Приключения : Путешествия и география : Глава 16 ПОСЛЕДНЕЕ УСИЛИЕ : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  15  16  17  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  65

вы читаете книгу

Глава 16

ПОСЛЕДНЕЕ УСИЛИЕ


У Михаила Строгова были основания опасаться роковой встречи среди равнин, лежащих за Барабинской степью. Истоптанные копытами поля говорили о том, что татары здесь уже побывали, — к этим варварам вполне подходили слова, сказанные о турках: «Там, где прошел турок, трава уже не взойдет!»

Понятно, что, проезжая эту местность, Михаил Строгов старался соблюдать мельчайшие предосторожности. Поднимавшиеся над горизонтом завитки дыма указывали на догоравшие деревни и поселки. Кто поджег их — дозорные отряды, или границ провинции достигла уже армия эмира? Вошел ли в Енисейскую губернию сам Феофар-хан? Этого Михаил Строгов не знал и потому не мог принять какого-либо решения. Неужели в здешних местах не осталось ни одного сибиряка, чтобы ответить ему?

Две версты Михаил Строгов проехал среди полного безлюдья. По обеим сторонам дороги искал взглядом какое-нибудь обитаемое жилье. Но все избы, куда он заходил, были пусты.

За деревьями он заметил, однако, еще одну догоравшую хижину. Подъехав ближе, увидел в нескольких шагах от пепелища старика в окружении плачущих детей. Молодая еще женщина, вероятно его дочь, мать малышей, опустившись на колени, блуждающим взором озирала горестную картину. Она прижимала к груди двухмесячного младенца, которому молока ее скоро могло не хватить. А вокруг — одни руины и запустение!

Михаил Строгов подошел к старику.

— Ты можешь ответить мне? — спросил он тихо.


— Говори, — сказал старик.

— Татары здесь проходили?

— Да, коли мой дом в огне!

— То была армия или только отряд?

— Армия, коли поля наши истоптаны вдоль и поперек!

— Под командой эмира?

— Эмира, коли воды Оби покраснели от крови!

— А Феофар-хан уже в Томске?

— В Томске.

— Не знаешь, захватили татары Колывань?

— Нет, коли город еще не горит!

— Спасибо, друг. Могу я что-нибудь сделать для тебя и твоих?

— Ничего.

— До свиданья.

— Прощай.

И Михаил Строгов, положив двадцать пять рублей на колени несчастной женщины, у которой даже недостало сил поблагодарить его, тронул коня и продолжал прерванный было путь.

Теперь он знал одно: проезда через Томск надо избежать любой ценой. Остается двигаться на Колывань, куда татары пока не дошли. И хорошо бы запастись там провизией на долгий переход. А затем сойти с Иркутского тракта и, переправившись через Обь, обогнуть Томск — другого выхода не было.

Выбрав этот маршрут, Строгов уже ни минуты не колебался. Пустив коня быстрой и ровной рысью, он устремился по прямой дороге, кончавшейся на левом берегу Оби, от которой его отделяло еще сорок верст. Найдет ли он паром, или же все суда разрушены татарами и придется перебираться вплавь? Там будет видно.

Что касается коня, изможденного до предела, то Михаил Строгов надеялся — только бы у животного хватило сил! — одолеть с его помощью этот последний перегон, — а уж в Колывани обменять его на новую лошадь. Строгов чувствовал, что бедняга может свалиться под ним в любой момент. Тем самым Колывань становился как бы новой точкой отсчета — начиная с этого города путешествие должно проходить в новых условиях. Пока путь его пролегает по разоренным землям, его по-прежнему ждут серьезные трудности, но если, обогнув Томск, он смог бы вернуться на иркутскую дорогу через Енисейскую губернию, захватчиками еще не тронутую, то достичь цели ему удалось бы за несколько дней.

После достаточно жаркого дня на землю опустилась ночь. К полуночи степь окутала густая мгла. Ветер, стихший с заходом солнца, не нарушал более окружающей безмятежности. На пустынной дороге слышались лишь конский топот да те немногие слова, которыми подбадривал коня всадник. В наступившей темноте требовалось исключительное внимание, чтобы не сбиться с дороги, вдоль которой тянулись пруды с ручейками, бежавшими в Обь.

Поэтому Михаил Строгов продвигался вперед насколько возможно быстро, соблюдая, однако, необходимую осторожность. И полагался при этом не только на остроту собственного зрения, пронзавшего тьму, но и на чутье своего коня, в чьей осмотрительности успел убедиться.


В какой-то момент, спешившись, Михаил Строгов пытался поточнее установить направление дороги, как вдруг ему почудился смутный гул, доносившийся с запада. Это походило на далекий стук копыт по сухой земле. Сомнений не было — сзади, в одной или двух верстах, раздавался топот копыт, ритмично ударявших о землю.

Приложив ухо к самой середине колеи, Строгов чутко прислушался.

«Это отряд конников, движущийся по Омской дороге, — сказал он себе. — Скачут они быстро, так как звук усиливается. Кто же это — русские или татары?»

Он прислушался снова.

«Да, — сказал он, — эти конники несутся во весь опор! Не пройдет и десяти минут, как они будут здесь! Моему коню от них не уйти. Если это русские, то я к ним присоединюсь. А если татары, встречи надо избежать! Но как? Где тут спрячешься в этой степи?»

Михаил Строгов огляделся вокруг и своим острым глазом в сотне метров впереди, левее дороги, обнаружил смутное, расплывавшееся в темноте пятно.

«Там какой-то лесок, — пробормотал он. — Если эти конники вздумают его прочесать, то прятаться там — значит отдаться им в руки, — но у меня нет выбора! А вот и они, вот и они!»

Несколько мгновений спустя Михаил Строгов, таща коня за уздечку, добрался до зарослей лиственницы, к которым можно было подойти со стороны дороги. До и после этого места вдоль дороги не росло ни деревца, одни рытвины да пруды, с карликовыми кустиками утесника и вереска между ними. Тем самым местность с обеих сторон была совершенно непроходимой, и отряд, следовавший большой Иркутской дорогой, неминуемо должен был проехать перед этим леском.

Строгов устремился под укрытие лиственниц, но, углубившись в заросли шагов на сорок, вдруг уперся в ручей, который замыкал их полукругом.

Впрочем, тьма была очень густой, и он мог не бояться, что его увидят, — разве что весь лесок будет тщательно прочесан. Поэтому он провел своего коня до самого ручья и привязал к дереву, а сам, вернувшись к кромке зарослей, залег в кустах — установить, с кем имеет дело.

Едва Михаил Строгов устроился за купой лиственниц, как заметил какой-то тусклый свет, на котором там и сям выделялись яркие, перемещавшиеся во мгле пятна.

«Да это факелы!» — догадался он.


И быстро подался назад, дикарем-туземцем проскользнув в самую чащу.

По мере приближения к лесу шаг лошадей начал замедляться. А может быть, конники освещали дорогу, чтобы следить за малейшими ее изгибами?

Этого следовало опасаться, и Строгов инстинктивно отполз к крутому берегу ручья, готовый при необходимости в него погрузиться.

Доехав до края леса, отряд остановился. Всадники спешились. Их было человек пятьдесят. Десятеро держали в руках факелы, бросавшие на дорогу широкий круг света.

По некоторым приготовлениям Михаил Строгов понял, что всадники, слава Богу, вовсе не имели намерения заходить в лес, но просто остановиться лагерем — дать роздых лошадям, а людям возможность подкрепиться.

И точно, лошади со снятыми уздечками принялись щипать густую траву, плотным ковром устилавшую землю. А всадники разлеглись вдоль дороги и принялись делить меж собой провизию из своих заплечных мешков.

Строгов, сохраняя хладнокровие, скользил в высокой траве, стараясь все увидеть, а затем и услышать.

Это был отряд, посланный из Омска. Он состоял из узбеков — преобладающего в Татарии народа, по типу заметно приближающегося к монголам [72]. Эти люди, хорошо сложенные, выше среднего роста, с грубыми и дикими чертами лица, на голове носили «тальпак» — папаху из шкуры черного барана, а на ногах желтые сапоги с высокими каблуками и острым, загнутым кверху носком, на манер средневековых башмаков. Их ситцевые халаты, подбитые ватой из неотбеленного хлопка, были подхвачены кожаными поясами с красным галуном. Они были вооружены: щитом — для защиты, а для нападения — кривой саблей, длинным тесаком и кремневым ружьем, подвешенным к луке седла. С плеч их широкими складками ниспадал плащ из яркой ткани.

Лошади, свободно разбредшиеся по кромке леса, принадлежали к одной из степных пород — вероятнее всего, башкирской. Это было хорошо заметно при свете факелов, бросавших под кроны лиственниц яркие блики. Чуть поменьше туркменских коней, но наделенные необычайной силой, эти животные не признают иного бега, кроме галопа.

Отрядом командовал «пенджа-баши», то есть главный над пятьюдесятью воинами, у кого в подчинении находится «дех-баши», командующий десятью солдатами. На обоих были шлемы и кольчужные полусвитки; маленькие трубы, привязанные к луке их седел, служили отличительным знаком их чина.

Пенджа-баши был вынужден дать отдых своим людям, уставшим за долгий перегон. Переговариваясь меж собой и покуривая «бенг» [73] — конопляный лист, составляющий основу «гашиша», который у азиатов в большом ходу, оба офицера прогуливались взад-вперед по лесу, так что Михаил Строгов, оставаясь незамеченным, мог уловить и понять, о чем они говорят, ибо объяснялись они по-татарски.

С первых слов разговора Михаил Строгов испытал крайнее возбуждение.

Еще бы, ведь речь шла о нем.

— Этот гонец вряд ли мог обогнать нас намного, — говорил пенджа-баши, — а с другой стороны, он не мог выбрать другой дороги, кроме барабинской.

— А выехал ли он вообще из Омска? — усомнился дех-баши. — Может, все еще прячется где-нибудь в городе?

— Если бы так! Тогда полковник Огарев мог бы не опасаться, что те послания, которые гонец, без сомнения, везет, дойдут по назначению!

— Говорят, он из местных, сибиряк, — снова заговорил дех-баши.

— Стало быть, хорошо знает местность и мог сойти с Иркутской дороги, уверенный, что сможет потом на нее вернуться!

— Но тогда мы обогнали бы его, — ответил пенджа-баши, — ведь мы выехали из Омска меньше чем через час после его отъезда, и по этой самой короткой из дорог наши лошади неслись во весь опор. Значит, он или остался в Омске, или мы будем в Томске раньше него, отрезав ему путь, и в любом случае до Иркутска ему не добраться.

— А крепкая женщина — та старуха сибирячка, конечно же его мать! — сказал дех-баши.

При этих словах у Строгова бешено заколотилось сердце.

— Да, — согласился пенджа-баши, — как упорно она стояла на том, будто этот купец не ее сын, но было слишком поздно. Полковник Огарев на это не поддался, и, как он сказал, в нужный момент он заставит старую ведьму заговорить.

Каждое слово ударом кинжала вонзалось Михаилу Строгову в сердце! Значит, в нем опознали царского гонца! Отряд всадников, посланных ему вдогонку, непременно перережет ему путь! А самая страшная боль — его мать в руках татар, и беспощадный Огарев похваляется, что при желании заставит ее заговорить!

Михаил Строгов прекрасно знал, что отважная сибирячка будет молчать, и это может стоить ей жизни!…

Он не предполагал, что сможет ненавидеть Ивана Огарева сильнее, чем до сих пор, однако жгучая волна нового приступа ненависти подкатила к сердцу. Нечестивец, предавший свою страну, грозился теперь подвергнуть пыткам его мать!

Разговор между двумя офицерами продолжался, и у Михаила Строгова сложилось впечатление, что в окрестностях Колывани не избежать столкновения меж татарами и московскими войсками, идущими с севера. Небольшой русский корпус из двух тысяч человек, замеченный в низовьях Оби, ускоренным маршем приближался к Томску. Если это правда, то в схватке с ядром армии Феофар-хана русскому корпусу грозит неминуемое уничтожение, и вся дорога на Иркутск окажется в руках захватчиков.

А что касается его самого, то из слов пенджа-баши Михаил Строгов узнал, что за его голову назначена высокая цена и отдан приказ захватить его живым или мертвым.

Тем самым возникала спешная необходимость, продолжая путь на Иркутск, опередить узбекских конников и оторваться от них, перебравшись на правый берег Оби. Но для этого надо было исчезнуть до того, как лагерь снимется с места.

Придя к такому решению, Михаил Строгов приготовился к его выполнению.

Остановка конников и в самом деле не могла длиться долго, пенджа-баши не собирался давать своим людям на отдых более часа, хотя с самого Омска их лошади не сменялись и были утомлены настолько же и по тем же причинам, что и конь Михаила Строгова.

Нельзя было терять ни секунды. Был час ночи. Пока рассвет не разогнал тьму, следовало выбраться из зарослей на дорогу; и все же, хотя ночь благоприятствовала бегству, успех такой попытки представлялся почти невероятным.

Не желая полагаться на авось, Михаил Строгов какое-то время раздумывал и тщательно взвешивал шансы «за» и «против», прежде чем остановиться на самом верном.

Из оценки местного ландшафта сам собой напрашивался вывод: нельзя бежать дальней стороной леса, которую замыкала дугообразная полоса лиственниц, стянутая хордой-дорогой. Ручей, окаймлявший эту дугу, был не только глубоким, но к тому же широким и топким. Перейти через него мешали и мощные кусты утесника. Под взмученной водой угадывалось вязкое болото, где не на что опереться ноге. Помимо всего прочего, заросшая кустарником поляна за ручьем не очень-то годилась для бросков стремительного бегства. Стоило раздаться сигналу тревоги, и Михаил Строгов, после жестокого преследования, был бы вскоре окружен и неизбежно попал в руки татарских конников.

Возможным был поэтому лишь единственный путь — большая дорога. Попробовать достичь ее, обогнув кромку леса, и, не привлекая внимания, пройти незамеченным хотя бы четверть версты, выжать из своего коня всю оставшуюся крепость и силу — даже если тот замертво падет на берегах Оби, а затем, будь то на пароме или вплавь — если ничего другого не останется, — пересечь эту важную реку — вот какая попытка предстояла Михаилу Строгову.

Перед лицом опасности мужество и силы его удесятерились. Речь шла о его жизни, о его миссии, о чести его страны, а возможно, и о спасении его матери. Колебаться не приходилось, и он взялся за дело.

Нельзя было терять ни секунды. В отряде среди солдат уже началось какое-то шевеление. Несколько человек уже прохаживались по обочине дороги у кромки леса. Остальные пока лежали под деревьями, но лошади их понемногу собирались к центру лесочка.

У Михаила Строгова мелькнула было мысль завладеть одной из этих лошадей, но он здраво рассудил, что устали они небось не меньше его коня. Поэтому лучше было довериться тому, в ком он был уверен и кто оказал ему столько добрых услуг. Смелое животное, укрытое в высоких кустах, ускользнуло от глаз узбеков. Впрочем, они в глубь зарослей и не заходили.

Под прикрытием травы Строгов подполз к своему коню, лежавшему на земле. Потрепал ему холку, тихо поговорил с ним, и ему удалось без шума поднять его на ноги.

По счастью, выгоревшие факелы уже потухли, а тьма оставалась еще достаточно густой, по крайней мере под покровом лиственниц.

Прикрепив удила, подтянув подпруги и проверив ремни стремян, Михаил Строгов легонько потянул коня за узду. И умное животное, словно поняв, чего от него хотят, послушно последовало за хозяином, не издав даже легкого ржания.

И все же некоторые из узбекских лошадей подняли головы и мало-помалу потянулись к кромке леса.

В правой руке Михаил Строгов держал револьвер, готовый раскроить голову первому же татарскому солдату, подойди тот достаточно близко. Но, к великому счастью, побудка не прозвучала, и он смог дойти до угла, где лесок сворачивал вправо, смыкаясь с дорогой.

Чтобы его не заметили, Михаил Строгов намеревался вскочить в седло как можно позже и только миновав поворот, находившийся в двухстах шагах от леска.

Но, как назло, в тот самый момент, когда он собирался пересечь кромку леса, лошадь одного из узбеков, почуяв его, заржала и устремилась по дороге вперед.

Хозяин побежал вернуть ее назад, но, заметив силуэт, смутно угадывавшийся в первых лучах зари, закричал:

— Тревога!

Услышав крик, все солдаты лагеря повскакали с мест и бросились к дороге.

Михаилу Строгову ничего не оставалось, как вскочить на коня и пустить его галопом.

Оба офицера вынеслись вперед и заторопили своих людей.

Но Строгов был уже в седле.

В этот момент прогремел выстрел, и он почувствовал, как пуля пробила его кафтан.

Не оборачиваясь и не отвечая, он пришпорил коня и, вырвавшись в огромном прыжке из зарослей, во весь опор понесся в сторону Оби.

Узбекские лошади еще не были взнузданы, и Строгов поначалу чуть опережал конников; но последние не могли долго медлить с преследованием, и действительно, не прошло и двух минут после выхода из леса, как он услышал топот множества лошадей, понемногу настигавших его.

Занималась заря, и предметы различались уже на большом расстоянии.

Обернувшись, Михаил Строгов заметил всадника, который быстро приближался.

Это был дех-баши. Верхом на великолепной лошади, офицер мчался в голове отряда и мог вот-вот настичь беглеца.

Не замедляя скачки, Строгов направил в его сторону револьвер и тотчас выстрелил. С пулей в груди узбекский офицер покатился на землю.


Но остальные всадники следовали за ним вплотную и, не задерживаясь возле упавшего, возбуждая друг друга дикими воплями и вонзая шпоры в бока лошадей, мало-помалу сокращали расстояние, отделявшее их от Михаила Строгова.

И все же около получаса тот еще мог продержаться вне досягаемости для татарских ружей, хотя чувствовал, как конь его заметно слабеет и каждый миг, споткнувшись о какой-нибудь камень, может рухнуть, чтобы уже не подняться.

Все светлее разгоралась заря, хотя солнце еще не показалось.

Самое большее в двух верстах отсюда ширилась бледная полоса, окаймленная отдельными деревьями, далеко отстоявшими друг от друга.

Это была Обь, которая текла с юго-запада на северо-восток почти на уровне окружавшей равнины, так что долиной ее была сама степь.

По Строгову несколько раз стреляли из ружей, ни разу не попав, но и ему самому тоже пришлось разрядить револьвер в ближайших всадников, которые вот-вот могли настигнуть его. И всякий раз кто-то из узбеков валился наземь под дикие вопли спутников.

Но все равно в этой гонке Михаил Строгов должен был проиграть. Его конь выбивался из сил. И все же успел доскакать до обрыва реки.

Узбекский отряд в этот момент находился от него в каких-нибудь пятидесяти шагах.

На совершенно пустынной Оби — ни парома, ни лодки для переправы.

— Держись, мой верный конь! — воскликнул Михаил Строгов. — Вперед! Еще одно, последнее, усилие!

И он направил коня в реку, которая в этом месте достигала в ширину полверсты.

Преодолевать стремительное течение было невероятно трудно. Конь Михаила Строгова не доставал до дна. Потеряв опору, он должен был вплавь пересекать струи реки, быстрые, как на стремнине. И он принял этот вызов, проявив в глазах Михаила Строгова чудеса храбрости.

Татарские всадники остановились на берегу, не решаясь броситься в воду.

И тогда пенджа-баши, схватив ружье, тщательно прицелился в беглеца, находившегося уже на середине реки. Раздался выстрел, и конь Михаила Строгова, пораженный в бок, ушел из-под хозяина в глубину.


Тот едва успел высвободить из стремян ноги, когда животное уже исчезало под водой. Затем, вовремя нырнув среди града пуль, он сумел добраться до правого берега и исчез в камышах, которые густой щетиной покрывали берег Оби.



Содержание:
 0  Михаил Строгов : Жюль Верн  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Жюль Верн
 2  Глава 2 РУССКИЕ И ТАТАРЫ : Жюль Верн  4  Глава 4 ОТ МОСКВЫ ДО НИЖНЕГО НОВГОРОДА : Жюль Верн
 6  Глава 6 БРАТ И СЕСТРА : Жюль Верн  8  Глава 8 ВВЕРХ ПО КАМЕ : Жюль Верн
 10  Глава 10 БУРЯ В ГОРАХ УРАЛА : Жюль Верн  12  Глава 12 ПРОВОКАЦИЯ : Жюль Верн
 14  Глава 14 МАТЬ И СЫН : Жюль Верн  15  Глава 15 БАРАБИНСКИЕ БОЛОТА : Жюль Верн
 16  вы читаете: Глава 16 ПОСЛЕДНЕЕ УСИЛИЕ : Жюль Верн  17  Глава 17 СТИХИ И ПЕСНИ : Жюль Верн
 18  Глава 1 ПРАЗДНИК В НОВОМ ДВОРЦЕ : Жюль Верн  20  Глава 3 МИХАИЛ СТРОГОВ : Жюль Верн
 22  Глава 5 ПОСТАНОВЛЕНИЕ ИЗ ДВУХ ПУНКТОВ : Жюль Верн  24  Глава 7 ВНИЗ ПО ВОЛГЕ : Жюль Верн
 26  Глава 9 В ТАРАНТАСЕ ДЕНЬ И НОЧЬ : Жюль Верн  28  Глава 11 ПУТНИКИ, ПОПАВШИЕ В БЕДУ : Жюль Верн
 30  Глава 13 ДОЛГ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО : Жюль Верн  32  Глава 15 БАРАБИНСКИЕ БОЛОТА : Жюль Верн
 34  Глава 17 СТИХИ И ПЕСНИ : Жюль Верн  36  Глава 2 ПОЗИЦИЯ АЛЬСИДА ЖОЛИВЭ : Жюль Верн
 38  Глава 4 ТРИУМФАЛЬНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ : Жюль Верн  40  Глава 6 ДРУГ С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ : Жюль Верн
 42  Глава 8 ЗАЯЦ, ПЕРЕБЕЖАВШИЙ ДОРОГУ : Жюль Верн  44  Глава 10 БАЙКАЛ И АНГАРА : Жюль Верн
 46  Глава 12 ИРКУТСК : Жюль Верн  48  Глава 14 НОЧЬ С 5 НА 6 ОКТЯБРЯ : Жюль Верн
 50  Глава 1 ТАТАРСКИЙ ЛАГЕРЬ : Жюль Верн  52  Глава 3 УДАРОМ НА УДАР : Жюль Верн
 54  Глава 5 ГЛЯДИ ВО ВСЕ ГЛАЗА, ГЛЯДИ! : Жюль Верн  56  Глава 7 ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЕНИСЕЙ : Жюль Верн
 58  Глава 9 В СТЕПИ : Жюль Верн  60  Глава 11 МЕЖ ДВУХ БЕРЕГОВ : Жюль Верн
 62  Глава 13 ЦАРСКИЙ ГОНЕЦ : Жюль Верн  64  Глава 15 ЗАКЛЮЧЕНИЕ : Жюль Верн
 65  Использовалась литература : Михаил Строгов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap