Приключения : Путешествия и география : Глава II КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  17  18  19  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу

Глава II

КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ


Повозка Торнпайпа — что может быть примитивнее! Представьте оглоблю, к которой привязан спаниель; четырехугольный ящик, поставленный на колеса; две ручки сзади, чтобы легче было толкать по ухабам и рытвинам. Над ящиком — матерчатый навес, натянутый на четырех железных стержнях. Какая-никакая защита — если не от солнца, кстати, обычно далеко не жгучего, то, по крайней мере, от нескончаемых дождей горной Ирландии. Все это вместе напоминало одно из тех приспособлений, на которых возят шарманки по городам и весям, оглашая воздух пронзительными звуками флейт и раскатами труб; однако то, что возил Торнпайп из одного городишка в другой, не было шарманкой, вернее, в этой более сложной машине шарманка была уменьшена до размеров простого ручного органчика.

Крышка скрыла нечто совершенно великолепное на верхней полке ящика. Но — терпение, терпение!

Советуем послушать самого Торнпайпа, начавшего с обычной рекламы шарлатана. Это неистощимое ярмарочное краснобайство восходит, несомненно, к знаменитому Бриоше, создателю первого театра кукол на ярмарочных подмостках Франции.

— Леди и джентльмены…

Это неизменное вступление призвано вызвать симпатии зрителей, даже если приходится обращаться к самым жалким оборванцам из Богом забытой деревни.

— Леди и джентльмены, здесь вы видите большую праздничную залу в королевском замке Осборн на острове Уайт[36].

Действительно, внутри ящика, между четырьмя вертикальными дощечками, на которых были нарисованы задрапированные двери и окна, помещалась целая гостиная с картонной мебелью самого изысканного вкуса, приколотой булавками к многоцветному ковру: столы, кресла, стулья располагались так, чтобы не мешать движению действующих лиц. Принцы, принцессы, герцоги, маркизы, графы, баронеты[37] важно прогуливались парами в зале официального приема.

— В глубине, — вдохновенно продолжал Торнпайп, — вы можете увидеть трон королевы Виктории[38], возвышающийся под балдахином из малинового бархата с золотой сеткой, — точную копию трона, на котором восседает ее всемилостивейшее величество во время дворцовых церемоний.

Упомянутый трон, по правде говоря, от силы трех-четырех дюймов[39] высотой. Но хотя «бархат» его — всего лишь мятая бумага, а золотое шитье — просто закорючки желтого цвета, вид его тем не менее производит должное впечатление на простаков, никогда и в глаза не видавших истинно королевскую обстановку.

— На троне, — хриплый голос Торнпайпа звучал все торжественнее, — вы можете лицезреть королеву, — сходство гарантируется, — одетую в парадное платье, с королевской мантией на плечах и скипетром в руке.

Мы, не имевшие чести лицезреть королеву Великобритании, императрицу Индии, в ее парадных покоях, не могли бы сказать, воспроизведена ли фигурка ее величества с абсолютной достоверностью. Тем не менее даже если допустить, что с короной все было в порядке, то все же сомнительно, чтобы столь высокопоставленная особа размахивала на торжественных приемах скипетром, подобным трезубцу Нептуна[40]. Но — как знать? Проще всего было поверить Торнпайпу на слово, что вполне добросовестно и делала публика.

— Справа от королевы, — объявил Торнпайп, — прошу публику обратить внимание на их королевские высочества, принца и принцессу Уэльских, какими вы могли их видеть во время их последнего путешествия в Ирландию.

Ошибиться было невозможно: вот принц Уэльский[41] в форме фельдмаршала британской армии и дочь датского короля в великолепном платье с кружевами, вырезанными из куска серебряной бумаги, которой закрывают коробки с поджаренным и засахаренным миндалем.

— С другой стороны, — продолжал свои объяснения Торнпайп, — находятся герцог Эдинбургский, герцог Коннахтский, герцог Файвский, принц Баттембергский, а рядом — принцессы, их супруги; вся королевская семья в полном составе образует полукруг перед троном. (Несомненно, эти куклы, — сходство по-прежнему гарантировалось, — в парадных одеяниях, с раскрашенными лицами и позами, списанными с натуры, создавали, по убеждению Торнпайпа, самое точное представление об английском королевском доме.)

Затем следовали высшие военные чины английской армии, и среди прочих великий адмирал сэр Джордж Гамильтон. Торнпайп позаботился о том, чтобы указать на каждого концом своего прутика к вящему удовольствию публики, добавив при этом, что каждый занимает место в соответствии со своим рангом и согласно придворному этикету.

Перед троном стоял, почтительно склонившись, какой-то господин высокого роста, с типичной англосаксонской выправкой, по всей вероятности, один из министров королевы.

Действительно, это был глава сент-джеймсского кабинета[42], главу правительства легко можно было узнать по слегка согнутой под бременем государственных забот спине.

Затем Торнпайп добавил:

— Рядом с премьер-министром, справа, находится досточтимый господин Гладстон[43].

И, честное слово, было трудно не узнать знаменитого старца, величавого, прямого как струна, всегда готового защищать либеральные идеи от защитников авторитаризма. Правда, мог вызвать удивление его мягкий взгляд, обращенный на премьер-министра; однако между куклами — пусть даже политическими — происходит немало странных вещей, как в жизни, так и на сцене. С живых персонажей еще можно что-то спросить, но с созданий из дерева и картона — взятки гладки!

Кстати, вот и еще одна неожиданная деталь, плод удивительного анахронизма: повысив голос, Торнпайп воскликнул:

— Представляю вам, леди и джентльмены, вашего знаменитого патриота О'Коннела, имя которого всегда найдет отзвук в сердцах ирландцев!

Да-да! О'Коннел был там же, при английском дворе, хотя дело происходило в 1875 году, а он благополучно скончался двадцать пять лет тому назад. Но если бы кто-нибудь обратил на это внимание Торнпайпа, актеришка наверняка ответил бы на это, что для каждого сына Ирландии этот великий оратор будет вечно живым. В качестве дополнительного аргумента подобной логики можно было бы выставить напоказ и господина Парнелла[44], хотя об этом политическом деятеле тогда еще и слыхом не слыхивали!

Затем по рангу шли и другие придворные, имена которых вылетели у нас из памяти. Красовались здесь и все как один усыпанные звездами и перевитые орденскими лентами политические и военные знаменитости. Среди прочих находились и его милость герцог Кембриджский рядом с покойным лордом Веллингтоном[45], и покойный лорд Пальмерстон[46] рядом с усопшим господином Питтом;[47] наконец, члены верхней палаты, братающиеся с членами нижней палаты; позади них — ряд конных гвардейцев в парадной форме, верхом посреди этого салона, — все указывало на то, что речь идет о празднике, который нечасто увидишь в замке Осборн. Полсотни грубо размалеванных человечков являли собой, с подобающим апломбом[48] и окаменелостью, все, что есть наиболее аристократичного, наиболее официального, наиболее выдающегося в военных и политических кругах Великобритании.

Можно было даже заметить, что не забыт и английский флот, и если в ящике не было королевской яхты «Виктория и Альберт», стоящей под парами, то, во всяком случае, на оконных стеклах красовались корабли, из чего можно было заключить, что речь идет о рейде Спитхед[49]. Обладатель хорошего зрения мог бы, безусловно, различить яхту «Аншантресс» с находившимися на ее борту их милостями лордами Адмиралтейства[50], причем каждый держал в одной руке подзорную трубу, а в другой рупор.

Следует признать, что Торнпайп ни в коей мере не обманул публику, заявив, что показывает зрелище, которому нет равных в мире и которое конечно же позволяет сэкономить на поездке на остров Уайт. Неудивительно поэтому, что оно повергло в изумление не только ребятишек, с разинутыми ртами взиравших на это великолепие, но и зрителей почтенного возраста, никогда не выезжавших ни за пределы графства Коннахт, ни из окрестностей Уэстпорта. Возможно, по губам приходского кюре и проскользнула насмешливая улыбка; что же касается фармацевта — торговца аптекарскими товарами, то он поспешил объявить, что все персонажи обладают удивительным сходством с оригиналами, которых он, правда, не видел ни разу в жизни. Булочник признал, что это превосходит его воображение и что он отказывается верить, будто прием при английском дворе может происходить с такой пышностью, великолепием и торжественностью.

— Внимание, леди и джентльмены, это еще не все! — продолжал Торнпайп. — Вы, конечно, полагаете, что все эти королевские персоны и другие лица не могут ни двигаться, ни жестикулировать… Заблуждение! Они все живые, живые, говорю я вам, как вы и я, и вы в этом убедитесь. Но прежде позвольте мне совершить маленький обход, уповая на щедрость каждого из вас.

Наступил критический момент для каждого кукольника и любого другого демонстратора редкостей, момент, когда плошка начинает ходить по рядам зрителей. Как правило, публика подобных ярмарочных развлечений делится на две категории: одни спешат удалиться, дабы, не дай Бог, не опустить руку в карман, другие же остаются, в надежде позабавиться на дармовщину, — и вот этих-то последних, да-да, не удивляйтесь, несравненно больше. Существует и третья категория — эти вносят ничтожную плату, но о таких грошах не стоит и говорить. Тем не менее Торнпайп совершал свой обход с деланно-любезной улыбкой, но физиономия его все равно оставалась свирепой. Да и могло ли быть иначе? Мог ли быть любезным сей обладатель бульдожьей морды, готовый скорее перекусать окружающих, чем им улыбаться?


Нужно ли говорить, что у всей оставшейся безмолвной и неподвижной детворы в лохмотьях, замершей в ожидании представления, не нашлось бы и двух медяков. Что же касается тех зрителей, которые, услышав зазывную болтовню бродячего комедианта, захотели развлечься на дармовщину, то они просто-напросто отвернулись. Только пятеро или шестеро достали несколько монеток из жилетных карманов. Сбор составил один шиллинг и три пенса, взятые Торнпайпом с презрительной гримасой… Что делать? Приходилось довольствоваться столь скудной лептой[51], уповая на вечернее представление, с которым, быть может, повезет больше. Лучше придерживаться объявленной программы, нежели оказаться перед необходимостью вернуть деньги!

И вот безмолвное восхищение сменилось восхищением шумным и крикливым. Ладони захлопали, ноги затопали, рты открылись, набирая воздух, чтобы затем издать многоголосое «ах!», которое можно было услышать даже в порту.

Действительно, Торнпайп только что стукнул своим прутиком по чему-то под ящиком, в ответ раздался жалобный стон, на что публика не обратила внимания. Внезапно вся сцена ожила, как по мановению волшебной палочки. Под действием какого-то таинственного, скрытого от глаз механизма куклы, казалось, и в самом деле ожили.

Ее величество королева Виктория не покинула своего трона — что противоречило бы этикету, — она даже не встала, но принялась качать головой, увенчанной короной, и опускать скипетр, как дирижер, отбивая два такта дирижерской палочкой. Что касается членов королевской фамилии, они поворачивались то в одну, то в другую сторону, отвечая на приветствия, тогда как герцоги, маркизы, баронеты дефилировали[52] по залу с самым подобострастным видом. Премьер-министр склонился перед господином Гладстоном, а тот отвечал на его поклон. За ними важно выступал О'Коннел, двигаясь по невидимому пазу; следом, как бы исполняя танцевальные па, выступал герцог Кембриджский. Остальные фигурки также пришли в движение, а лошади конных гвардейцев начали бить копытом, как если бы находились не в салоне, а во дворе замка Осборн.

Весь этот круговорот совершался под звуки громогласно фальшивившей шарманки, у которой явно отсутствовало немало диезов и бемолей. Ну как было Пэдди — столь чувствительному к музыкальному искусству, что Генрих VIII[53] даже ввел арфу в войсках Зеленого Эрина, — не поддаться ее очарованию? Конечно, на вкус истинного ирландца «Боже, храни королеву»[54] и «Правь, Британия»[55] — эти меланхоличные гимны, достойные владычицы морей — не то, что какой-нибудь напев столь милой его сердцу Ирландии. Но все же, все же!

По правде говоря, это выглядело впечатляюще для того, кто никогда не видел мизансцен[56] известных европейских театров. Было от чего испытать чувство даже большее, нежели восхищение. Вид движущихся фигурок, называемых на профессиональном языке «танце-музыкоманы», вызвал у публики неописуемый восторг.

Когда по странной причуде механизма королева так резко опустила свой скипетр, что он коснулся согнутой спины премьер-министра, последовал новый взрыв восторга.

— Они живые! — сказал один из зрителей.

— Они лишь не умеют говорить! — заметил другой.

— Не стоит об этом сожалеть! — добавил фармацевт, ставший вдруг стихийным демократом.

И он был прав. Представьте себе этих марионеток, произносящих официальные речи!

— Хотел бы я знать, как они двигаются, — полюбопытствовал булочник.

— Благодаря черту! — ответил старый матрос.

— Да-да! Черту! — подхватили несколько достопочтенных матрон[57], наполовину убежденных этим доводом. И, осеняя себя крестным знамением, они повернули головы к священнику, стоявшему с задумчивым видом.

— Ну как, скажите на милость, черт мог бы сидеть в таком маленьком ящике? — заметил молодой приказчик, известный своей наивностью. — Ведь он здоровенный верзила… этот черт…

— Если не внутри, то, значит, снаружи! — возразила пожилая кумушка. — Это он устроил для нас спектакль…

— Нет, — важно объявил торговец аптекарским товаром, — вы же знаете, что дьявол не говорит по-ирландски!

Нелепо? Тем не менее именно это и было одной из тех истин, которые Пэдди принимает не оспаривая. Большинство зрителей неколебимо верили: Торнпайп не мог быть дьяволом, поскольку говорил на чистейшем местном языке.

Решительно, если колдовство здесь было ни при чем, оставалось признать, что весь маленький кукольный мирок приводился в движение каким-то таинственным механизмом. Однако никто не заметил, чтобы Торнпайп заводил пружину. Более того, — деталь, которая не ускользнула от внимания священника, — как только движение персонажей начинало замедляться, одного удара кнута по ковру, скрывавшему что-то находящееся под ящиком, было достаточно, чтобы ускорить их перемещения. Кому же предназначался удар кнутом, всякий раз сопровождавшийся полузадушенным стоном?

Желая это узнать, священник обратился к Торнпайпу:

— Так в коробке у вас собака?

Тот взглянул на него, насупив брови и явно посчитав вопрос нескромным.

— Там то, что нужно! — ответил он. — Это мой секрет… Я не обязан его раскрывать.

— Конечно, не обязаны, — заметил священник, — но мы имеем право предположить, что именно собака приводит в действие всю вашу механику…

— Верно!… Собака, — пробурчал Торнпайп, пребывая в дурном расположении духа, — собака в крутящейся клетке… Сколько же понадобилось времени и терпения, чтобы ее выдрессировать!… И что же я получил за свои труды?… Да меньше половины того, что получает священник за мессу!

Когда Торнпайп заканчивал фразу, механизм застопорился к неудовольствию зрителей, чье любопытство было явно не удовлетворено. А бродячий кукольник уже собирался закрыть крышку ящика, объявив, что представление закончено.

— Не согласились бы вы дать еще одно представление? — спросил фармацевт.

Зрители насторожились.

— Нет, — ответил Торнпайп.

— Даже в том случае, если вам заплатят приличную сумму, скажем, два шиллинга?…

— Ни за два, ни за три! — воскликнул Торнпайп.

Он уже не думал ни о чем другом, лишь бы поскорее удалиться, однако публика не была расположена отпустить его. Тем не менее по знаку хозяина спаниель налег на оглобли, и вдруг жалобный стон, прерываемый рыданиями, донесся, казалось, из глубины ящика.

Разгневанный Торнпайп тотчас вскричал, как и в первый раз:

— Замолчишь ты наконец, собачий сын!

— Там не собака! — сказал священник, удерживая повозку.

— Собака! — возразил Торнпайп.

— Нет!… Это ребенок!…

— Ребенок… ребенок!… — подхватили окружающие.

Что за метаморфоза[58] произошла в сердцах зрителей! Уже не любопытство, а жалость двигала ими: от симпатии к комедианту не осталось и следа. Ребенок, запертый внутри ящика с боковым оконцем, получавший удары кнута, если останавливался, ребенок, не имевший возможности даже шевельнуться в своей клетке!…

— Ребенок!… Ребенок!… — раздались отовсюду громкие крики.

Торнпайпу пришлось иметь дело со слишком многочисленным противником. Однако он не сдавался и попытался толкать повозку сзади… Напрасные усилия! Булочник схватил ее с одной стороны, торговец аптекарским товаром — с другой, и оба хорошенько встряхнули. Никогда еще королевский двор не видывал подобной заварушки! Принцы попадали на принцесс, герцоги опрокинули маркизов, премьер-министр повалил весь кабинет — словом, вышла такая неразбериха, какая могла бы произойти в замке Осборн, если бы остров Уайт вдруг подвергся землетрясению.

Торнпайпа быстро скрутили, хотя он отчаянно сопротивлялся. Все смешалось в кучу. Повозку обшарили, торговец лекарствами нырнул под колеса и вытащил из ящика ребенка…

Да-да! Малыша примерно трех лет, едва дышавшего, хилого, бледного, кожа да кости, с ножками, покрытыми рубцами от ударов кнута.


Так появился на сцене Малыш, герой этой истории. Как он попал к кукольнику-зверю, который наверняка не был его отцом, узнать не представлялось возможности. Истина же состояла в том, что это маленькое существо Торнпайп подобрал девять месяцев тому назад на улице одной деревушки в Донеголе[59] и приспособил для целей, о которых читатель уже узнал.

Дородная женщина взяла мальчика на руки и попыталась привести в чувство. Все сгрудились вокруг. Какое симпатичное, даже умное личико у этой бедной белочки, обреченной вертеть свою клетку с куклами, чтобы прокормиться! Зарабатывать себе на жизнь… и это в его-то возрасте!

Наконец Малыш открыл глаза и тут же отшатнулся, едва заметив Торнпайпа, который двигался к нему, раздраженно требуя:

— Отдайте мне мальчишку!…

— Так вы его отец? — спросил священник.

— Да… — ответил Торнпайп.

— Нет!… Это не мой папа! — воскликнул ребенок, цепляясь за руки женщины.

— Он не ваш! — вскричал торговец аптекарским товаром.

— Это похищенный ребенок! — добавил булочник.

— И мы его вам не вернем! — заключил священник.

Тем не менее Торнпайп еще продолжал бороться. Лицо его исказилось в дикой гримасе, глаза запылали огнем ненависти… актеришка уже не владел собой и был, кажется, готов «брать рифы по-ирландски», то есть пустить в ход нож, когда два здоровенных парня набросились и разоружили мучителя.

— Прогоните его, прогоните! — вопили женщины в один голос.

— Убирайся, прощелыга! — рявкнул аптекарь.

— И не вздумайте появиться в пределах графства! — добавил священник, сопровождая слова угрожающим жестом.

Торнпайп зло и сильно огрел собаку кнутом, и повозка покатила вверх по главной улице Уэстпорта.

— Несчастный! — сказал фармацевт. — Не пройдет и трех месяцев, как ему придется станцевать менуэт Кильменхема.

Станцевать этот менуэт означало, по местному выражению, сплясать последнюю жигу[60], болтаясь на виселице.

Затем священник спросил у ребенка, как его зовут. Тот ответил довольно твердым голосом:

— Малыш.

Действительно, другого имени у него и не было.



Содержание:
 0  Малыш : Жюль Верн  1  Глава I ОСТРОВ НИЩЕТЫ : Жюль Верн
 2  Глава II КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ : Жюль Верн  4  Глава IV ПОХОРОНЫ ЧАЙКИ : Жюль Верн
 6  Глава VI ЛИМЕРИК : Жюль Верн  8  Глава VIII ФЕРМА КЕРВЕН : Жюль Верн
 10  Глава X ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ДОНЕГОЛЕ : Жюль Верн  12  Глава XII ВОЗВРАЩЕНИЕ : Жюль Верн
 14  Глава XIV ЕМУ НЕ БЫЛО ЕЩЕ И ДЕВЯТИ : Жюль Верн  16  Глава XVI ИЗГНАНИЕ : Жюль Верн
 17  Глава I ОСТРОВ НИЩЕТЫ : Жюль Верн  18  вы читаете: Глава II КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ : Жюль Верн
 19  Глава III ПИТОМЦЫ РЭГИД-СКУЛ : Жюль Верн  20  Глава IV ПОХОРОНЫ ЧАЙКИ : Жюль Верн
 22  Глава VI ЛИМЕРИК : Жюль Верн  24  Глава VIII ФЕРМА КЕРВЕН : Жюль Верн
 26  Глава X ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ДОНЕГОЛЕ : Жюль Верн  28  Глава XII ВОЗВРАЩЕНИЕ : Жюль Верн
 30  Глава XIV ЕМУ НЕ БЫЛО ЕЩЕ И ДЕВЯТИ : Жюль Верн  32  Глава XVI ИЗГНАНИЕ : Жюль Верн
 34  Глава II КАК ПРОШЛИ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА : Жюль Верн  36  Глава IV КИЛЛАРНИЙСКИЕ ОЗЕРА : Жюль Верн
 38  Глава VI ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НА ДВОИХ : Жюль Верн  40  Глава VIII СЧАСТЛИВАЯ ПОЕЗДКА : Жюль Верн
 42  Глава X В ДУБЛИНЕ : Жюль Верн  44  Глава XII ВСТРЕЧА : Жюль Верн
 46  Глава XIV ВОЛНЫ С ТРЕХ СТОРОН : Жюль Верн  48  Глава I ГОСПОДА : Жюль Верн
 50  Глава III В ЗАМКЕ ТРЭЛИНГЕР : Жюль Верн  52  Глава V БЕЗРОДНЫЙ ПЕС И ЧИСТОКРОВНЫЕ ПОЙНТЕРЫ : Жюль Верн
 54  Глава VII СЕМЬ МЕСЯЦЕВ В КОРКЕ : Жюль Верн  56  Глава IX КОММЕРЧЕСКАЯ ИДЕЯ БОБА : Жюль Верн
 58  Глава XI МАГАЗИН ДЛЯ ТОЩИХ КОШЕЛЬКОВ : Жюль Верн  60  Глава XIII ГРИП ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ЧЕРНОГО ЦВЕТА И… ОБЕТА БЕЗБРАЧИЯ : Жюль Верн
 62  Глава XV ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?… : Жюль Верн  63  Использовалась литература : Малыш
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap