Самми Скиму любые возможности для принятия участия в общественной жизни. Однако, обладая характером независимым и имея мало общего с высокопоставленным чиновничеством, он испытывал перед политикой священный ужас. Впрочем, господин Ским с легким сердцем подчинялся британскому суверенитету, явно более формальному, нежели действительному. К партиям, разделявшим канадское общество, он не примыкал никогда и, презирая официальный свет, в конечном счете оставался философом, что позволяло ему вести жизнь без особых претензий.

Самми Ским был убежден, что любое отклонение от размеренного образа жизни приводит лишь к неприятностям, заботам и ухудшению благосостояния.

Понятно, почему этот философ, несмотря на целых тридцать два года за его плечами, ни разу не подумал о женитьбе. Возможно, если бы он не лишился матери, то удовлетворил бы ее желание иметь сноху; но в этом случае жена Самми Скима обязательно должна была бы разделять все его вкусы. В многочисленных канадских семьях, где часто бывает свыше двух дюжин детей, ему непременно нашли бы подходящую наследницу городского или деревенского состояния, и брак, несомненно, оказался бы счастливым. Но госпожа Ским умерла пять лет назад, через три года после смерти мужа, и если даже она мечтала о жене для сына, то он, скорее всего, о супруге и не помышлял; теперь, когда матери не стало, мысль о женитьбе не приходила ему в голову.

С первым же потеплением, когда утреннее солнце вселяет надежду на скорое возвращение весны, Самми Ским начал готовиться к отъезду в деревню, правда, так и не уговорив кузена покинуть дом на улице Жака Картье и податься на природу. Его путь лежал на ферму, что находилась в Грин-Вэлли, Зеленой долине, в двадцати милях к северу от Монреальского округа, на левом берегу реки Святого Лаврентия. Здесь он готовился вновь погрузиться в сельскую жизнь, прерванную суровой зимой, когда водоемы покрываются льдом, а поля толстым слоем снега. Здесь он снова должен был встретиться со своими фермерами, славными людьми, вот уже полвека работавшими на его семью. Как могли они не испытывать к нему чистосердечной любви, подкрепленной нерушимой преданностью доброму хозяину, если он готов был сделать для них все, пусть даже ценой собственной жизни? Вот почему они всякий раз бурно радовались его приезду и откровенно огорчались, когда он уезжал.

Имение в Зеленой долине каждый год приносило около двадцати тысяч франков прибыли, которую братья делили пополам, поскольку эта недвижимость принадлежала им в равных долях — точно так же, как монреальский дом. На плодородной почве хорошо росли травы и пшеница; другой доходной статьей были великолепные леса, еще покрывавшие доминион, особенно его восточную часть. В состав фермы входил комплекс прекрасно оборудованных и ухоженных зданий и, сверх того, конюшни, амбары, стойла, курятник и сарай. Братья располагали всем современным сельскохозяйственным инвентарем. Что касается их жилища, это был просторный дом, расположенный при входе на обнесенный забором участок, раскинувшийся в тени деревьев и похожий на сплошной зеленый ковер. Это строение, при всей его простоте, вовсе не было лишено комфорта.

Так выглядели пенаты, где Самми Ским и Бен Реддл жили в теплое время года и которые они, во всяком случае первый из кузенов, не променяли бы ни на какой барский дворец любящих пышность американцев. При всей своей скромности это жилище совершенно удовлетворяло Самми Скима, и он не хотел ни увеличивать его, ни украшать, довольствуясь тем, что создала природа. Здесь проходили его дни, заполненные, охотничьими развлечениями, и пролетали ночи, приносившие здоровый, крепкий сон.

Само собой разумеется — и это необходимо подчеркнуть, — Самми Ским был довольно богат благодаря своим землям, умея извлекать из них выгоду с изобретательностью и методичностью. Но если он не мог допустить, чтобы его богатство сокращалось, то точно так же ничего не предпринимал для его приумножения — он не пускался ни в какие аферы, для коих в Америке так много имелось возможностей; Скима не привлекали ни коммерческие, ни промышленные спекуляции, ни железные дороги, ни шахты, никакие другие кампании, включая морские. Этот мудрец боялся всего, что было связано с риском и даже просто со случайностью. Ставить себя в зависимость от удачи или неудачи, от развития событий, которых нельзя ни предвидеть, ни избежать, просыпаться утром с мыслью: «Богаче ли я сегодня или беднее, чем вчера?» — все это вызывало у него ужас. Он предпочел бы никогда не засыпать либо никогда не просыпаться.

В этом-то и состояло коренное различие между двоюродными братьями, одинакового франко-канадского происхождения. В жилах кузенов текла французская кровь, так как матери их были родными сестрами. Но если отец Самми Скима был англосакс, то отец Бена Реддла по национальности являлся американцем, а между англичанином и янки[6] существует заметное отличие, со временем лишь усугубляющееся. Если Джонатан[7] и Джон Булль[8] действительно родственники, то лишь в некоторой степени, едва уловимой и не наследуемой, и сие родство тяготеет к исчезновению.

Вот почему следует заметить, что эти двоюродные братья, безгранично привязанные друг к другу и никогда не думавшие, что в будущем нечто сможет их разлучить, обладали совершенно разными вкусами и характерами. Бен Реддл был на два года старше Скима и меньше его ростом, волосы и бороду он имел темные и на свое существование смотрел иначе, нежели Самми. Тогда как последний довольствовался жизнью фермера, первый со всей страстью увлекался промышленностью и наукой. Бен Реддл выучился на инженера и уже успел принять участие в одном из грандиозных дел, в которых Америка стремится опередить всех с помощью новизны замыслов и смелости их исполнения. Одновременно он мечтал сильно разбогатеть, воспользовавшись теми необыкновенными, но рискованными возможностями, которых довольно много имеется в Северной Америке, наипаче там, где ведутся разработки минеральных богатств. Сказочные состояния Голдов, Асторов, Вандербилдтов, Рокфеллеров и прочих миллиардеров не давали ему покоя. И если Самми Ским покидал Монреаль лишь для частых поездок в Грин-Вэлли, то Бен Реддл исколесил все Соединенные Штаты, неоднократно пересекал Атлантический океан, изучил немалую часть Европы, но еще ни разу не сумел убедить брата составить ему компанию. Недавно он возвратился из довольно долгого заморского путешествия и, снова оказавшись в Монреале, ждал случая, а точнее некоего крупного дела, в котором с удовольствием бы принял участие; так что Самми Ским имел все основания беспокоиться, как бы кузен не увлекся одной из тех спекуляций, которых он сам боялся как огня.

И было бы очень жаль, если бы Самми Ским и Бен Реддл вынуждены были расстаться — потому что они любили друг друга, словно родные братья; и если старшего огорчало упорное нежелание кузена заняться каким-нибудь промышленным проектом, то младший не менее сожалел, что Бен Реддл никогда не захотел бы умерить свое тщеславие и заняться имением в Зеленой долине, которое обеспечивало им независимость, а следовательно, свободу.

Глава II

ДВОЮРОДНЫЕ БРАТЬЯ

Вернувшись домой, Самми Ским занялся делами, связанными с кончиной господина Джосайаса Лакоста; надо было разослать извещения друзьям семьи, а также сделать необходимые для траура приготовления. Не забыл он и заказать панихиду в приходской церкви. Молебен о упокоении души усопшего должен был совершиться по возвращении Бена Реддла, ибо тот наверняка пожелал бы присутствовать на траурной церемонии.

Что касается улаживания личных дел дядюшки, а также вступления во владение наследством, скорее всего состоявшим лишь из участка на Фортимайлз-Крик, то здесь, как понимал Самми Ским, надлежало очень серьезно переговорить с мэтром Снаббином; но прежде надо было обо всем условиться с кузеном. Нотариус мог позаботиться лишь о телеграмме в Доусон, уведомляющей губернатора Клондайка о том, что наследники Джосайаса Лакоста вскоре сообщат, на каких условиях они могли бы принять наследство, а также о том, что необходимо составить опись имущества их дяди, без чего невозможно узнать, в каком состоянии находятся его финансы.

Бен Реддл появился в Монреале через пять дней, утром двадцать первого марта, проведя месяц в Нью-Йорке, где вместе с другими инженерами изучал проект переброски через Гудзон колоссального моста, который должен был связать материк с Нью-Джерси, подобно тому как другой мост соединял Нью-Йорк с Бруклином.

Легко догадаться, что для инженера работа такого рода была чрезвычайно интересной, Бен Реддл включился в нее со всем жаром и даже высказал готовность поступить на службу в Компанию Гудзонова залива. Однако было непохоже, чтобы в ближайшее время началось строительство моста. О нем много писали газеты, и не меньше изучалось документов и чертежей. Зима на этой широте Соединенных Штатов обыкновенно затягивается до середины апреля. Не имея уверенности в том, что работы начнутся летом, Бен Реддл принял решение возвратиться в Монреаль.

Отсутствие двоюродного брата показалось Самми Скиму затянувшимся. Он очень сожалел, что никак не удавалось увлечь кузена своими делами, а также безмятежным существованием землевладельца. К тому же затея Компании Гудзонова залива его ужасно беспокоила. «Если Бен Реддл примет в ней участие, — размышлял он, — не задержит ли она его в Нью-Йорке надолго, может быть, на несколько лет?.. Тогда я останусь один в нашем общем доме и на ферме Грин-Вэлли…» Но удержать брата Самми Скиму, увы, не удавалось. Кузены так различались характерами, что практически не оказывали друг на друга никакого влияния.

Когда инженер вернулся в Монреаль, Самми Ским сообщил ему о смерти дяди. Он не писал Бену Реддлу об этом в Нью-Йорк, потому что ждал его со дня на день.

Новость решительно огорчила старшего брата, поскольку от всего семейства Лакостов оставался один только дядюшка. Бен Реддл одобрил меры, принятые Самми Скимом для проведения церковного ритуала, и на другой день, то есть двадцать второго марта, оба брата присутствовали на молебне в приходском храме.

Вслед за этим Бен Реддл узнал, что после своей смерти в Доусоне дядя оставил племянникам в наследство лишь участок под номером сто двадцать девять, находившийся на речке Фортимайлз-Крик в Клондайке.

Это географическое название, бывшее в ту пору у всех на слуху, взбудоражило инженера не на шутку. В отличие от Самми Скима, известие о получении по наследству золотого прииска не оставило его равнодушным, и он подумал не о том, как от него избавиться, а о том, как продолжить работы на участке, чего так не хотелось кузену.

Однако Бен Реддл не открыл Самми Скиму своих мыслей, потому что привык прежде дело изучить, обдумать и лишь потом говорить. Похоже, для анализа всех «за» и «против» одних суток ему не хватило, ибо на следующий день, за обедом, он обратился к брату, заметившему его озабоченность, со следующим вопросом:

— Не побеседовать ли нам немного о Клондайке, Самми?

— Если действительно «немного», дорогой Бен, то давай побеседуем.

— Совсем чуть-чуть, Самми… много не будем…

— Так о чем же ты хочешь мне поведать?

— Не знакомил ли тебя нотариус с актом, удостоверяющим право на владение участком номер сто двадцать девять?

— Нет, — ответил Самми Ским. — Ему, конечно, прислали документы, но я не подумал, что они могут нам понадобиться.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, Самми. Но я не могу относиться к этому делу так безразлично, как ты… Мне думается, что оно заслуживает серьезного изучения и внимания.

Самми Ским решил промолчать в ответ на замечание брата, но, когда тот принялся развивать свои мысли, произнес:

— Дорогой Бен, мне кажется, что наше положение очень просто… Или это наследство чего-то стоит, и тогда мы его ликвидируем с максимальной выгодой для себя; или оно не стоит ничего, что тоже вероятно, поскольку наш дядя никогда не отличался способностью сколачивать состояние, и в таком случае мы от участка откажемся.

— Это было бы разумно, — проговорил Бен Реддл. — Однако не следует торопиться… С золотыми приисками никогда не знаешь… Порой думают, что они бедны, вычерпаны до дна, и вдруг один удар кайла делает тебя богачом!

— Согласен, дорогой Бен, но как раз это должны знать люди, работающие на клондайкских залежах. Коли участок на Фортимайлз-Крик чего-то стоит, мы попробуем от него избавиться по самой выгодной цене. Но повторяю: есть опасение, что наш дядя ввязался в какое-нибудь дрянное дельце, и расхлебывать эту кашу придется нам. Он так ничего в жизни и не добился, и я не думаю, что он умер как раз в тот миг, когда стал миллионером.

— Именно это и надо установить, — ответил Бен Реддл. — Ремесло золотоискателя весьма богато неожиданностями подобного рода. Старатель каждый день пребывает накануне открытия жилы, наполненной самородками. Кстати, среди этого народа действительно есть и такие, которым на судьбу жаловаться не приходится. Разве не так?

— Да, — проговорил Самми Ским, — но их не более одного процента… а ценой каких мук и трудов дается им успех… я бы еще сказал: ценой каких лишений!

— Самми, — продолжил Бен Реддл, — ты меня знаешь… я намерен заниматься не предположениями, а серьезным изучением фактов и лишь потом что-либо делать.

Самми Ским прекрасно видел, куда клонит брат, и это не только его огорчало, но и не в меньшей степени удивляло.

— Дорогой Бен, — ухватился он за привычную тему, — разве того, что нам оставили родители, не довольно? Разве наше имущество не обеспечивает тебе и мне независимость и достаток?.. Я говорю так потому, что вижу: ты придаешь делу с прииском большее значение, чем оно заслуживает. И знаешь ли ты, сколько неприятностей нам уготовано?.. Послушай, разве мы недостаточно богаты?

— Самми, невозможно быть достаточно богатым, когда есть шанс разбогатеть еще больше!

— Главное — не быть слишком богатым, как некоторые миллиардеры, Бен, у которых столько же хлопот, сколько миллионов, и которым сохранять их труднее, нежели было приобрести.

— Погоди, погоди, Самми! Философия — вещь хорошая. Но не надо доводить ее до крайностей. И не следует упрекать меня в том, чего я не говорил. Я не собираюсь искать тонны золота на участке дяди Джосайаса. Повторяю: собрать нужную информацию — это не так уж глупо.

— Мы ее соберем, дорогой Бен. Договорились. Но где гарантия, что, узнав все, мы не окажемся в весьма щекотливом положении, из которого нам придется не просто выпутываться, но защищать честь семьи. А вдруг там, на участке номер сто двадцать девять, расходы на приобретение, установку оборудования и саму разработку превысили все возможности дяди? Если это так, то я уже заявил мэтру Снаббину…

— И хорошо сделал, Самми. Я тебя поддерживаю, — ни секунды не колеблясь, согласился Бен Реддл. — Все это мы узнаем, когда получим исчерпывающую информацию. И мне лично нет нужды слушать россказни о достославных приисках Клондайка. Я прочитал все, что было написано о богатстве тех земель, разработки которых, к слову сказать, начаты всего два года назад. После Австралии, Калифорнии и Южной Африки стали подумывать, что последние залежи золота на планете исчерпаны… И вот в этой части Северной Америки, на стыке Аляски и доминиона, случайно наткнулись на новые… Очень похоже, что приполярные земли Америки в этом отношении превосходят все остальные… Золото есть не только в Клондайке, его нашли в Онтарио, в Мичипикотене; в Британской Колумбии открыты месторождения Уор-Игл, Стандард, Салливан-Груп, Алабарка, Ферн, Синдикейт, Сан-Поэль, Карибу, Дир-Трэйл, Джорджи-Рид, а сколько еще других, чьи акции постоянно растут, не говоря уже о залежах серебра, меди, магния, железа и угля!.. Но что касается Клондайка… Подумай, Самми, о размерах этого золотоносного района!.. Двести пятьдесят лье[9] в длину и сорок в ширину. Я еще молчу о месторождениях на Аляске… хотя бы тех, что на территории доминиона!.. Есть где развернуться, не так ли? Возможно, это самый большой рудный район на земле!.. И кто знает — вполне вероятно, что цена добытых там богатств будет измеряться не миллионами, а миллиардами!

Бен Реддл мог говорить об этом долго, и его кузен прекрасно понял, что тот знает предмет досконально.

— Ладно, Бен, — произнес Самми Ским. — Я вижу, у тебя началась лихорадка.

— Лихорадка? Какая?

— Золотая!.. Как у многих других. И хиной ее не вылечишь, потому что она не перемежающаяся.

— Будь спокоен, дорогой Самми, — ответил Бен Реддл смеясь. — Мой пульс не чаще обычного. И от меня горячкой не заразишься.

— Что до меня, Бен, то я давно сделал себе прививку, — тем же тоном произнес Самми Ским, — и потому ничего не боюсь. Но если ты пустишься…

— Я никуда не собираюсь пускаться, друг мой Самми, а просто хочу как должно изучить состояние вещей и извлечь из него выгоду, если удастся. Ты говоришь, что дядя в своих предприятиях удачлив не был… Охотно верю, и очень возможно, что на Фортимайлз он нашел больше грязи, чем золота… Все это допустимо… но не исключено и то, что для разработки участка у него не хватило средств… или он просто не знал, как подступиться к делу.

— Но ведь он был инженером, Бен, не так ли?

— Был…

— Как ты, например?

— Да, — ответил Бен Реддл. — Но не об этом сейчас разговор. Прежде чем избавиться от участка, доставшегося нам во владение по наследству, было бы неплохо, — и ты со мной согласишься, — навести кое-какие справки в Клондайке.

— Что ж… разумно, — ответил Самми Ским, — хотя у меня лично нет никаких иллюзий относительно ценности нашего сто двадцать девятого.

— С ней все будет ясно лишь после того, как мы соберем нужные сведения, — возразил Бен Реддл. — Возможно, ты прав — или не прав. Чтобы закончить этот спор, давай сходим в контору к мэтру Снаббину и попросим сделать запрос в Доусон; когда он получит письмом или, лучше, телеграммой данные о стоимости участка, тогда и решим, как поступать.

На этом беседа завершилась. Говоря начистоту, Самми Скиму нечего было противопоставить доводам кузена. Действительно, логично перед принятием решения навести справки, а то, что Бен Реддл человек серьезный, умный и практичный, — все это у Самми Скима не вызывало ни малейших сомнений. Но его огорчала и беспокоила уверенность, с которой тот смотрел в будущее, а также алчность, с какой он набросился на жертву, представленную судьбой его честолюбию. Сумеет ли он ее сдержать? Конечно, Самми Ским кузена одного не оставит. Их интересы всегда были общими! Самми Ским упрямо верил, что все быстро уладится, и ему очень хотелось получить из Доусона такие сведения, которые указывали бы на полную бесперспективность этого дела. Что за странная фантазия пришла в голову дядюшки Джосайаса Лакоста — в поисках удачи отправиться в Клондайк, где его ждали только испытания и бедствия, да еще, как теперь стало известно, смерть!

После обеда Бен Реддл зашел в нотариальную контору мэтра Снаббина и ознакомился с присланными из Доусона материалами.

Документы характеризовали состояние участка № 129 самым утвердительным образом являвшегося собственностью покойного господина Лакоста. Означенный прииск находился на правом берегу Фортимайлз-Крик, что в Клондайкском округе. Эта речка является левым притоком Юкона, который пересекает Аляску и западные земли доминиона. Его воды, в верховьях принадлежащие англичанам, стали американскими в низовье после того, как Россия уступила вышеназванный район Аляски Соединенным Штатам[10].

Существовавший план местности позволял точно установить положение участка № 129. Он находился в <…>[11] километрах от Форт-Кудахи, местечка, заложенного на левом берегу Юкона Компанией Гудзонова залива.

Беседуя с инженером, мэтр Снаббин без труда обнаружил, что тот относится к делу совсем иначе, нежели его сонаследник. Бен Реддл изучал документы, касающиеся участка, самым внимательным образом. Он буквально не мог оторвать взгляд от лежавшей перед ним карты, где были обозначены Клондайкский округ и прилегающие к Аляске территории. Инженер мысленно поднялся вверх по течению Фортимайлз-Крик, пересекавшего сто сорок первый меридиан, принятый за демаркационную линию двух стран, и остановился в том месте, где были означены вехи участка Джосайаса Лакоста. Затем Бен Реддл сосчитал другие участки, расположенные на обоих берегах речушки, вытекающей с территории одного из золотоносных районов Аляски. Почему бы им не оказаться такими же счастливыми, как те, что находятся на Клондайке или его притоке Бонанзе, а также на этих последних притоках — Виктории, Эльдорадо и прочих «рио»[12], пользовавшихся популярностью у старателей? Инженер буквально пожирал взглядом эту чудесную страну, чья водная сеть изобиловала драгоценным металлом, за тонну которого в Доусоне предлагали два миллиона триста сорок тысяч франков!

Видя, как онемел вдруг Бен Реддл, поглощенный размышлениями, мэтр Снаббин счел себя обязанным сказать следующее:

— Господин Реддл, могу я вас спросить: не входит ли в ваши намерения сохранить и затем продолжить разработку участка покойного Джосайаса Лакоста?

— Может быть, — проговорил тот.

— Однако господин Ским…

— Самми еще не сказал своего последнего слова, и я тоже подожду до тех пор, пока собственными глазами не увижу, что вся эта информация достоверна.

— Следовательно, вы намереваетесь совершить длительное путешествие в Клондайк? — спросил нотариус и покачал головой.

— Почему бы нет?.. Что бы там ни думал Самми, дело, на мой взгляд, этого вояжа стоит… В Доусоне мы и определимся… Согласитесь, мэтр Снаббин, даже для того, чтобы продать участок и понять, какова ему цена, лучше бы на него взглянуть.

— Так ли уж это необходимо? — спросил нотариус.

— Это решительно необходимо! — заявил Бен Реддл. — И еще. Одного желания продать участок недостаточно. Нужно найти покупателя.

— Ежели дело стало лишь за этим, — произнес мэтр Снаббин, — то вы вполне могли бы не утомлять себя путешествием, господин Реддл.

— Да?

— Вот телеграмма, пришедшая час назад. Я собирался вам ее вручить, когда вы соблаговолили прийти сюда.

С этими словами нотариус протянул Бену Реддлу восьмидневной давности депешу, которая сначала была отправлена из Доусона в Ванкувер, а затем пришла в Монреаль по телеграфу доминиона.

Существовал некий американский синдикат, уже обладавший восемью клондайкскими участками, разработкой которых руководил капитан Хили из англо-американской компании «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг» (Чикаго и Доусон).

Означенный синдикат выразил твердое желание приобрести прииск под номером сто двадцать девять на Фортимайлз-Крик за пять тысяч долларов, кои могли быть переведены в Монреаль по получении депеши с согласием.

Бен Реддл взял телеграмму и стал ее изучать так же внимательно, как документы, относившиеся к полученному наследству.

— Вот, господин Реддл, — сказал нотариус, — то, что избавит вас от дальних странствий.

— Не уверен, — проговорил инженер. — Не мала ли предлагаемая цена?.. Пять тысяч долларов за участок в Клондайке!

— Сказать что-либо по этому поводу я не могу.

— Видите ли, мэтр Снаббин, раз уж за сто двадцать девятый участок дают пять тысяч долларов, это значит, что цена ему будет в девять, а то и во сто раз выше, если его разрабатывать.

— Судя по указанной сумме, вашему дяде это не удалось, господин Реддл. Не лучше ли просто положить в карман означенные пять тысяч и не ввязываться в весьма сомнительное дело.

— Я так не думаю, мэтр Снаббин.

— Оно и видно. Однако так, может быть, думает господин Ским?

— Нет. Когда Самми ознакомится с телеграммой, я изложу ему свои соображения на этот счет, а брат слишком умен, чтобы их не понять… осознав же необходимость поездки, он наверняка захочет составить мне компанию…

— Он? — воскликнул мэтр Снаббин. — Это самый счастливый и независимый человек из тех, кого я встречал за годы своей нотариальной практики.

— Да, он счастлив и независим. Но я очень рассчитываю упрочить его счастье и независимость. Чем, в конце концов, мы рискуем, когда у нас всегда есть возможность согласиться с ценой, предложенной синдикатом?

— Ах, господин Реддл, вам придется призвать на помощь все свое красноречие.

— Нет. Одну только логику. Дайте-ка мне депешу, господин Снаббин. Я ее зачитаю Самми, и к вечеру решение будет принято.

— Такое, какое желательно вам?

— Такое, господин Снаббин. И надо будет осуществить его как можно быстрее.

Инженер был настроен категорически. Что бы ни думал нотариус, Бен Реддл не сомневался, что склонить двоюродного брата к поездке удастся.

Выйдя из конторы, он кратчайшею дорогой возвратился на улицу Жака Картье и тут же поднялся в комнату к Самми.

— Итак, — произнес тот, — мы ходили к нотариусу. У нас появились новости?

— Появились, и еще какие!

— Хорошие?

— Лучше не бывает.

— Ты ознакомился с документами участка?

— Разумеется. Они в полном порядке. Как наследники дяди, мы являемся собственниками участка на Фортимайлз-Крик.

— Теперь мы ужасно разбогатеем! — рассмеялся господин Ским.

— Возможно, — подтвердил инженер. — Не исключено, что даже еще ужаснее, чем ты предполагаешь.

— Вот как? Что же такого ты сегодня узнал?

— Только то, что сказано в телеграмме, которая пришла утром в адрес мэтра Снаббина и содержит предложение продать сто двадцать девятый участок.

Так Самми Ским узнал, в чем состояла суть предложения англо-американской компании «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг».

— Прекрасно, — ответил он. — Это как раз то, что нам нужно. Надо как можно скорее продать участок этой любезной фирме.

— Зачем же отдавать за пять тысяч долларов то, что стоит много больше?

— Однако ж, мой дорогой Бен…

— Однако ж твой дорогой Бен говорит, что так дела не делаются и что прежде всего надобно все увидеть собственными глазами.

— Ты опять за свое…

— Да. И настаиваю, как никогда. Пойми, Самми, коли фирма делает такое предложение, то лишь оттого, что ей известна подлинная стоимость прииска… и цена ему неизмеримо более высокая… На реках и в горах Клондайка есть и другие залежи.

— Откуда это тебе известно?

— Известно. И ежели компания, которая владеет некоторыми из них, не прочь купить именно сто двадцать девятый, сие означает, что у нее имеется не пять тысяч причин предложить пять тысяч долларов, а целых десять, если не все сто тысяч.

— Воистину, Бен, ты прямо играешь цифрами.

— Цифры, мой дорогой, — это жизнь. А ты, как мне думается, не очень-то хорошо считаешь.

— У меня никогда не было склонности к математике, Бен.

— Не в математике дело, Самми! Поверь, то, что я тебе говорю, очень серьезно; и по зрелому размышлению… До появления этой депеши я, возможно, еще колебался, но теперь у меня возникло желание доставить свой ответ лично.

— Как? Ты намерен ехать в Клондайк?

— Это совершенно необходимо.

— И тебе не хочется дождаться новых сведений?

— Я предпочитаю получить их на месте.

— Ты оставишь меня одного?

— Нет. Мы поедем вместе.

— Вместе?

— Да.

— Я не поеду.

— Поедешь. Дело касается и тебя тоже.

— Передаю тебе все свои полномочия.

— Мне нужны не они, а ты.

— Но это две тысячи лье!

— Добавим еще пятьсот.

— На это уйдет…

— Мы потратим на дорогу столько времени, сколько надо… если нам ясно, что лучше участок разрабатывать, а не продавать.

— Как? Разрабатывать? — воскликнул Самми Ским. — Но тогда… потребуется целый год!

— Два, если будет нужно.

— Два года! Два года! — повторял Самми Ским.

— Что за важность, — заявил Бен Реддл, — если каждый месяц наш капитал будет удваиваться?

— Нет!.. Нет… — стонал Самми Ским, вжимаясь в кресло, как человек, решивший никогда его не покидать.

Тогда Бен Реддл сделал последнюю попытку убедить кузена. Он изложил ему суть дела с разных точек зрения и, употребляя самые веские доводы, стал доказывать абсолютную необходимость поездки на Фортимайлз-Крик, а также недопустимость колебаний. Свой монолог он закончил так:

— Мое решение ехать в Доусон, дорогой Самми, бесповоротно, и я не могу допустить мысли, что ты откажешься составить мне компанию!

Тут Самми Ским начал говорить, что путешествие внесет в их существование полную неразбериху, поскольку всего через пару месяцев предстоит ехать в Грин-Вэлли, где их ожидают охота и рыбалка.

— Что за нужда! — возразил Бен Реддл. — В реках Клондайка рыбы невпроворот, как и дичи на полях. Ты поохотишься в новых местах, где тебя ожидает бездна приятных сюрпризов, Самми!

— А наши рабочие?.. Ведь они ждут!

— Они не пожалеют о нашем путешествии, когда мы возвратимся достаточно разбогатевшими, чтобы построить новые фермы и купить весь округ! Кстати, Самми, ты ведешь слишком затворническую жизнь. Пора, дорогой, как говорится, на мир посмотреть и себя показать!

— Э! — воскликнул Самми Ским. — Когда бы мне захотелось поездить по чужим странам, я с большим удовольствием прокатился бы по Америке или Европе и не спешил бы погружаться по самые уши в снега ужасного Клондайка.

— Он тебе покажется очаровательным, Самми, когда ты увидишь собственными глазами, что он посыпан золотым песком и усеян самородками.

— Бен, дорогой мой Бен, — продолжал Самми Ским, — ты меня просто пугаешь. Да, мне за тебя страшно! Ты хочешь заняться делом там, где, кроме мучений и разочарования, ничего не найдешь!

— Мучения… может быть. Разочарования — никогда!

— Возьми хотя бы этот участок, который явно не стоит даже грядки с капустой или картошкой в нашей Зеленой долине.

— Тогда почему эта компания предлагает за него несколько тысяч долларов?

— Когда я думаю, что за ними надо будет ехать туда, где температура опускается ниже пятидесяти градусов!..

— Холод? Это прекрасно! Это сохраняет здоровье!

В конечном счете после долгих препирательств Самми Ским был вынужден признать себя побежденным. Нет! Он не позволит кузену ехать в Клондайк одному. Он поедет с ним, хотя бы ради того, чтобы как можно скорее привезти его обратно. В тот же день телеграмма, оповещающая о скором отбытии господ Бена Реддла и Самми Скима в Доусон, была отправлена на имя капитана Хили, директора англо-американского синдиката «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг».

Глава III

ИЗ МОНРЕАЛЯ В ВАНКУВЕР

Воспользовавшись услугами канадской железной дороги компании «Пэсифик Рэйлвэй», туристы, коммерсанты, эмигранты и золотоискатели могут добраться из Монреаля в Ванкувер, не делая пересадок и не покидая территории доминиона или Британской Колумбии[13]. По прибытии в колумбийскую столицу им остается лишь сделать выбор между различными средствами сообщения — сухопутными, речными и морскими, а также избрать способ передвижения: на лошадях, судах, в экипажах… или пешком — для большей части пути.

Решившись ехать, Самми Ским неизбежно должен был довериться во всем, что касалось экипировки и маршрута, Бену Реддлу, честолюбивому, но умному инженеру, который, являясь инициатором данного предприятия, естественно, взял всю ответственность за оное на себя.

Прежде всего Бен Реддл справедливо заметил, что отъезд нельзя откладывать более чем на две недели. Было важно, чтобы наследники Джосайаса Лакоста оказались в Клондайке до наступления лета, которое, как известно, в том гиперборейском крае[14], лежащем почти у самого Полярного круга, длится всего четыре месяца.

Дело в том, что, изучив канадский горнозаводской кодекс в его части, относящейся к Юкону, инженер обнаружил статью девятую, гласившую:

«Участок должен быть возвращен государству, если горнорудные работы на нем не велись в продолжение семидесяти двух часов в теплое время года, определяемое комиссаром, разве что со специального разрешения этого последнего».

Теплый сезон в Заполярье, если он не наступил ранее обыкновенного, начинается во второй половине мая. Стало быть, ежели в указанный период сто двадцать девятый участок будет бездействовать трое суток, то собственность Джосайаса Лакоста возвратится к доминиону и весьма вероятно, что американский синдикат не упустит случая выкупить его у государства по цене, существенно более выгодной, нежели та, что была объявлена двоюродным братьям.

— Теперь ты понимаешь, Самми: нельзя допустить, чтобы нас опередили, и в путь следует отправляться немедленно, — заявил Бен Реддл.

— Я понимаю все, что тебе нужно, чтобы я понимал, дорогой Бен, — ответил Самми Ским.

— И это, между прочим, разумно, — добавил инженер.

— Не сомневаюсь, Бен. Я вовсе не против того, чтобы покинуть Монреаль как можно раньше, если это позволит нам возвратиться домой как можно скорее.

— Долее, чем необходимо, Самми, мы в Клондайке не задержимся.

— Договорились, Бен. Когда едем?

— Второго числа месяца, — ответил Бен Реддл, — то есть через пятнадцать дней.

Самми Ским стоял, понурив голову и скрестив руки на груди. Его так и подмывало крикнуть: «Как? Так скоро?» — но он промолчал, ибо вопли его души ничему не послужили бы. Смирившись, младший кузен поклялся самому себе, что во время путешествия брат не услышит от него ни единого упрека, что бы ни произошло.

Впрочем, Бен Реддл был совершенно прав, когда назначил отъезд на второе апреля. Разложив перед собою карту, он принялся за изучение маршрута, манипулируя числами с бесспорным знанием вопроса.

— Нынче, Самми, — рассуждал он, — о предпочтении одной дороги другой речи нет, поскольку в Клондайк ведет только одна. Но не исключено, что когда-нибудь можно будет доехать до Юкона по железной дороге, проходящей через Эдмонтону, Форт-Сент-Джон и Пис-Ривер, то есть по пути, пересекающему северо-восток Колумбии и Кассиарский округ.

— Я слышал, что эти края богаты дичью, — заметил Самми Ским, возвратившись к своим ловецким мечтам. — И правда, отчего бы нам не поехать по этой дороге?

— Оттого, — ответил Бен Реддл, — что тогда нам пришлось бы, выехав из Ванкувера, сначала сделать восемьсот километров по воде, а затем — тысячу четыреста посуху.

— В таком случае, по какому же маршруту ты решил ехать?

— Это мы решим по приезде в Ванкувер. На месте будет виднее. Во всяком случае, вот цифры, указывающие длину маршрута: от Монреаля до Ванкувера четыре тысячи шестьсот пятьдесят пять километров, а от Ванкувера до Доусона — две тысячи четыреста восемьдесят девять.

— В сумме это дает, — проговорил Самми Ским, принявшись производить в голове арифметические действия сложения, — пять и девять — четырнадцать; один в уме; восемь и восемь — шестнадцать; один в уме; семь и четыре — одиннадцать; один в уме; пять и два — семь. Итого: семь тысяч сто шестьдесят четыре километра.

— Точно так, Самми!

— Что же, Бенни… вот если бы нам удалось привезти из Клондайка столько же килограммов золота, сколько километров предстоит проехать!

— Исходя из того, что килограмм золота ныне стоит две тысячи триста сорок франков, это дало бы шестнадцать миллионов семьсот шестьдесят три тысячи семьсот шестьдесят!

— Прекрасно, — произнес Самми Ским. — Это полностью возместит наши расходы.

— А почему бы и нет? — продолжил Бен Реддл. — Ведь утверждает же географ Джон Мьюр[15], что Аляска производит золота больше, нежели Калифорния, где за один только тысяча восемьсот шестьдесят первый год добыли этого ценного металла на четыреста пятьдесят миллионов франков. Почему бы и Клондайку не добавить своей доли к двадцати пяти миллиардам франков, составляющим золотое достояние нашей планеты?

— У тебя на все готов ответ, Бен.

— И будущее это подтвердит.

Самми Скиму очень хотелось ему верить.

— В конце концов, — добавил он, — не возвращаться же к тому, о чем уже договорились!

— Именно, — ответил Бен Реддл. — И будем считать, что мы уже в пути.

— По мне, Бен, было бы лучше, если бы мы уже возвращались домой.

— Но, чтобы вернуться, Самми, прежде надо уехать, — возразил Бен Реддл.

— Логично. А теперь пора подумать о необходимых приготовлениях… В эту ни на что не похожую страну с одной сменой белья и парой носков не поедешь.

— Не беспокойся, Самми. Обо всем позабочусь я. Тебе останется лишь сесть в поезд в Монреале и выйти в Ванкувере. Что касается приготовлений, то мы с тобою не переселенцы, которые отправляются на поиски счастья в дальний край и везут с собой груду снаряжения. Наше уже там. Мы найдем его на участке дядюшки Джосайаса. Оно-то и пригодится нам для разработки недр сто двадцать девятого участка на Фортимайлз. Так что не о чем беспокоиться, кроме как о доставке собственных персон.

— Но это тоже кое-что! — ответил Самми Ским. — И они стоят того, чтобы позаботиться об их защите… особенно от холодов!.. Брр! Я уже сейчас чувствую себя сосулькой.

— Полно, Самми! Когда мы приедем в Доусон, лето будет в разгаре.

— И как бы хотелось вернуться до наступления зимы.

— Будь спокоен! — произнес Бен Реддл. — Даже зимой у тебя будет все: и хорошая одежда, и хорошая пища. Ты возвратишься еще более упитанным, чем сейчас.

— Ну, на этом я не настаиваю, — произнес Самми Ским, окончательно смирившись с неизбежностью. — Но предупреждаю: если ты не гарантируешь, что мне удастся набрать более десяти килограммов, я остаюсь дома.

— Ты можешь шутить, Самми, сколько душе угодно, но будь уверен…

— Разумеется, уверенность — прежде всего!.. И второго апреля — не так ли? — мы отправляемся в путь, как настоящие золотоискатели-эльдорадцы!

— Да, второго апреля. Этого срока мне вполне хватит, чтобы все приготовить.

— Что же, дорогой Бен, поскольку у меня имеются две недели свободного времени, я проведу их на природе.

— Будь по-твоему, — ответил Бен Реддл. — Но помни, что погода в Грин-Вэлли еще плохая.

Самми Ским мог бы сказать в ответ, что, во всяком случае, она там не хуже, чем в Клондайке, и хотя зима еще не кончилась, он с удовольствием проведет несколько дней со своими фермерами, навестит поля, пусть даже белые от снега, а также замечательный лес, покрытый инеем, речушки, замершие под ледяною броней, и ледяные заторы, словно плотина, перегородившие реку Святого Лаврентия. Кроме того, несмотря на морозы, всегда удается подстрелить что-нибудь этакое, в перьях или в меху, не говоря о медведях, пумах и прочих хищниках, бродящих по окрестностям. Самми Ским как бы намеревался нанести прощальный визит всем этим хозяевам Зеленой долины. Он уезжал, и, быть может, надолго. Кто мог сказать, когда он вернется?

— Бен, — сказал Самми брату, — было бы хорошо, если бы ты поехал со мной.

— Ты думаешь? — ответил инженер. — А кто займется подготовкой к отъезду?

Уже на другой день господин Ским сел в купе поезда, доставившего его в Грин-Вэлли, а там занял место в дилижансе и до наступления вечера уже был на ферме.

Нетрудно догадаться, что его приезд удивил рабочих ровно так же, как и обрадовал, — уж поверьте! Этот прием, как всегда, тронул Самми Скима до глубины души. Однако ж, узнав о причине столь раннего появления хозяина, люди откровенно приуныли.

— Да, друзья мои, — сказал господин Ским, — мы с братом едем в Клондайк, к черту на рога, в эти владения дьявола, которые так далеко, что на дорогу лишь в один конец уходит четыре месяца.

— И все лишь затем, чтобы пособирать золотишка! — проговорил один из крестьян, пожав плечами.

— Если оно там есть, — добавил другой престарелый философ, неодобрительно покачав головою.

— Надо еще постараться не свалиться, — сказал Самми Ским. — Подняться не всегда удается. Что вы хотите, друзья мои, время от времени на мир обрушивается что-то вроде лихорадки или повальной болезни… и всякий раз гибнет бездна народу…

— Так надо ли туда ехать, хозяин? — задал вопрос самый старый работник.

Самми Скиму пришлось объяснять, как они с кузеном получили в наследство от дяди Джосайаса Лакоста участок земли и почему Бен Реддл считает их поездку в Клондайк необходимой.

— Да, — продолжил разговор старик, — мы наслышаны о том, что происходит на границе доминиона, особенно о том ужасном положении, в каком оказались тамошние люди. Так что, господин Ским, вам незачем там оставаться! Продавайте свою болотину и поскорее возвращайтесь!

— Непременно, друзья мои! Но, поскольку не все зависит от нас, на улаживание дел уйдет пять-шесть месяцев, то есть все теплое время года!.. Подумать только — пропадет целое лето!..

— Если лето пропадет, то и зима покажется хуже горькой редьки, — проговорила стоявшая в толпе старуха и, перекрестившись, добавила: — Храни вас Господь, хозяин!

Проведя в Зеленой долине неделю, Самми Ским засобирался в Монреаль, где ему надо было приготовить кое-что самому. Прощание с работниками было трогательным. Подумать только — всего через несколько недель над долиной засверкает апрельское солнце, из-под снега появится первая травка, и если бы не этот треклятый Клондайк, то можно было бы, по обыкновению, приехать в Грин-Вэлли и провести в собственном особнячке все лето, вплоть до первых заморозков!.. В глубине души Самми Ским надеялся, не придет ли из города письмо, в котором кузен извещал бы, что поездка отменяется. Увы, оно не пришло. Все оставалось по-прежнему. Отъезд состоится в назначенный срок. Господин Ским прибыл на вокзал и тридцать первого марта, ранним утром, уже стоял перед неумолимым двоюродным братом, всем своим обликом изображая вопросительный знак:

— Ничего нового?

— Ничего, Самми. Разве только то, что приготовления закончены.

— Итак, ты…

— Приготовил все, кроме провианта, который закупим в Ванкувере, — ответил Бен Реддл. — В основном я занимался одеждой; что до оружия, то у каждого из нас имеется свое. Оно в отличном состоянии, и мы к нему привыкли. Два хороших ружья плюс полное охотничье снаряжение… Но поскольку рынков на Клондайке нет и пополнять гардероб там будет невозможно, — вот что мы возьмем с собой: на каждого четыре фланелевых рубашки, пару шерстяного нижнего белья, толстую вязаную кофту, вельветовый костюм, пару драповых брюк, пару полотняных кальсон, костюм из синего полотна, кожаную куртку на меху с капюшоном, непромокаемый морской комбинезон с таким же картузом, прорезиненный плащ, полдюжины носков своего размера и столько же размером больше, меховые рукавицы, кожаные перчатки, подкованные охотничьи сапоги, высокие ботинки, снегоступы, а также дюжину носовых платков и салфеток.

— Ого! — воскликнул Самми Ским, воздев руки горе. — Этого хватит на десять лет!

— Только на два года!

— «Только», Бен. Это «только» приводит меня в ужас!.. Ведь всего-то и надо, что продать дядюшкин участок и вернуться домой!

— Разумеется, Самми… Но при условии, что нам за него дадут столько, сколько он действительно стоит.

— А если не дадут?

— Тогда мы подумаем…

Не рассчитывая на другой ответ, господин Ским притих и, будто неприкаянная душа, двое суток, остававшихся до отъезда, слонялся между домом на улице Жака Картье и конторой мэтра Снаббина.

И вот, утром второго апреля, братья приехали на вокзал, заблаговременно отправив туда багаж, который пока что большим не был, но таковым ему предстояло стать, пополнившись в Ванкувере.

Покидая Монреаль, Самми Ским и Бен Реддл могли бы взять билеты на пароход, идущий в Скагуэй, если бы они захотели воспользоваться услугами компании «Кэнэдиен Пэсифик», но старший из кузенов все еще размышлял о том, как им следовало добираться до Доусона: то ли плыть по Юкону (от его устья до столицы Клондайка), то ли, достигнув Скагуэя, далее продвигаться по горам, долинам и озерам Британской Колумбии.

В конце концов братья отправились в путь, увозя один другого: первый был тверд и самоуверен, второй олицетворял покорность и смирение. Путешествие их должно было протекать с комфортом, а именно в вагоне первого класса — и в самом деле, кому не захочется иметь все необходимое, когда предстоит пробыть в пути шесть суток, проехать четыре тысячи семьсот километров — расстояние между Монреалем и Ванкувером?

За первые три дня поезд пересек ту часть доминиона, что включала в себя столь разнообразные области востока и центра. Проехав насквозь район Великих озер, он проник в малонаселенную и местами пустынную область, прилегающую к Колумбии. Напомним, что Самми Ским и Бен Реддл оказались в этой части Северной Америки впервые.

Погода стояла хорошая. Воздух был прозрачен. Легкие облака покрывали небо. Столбик термометра то поднимался над нулевой отметкой, когда влажность бывала низкая, то опускался ниже нуля, если вдруг налетал снегопад.

До самого горизонта простирались белые от снега поля, которым предстояло через несколько недель зазеленеть, как многочисленным «рио» освободиться ото льда. Мчавшиеся на запад птичьи стаи то и дело обгоняли поезд. По обеим сторонам железнодорожного полотна можно было заметить отпечатки лап хищных и иных животных, скрывавшихся в синеющих вдали лесах. Вот бы пойти по этим следам — наверняка дело кончилось бы славным ружейным выстрелом! Судите сами, как страдал господин Ским. Лишенный возможности удовлетворять свои охотничьи инстинкты, он чувствовал себя арестантом в уютном вагоне!

Но о какой охоте могла сейчас идти речь? Если и были охотники в этом поезде, державшем путь на Ванкувер, то лишь охотники за золотом. А их собаки, купленные в Монреале, предназначались не для погони за зайцами или перепелами и не для травли медведей и косуль! Нет! Им предстояло таскать сани по льду озер и рек той части Колумбии, что находилась между Скагуэем и Клондайкским округом.

Итак, в числе пассажиров, выехавших из Монреаля или подсевших на той или иной станции Канадско-Тихоокеанской железной дороги, находились переселенцы, крестьяне и горожане, которые, бросив вызов чудовищным страданиям, холодам и болезням, отправились на поиски удачи в болота Юкона.

Да, золотая лихорадка набирала силы. Не прекращали поступать сообщения об открытии многочисленных залежей в Эльдорадо, Бонанзы, Хантера, Бэра, Голд-Боттома — всех этих притоков реки Клондайк, чье русло вытянулось в длину не менее чем на двести сорок километров. Болтали об участках, где старатели намывали золота на полторы тысячи франков. Вот почему поток эмигрантов постоянно усиливался. Они набрасывались на Клондайк, как в свое время на Австралию, Калифорнию, Трансвааль, и транспортные компании задыхались от перегрузки. Впрочем, ехавшие в этом поезде не являлись представителями синдикатов и компаний, организованных при поддержке американских или европейских банков; они не были этими отменно экипированными агентами, уверенно смотревшими в будущее и непрерывно получавшими одежду и провиант от специальных служб. Нет, в нем находились только бедняги, которых согнала с места нужда и которым, надобно признать, не давала покоя надежда на подарок судьбы. Увы, средств для открытия собственного дела у них не было. Они могли только продать свой труд владельцам приисков, где работы чаще всего не велись именно из-за отсутствия рабочей силы. Да, платили там много: до семидесяти — восьмидесяти франков в день, но при этом цены в Клондайке превышали все допустимые нормы и за предметы первой необходимости приходилось платить в двадцать раз больше, чем где-либо. Воистину, быстро разбогатеть там можно было только при крупном везении.

Итак, трансконтинентальный экспресс мчался на всех парах. Самми Ским и Бен Реддл не могли пожаловаться на недостаток комфорта, имея в своем распоряжении гостиную для дневного времяпровождения, спальное купе на ночь, курительную комнату, где можно было курить так же свободно, как в лучших кафе Монреаля, столовую, где качество блюд и обслуживания отвечало всем требованиям ресторанного дела, и сверх того банный вагон на случай, если появится желание помыться. Однако это не мешало Самми Скиму с тоской вспоминать свой особняк в Грин-Вэлли.

Через четыре часа поезд прибыл в Оттаву, столицу доминиона[16], заложенную на самом высоком месте в округе, превосходный город, более или менее обоснованно претендующий на звание центра мира.

Далее, за Карлтон-Джанкшеном можно было разглядеть соперника Оттавы, Торонто, бывшую столицу Канады[17]. Похоже, главным городам доминиона предстояло играть роль метрополии по очереди.

Следуя прямо на запад, поезд добрался до Садбэри, где дорога раздваивалась. Путь кузенов лежал по северной ветке, огибающей Верхнее озеро и заканчивающейся Порт-Артуром, что находится близ Форт-Вильяма. Остановки на станциях Херон-бей и Шрайбер, построенных на берегах озера, были достаточно продолжительными, чтобы Самми Ским и Бен Реддл успевали оценить важность их портового значения. Далее, миновав Боннёр, Игнас, Игл-Ривер и Рэб-Портидж, они пересекли область, богатство которой составляют никелевые залежи, и прибыли в крупный по тем временам город Виннипег.

Именно там несколько часов стоянки показались слишком короткими Самми Скиму, которому страшно захотелось сохранить в памяти хоть какие-то впечатления о поездке и который с удовольствием посвятил бы денек-другой этому городу с населением в сорок тысяч жителей, а также прекрасным фермам, соседствовавшим с Западной Канадой… Но с железнодорожным расписанием не поспоришь. Поезд подобрал своих пассажиров, по большей части путешествовавших не из любви к перемене мест, а с намерением как можно скорее и кратчайшим путем добраться до места назначения. Что до этого края, многочисленные городки которого, такие как Портидж-ла-Прери, Брандон, Ибрехорн и Бродвью, обслуживала железная дорога, эту публику не интересовало ни то, как замечательно он был возделан, ни то, что по его обширным охотничьим угодьям тысячами бродили бизоны. Самми Ским решительно предпочел бы провести полгода здесь, а не шесть недель в Клондайке.

— Если в окрестностях Доусона нет бизонов, — говорил ему Бен Реддл, — ты отведешь душу на оленях.

Впрочем, появились и другие звери, когда поезд, миновав Риджайну, устремился к Креу-Нью-Пассу, что в Скалистых горах, и пересек границу Британской Колумбии — еще одной страны, богатой углем, — перед тем простояв несколько часов в Калгари.

В этом городе брала начало дорога, по которой некоторые эмигранты добирались до Клондайка. То была охотничья тропа, и Самми Ским с удовольствием отдал бы предпочтение ей. Она кружила по Кассиарскому району, столь прославленному в отношении охоты, и, проходя через Эдмонтон, Форт-Сент-Джон на Пис-Ривер, Дис, Френсис и Пелли, связывала северо-восток Колумбии с Юконом[18]. Однако на этом трудном пути, длиной более двух тысяч километров, приходилось часто подкрепляться. Правда и то, что названный округ был особенно богат золотом, которое можно намыть в каждом ручье; увы, ныне он почти совершенно лишен жизненно необходимых ресурсов и станет доступным лишь тогда, когда канадское правительство позаботится построить там на каждом пятнадцатом лье по ямской станции.

Пересекая Скалистые горы, путники увидели горы Стэфен и Кетидрл-Пик, вид на которые открывался на каждом извиве железной дороги, поднимавшейся все выше и выше; то были места удивительные, особенно четко вырисовывались титаны Селкерка[19], неизменно покрытые снежными шапками, и ледники, охватить которые человеческий взгляд не в состоянии. И во всей этой пустыне царило «великое безмолвие», «silence of all life», нарушаемое лишь редкими паровозными гудками.

Перед отъездом Самми Ским обзавелся путеводителем «Шот», изданным усилиями компании «Кэнэдиен Пэсифик Рэйлвэй». Так что, не имея возможности собственными ногами обойти прославленные места, он читал их описания. Самми Ским доверялся компетентности составителя и при выборе отеля, когда поезд останавливался на очередной станции. Весьма часто гостиницы действительно оказывались первоклассными, комфортабельными и с отличной кухней, что вносило разнообразие в питание, обычно ограничивающееся вагоном-рестораном. Таковыми были отель «Скайт-хаус» на станции Филд и «Гласьер-хаус», из окон которого открывался чудный вид на Селкерк.

По мере продвижения на запад развертывались все новые и новые земли, но не те, на которых собирают отменные урожаи благодаря еще не исчерпанному плодородию почвы, а те самые территории Кутэвея и «золотых полей» Карибу, где впервые было обнаружено золото[20] и где его по сей день дружно моют в многочисленных реках и речушках, перекатывающих по своему дну песчинки вожделенного металла. Самое время было задаться вопросом, почему старатели оставили сей легкодоступный край ради далекого Клондайка, дорога к которому и трудная и дорогостоящая.

Самми Ским, которого поезд увозил все далее на запад от Монреаля и Грин-Вэлли, беспрестанно говорил самому себе:

«Если бы дядюшка отправился на поиски счастья сюда, в Карибу, то мы уже были бы на месте и знали, чего стоит его участок. Не прошло бы и суток, как деньги лежали бы у нас в кармане, а вся поездка обошлась в какую-то неделю!»

Все это именно так, но в великой книге судеб значилось, что господину Скиму надлежало ехать в страшный Клондайк и вдоволь помесить ногами грязь на берегах Фортимайлз-Крик.

Паровоз продолжал свой бег в направлении побережья Колумбии, понемногу забирая к югу. Последняя часть путешествия длиной в четыре тысячи шестьсот пятьдесят пять километров не была отмечена никакими происшествиями, и на исходе шестых суток братья наконец-то распрощались с вагоном и ступили на ванкуверскую мостовую.

Глава IV

ВАНКУВЕР

Город Ванкувер стоит вовсе не на большом одноименном острове, находящемся против колумбийского побережья, а занимает часть выступающего в море полуострова. Столица Британской Колумбии, насчитывающая шестнадцать тысяч жителей и носящая имя Виктория, построена на юго-восточной стороне острова, где также располагается Нью-Уэстминстер[21], с его шестью тысячами душ народонаселения.

Ванкувер заложили в самом конце бухты, выходящей на извилистый пролив Хуан-де-Фука, идущий в широтном направлении[22]. Тотчас по выходе из гавани вашему взору является шпиль колокольни, принадлежащей часовне, затерявшейся в сосново-кедровой пуще, заросли которой способны скрыть даже высокие башни кафедрального собора.

Обогнув с юга остров, который поначалу носил имена своих первооткрывателей[23] испанца Куадры (1786 г.) и англичанина Ванкувера (1789 г.)[24], этот пролив омывает его берега; восточнее острова морской пролив известен под названием Джорджия, а севернее — Джонстон и Королевы Шарлотты. Как явствует из сказанного, ванкуверский порт доступен для судов, прибывающих из Тихого океана, и со стороны канадского берега, и со стороны побережья Соединенных Штатов Америки.

Были ли основатели Ванкувера великими прозорливцами? Ответить сложно, но, как бы там ни было, обнаружение залежей золота в Клондайке превратило город в котел страстей. Верно и то, что он способен вместить не менее ста тысяч человек, а пересекающиеся под прямым углом улицы обеспечивают совершенно беспрепятственное движение. В нем имеются церкви, банки и гостиницы. Он освещается газом и электричеством, получает питьевую воду из источников, находящихся севернее Бурарди-Инлета. Ванкувер гордится мостами, перекинутыми через устье Фолс-Бей, а также парком площадью в триста восемьдесят гектаров, разбитым на северо-западном полуострове.

Покинув вокзал, Самми Ским и Бен Реддл, следуя совету путеводителя, приказали отвезти себя в «Вестминстер-отель», где им предстояло обретаться до отъезда в Клондайк.

Найти свободный номер оказалось трудно, так как отель был переполнен. Каждые сутки поездами и пароходами прибывало до двенадцати сотен эмигрантов. Легко себе представить, какую выгоду из этого извлекал город, но прежде всего те его обыватели, которые по невероятным ценам расселяли и кормили эти орды переселенцев. Конечно, последние стремились как можно раньше покинуть гостеприимный Ванкувер, спеша оказаться на землях, чье золото влекло их подобно тому, как магнит притягивает железо. Но уехать было далеко не просто, ибо не хватало мест на пароходах, которые плыли на север, делая остановки в портах Мексики и Соединенных Штатов.

Иные пересекали Тихий океан, чтобы попасть к устью Юкона, в Сент-Майкл, на западный берег Аляски, а затем подняться вверх по реке до Доусона, столицы Клондайка. Но большинство едет до Виктории и Ванкувера, откуда, следуя вдоль американского берега, попадают в Дайю или Скагуэй. Какой из этих двух путей предпочтительнее? Вот задача, над решением которой трудился старший из кузенов. Пока же братья более или менее удовлетворительно устроились в одной из комнат отеля «Ванкувер», где обслуживание и повара хотя бы не вызывали нареканий.

Едва обосновавшись в снятом номере, Самми Ским спросил кузена:

— Как долго мы пробудем в Ванкувере, дорогой Бен?

— Дня четыре, — ответил тот. — Через четверо суток должен прибыть «Фут-Бол».

— Пусть будет «Фут-Бол», — согласился Самми Ским. — Но что собой представляет этот по-спортивному названный пароход?

— Он принадлежит компании «Кэнэдиен Пэсифик» и доставит нас в Скагуэй. Уже сегодня я забронирую на нем два места.

— Стало быть, дорогой Бен, ты наконец решил, каким из двух путей мы доберемся до Клондайка?

— Я решил эту задачку, Самми, как только отказался от идеи плыть к устью Юкона, то есть проделать путь в четыре с половиной тысячи километров. Мы поплывем самым популярным маршрутом и, пройдя вдоль колумбийского берега под прикрытием островов, доберемся до Скагуэя без лишней траты сил. В это время года Юкон еще забит льдами, что нередко оборачивается катастрофой для судов. Сверх того имеется опасность застрять в пути до июля месяца. «Фут-Болу» же, напротив, чтобы доставить нас до Скагуэя или Дайи, понадобится не более недели. Правда, там нас ожидают крутые подъемы Чилкута и Уайт-Пасса. Но, преодолев их — где по суше, где по озерам, — мы доберемся до Юкона, а по нему доплывем до Доусона. Так что, по моим прикидкам, мы будем на месте в начале июня, то есть в самое хорошее время. А теперь давай запасемся терпением и дождемся «Фут-Бола».

— К какому порту он приписан? — полюбопытствовал Самми Ским.

— К Скагуэю. Пароход обеспечивает сообщение между ним и Ванкувером. Его ждут четырнадцатого числа этого месяца… не позже.

— В таком случае, Бен, поскольку ты этого хочешь, я не огорчился бы, если бы уже находился на борту славного пироскафа[25].

— Значит, мой план одобрен?

— Безоговорочно. Надеюсь, что твоими стараниями, Бен, мы доберемся до вожделенного Клондайка в самом лучшем виде.

Во все время пребывания в Ванкувере братья ничем особенным не занимались. Их экипировка пополнения не требовала, равно как и приобретение инструмента, необходимого для работ, поскольку тот, что остался на дядюшкином участке, был в полном распоряжении наследников. Комфорт, который обеспечила Самми Скиму и Бену Реддлу железнодорожная компания «Трэнсконтинентл Пэсифик», они нашли и на «Фут-Боле». По прибытии в Скагуэй старший из братьев должен был заняться поисками транспорта, чтобы было на чем добираться до Доусона. Таковым могла быть разборная лодка для плавания по озерам, а также упряжка собак для поездки по заснеженным полям. Пришлось подумать и о переговорах со старшиной носильщиков: взвалив на свои плечи запасы продовольствия, без которых не обойтись во время многодневного перехода, но каковых нельзя купить на маршруте, они помогли бы кузенам попасть в пункт назначения, не надорвавшись в пути. Эти услуги могли оказаться страшно дорогими, но Бен Реддл не исключал, что пары самородков хватит на то, чтобы оплатить дорожные расходы в оба конца, и на прочие нужды.

Приходилось думать и о канадской таможне, в ту пору ужасно строгой, если не сказать, свирепой.

В городе жизнь кипела словно в котле, царило настоящее вавилонское столпотворение, и Самми Ским в праздности не оставался ни минуты. С востока доминиона и из Соединенных Штатов регулярно прибывали поезда. С пароходов тысячами выгружались переселенцы. В ожидании возможности отправиться дальше, в Скагуэй и Сент-Майкл, они бродили по улицам или, в большинстве своем, забивались в укромные уголки порта и под залитые электрическим светом причалы.

Хватало работы и полиции, озабоченной удержанием в рамках закона этой орды искателей приключений, не имевших ни очага, ни крыши над головой, сорванных с насиженных мест шумной рекламной кампанией, на все лады восхвалявшей Клондайк. На каждом шагу можно было встретить полицейских сержантов, облаченных в темную униформу цвета опавшей листвы, обязанностью которых было пресечение любых споров, поскольку даже самый незначительный конфликт мог легко закончиться поножовщиной.

Было видно, что констебли исполняли свою миссию, часто опасную и трудную, со всем требуемым рвением и надлежащим мужеством, без которых не обойтись среди скопища иммигрантов, представлявших собой все слои общества и, возможно, чаще всего являвшихся элементами деклассированными. Не исключено также и то, что полицейские чины подумывали, а не выгоднее ли и безопаснее самим заняться промывкой ила на притоках Юкона. Они, несомненно, помнили, как пятеро канадских констеблей еще в начале разработки клондайкских недр возвратились домой с двумя тысячами долларов прибыли. Так что полисменам приходилось проявлять большую силу воли и не поддаваться дурману, охватившему стольких несчастных.

Всякий раз, листая путеводитель, Самми Ским вздрагивал, прочитав, что зимой в Клондайке температура воздуха падает ниже отметки 50° Цельсия. Скорее всего, утешал он себя, это преувеличение, хотя Полярный круг и проходит по центру Доусона. Печаль охватила господина Скима, когда в одном из магазинов оптики он увидел термометры, градуированные до 80° ниже точки замерзания.

«Это явное преувеличение! — стал успокаивать он себя. — Господа клондайкцы слишком носятся со своими холодами и из кокетства хвастают ими!»

Самми Ским вошел в лавку и попросил показать градусники.

Продавец снял с витрины несколько приборов и разложил их перед покупателем. Все они были градуированы не по системе Фаренгейта[26], распространенной в Соединенном Королевстве, а по системе Цельсия, принятой в доминионе, где еще были живы французские традиции.

— Эти термометры точны? — спросил Самми Ским.

— Разумеется, месье! — ответил хозяин лавки. — Уверен, вы будете довольны.

— Но не в те дни, когда они покажут семьдесят или восемьдесят градусов, — проговорил Самми Ским уже более задумчивым тоном.

— Увы, — произнес владелец товара. — Главное, чтобы они не врали.

— Верно, месье… И что же… случается, что столбик опускается до шестидесяти градусов ниже нуля?

— Частенько, месье… и даже более того.

— Трудно поверить, — сказал Самми Ским, — чтобы такая низкая температура случалась в Клондайке.

— А почему бы и нет? — возразил продавец с некоторой гордостью, прозвучавшей в голосе. — А может, месье нуждается в приборе, градуированном до…

— Мерси, — ответил Самми Ским. — Мне достаточно и шестидесяти градусов!

Господин Ским вполне мог бы сказать самому себе: какой смысл в этом приобретении, когда глаза чуть не лопаются под веками, покрасневшими от холодного северного ветра; когда выдыхаемый воздух мгновенно превращается в снег; когда полузастывшая кровь, того и гляди, застрянет в венах; когда нельзя прикоснуться к металлическому предмету, не оставив на нем кожи пальцев; когда невозможно согреться у камина, да и сам огонь кажется лишенным тепла, — что за интерес смотреть на градусник, чтобы узнать, упала ли температура воздуха до шестидесяти или до восьмидесяти градусов ниже нуля, если это и без того видно?

Однако дни проходили за днями, и Бен Реддл, закончив приготовления, ждал прибытия «Фут-Бола» с нескрываемым нетерпением. Что могло приключиться с пароходом в море?.. Было известно, что он вышел из Скагуэя десятого апреля. До Ванкувера шестеро суток пути, следственно, ему уже давно пора бросить якорь в здешнем порту.

Остановка в Ванкувере обычно не затягивалась: речь шла о принятии на борт нескольких сотен человек, заранее оплативших свои места, а выгружать или погружать что-либо не планировалось. Судно не возило грузов, разве только багаж пассажиров. Ему предстояло всего лишь прочистить топки, пополнить запасы угля и питьевой воды. На это требовалось от суток до полутора. Поэтому задержек на переходе случиться не могло, тем более что каботажный «Фут-Бол» плавал исключительно под прикрытием островов.

Что касается до снабжения Доусона продуктами питания, то оно обеспечивалось грузовыми пароходами, доставлявшими в Скагуэй муку, напитки, мясные консервы и сушеные овощи. Людей они не перевозили. Помимо «Фут-Бола» ожидались другие суда, которым предстояло переправить несколько тысяч иммигрантов в Клондайк. Гостиницы и постоялые дворы Ванкувера всю эту орду приютить не могли, и люди целыми семьями жили под открытым небом. Приняв во внимание их нынешнее плачевное состояние, представьте себе, что ожидало их в будущем, без крова и в зимнюю стужу!

Положение большинства этих несчастных едва ли было лучшим, когда они находились на борту пароходов, доставлявших их из Ванкувера в Скагуэй. А какое мучительное путешествие от Скагуэя до Доусона им еще предстояло совершить! Каюты на корме и на баке едва вмещали тех, кто был готов уплатить за это хорошие деньги. На нижней палубе размещались семьи, которые набивались туда, чтобы как-то пережить семидневное плавание. Прочие соглашались на трюмы, где оказывались в положении скота; но это было лучше, чем терпеть на верхней палубе капризы погоды, ледяной ветер, а то и метель, столь частую у Полярного круга.

В ту пору Ванкувер заполняли не одни только переселенцы из Старого и Нового Света. Магистрату приходилось брать в расчет и сотни рудокопов, не желавших мерзнуть зимой среди ледников Доусона. В холодное время года работать на участках невозможно, так как землю покрывает слой снега толщиной в десять — двенадцать футов, который, будучи схвачен сорока-, пятидесятиградусным морозом, становится крепче гранита, и при первом же ударе о него кайла и кирки ломается.

Вот почему золотоискатели, имеющие на то возможность, или те, кому вдруг повезло, предпочитают возвращаться в главные города Колумбии. У них есть золото, и они его прогуливают с невообразимой расточительностью и легкомыслием, слепо веря, что удача не оставит их никогда, что следующий сезон будет равно успешным, что на притоках Юкона и Клондайка найдутся новые месторождения, из которых можно будет черпать золото пригоршнями. Именно такие люди занимают лучшие номера отелей, где живут по шесть-семь месяцев, а также самые комфортабельные каюты пароходов, которыми они в апреле — мае снова плывут на север, в Скагуэй.

Самми Скиму потребовалось совсем мало времени, чтобы увидеть, что именно среди этой категории золотодобытчиков находятся самые грубые, злые и драчливые субъекты, которые чаще других дебоширят в игорных домах и казино, швыряют деньги налево и направо и ведут себя как подлинные хозяева.

Вот в каких обстоятельствах он познакомился с одним из наиболее скандальных типов среди добытчиков. К несчастью, как показало будущее, их взаимоотношения получили продолжение.

Утром пятнадцатого апреля Самми Ским и Бен Реддл прогуливались по набережной, когда раздались звуки парового свистка.

— Неужели это запропастившийся «Фут-Бол»? — спросил самый нетерпеливый из братьев.

— Не думаю, — отвечал другой. — Свистки доносятся с юга, а «фут-Бол» должен прийти с севера.

Сигналы действительно подавал ванкуверский пароход, ходивший по проливу Хуан-де-Фука[27]. Следственно, это не могло быть судно, шедшее из Скагуэя.

Тем не менее Самми Ским и Бен Реддл устремились в конец пирса, смешавшись с многочисленной толпой, которую прибытие стимера[28] привлекало всегда. На борту причалившего судна находилось несколько сот пассажиров, которым предстояло пересесть на один из пароходов, обслуживавших северное направление.

Прибывшим был «Смит», судно водоизмещением в две с половиной тысячи тонн; пароход бросал якорь во всех портах, имевшихся на американском берегу, начиная с мексиканского Акапулько. Высадив в Ванкувере своих пассажиров, «Смит», предназначенный для обслуживания побережья, возвращался в порт приписки. Доставленные им люди влились в число тех, которым предстояло решить, каким путем проще всего добраться до Клондайка, — то ли по Скагуэйской дороге, то ли взяв направление на Сент-Майкл. «Фут-Болу» явно было не под силу забрать с собой весь этот люд, и большей части переселенцев, спешивших в Доусон, оставалось ждать других пароходов.

Бен Реддл и Самми Ским, несомненно, обрадовались бы гораздо больше, если бы свистки, долетевшие от входа в гавань, принадлежали «Фут-Болу»; но и наблюдение за высадкой со «Смита» тоже показалось им занятным.

Когда судно причалило, общее внимание привлек некий пассажир, который, не жалея своих локтей и чужих боков, пробивался к трапу, чтобы оказаться на нем первым: ему явно не терпелось занять место на «Фут-Боле». Это был человек огромного роста, грубый и мускулистый, черная борода которого торчала во все стороны, а загорелое лицо выдавало в нем южанина. Злые глаза и выражение физиономии великана сразу же вызвали к нему антипатию. Компанию южанину составлял некто, судя по внешности, той же национальности; он не отличался ни большим терпением, ни любезностью.

На палубе, разумеется, находились и другие пассажиры, спешившие сойти на берег, как и этот грубиян, но обогнать его было трудно: отталкивая всех, он лез напролом к трапу, не обращая внимания на призывы членов команды и капитана и ругаясь зычным голосом, подчеркивающим грубость проклятий, изрыгаемых то на английском, то на испанском языках.

— Ого! — воскликнул Самми Ским. — Вот человек, которого можно назвать приятным спутником! Как бы он не оказался на «Фут-Боле»!

— Ничего… плавание продлится всего несколько дней, — ответил Бен Реддл, — и мы сумеем держать его на расстоянии.

В это мгновение один из зевак, стоявших возле братьев, крикнул:

— Ба! Да это проклятый Хантер! Если он сегодня же не уплывет из Ванкувера, быть великому шуму!

Самми Ским понял, что Хантер пользовался в этих краях славой, но явно не доброй. Должно быть, он являлся одним из тех авантюристов, которые, удачно поработав на Клондайке, на зиму возвращались в родные края, чтобы дождаться начала нового старательского сезона.

Хантер, беспардонный тип, в жилах которого текла американская кровь, смешанная с испанской, действительно возвращался из родного Техаса. Мир золотоискателей служил ему той средой, которая отлично подходила для проявления его подлых инстинктов, возмутительных нравов, грубых чувств и склонности к беспорядочному существованию, когда все ставится на карту и ничто не имеет ценности. Приплыв в тот день в Ванкувер вместе со своим компаньоном, он в самом деле собирался сесть на «Фут-Бол», но, узнав, что стимер появится не раньше, чем через трое-четверо суток, приказал отвести себя в отель «Вестминстер», где Самми Ским и Бен Реддл проживали шестой день.

Конечно, радоваться такому соседу не приходилось, поэтому надо было постараться избежать его общества как в гостинице, так и на пароходе.

Спросив, что за человек означенный Хантер, Самми Ским услышал:

— О, этого типа знают все… и в Ванкувере, и в Доусоне!

— Он владелец какого-нибудь золотоносного участка?

— Да… участка, который разрабатывает сам.

— Где же находится его участок?

— На Фортимайлз.

— У него есть номер?

— Сто двадцать семь.

— Черт! — воскликнул Самми Ским. — У нас — сто двадцать девятый! Выходит, мы соседи этого мерзкого техасца?

Миновал еще один день, и вот, со стороны пролива Королевы Шарлотты, раздался гудок «Фут-Бола». Простояв сутки, утром семнадцатого апреля пароход вышел в море.

Глава V

НА БОРТУ «ФУТ-БОЛА»

Пароход «Фут-Бол» имел водоизмещение тысячу двести тонн; и если на его борту насчитывалось ровно столько же пассажирских душ, объяснялось это тем, что инспектор навигации не позволил взять на борт больше народу. И без того ватерлиния[29], обозначенная нарисованным на корпусе перекрещенным кругом, касалась воды. За сутки портовые краны перенесли на стимер огромный груз: сотню быков, лошадей, ослов, пятьдесят оленей и несколько сот ездовых собак.

Все эти собаки принадлежали к породе сенбернаров и лаек. Большую их часть закупили на рынках канадских городов, где цены были не слишком высокими, даже с учетом транспортных расходов, а именно сорока пяти франков за доставку из Монреаля в Ванкувер; впрочем, столько же стоила доставка из Ванкувера в Скагуэй.

Что касается пассажиров «Фут-Бола», среди них были люди всех национальностей: англичане, канадцы, французы, норвежцы, шведы, немцы, австралийцы, южные и северные американцы… кто с семьями, кто без. Если отличие можно было обнаружить между занимавшими каюты первого и второго классов, то на палубе наблюдалось полное смешение народов. Число коек в каютах пришлось увеличить вдвое. Вторая палуба имела вид длинного дортуара[30], вдоль стен которого тянулись козлы, на которых висели гамаки. На палубе было не пройти; бедные пассажиры использовали всякое свободное место, найденное между рубками и релингами[31], поскольку каюты стоили по тридцати пяти долларов. Правда, получив возможность укрыться от порывов холодного ветра, эти люди не слишком сильно страдали; под защитой же островов на пути из Ванкувера в Скагуэй штормов опасаться не приходилось.

Бену Реддлу удалось загодя оплатить одну из кают на корме. В каюте по соседству разместился норвежец по имени Бойтон, которому принадлежал участок на Бонанзе, одном из притоков Клондайка. Это был человек тихий, вежливый и в то же время смелый и осторожный, образцовый представитель той скандинавской расы, которой мир обязан Аудреками и Нансенами. Сей уроженец Христиании[32], навестив родной город, возвращался в Доусон. Короче говоря, норвежец был попутчик необременительный, почти незаметный и малообщительный, так что во весь путь Самми Скиму удалось обменяться с ним всего несколькими фразами вежливости.

На беду кузенам, они плыли вместе с техасцем. Хантер с товарищем заняли четырехместную каюту, хотя их было двое, тогда как несколько пассажиров оказались вовсе без места. На просьбы уступить две незанятые койки грубияны отвечали бранью.

Хантер и Мэлоун — так звался второй — за ценой не стояли. Зарабатывая бешеные деньги на своем участке, они пускали их по ветру, играя в карты, пьянствуя и превратившись в завсегдатаев притонов, число которых в сомнительных кварталах Доусона постоянно возрастало. Находясь на борту «Фут-Бола», они часами просиживали в игральном салоне за покером и <…>. Большинство пассажиров не испытывало ни малейшего желания находиться в их компании; и те отвечали им совершенной взаимностью.

Выйдя в десять часов поутру из ванкуверской гавани, стимер вошел в пролив и взял курс на северную оконечность острова. Оттуда, плывя чаще всего под прикрытием островов Королевы Шарлотты и Принца Уэльского, он быстро проделывал свой недлинный маршрут, следуя вдоль американского берега.

Пассажирам на корме настоятельно рекомендовалось не покидать полуюта[33]. Палуба была перегорожена стойлами для быков, лошадей, ослов и оленей, которых держать на свободе было небезопасно. Иначе обстояло дело с собаками, которые, не переставая скулить, вертелись под ногами пассажиров второго класса — мужчин, еще молодых, но уже отмеченных стигмами[34] нищеты, и обессиленных женщин, окруженных выводками хилых детей. Этот народ переселялся на новое место не затем, чтобы разрабатывать собственные участки, а в надежде продать свои рабочие руки синдикатам, за деньги которых уже велся спор.

— Итак, — сказал Самми Ским, обращаясь к двоюродному брату, мы плывем в Эльдорадо[35]. Похоже, избежать этого было нельзя. Но то, что я увидел и еще увижу — несомненно, любопытно. У меня наверняка появится случай ближе изучить мир золотоискателей, которые явно не относятся к персонам, наиболее рекомендуемым.

— Другим это племя вряд ли могло быть, Самми, — ответил Бен Реддл. — И надобно его принимать таким, каково оно есть.

— Но при условии, что мы не будем принадлежать к нему никогда, как не принадлежим сейчас… Ты и я оказались наследниками участка, нашпигованного, как мне хотелось бы верить, золотыми самородками, но ни вершка его мы себе не оставим.

— Договорились, — ответил Бен Реддл и при этом как-то так повел плечами, что его кузену уверенности не прибавилось; тот продолжил:

— Мы едем в Клондайк, чтобы продать участок дядюшки Джосайаса, хотя это можно было без лишних хлопот сделать, не покидая Монреаля… Господи Боже мой! Уже при одной только мысли, что нам пришлось иметь дело со страстями, инстинктами и алчностью этого сборища авантюристов…

— Остановись, Самми, — проговорил Бен Реддл. — Кажется, ты собираешься мне напомнить об «auri sacra fames»[36].

— И я был бы прав, дорогой Бен, — ответил Самми Ским. — Меня действительно охватывает священный ужас от всей этой гнусной жажды золота, от этого безудержного желания разбогатеть… пусть даже ценой неисчислимых бед! Это не труд! Это лотерея! Это погоня за крупным выигрышем, за огромным самородком… И как только я вспоминаю, что, вместо того чтобы плыть на пароходе в какие-то немыслимые края, сейчас в Монреале я мог бы — и должен был! — готовиться весь теплый сезон наслаждаться красотой Зеленой долины!..

— Самми, ты обещал не пускаться в упреки…

— Хорошо, Бен. Это — в последний раз. Отныне я буду думать только о…

— О том, как добраться до Доусона? — не без иронии спросил Бен Реддл.

— О том, как оттуда вернуться, Бен! — произнес Самми Ским, глядя в глаза брату.

По проливу Королевы Шарлотты «Фут-Бол» шел спокойно, слегка покачиваясь с бока на бок, и пассажиры чувствовали себя хорошо. Но едва стимер миновал северный мыс острова Ванкувер, как в борт ему ударила океанская волна.

В таких условиях плыть предстояло долго, вплоть до островов Королевы Шарлотты, то есть около <…> миль[37]. Еще раз выйти в открытое море ему пришлось, следуя от этого архипелага до острова Принца Уэльского, пересекая Диксон-Энтранс, однако всего на протяжении <…> миль[38]. Далее, до самого Скагуэя, он шел под прикрытием берегов.

Погода стояла холодная, дул резкий ветер, с запада тянулись тучи. Мощные волны накатывались на колумбийский берег. Заряды снега, вперемешку с дождем, били в лицо. Легко вообразить, что испытывали переселенцы, у которых не было возможности укрыться на полуюте или на второй палубе. Большинство страдало от морской болезни, так как к бортовой качке прибавилась килевая. Не ухватившись за снасти, нельзя было сделать и шагу. Животные мучились не меньше, и сквозь свист ветра слышалось мычание, ржание и ослиный рев — все это сливалось в некую фантасмагорическую какофонию. По палубе метались и катались собаки, привязать или где-то запереть которых не было никакой возможности. Некоторые из них, обезумев, набрасывались на людей, норовя вцепиться в горло. Боцману пришлось пристрелить нескольких собак, что привело к страшному переполоху, с которым капитан и его помощники справились не без труда.

Самми Ским, как отважный наблюдатель, на непогоду не обращал никакого внимания и спускался в каюту лишь в часы, отведенные для отдыха.

Ни он, ни Бен Реддл морского болезнью не страдали, равно как их попутчик, невозмутимый норвежец Бойгон, безразлично относившийся ко всему, происходившему на судне.

То же можно было сказать о техасце Хантере и его товарище Мэлоуне. Уже в первый день они сколотили компанию игроков в «монте» и «фаро», и над их столом днем и ночью звучала самая необузданная брань.

Внимание Самми Скима привлекли к себе две пассажирки, прибывшие последним монреальским поездом.

Это были монашки, приехавшие в Ванкувер накануне отплытия. Одной было года тридцать два, второй — лет двадцать. Похоже, места на «Фут-Боле» они оплатили загодя. Франко-канадки по происхождению, монахини принадлежали к общине сестер милосердия[39], пославшей их в доусонский приют по просьбе тамошней матери настоятельницы.

При виде сестер, которые, надо полагать, беспрекословно повинуясь приказу, спешно покинули монастырь в Монреале, Самми Ским не мог не расчувствоваться. Боже! В какое опасное путешествие они отправились! В какой ужасный мир разноплеменных авантюристов они окунулись! Какие жуткие испытания предстояло им вынести за время плавания! Какое убогое существование уготовано им в Клондайке, откуда, возможно, они не возвратятся!.. Но сестер поддерживал дух милосердия, а жажда служения опьяняла душу. Они посвятили себя несчастным и отречься от возложенной на себя миссии не могли.

Вот и теперь, на пароходе, уносившем их в неведомые дали, монахини делали все, чтобы помочь страдальцам, ни для кого не делая исключения. Оказывая помощь женщинам и детям, они во всем ограничивали себя, чтобы облегчить положение своих ближних.

Под защиту островов Королевы Шарлотты «Фут-Бол» попал только на четвертый день. Условия плавания улучшились, поскольку океанские волны в эти воды не попадали. Побережье было изрезано фьордами, подобными норвежским, и они, вероятно, много о чем напомнили спутнику братьев. Фьорды чередовались с высокими обрывами, по большей части поросшими лесом, между которыми вдруг возникали если не деревни, то по меньшей мере рыбацкие хутора, но чаще — отдельные домишки, обитатели которых, индейцы, промышляли охотой и рыбной ловлей. Их добыча легко находила покупателей среди пассажиров «Фут-Бола».

Далеко от берега, в синей мгле виднелись покрытые снегом горные хребты; глядя в сторону островов Королевы Шарлотты, можно было увидеть обширные долины и белые от инея пущи. То тут, то там виднелись скопления хижин, стоявших у кромки узеньких бухточек, где рыбацкие лодки поджидали попутного ветра.

Миновав северную оконечность островов Королевы Шарлотты, стимер вновь оказался во власти океана, который не отпускал его во все время плавания от Диксон-Энтранса, с севера закрытого островом Принца Уэльского. Этот переход длился сутки. На сей раз качка была не такая сильная, поскольку ветер дул с северо-востока, то есть с материка. Между островом Принца Уэльского и портом Скагуэй судно неизменно оказывалось под прикрытием цепи небольших островков и полуострова Ситка[40], что делало плавание не столько морским, сколько речным.

Здесь к месту будет вспомнить, что название «Принц Уэльский» относится ко всему довольно запутанному архипелагу, северная часть которого представляет собою хаотическое скопление островов[41]. Столицей главного острова является находящийся на его западном берегу порт Шакан, где суда могут спокойно пережидать океанские штормы.

Далее тянется остров Баранова, где русские заложили форт Новоархангельский; тамошний главный город, Ситка[42], служит столицей всей Аляскинской провинции[43]. Когда московская империя продала Аляску Соединенным Штатам, Ситка не была возвращена ни доминиону, ни Британской Колумбии[44], оставшись в руках у американцев в силу договора от 1867 года.

Первым канадским портом, в виду которого точно по расписанию прошел «Фут-Бол», был Порт-Симпсон, находящийся на канадском побережье, на восточном краю Диксон-Энтранс[45]. Однако стимер проплыл и мимо порта Джэксон, что на самом южном острове архипелага Принца Уэльского[46].

Если сорок восьмая параллель образует лежащий немного ниже Ванкувера рубеж двух стран, то меридиан, отделяющий Аляску от доминиона, проходит прямо по этим золотоносным областям. И кто знает, не возникнет ли в более или менее близком будущем спор между британским флагом и сорокапятизвездным[47] стягом Соединенных Штатов Америки?..[48]

Утром 24 апреля «Фут-Бол» сделал остановку в порту Врангель в устье Стикина. В ту пору в городе насчитывалось два десятка жилых домов, несколько лесопилен, а также один отель, одно казино и, конечно, никогда не пустовавшие игорные дома.

Последнюю американскую таможню стимер миновал в Мэри’з-Асленд, близ Порт-Симпсона.

В порту Врангель «Фут-Бол» вновь очутился в канадских водах, и если некоторое количество пассажиров сошло на берег, то вовсе не потому, что санный путь все еще был закрыт…

В порту Врангель выходят те рудокопы, которые предпочитают добираться до Клондайка по дороге вдоль Телеграф-Крик, а не по озерам, что находятся за Скагуэем. Она тянется на целых четыреста тридцать километров и весьма трудна; однако путешествие по ней обходится сравнительно дешевле. Вот почему на берег сошло приблизительно полсотни человек, уверенных в том, что им удастся преодолеть все опасности, подстерегающие на бескрайних долинах Северной Колумбии.

За Врангелем проходы стали уже, а повороты сложнее; судно начало петлять между разнокалиберными островами. Голландцам показалось бы, что они странствуют по родной Зеландии; увы, им очень скоро пришлось бы возвратиться к ужасной прозе действительности, так как со всех сторон свистел ледяной полярный ветер, архипелаг был завален снегом, а на дно фьордов с грохотом обрушивались глыбы льда. У русских, вероятно, было бы меньше иллюзий, поскольку путешествие происходило на широте Санкт-Петербурга.

Что касается судна, то оно направилось к Скагуэю, протискиваясь сквозь постоянно сужающиеся проходы, следуя вдоль берега, очертания которого становились все более причудливыми. Миновав устье реки Тэйкер, «Фут-Бол» на несколько часов бросил якорь в Джуно, деревне, которой предстояло, пройдя стадию поселка, превратиться в город[49].

К фамилии Джуно, основавшего этот населенный пункт в 1882 году, надобно прибавить имя Ричарда Харриса. Двумя годами ранее эти двое открыли золоторудный округ Силвер-Беу, откуда, пару месяцев спустя, они привезли самородков на шестьдесят тысяч франков.

Именно к тому времени относится первое нашествие рудокопов, привлеченных шумихой, поднявшейся в связи с обнаружением и разработкой золотоносных площадей в северной части долины Телеграф-Крик, еще до бума в Клондайке. Тогда Тредвилльская шахта усердием двухсот сорока человек, вооруженных пестами, за сутки перемалывала до полутора тысяч тонн кварца и дала два с половиной миллиона франков прибыли; полагают, что ее запасов хватит еще на сотню лет.

И когда Бен Реддл проинформировал Самми Скима об успехах этого прииска, тот ответил:

— Очень жаль, что участок нашего дядюшки находится на Фортимайлз, а не на реке Таку.

— Почему?

— Потому что тогда нам не надо было бы плыть в Скагуэй!

Заметим, что, не будь надобности ехать далее Скагуэя, не было бы и жалоб. «Фут-Бол» должен был прийти в порт приписки на другой день. Увы, именно там суждено было начаться настоящим трудностям, а может быть и ужасным мучениям, связанным с преодолением Чилкутских теснин и выходом на левый берег Юкона, путь к которому пролегал через озера.

Однако пассажирам «Фут-Бола» не терпелось покинуть каюты и палубы и устремиться вперед, навстречу просторам, орошаемым великой аляскинской рекой. Живя мыслями о грядущем, эти увлекаемые миражом люди нимало не задумывались об уготованных им испытаниях, опасностях и разочарованиях!

Миновав Джуно, пароход поднялся по заливу Линн-Канал, судоходство по которому в Скагуэе заканчивается для крупнотоннажных кораблей, а плоскодонные суда могут пройти еще около двух лье, вплоть до городка Дайя. Севернее блестел на солнце достигавший в высоту двухсот сорока футов ледник Мьюр, обломки которого то и дело с грохотом падали в Тихий океан. За «Фут-Болом» тянулось несколько индейских лодок, некоторым из которых удалось за него зацепиться.

В ночь перед прибытием в игорном салоне велась крупная игра, в итоге которой почти всем пришлось расстаться с последними долларами. Оба техасца, Мэлоун и Хантер, естественно, входили в число наиболее упрямых и злобных игроков. Впрочем, представители других национальностей от них отличались не очень — все это были те самые искатели приключений, которых обыкновенно видели в притонах Ванкувера, Врангеля, Скагуэя и Доусона.

Похоже, Фортуна пока что щадила наших техасцев. С того дня, как стимер подобрал их в порту Акапулько, в их карманы посредством «фаро» и «монте» перекочевала не одна тысяча пиастров и долларов. Хантер с компаньоном, несомненно, рассчитывали, что судьба явит им благосклонность и в этот вечер.

Однако на сей раз все пошло по-другому, и, судя по гаму, долетавшему из салона, где собрались игроки, там разыгралась безобразная сцена. Раздавались вопли, слышалась ругань. Возможно, капитану следовало бы вмешаться, но, как человек осторожный и наученный правильно себя вести с этим народом, он выжидал, зная, что всегда оставалась возможность вызвать наряд полиции и предоставить ей мирить соперников или же, при необходимости, арестовывать.

Было девять часов вечера, когда Самми Ским и его кузен решили возвратиться в каюту. Спускаясь, они очутились возле игорного салона, позади машинного отделения.

Внезапно дверь с грохотом растворилась и человек двадцать вывалились на палубу.

Среди них был Хантер. Разъяренный до предела, он бил одного из игроков, изрыгая потоки брани. Причиной отвратительной сцены стал ход в «монте», и теперь вся взбесившаяся компания находилась на грани драки.

Большинство явно было не на стороне Хантера, и на раздававшиеся со всех сторон угрозы он отвечал отборными ругательствами. Вероятно, дошло бы до револьверов, но Хантер, неожиданно вырвавшись из толпы, побежал.

Возвращавшиеся к себе на полуют монашки оказались у него на пути. Одну из них техасец оттолкнул, и та рухнула на палубу.

Возмущенный Самми Ским бросился за ним в погоню, в то время как Бен Реддл стал поднимать невинно пострадавшую.

— Негодяй! — крикнул Самми Ским. — Вас…

Хантер остановился и поднес руку к поясу, чтобы вынуть из ножен финку, но, спохватившись, сказал преследователю:

— А, это вы, канадец! Мы еще с вами увидимся… там! Потерпите!

Провожая глазами техасца, возвращавшегося в каюту вместе с напарником, монахиня сказала Самми Скиму:

— Благодарю вас, сударь… Этот человек не ведал, что творил… Простите несчастного, как я прощаю его.

Глава VI

СКАГУЭЙ

Скагуэй, подобно всем местам стоянок, затерявшимся в стране, не имеющей настоящих дорог и транспорта, поначалу представлял собой лишь один из бивуаков первых золотоискателей. Но уже вскоре скопище лачуг сменили более прочные постройки, а их, в свою очередь, — домишки, возникшие на золотоносных землях, цена которых неуклонно росла. Как знать, не опустеют ли эти города, созданные на потребу одного дня, и не превратится ли сей край в пустыню, когда его богатства иссякнут?..

Действительно, не следует сравнивать эти территории с такими странами, как Австралия, Калифорния или Трансвааль, где, даже по прекращении эксплуатации приисков, деревни сумели обратиться в города, а то и столицы, ибо примыкавшие к ним земли были населены, почвы отличались плодородием, а все это, вместе взятое, позволило развиться торговле и промышленности, благодаря чему, отдав свои металлические сокровища, земля сохранила способность вознаграждать труд человека.

Но на что можно было рассчитывать здесь, в этой части доминиона, на границе с Аляской, у самого Полярного круга, в этом ледяном климате, где зимы длятся по восемь месяцев, когда бы вдруг оказалось, что последние крупицы золота добыты? И чем можно было бы заняться в этой стране, наполовину обобранной одними только торговцами пушниной?..

Очень возможно, что скороспелые города, такие как Скагуэй, Дайя и Доусон, где нынче бойко идут дела и население пополняется непрекращающимся потоком иммигрантов, постепенно умрут, едва опустеют рудники Клондайка, — и это несмотря на то, что финансовые компании делают все, чтобы облегчить здесь сообщение и даже поднят вопрос о строительстве железной дороги от Врангеля до Доусона.

Сегодня Скагуэй битком набит переселенцами, как теми, что прибыли на судах по Тихому океану, так и теми, коих доставили канадские и американские железные дороги. И вся эта публика нацелена на Клондайк.

Часть переселенцев добралась до Дайи, городка, стоящего в конце Линн-канала. Но туда вместе с инструментом их привезли не пароходы, которым глубина залива не позволяет подниматься выше Скагуэя, а плоскодонные суда, специально задуманные так, чтобы беспрепятственно преодолевать отделяющие эти города пять миль, на столько же сокращая им путь по суше.

Именно в Скагуэе начинаются настоящие дорожные трудности, приходящие на смену относительно <легкому> путешествию на каботажных судах.

Прежде всего здесь надлежит упомянуть о совершенно беспардонных придирках американской таможни.

Позади принадлежащего доминиону Скагуэя есть полоса земли длиной в тридцать два километра, которая является владением Соединенных Штатов. В видах недопущения контрабанды на этой части своей территории, американцы эскортируют переселенцев до границы, за что строго взимают плату, исчисляющуюся немалым количеством долларов.

Прибыв в Скагуэй, двоюродные братья выбрали себе отель по вкусу. А выбирать было из чего, ибо в городе уже имелось несколько гостиниц. Самми Ским и Бен Реддл поселились в одном номере и, так как плата за него была даже выше ванкуверской, приложили все усилия, чтобы продолжить путешествие как можно скорее.

Постояльцев, ожидавших отправки в Клондайк, в этой гостинице была сущая бездна. Дети всех национальностей сидели в ресторане впритирку. Питание можно было назвать лишь сносным, но эмигрантам, добровольно обрекшим себя на многомесячные лишения, было не до разносолов.

С техасцами, общества которых кузены старательно избегали на борту «Фут-Бола», Самми Ским за все время пребывания в Скагуэе, слава Богу, не встретился. Да и не могло этого произойти, потому что Хантер и Мэлоун сразу же умчались в Клондайк, возвратившись туда, откуда полгода назад уехали. Транспорт для техасцев был уже приготовлен, и им оставалось только отправиться в путь, захватив проводников. Инструмент же их находился на фортимайлзском прииске.

— Какое счастье, — сказал Самми Ским, — что нам не придется ехать с этими грубиянами, и мне жаль их спутников… если, конечно, они им не под стать… боюсь, среди этой замечательной публики имеются всякие…

— Совершенно верно, — ответил Бен Реддл. — Но эти грубияны находятся в более выгодном положении, чем мы: им не надо торчать в Скагуэе, где нам предстоит провести несколько дней.

— Ничего, Бен! Ничего! — воскликнул Самми Ским. — Нас еще ждет удовольствие встретиться с этими типами на сто двадцать девятом участке, ближайшем соседе сто двадцать седьмого!.. Какое счастье!.. Это нас заставит поскорее — но как можно выгоднее! — продать дядюшкино наследство и вернуться домой!

Если Самми Скиму более не надо было заботиться о техасской парочке, иначе обстояло дело с монахинями, приплывшими тем же пароходом. Кузены без сострадания не могли думать об этих святых женщинах, зная, на какие опасности и лишения те себя обрекли. В самом деле, какую поддержку, какую помощь могли в случае надобности они найти, находясь среди кочевников, в душах которых зависть, алчность и златолюбие вытеснили всякое чувство справедливости и чести? Однако ж они избрали эту участь сами и без колебаний устремились в далекий Клондайк, бросив вызов трудностям, способным смутить любого, даже самого решительного мужчину.

Уже на следующий день Самми Ским и Бен Реддл имели случай встретиться с монахинями из общины сестер милосердия, когда те хлопотали о разрешении присоединиться к каравану, отправлявшемуся в дорогу через несколько суток и состоявшему из народа грубого и жалкого. И в этакой-то компании намеревались сестры совершить путешествие длиной в <…> километров[50] по долинам и озерам, лежавшим между Скагуэем и Доусоном!

Заметив монахинь, братья направились к ним в надежде оказаться полезными.

Сестры провели ночь в небольшом доме, принадлежавшем религиозной общине Скагуэя. Самми Ским приблизился и очень вежливо спросил, не желают ли они немного отдохнуть после утомительного странствия.

— Мы не можем, — ответила Марта, старшая из монашек.

— Вы держите путь в Клондайк? — поинтересовался Самми Ским.

— Да, сударь, — сказала сестра Марта. — В Доусоне очень много больных. Мать настоятельница тамошнего госпиталя ждет нас, а мы, к сожалению, все еще далеко.

— Вы едете из?.. — задал вопрос Бен Реддл.

— Из Квебека, — услышал он голос младшей сестры, которую звали Мадленой.

— Вы, конечно, возвратитесь обратно, когда в ваших услугах не будет более надобности?

— Этого мы еще не знаем, — произнесла сестра Марта. — Мы поехали по приказу игуменьи, а возвратимся тогда, когда будет угодно Господу.

Решимость и вера в Господню милость, прозвучавшие в речах святых женщин, взволновали братьев до глубины души. Далее беседа велась о далеком Доусоне, о длительных переходах от этапа к этапу по озерному краю и по землям Юкона, а также о связанных с транспортом сложностях и утомительной поездке на санях по льду озер и снежному насту. Когда монашки прибудут на место назначения, все препятствия и беды окажутся позади. Да, болезни могут быть опасными, и сестрам придется денно и нощно ухаживать за самыми тяжелыми больными. Что из того? Такова их миссия, а удовлетворение — от чувства исполненного долга. Их жизнь принадлежала несчастным и страждущим, всем скорбящим… Оные же сейчас находились в доусонском госпитале, и Марте с Мадленой надо было во что бы то ни стало до них добраться. Этого требовала тамошняя мать настоятельница, нуждавшаяся в помощницах. Вот почему сестры искали какой-либо вид транспорта, конечно, соответствующий их возможностям.

— Вы из Канады? — поинтересовался Самми Ским.

— Да, мы франко-канадки, — ответила сестра Марта, — но у нас более нет семьи, точнее, у нас теперь есть одна большая семья, состоящая из всех несчастных людей…

— Мы с братом много наслышаны о сестрах из общины сестер милосердия, — заявил Бен Реддл, — и нам известно, какие ценные услуги они оказывают во всех странах мира.

— Посему наши соотечественницы могут нами располагать, — добавил Самми Ским, — и если нам посчастливится быть им полезными…

— Спасибо, господа, — ответила сестра Мадлена. — Я надеюсь, что нам с сестрой Мартой удастся присоединиться к каравану, уже готовому к отправке в Клондайк.

— Вы направляетесь в Доусон? — в свой черед спросила сестра Марта.

— Туда, — проговорил Самми Ским. — Иначе для чего нам было приезжать в Скагуэй?

— Вы намерены провести там весь сезон? — сказала сестра Мадлена.

— О нет! — воскликнул Самми Ским. — Всего несколько дней! Уладим дело — и назад… Повторяю, сестра: поскольку мы тоже отправляемся в Клондайк… если у вас ничего не получится с караваном, мы с кузеном в полном вашем распоряжении.

— Благодарим вас, господа, — ответила сестра Марта. — В любом случае мы увидимся в Доусоне, и мать настоятельница будет рада познакомиться с соотечественниками.

По прибытии в Скагуэй Бен Реддл немедленно приступил к поискам транспорта до столицы Клондайка. Следуя совету, полученному в Монреале, он навел справки о некоем Билле Стелле, за которого ручались и с которым он, Бен Реддл, намеревался переговорить.

В ту пору Билл Стелл должен был находиться в Скагуэе. Этот канадец когда-то промышлял охотой в прериях. В продолжение нескольких лет он, к великому удовольствию военного начальства, служил скаутом, или разведчиком, в войсках доминиона и принял участие в затяжной войне, которую они вели против индейцев. Его считали человеком энергичным, отважным и хладнокровным.

Теперь Скаут занимался тем, что сопровождал иммигрантов, которых рабочий сезон вынуждал приезжать или возвращаться в Клондайк. Он был не только проводником, но и начальником группы лодочников, обслуживавших баркасы во время плавания по озерам, а также владельцем своры ездовых собак, которые таскали сани по заледенелым полям, тянувшимся за Чилкутскими дефиле;[51] он же отвечал за питание караванов, составленных его стараниями.

Рассчитывая на услуги Билла Стелла, Бен Реддл, когда уезжал из Монреаля, не стал обременять себя и брата громоздким багажом. Он знал, что Скаут предоставит ему все необходимое для того, чтобы добраться до Клондайка и затем вернуться домой, и не сомневался, что в цене с ним сойдется.

На другой день по прибытии в Скагуэй Бен Реддл отыскал дом Билла Стелла, где ему сообщили, что Скаут ушел с караваном, подрядившись провести его через Уайт-Пасс к озеру Беннетт. Тому уже было двенадцать суток, и возвращение Билла ожидалось со дня на день, если, конечно, на маршруте не произошло непредвиденных задержек или если на спуске с перевала его не нанял кто-либо еще.

Но ничего подобного не случилось, и Бен Реддл, во второй раз придя к Скауту, наконец с ним встретился.

Стелл был мужчина пятидесяти лет, среднего роста, крепкого телосложения. Борода на его щеках начала седеть, голову покрывал жесткий ежик волос; взгляд был тверд и проницателен. На приятном лице Скаута отражалась безупречная честность. Служа в канадской армии разведчиком, он приобрел такие редкие качества, как сдержанность, бдительность и осторожность. Этого рассудительного, методичного и сильного человека обмануть было трудно. Будучи философом на свой манер, он старался видеть в жизни только хорошее, которое — не правда ли? — в ней все-таки есть… Испытывая удовольствие от своего ремесла, он никогда не поддавался соблазну подражать тем, кого водил на золотоносные земли, — ему было прекрасно известно, что многие погибали, не выдержав изнурительного труда, или возвращались оттуда еще более несчастными, чем прежде.

Бен Реддл сообщил Скауту о намерении отправиться в Доусон в ближайшие дни. Если он обратился к нему, то единственно потому, что в Монреале уверили, будто лучшего проводника в Скагуэе нет.

— Прекрасно, сударь, — ответил Скаут. — Вы просите, чтобы я проводил вас до Доусона. Сопровождать путников — моя работа, и у меня имеется все необходимое: и люди и экипировка.

— Мне это известно, — сказал Бен Реддл, — как и то, что на вас можно положиться.

— Вы рассчитываете пробыть в Доусоне только несколько недель? — задал вопрос Билл Стелл.

— Скорее всего так и будет.

— Речи о разработке участка нет?

— Нет. Участок, имеющийся у нас с кузеном, достался нам в наследство. Кое-кто хотел бы его купить. Но прежде, чем продать, хотелось бы составить представление о его ценности.

— Это разумно, господин Реддл. На какие только уловки не пускаются люди в подобных делах, чтобы обмануть своего ближнего! Так что осторожность не помешает.

— Оттого мы и решили поехать в Клондайк.

— После продажи участка вы вернетесь в Монреаль?

— Да, таковы наши планы. Потому-то мы просили бы вас отвести нас сначала туда, а затем обратно.

— Я думаю, мы договоримся, — ответил Скаут. — У меня привычки запрашивать лишнего нет. Мои условия таковы, господин Реддл.

Говоря кратко, проводник и инженер вели речь о переходе, который мог продлиться от тридцати до тридцати пяти суток. От Скаута требовались лошади или мулы, а также собачьи упряжки, нарты, лодки и палатки. Самми Ским и Бен Реддл не везли с собой горнорудного оборудования, и это упрощало задачу. Билл Стелл брал также на себя заботы о караване, и в этом он заслуживал полного доверия, так как никто лучше него не знал, что нужно для совершения перехода по абсолютно пустынному краю, в котором найти хоть что-нибудь — наипаче зимою — совершенно невозможно.

В конечном итоге сговорились на двух тысячах шестистах франках за сопровождение в Доусон и обратно в Скагуэй.

Бен Реддл, зная, с кем имел дело, счел неуместным торговаться с таким ответственным и честным проводником, каковым являлся Скаут.

В тот период транспортные расходы за переход через перевалы к озерам были довольно значительны по причине труднопроходимости обеих имевшихся там дорог: на одной брали по пять су за фунт веса багажа, на другой — по семь. Из этого следует, что такса Билла Стелла была вполне приемлемой.

— Договорились, — сказал Бен Реддл, — и не забудьте: нам желательно отправиться в путь как можно раньше.

— Пара суток — вот все, что мне потребуется, — ответил Скаут.

Оставалось решить, какой дорогой пойдет караван по гористой местности, предшествующей озерному району, где путников подстерегали самые большие трудности.

Отвечая Бену Реддлу, Скаут заявил:

— Есть две дороги, точнее, две тропы, — это Уайт-Пасс и Чилкутский перевал. За ними караванам остается лишь спуститься к озеру Беннетт или к озеру Линдеман.

— По какой из них намереваетесь пойти вы, Скаут?

— По той, что ведет через Чилкут, откуда мы выйдем прямо в конец озера Линдеман, сделав привал на Овечьей стоянке, где можно будет разбить лагерь и подкрепиться. К тому же снаряжение оставлено именно там… чтобы не таскать его в Скагуэй через гору.

— Повторяю, Скаут, — проговорил Бен Реддл, — мы полагаемся на ваш опыт, и все, что вы сделаете, будет для нас правильным. Что касается моего брата и меня, то мы готовы выступить по первому сигналу.

— Как я


Содержание:
 0  вы читаете: Золотой вулкан : Жюль Верн  1  Глава I ДЯДЮШКИНО ЗАВЕЩАНИЕ : Жюль Верн
 2  Глава II ДВОЮРОДНЫЕ БРАТЬЯ : Жюль Верн  3  Глава III ИЗ МОНРЕАЛЯ В ВАНКУВЕР : Жюль Верн
 4  Глава IV ВАНКУВЕР : Жюль Верн  5  Глава V НА БОРТУ ФУТ-БОЛА : Жюль Верн
 6  Глава VI СКАГУЭЙ : Жюль Верн  7  Глава VII ЧИЛКУТ : Жюль Верн
 8  Глава VIII НА ОЗЕРЕ ЛИНДЕМАН : Жюль Верн  9  Глава IX ОТ ОЗЕРА БЕННЕТТ ДО ДОУСОНА : Жюль Верн
 10  Глава X КЛОНДАЙК : Жюль Верн  11  Глава XI В ДОУСОНЕ : Жюль Верн
 12  Глава XII ОТ ДОУСОНА К ГРАНИЦЕ : Жюль Верн  13  Глава XIII УЧАСТОК НОМЕР СТО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ : Жюль Верн
 14  Глава XIV РАЗРАБОТКА УЧАСТКА : Жюль Верн  15  Глава XV НОЧЬ С ПЯТОГО НА ШЕСТОЕ АВГУСТА : Жюль Верн
 16  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Жюль Верн  17  Глава II ИСТОРИЯ УМИРАЮЩЕГО : Жюль Верн
 18  Глава III ПОСЛЕДСТВИЯ ОТКРОВЕНИЯ : Жюль Верн  19  Глава IV СЕРКЛ : Жюль Верн
 20  Глава V НА РАЗВЕДКУ : Жюль Верн  21  Глава VI ФОРТ-МАК-ФЕРСОН : Жюль Верн
 22  Глава VII ГОЛДЕН-МАУНТ : Жюль Верн  23  Глава VIII СМЕЛАЯ МЫСЛЬ ИНЖЕНЕРА : Жюль Верн
 24  Глава IX ОХОТА НА ЛОСЯ : Жюль Верн  25  Глава X БЕСПОКОЙСТВО НА ГРАНИ ОТЧАЯНИЯ : Жюль Верн
 26  Глава XI ГОТОВНОСТЬ К ОТПОРУ : Жюль Верн  27  Глава XII НАПАДЕНИЕ И ЗАЩИТА : Жюль Верн
 28  Глава XIII ИЗВЕРЖЕНИЕ : Жюль Верн  29  Глава XIV ИЗ ДОУСОНА В МОНРЕАЛЬ : Жюль Верн
 30  Глава I ЗИМА В КЛОНДАЙКЕ : Жюль Верн  31  Глава II ИСТОРИЯ УМИРАЮЩЕГО : Жюль Верн
 32  Глава III ПОСЛЕДСТВИЯ ОТКРОВЕНИЯ : Жюль Верн  33  Глава IV СЕРКЛ : Жюль Верн
 34  Глава V НА РАЗВЕДКУ : Жюль Верн  35  Глава VI ФОРТ-МАК-ФЕРСОН : Жюль Верн
 36  Глава VII ГОЛДЕН-МАУНТ : Жюль Верн  37  Глава VIII СМЕЛАЯ МЫСЛЬ ИНЖЕНЕРА : Жюль Верн
 38  Глава IX ОХОТА НА ЛОСЯ : Жюль Верн  39  Глава X БЕСПОКОЙСТВО НА ГРАНИ ОТЧАЯНИЯ : Жюль Верн
 40  Глава XI ГОТОВНОСТЬ К ОТПОРУ : Жюль Верн  41  Глава XII НАПАДЕНИЕ И ЗАЩИТА : Жюль Верн
 42  Глава XIII ИЗВЕРЖЕНИЕ : Жюль Верн  43  Глава XIV ИЗ ДОУСОНА В МОНРЕАЛЬ : Жюль Верн
 44  Использовалась литература : Золотой вулкан    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap