Приключения : Путешествия и география : Глава XVI ИЗГНАНИЕ : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  31  32  33  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу

Глава XVI

ИЗГНАНИЕ


Вот в каком плачевном положении оказалось семейство Маккарти в начале 1882 года. Малышу только что исполнилось десять лет. Короткая жизнь, если ее оценивать прожитым временем, но весьма длинная по насыщенности событиями. Из всех этих десяти лет было только три счастливых года — те, что он провел на ферме.

И вот нищета, которую Малыш так хорошо познал когда-то, обрушилась на тех, кто был ему дороже всех на свете, на семью, ставшую его собственной. Внезапное несчастье могло в любую минуту безжалостно разорвать узы, связывавшие братьев, родителей и детей. Они будут вынуждены расстаться, рассеяться по стране и — как знать — даже покинуть Ирландию, поскольку жить на родном острове им становилось невозможно. Разве за последние несколько лет три с половиной миллиона фермеров не были лишены имущества по суду, и почему, собственно, то, что случилось со множеством людей в этой стране, должно миновать именно их?

Да сжалится Господь над несчастной Ирландией! Голод здесь как эпидемия, как война, опустошающая ее. Тот же бич и те же последствия.

В этой связи приходит на память зима 1740/41 года, когда нашли свою смерть столько голодных, и еще более страшный 1847 год, «черный год», уменьшивший число жителей острова почти на пятьсот тысяч человек.

В неурожайные годы пустеют целые деревни. Двери ферм распахнуты настежь — там никого нет. Арендаторы самым безжалостным образом изгнаны из родных домов. Сельскохозяйственное производство буквально подкошено под корень. Если бы все объяснялось только неурожаем зерновых, овса, ржи, то было бы еще полбеды и можно было бы надеяться на будущий урожай. Но если суровая и затяжная зима погубила картофель, сельскому жителю остается лишь, бросив все, податься в город и пристроиться в одном из «work-houses», работных домов, если, конечно, он не решит вообще эмигрировать из страны. В этом году значительное число фермеров избрало именно такой путь. Многие покорно смирились с судьбой. Из-за подобных бедствий в некоторых графствах население резко сократилось. В былые времена Ирландия насчитывала, кажется, двенадцать миллионов жителей, а сегодня только в Соединенных Штатах Америки — шесть-семь миллионов колонистов ирландского происхождения.

Итак, эмиграция. Не такая ли судьба была уготована и семье Маккарти? Да, и ехать нужно было не откладывая. Ни взаимные обвинения сторонников аграрной лиги, ни митинги, в которых участвовал Мердок, не могли изменить сложившегося положения. Ресурсы «poor-board»[147] были недостаточны для оказания помощи такому количеству пострадавших. Касса, пополнявшаяся за счет ассоциации гомруля, мгновенно опустела. Что касается восстания против землевладельцев и последовавших за этим грабежей, то вице-король Ирландии решил подавить их силой. Об этом можно было судить по огромному количеству агентов, наводнивших «подозрительные» графства, то есть самые пострадавшие и нищие.

Поэтому правильнее было бы для Мердока принять необходимые меры предосторожности, но он решительно отказался бежать. Доведенный до отчаяния, сгорая от неистребимой ненависти к угнетателям, он совсем потерял голову, сыпал угрозами направо и налево и подбивал крестьян на бунт. Отец и брат, увлеченные его примером, ввязались в дело подготовки восстания вслед за Мердоком. Уже ничто не могло их удержать. Малыш, опасаясь появления полиции, целыми днями вел наблюдение в окрестностях фермы.

Тем временем проживали уже последние крохи. Часть мебели была продана, дабы раздобыть хоть немного денег. А ведь до конца зимы предстояло протянуть еще несколько долгих месяцев!… Как же дожить до теплых времен и чего ждать от этого года, который казался загубленным?…

К заботам о настоящем и будущем прибавилось беспокойство по поводу состояния здоровья бабушки. Бедная старушка угасала на глазах. Сломленная ударами судьбы, она медленно сходила в могилу. Она уже не выходила из своей комнаты и даже не вставала. Чаще других около нее оставался Малыш. Она любила смотреть на него, когда он, со своей крестницей Дженни на руках, которой исполнилось два с половиной года, сидел рядом. Девочка улыбалась поистине ангельской улыбкой. Иногда бабушка брала малышку и улыбалась ей в ответ… И что за печальные мысли приходили ей в голову, когда старушка задумывалась о будущем правнучки! Тогда она обращалась к Малышу:

— Ты ее очень любишь, ведь так?…

— Да, бабушка.

— Ты ее никогда не оставишь?…

— Никогда… никогда!

— Господь позаботится, чтобы она была счастливее нас!… Это твоя крестница, не забывай!… Ты уже будешь почти взрослым, а она все еще останется маленькой девочкой!… Крестный отец — это как второй отец… И если она лишится родителей…

— Нет, бабушка, — отвечал Малыш, — и не думайте об этом!… Несчастье не может быть вечным. Вот пройдет несколько месяцев… Вы поправитесь, и мы снова увидим вас в вашем любимом кресле, как и прежде, а рядом будет играть Дженни…

Говоря это, Малыш чувствовал, как сжимается его сердце и слезы застилают глаза, так как он прекрасно понимал, что бабушка больна, очень больна. И тем не менее он сдерживался — в ее присутствии, по крайней мере. А если и давал волю слезам, то где-нибудь в укромном месте, где его никто не видел. И кроме того, он постоянно боялся, что вот-вот вдруг явится управляющий Харберт с полицейскими, чтобы лишить всю семью крыши над головой.

В первую неделю января состояние здоровья старушки резко ухудшилось. С ней случилось несколько обмороков подряд, причем один из них был весьма продолжительным. Можно было подумать, что конец близок.

Шестого января приехал врач, один из тех практикующих врачей из Трали, что отличаются сердоболием и не отказывают в услугах беднякам, зная, что те не могут оплатить визит. Он сделал объезд разоренной округи верхом, как в добрые старые времена. Когда врач проезжал по дороге, его увидел Малыш, который уже встречал его раньше в главном городке графства, и попросил зайти на ферму. Закончив осмотр, врач объявил, что лишения, вкупе с преклонным возрастом и огорчениями, выпавшими на долю умирающей, делали ее кончину неизбежной.

Скрыть печальную новость от семьи не представлялось возможным. Бабушке суждено было прожить не месяцы и даже не недели: речь шла о нескольких днях. Она не теряла памяти и должна была сохранить ее до конца. И такая жизненная сила таилась в этом хрупком создании с обликом крестьянки, такая невосприимчивость к жизненным лишениям, такое неприятие смерти, что борьба с ней должна была неминуемо сопровождаться долгой и ужасной агонией.

Прежде чем покинуть ферму, врач выписал рецепт на микстуру, дабы облегчить последние мгновения умирающей. Затем он уехал, посеяв отчаяние в доме, куда его привело сострадание.

Отправиться в Трали, заказать микстуру, привезти ее на ферму — на все это могло понадобиться целых двадцать четыре часа… Да, но чем заплатить за лекарство?… После уплаты налогов семья кое-как перебивалась на овощах, еще оставшихся на ферме, ничего не покупая на стороне. В доме не нашлось бы и шиллинга. И продать абсолютно нечего, ни из мебели, ни из одежды… Это было уже то, что называется крайней нуждой.

И тут Малыш вспомнил! У него же осталась еще та гинея, которую мисс Анна Вестон дала ему в театре Лимерика. Не более, чем прихоть взбалмошной актрисы; но он-то принимал всерьез роль Сиба и считал, что честно заработал эти деньги. Поэтому он так тщательно спрятал монету в своей кассе, то бишь в глиняном горшке, где лежали его бесценные камешки… И разве он мог даже помыслить, что в такое-то время они когда-нибудь будут обменены на пенсы и шиллинги?

На ферме никто и не подозревал, что у Малыша есть золотая монета, и тут ему пришла в голову мысль купить на нее микстуру для бабушки. Быть может, это облегчит ее страдания, а то и продлит жизнь и, как знать, вдруг старушка пойдет на поправку?… Малыш всегда надеялся на лучшее, даже когда надеяться уже было не на что.

Решив осуществить свой замысел, Малыш пришел к выводу, что лучше это сделать втайне ото всех. В конце концов, он мог ведь истратить свои деньги как заблагорассудится. Однако нельзя было терять ни минуты. Поэтому, чтобы остаться незамеченным, он решил пойти в город ночью. О том, что придется проделать добрых двенадцать миль до Трали да столько же обратно (а это совсем не легкий путь для ребенка), он даже не задумывался. Что касается его отсутствия, которое должно было бы продлиться целый день, то Малыш считал, что его вряд ли хватятся, поскольку все время, кроме того, что он проводил с бабушкой, он находился в основном вне фермы, наблюдая за окрестностями и дорогой в радиусе одной-двух миль, дабы предупредить о появлении управляющего с полицейскими, пришедших, чтобы выгнать всю семью под открытое небо, или констебля в окружении агентов, явившихся с целью арестовать Мердока.

На следующий день, седьмого января, в два часа ночи Малыш выскользнул из комнаты, не преминув перед уходом поцеловать спящую старушку и не разбудить ее. Затем он пересек зал, бесшумно открыл входную дверь, приласкал Бёка, кинувшегося ему навстречу и, казалось, говорившего: «Ты меня не возьмешь с собой?» Нет, Бёка Малыш хотел оставить на ферме. Во время его отсутствия пес мог предупредить о приближении любого незнакомого человека. Наконец он пересек двор, открыл калитку и очутился один на дороге в Трали. В первые январские дни, три недели спустя после солнцестояния, на этой широте, расположенной между пятьдесят второй и пятьдесят третьей параллелями, солнце достаточно поздно появляется на юго-западной части горизонта. В семь часов утра горы лишь слегка начинают розоветь под первыми лучами зари. Следовательно, часть пути Малышу предстояло проделать в кромешной тьме, но это его не пугало.

Ночь стояла ясная и морозная, хотя термометр и показывал всего лишь около двенадцати градусов ниже нуля. Тысячи звезд мерцали на ночном небосклоне. Дорога, как будто покрытая белым ковром, терялась где-то вдали, словно освещенная мерцанием снежинок. Шаги отдавались в тишине гулким эхом.

Выйдя с фермы в два часа ночи, Малыш рассчитывал вернуться домой засветло. Согласно произведенным им расчетам, занесенным в его гроссбух, он должен был бы прийти в Трали часам к восьми. Преодолеть двенадцать миль за шесть часов было вполне по силам ребенку, привычному к быстрой ходьбе. В Трали он предполагал недолго отдохнуть, перекусив куском хлеба с сыром и выпив пинту пива в какой-нибудь пивной, по цене два-три пенса за кружку. Затем, получив микстуру, он часиков в десять пустится в обратный путь, с тем чтобы вернуться домой после полудня.

Этот план, прекрасно рассчитанный, должен был соблюдаться неукоснительно, если, конечно, не возникнут непредвиденные обстоятельства. Дорога была прекрасная, и погода благоприятствовала быстрой ходьбе. К счастью, с наступлением холодов ветры утихли, снегопад тоже прекратился.

Действительно, при западном ветре, под резкими порывами метели Малыш не смог бы идти против ветра. Итак, обстоятельства ему благоприятствовали, и он благодарил за это Провидение.

Если Малыш чего и побаивался чуть-чуть, так только нежелательных встреч — скажем, с волчьей стаей. Да, в такой встрече таилась действительно серьезная опасность. Хотя зима и не была чрезмерно суровой, но тоскливый волчий вой постоянно оглашал лес и долины графства. Конечно, сердечко Малыша тревожно сжималось, когда он оказался один в чистом поле, посреди бесконечной пустынной дороги, по обеим сторонам которой темнели уродливые скелеты заиндевевших деревьев.

Довольно ходко, не позволив себе и минуты передышки, наш герой преодолел первые шесть миль за два часа.

Вдалеке, на колокольне в Силтоне пробило четыре часа утра. Ночная мгла, еще совершенно непроглядная на западе, начала на востоке постепенно окрашиваться в легкие розоватые оттенки, и поздние звезды бледнели, теряя свой блеск. До появления первых солнечных лучей оставалось еще часа три.

Малыш вдруг почувствовал, что пора сделать привал минут на десять. Он уселся на какой-то пенек и, достав из кармана большую картофелину, испеченную в золе, с жадностью набросился на еду. На этом запасе он должен был продержаться до Трали. В четыре с четвертью он вновь пустился в путь.

Следует добавить, что Малыш не боялся заблудиться. Дорогу, ведущую от фермы Кервен до главного городка графства, он знал прекрасно, поскольку частенько ездил по ней в двуколке, когда Мартин Маккарти брал его с собой на рынок. Хорошие были времена, действительно счастливые… но как далеки они теперь!

Дорога была по-прежнему пустынна. Ни одного пешехода, — но не это заботило Малыша, — не было и ни одной повозки в сторону Трали, в которой ему, быть может, и нашлось бы местечко, а, следовательно, он бы не так устал. Увы, приходилось рассчитывать только на свои детские, маленькие ноги, — к счастью, довольно крепкие.

Наконец были пройдены еще четыре мили, быть может, не так споро, как первые шесть, но все же оставалось преодолеть всего только две мили.

Половина восьмого. На горизонте с западной стороны только что погасли последние звезды. Печальная заря Северного полушария освещала небо рассеянным светом, ожидая, пока солнце пробьется сквозь снежную дымку нижних атмосферных слоев. Взгляд уже мог охватить более широкую перспективу.

В этот момент там, где дорога шла на подъем, со стороны Трали показалась какая-то довольно большая группа людей.

Первой мыслью Малыша было спрятаться, но что, собственно, люди могли сделать ребенку, бредущему по дороге? Однако инстинктивно, не раздумывая дольше, чем следовало, он бросился за ближайший куст, откуда мог наблюдать за приближающейся группой.

Это были полицейские агенты, что-то около десятка, с констеблем во главе. С тех пор как в стране был введен надзор, такие команды стали не редкостью на территории графства.

Поэтому подобная встреча не должна была бы удивить Малыша. Но тем не менее у него вырвался крик удивления, когда он узнал в группе агента Харберта в сопровождении двух-трех агентов, занимавшихся выселением фермеров.

Какое тяжкое предчувствие тугим обручем сжало его сердце? Шел ли Харберт со своими людьми на ферму Кервен? А вся эта свора полицейских, не направлялась ли она туда с целью задержать Мердока?

Малыш даже не хотел думать об этом. Как только группа удалилась, он выбежал на дорогу и со всех ног помчался дальше, так что уже в половине девятого достиг окраины Трали.

Первым делом он отправился в аптеку и заказал выписанную микстуру. Он подал аптекарю золотую монету — все свое состояние, и тот разменял гинею. А поскольку микстура оказалась очень дорогой, то сдача составила всего что-то около пятнадцати шиллингов[148]. Но это был не тот случай, чтобы торговаться, не так ли?…

Малыш и не помышлял об экономии, раз речь шла о бабушке. Зато он решил сэкономить на завтраке. Вместо сыра и пива он довольствовался большим ломтем хлеба, который и умял за милую душу, и кусочком льда, которым он завершил трапезу, предварительно подержав его за щекой. Было чуть больше десяти часов, когда Малыш покинул Трали и отправился в обратный путь.

В любое другое время в этот час на сельских дорогах обычно царило некоторое оживление: можно было встретить и двуколки, и «jaunting-cars» с людьми или товарами, направляющимися в разные районы графства. Здесь можно было почувствовать биение пульса коммерческой и деловой жизни. Увы! Неурожайный год, голод и крайняя нищета, последовавшая за этим, привели к тому, что провинция обезлюдела. Боже мой, сколько крестьян были вынуждены покинуть страну, в которой не могли больше жить! Даже в обычные годы число ирландцев, покидающих ежегодно родину и отправляющихся в Новый Свет, Австралию и Южную Африку в поисках уголка земли, где они могли бы обосноваться, не боясь голода, разве не исчисляется сотней тысяч? И разве не процветают компании, занимающиеся перевозкой эмигрантов, по цене два фунта стерлингов за душу, к берегам Южной Америки?

Однако в этом году графства Западной Ирландии обезлюдели особенно сильно, и казалось, что дороги, когда-то столь оживленные, обслуживают голую пустыню или, что, увы, еще более печально, опустошенную страну…

Малыш шел быстрым шагом. Он старался не замечать усталости и шел как заведенный. Само собой разумеется, что догнать полицейскую команду, обогнавшую его на два-три часа, он просто не мог. Однако следы, оставленные на снегу констеблем и его людьми, а также Харбертом и его агентами, говорили о том, что все они направлялись на ферму. Вот еще одно обстоятельство, заставлявшее нашего мальчугана ускорять шаг, хотя после столь длинного пути ноги у него просто подкашивались. Он отказался даже от короткой передышки. Все шел, шел не сбавляя шага. К двум часам дня он был уже не более чем в двух милях от фермы Кервен. Через полчаса показались строения среди обширной долины, где все скрывалось под снежным покрывалом.

Что поразило Малыша с первого взгляда, так это то, что в воздухе не было заметно никакого дымка, хотя топлива для очага в большом зале было вдоволь.

И откуда такое ощущение заброшенности и покинутости?

Малыш прибавил шагу, а затем, собрав все силы, побежал. Падая и поднимаясь, он добрался наконец до калитки, ведущей во двор…

Какое зрелище! Ограда сломана! На дворе следы множества ног. От построек, хлевов, навесов остались лишь стены. Соломенные крыши сорваны. Не осталось ни одной двери, ни одной оконной рамы. Неужели это сделано нарочно? Неужели полицейские стремились к тому, чтобы сделать дом непригодным для жилья, неужто они хотели лишить семью последнего пристанища?… Неужели это опустошение было делом человеческих рук?…

Малыш замер как вкопанный. Ужас овладел им. Он не мог решиться войти во двор… не мог заставить себя подойти к дому…

Наконец он решился. Если фермер или один из его сыновей были еще там, в этом следовало убедиться.

Малыш приблизился к двери. Позвал…

Ни звука в ответ.

Тогда он сел на порог и горько заплакал.

Вот что произошло во время его отсутствия.

Увы, далеко не редкостью для ирландских графств были сцены изгнания, ужасные сцены, результатом которых были не только опустевшие фермы, но и целые деревни, обезлюдевшие, покинутые жителями. Но что же сталось с несчастными изгнанными из жилищ, где они родились, провели всю жизнь и где надеялись умереть? Быть может, они хотели бы вернуться к родному очагу, взломать заколоченные двери и найти там пристанище, которого не смогли отыскать на стороне?…

Так вот! Способ помешать возвращению бедняг был прост! Следовало сделать дом непригодным для жилья, вот и все. Ставится «battering-ram»[149]. Это устройство представляет собой балку, подвешенную на цепи между трех стоек. Подобным тараном можно разрушить все что угодно. Дом лишается крыши, очаг разрушается, труба сносится. Выбиваются двери, окна, остаются лишь голые стены… И как только остается один голый остов, открытый всем ветрам, дождям и метелям, лендлорд и его подручные радостно потирают руки: они уверены, что семья уже сюда не вернется!


После подобных изгнаний, ставших столь частыми, что приобрели характер обыденности, стоит ли удивляться тому сгустку ненависти, что образовался в сердцах ирландских крестьян!

А здесь, в Кервене, изгнание сопровождалось еще более жуткими сценами.

Действительно, к бесчеловечному акту примешивалась еще и личная ненависть. Харберт, выброшенный Мердоком за дверь, не довольствовался изгнанием семьи за задержку арендной платы, но, зная, что Мердок находится в розыске, выдал его полиции, и констебли получили приказ арестовать его.

Для начала господин Мартин, его жена и дети были вышвырнуты за дверь, в то время как полицейские опустошали дом. Они не пощадили даже старушку. Бедняжку вытащили из постели и швырнули в грязь посреди двора, но она нашла в себе силы приподняться и проклясть своих убийц и в их лице всех палачей Ирландии; после чего рухнула мертвой там, где ее оставили.

В этот момент Мердок, который вполне мог бы спастись бегством, бросился на непрошеных гостей. Вне себя от ярости, он схватился за топор… Его отец и брат также бросились на защиту семьи. Но агентов и констеблей было больше, и сила осталась на стороне закона, если так можно назвать подобное преступление против всего справедливого и человечного.

Сопротивление агентам полиции носило открытый характер, поэтому не только Мердок, но и господин Мартин и Сим были арестованы. А раз так, то, вопреки тому, что начиная с 1870 года изгнание фермеров не могло быть произведено без выплаты возмещения ущерба, воспользоваться преимуществами закона несчастным не довелось.

Совершить христианское погребение усопшей на ферме было невозможно, нужно было доставить тело на кладбище. Оба внука положили бабушку на носилки и понесли, сопровождаемые господином Мартином, Мартиной, Китти, державшей ребенка на руках, в окружении констеблей. Печальный кортеж направился по дороге в Лимерик. Можно ли вообразить себе нечто более печальное, более душераздирающее, чем вид семьи, бредущей по дороге в окружении полицейских с телом несчастной умершей старушки?…

Наконец Малыш сбросил с себя оцепенение и принялся обегать все пустые комнаты, где валялись обломки мебели и звал… звал… никого… ни звука в ответ!

Вот каким нашел он дом, в котором прошли единственные счастливые годы его жизни… дом, к которому он был привязан множеством невидимых нитей, только что оборванных почти на его глазах страшной катастрофой!

Тут Малыш вспомнил о своем сокровище, о камешках, отмечавших число дней его пребывания на ферме Кервен. Он принялся искать горшок, куда их складывал, и нашел его абсолютно целым, в каком-то углу.

Ах! Камешки, камешки… Малыш присел на порог и принялся их пересчитывать: всего оказалось тысяча пятьсот сорок камешков.

Это равнялось четырем годам и восьмидесяти дням — с двадцатого октября 1877 года по седьмое января 1882 года, — прожитым на ферме.

А теперь… теперь он был вынужден ее покинуть: следовало попытаться соединиться с семьей, ставшей его собственной.

Но прежде чем уйти, Малыш соорудил что-то вроде свертка из белья, которое он нашел в глубине наполовину разбитого ящика. Вернувшись во двор, под корнями елки, посаженной в день рождения крестницы, он выкопал яму и положил в нее глиняный горшок с бесценными камешками…

Затем, бросив прощальный взгляд на разрушенный дом, Малыш решительно зашагал по дороге, на которую уже опускались вечерние сумерки.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОСЛЕДНИЕ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ




Содержание:
 0  Малыш : Жюль Верн  1  Глава I ОСТРОВ НИЩЕТЫ : Жюль Верн
 2  Глава II КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ : Жюль Верн  4  Глава IV ПОХОРОНЫ ЧАЙКИ : Жюль Верн
 6  Глава VI ЛИМЕРИК : Жюль Верн  8  Глава VIII ФЕРМА КЕРВЕН : Жюль Верн
 10  Глава X ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ДОНЕГОЛЕ : Жюль Верн  12  Глава XII ВОЗВРАЩЕНИЕ : Жюль Верн
 14  Глава XIV ЕМУ НЕ БЫЛО ЕЩЕ И ДЕВЯТИ : Жюль Верн  16  Глава XVI ИЗГНАНИЕ : Жюль Верн
 18  Глава II КОРОЛЕВСКИЕ КУКЛЫ : Жюль Верн  20  Глава IV ПОХОРОНЫ ЧАЙКИ : Жюль Верн
 22  Глава VI ЛИМЕРИК : Жюль Верн  24  Глава VIII ФЕРМА КЕРВЕН : Жюль Верн
 26  Глава X ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ДОНЕГОЛЕ : Жюль Верн  28  Глава XII ВОЗВРАЩЕНИЕ : Жюль Верн
 30  Глава XIV ЕМУ НЕ БЫЛО ЕЩЕ И ДЕВЯТИ : Жюль Верн  31  Глава XV СПЛОШНЫЕ НАПАСТИ : Жюль Верн
 32  вы читаете: Глава XVI ИЗГНАНИЕ : Жюль Верн  33  Глава I ГОСПОДА : Жюль Верн
 34  Глава II КАК ПРОШЛИ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА : Жюль Верн  36  Глава IV КИЛЛАРНИЙСКИЕ ОЗЕРА : Жюль Верн
 38  Глава VI ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НА ДВОИХ : Жюль Верн  40  Глава VIII СЧАСТЛИВАЯ ПОЕЗДКА : Жюль Верн
 42  Глава X В ДУБЛИНЕ : Жюль Верн  44  Глава XII ВСТРЕЧА : Жюль Верн
 46  Глава XIV ВОЛНЫ С ТРЕХ СТОРОН : Жюль Верн  48  Глава I ГОСПОДА : Жюль Верн
 50  Глава III В ЗАМКЕ ТРЭЛИНГЕ : Жюль Верн  52  Глава V БЕЗРОДНЫЙ ПЕС И ЧИСТОКРОВНЫЕ ПОЙНТЕРЫ : Жюль Верн
 54  Глава VII СЕМЬ МЕСЯЦЕВ В КОРКЕ : Жюль Верн  56  Глава IX КОММЕРЧЕСКАЯ ИДЕЯ БОБА : Жюль Верн
 58  Глава XI МАГАЗИН ДЛЯ ТОЩИХ КОШЕЛЬКОВ : Жюль Верн  60  Глава XIII ГРИП ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ЧЕРНОГО ЦВЕТА И… ОБЕТА БЕЗБРАЧИЯ : Жюль Верн
 62  Глава XV ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?… : Жюль Верн  63  Использовалась литература : Малыш
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap