Приключения : Путешествия и география : Цезарь Каскабель : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47

вы читаете книгу

Роман «Цезарь Каскабель» в увлекательной форме рассказывает о необычном, полном всевозможных опасностей путешествии семьи цирковых артистов из Северной Америки через Канаду, Аляску, Берингов пролив и Россию во Францию.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

ФОНД

— Нет ли у кого-нибудь из вас какой-либо монетки?.. Пошарьте-ка, детки, по карманам!

— Вот, папа, — ответила маленькая девочка, вынимая из кармана квадратный клочок зеленоватой, грязной и помятой бумаги.

На этой бумаге еле можно было прочитать: «United States fractional lurrency»;[1] слова эти были отпечатаны вокруг головы почтенного человека; кроме того, в шести местах повторялась цифра десять, что означало десять центов.

— Откуда это у тебя? — спросила мать.

— Это остаток от последней выручки, — ответила Наполеона.

— А у тебя, Сандр, ничего нет?

— Ничего, папа.

— И у меня ничего.

— А сколько тебе не хватает, Цезарь? — спросила Корнелия у мужа.

— Для круглого счета мне недостает двух центов, — ответил Каскабель.

— Вот они, хозяин, — сказал Клу-де-Жирофль, подбрасывая на ладони медную монету, которую вытащил из кармана.

— Браво, Гвоздик![2] — воскликнула девочка.

— Ну, теперь все, — сказал Каскабель.

Это «все», как выразился почтенный акробат, представляло кругленькую сумму в две тысячи долларов, то есть около десяти тысяч франков.

Десять тысяч франков — это было целое состояние для тех, кто добыл эти деньги у публики исключительно своими талантами!

— Теперь надо будет купить несгораемую кассу с секретным замком. Туда мы спрячем наш фонд, — сказал Каскабель.

— А разве это так необходимо? — спросила Корнелия, которую немного испугал такой расход.

— Да, необходимо.

— Пожалуй, можно будет обойтись маленькой шкатулочкой.

— О, женщины! — вскричал Каскабель. — Все они на один манер! Да ведь шкатулочки хороши только для безделушек! А для денег надо кассу, или, по крайней мере, сундук, тем более, что мы предпринимаем далекое путешествие, и наши десять тысяч франков…

— Ну, хорошо, иди и покупай, но смотри, торгуйся хорошенько!

Глава семьи отворил дверь фургона, который служил передвижным домом, сошел с подножки и отправился по улицам, ведущим к центру Сакраменто.

В феврале в Калифорнии холодно, хотя этот штат находится на одной широте с Испанией. Но Каскабель, закутанный в шубу на куньем меху и в меховой шапке, надвинутой на уши, не чувствовал холода и шагал бодро.

Наконец-то исполняется его заветная мечта — у него будет фонд, необходимый для задуманного им путешествия.

Дело происходило в начале 1867 года.

За девятнадцать лет до того место, которое теперь занимает город Сакраменто, представляло собой широкую и пустынную равнину. В центре ее возвышалась маленькая крепость, скорее блокгауз,[3] возведенный первыми торговцами в этой стране для защиты своего лагеря от нападений индейцев Западной Америки.

Но с тех пор как американцы отняли Калифорнию у мексиканцев, которые были не в силах ее защитить, страна эта очень изменилась, и на месте крепости возник и окреп мало-помалу один из важнейших городов Соединенных Штатов, хотя его расцвету часто мешали пожары и наводнения.

В 1867 году Каскабель мог не бояться ни набегов индейцев, ни шаек бандитов, которые наводнили эту провинцию в 1849 году, когда были открыты золотые россыпи, в особенности — знаменитый рудник Алисон-Раух, где килограмм кварца давал на целый франк драгоценного металла.

Но уже прошли те времена, когда люди быстро наживали сказочные богатства и, так же быстро разоряясь, доходили до ужасающей нищеты. Золотоискателей уже не было даже в Канаде, которая лежит выше штата Вашингтон, куда в 1863 году нахлынули тысячи рудокопов.

Каскабель мог не бояться, что у него дорóгой отнимут его «фонд». В сущности говоря, вовсе не было большой необходимости в несгораемом ящике для хранения этих денег. Но Каскабель имел в виду дальнее путешествие, которое ему предстояло сделать через штаты, менее спокойные, чем Калифорния. Это путешествие он предпринимал с целью вернуться в Европу.

Каскабель весело шагал по широким и чистым улицам, мимо великолепных скверов с чудными деревьями, пока еще без листвы, мимо гостиниц и частных домов, мимо казенных зданий англо-саксонской архитектуры и мимо высоких церквей. Всюду он видел озабоченные лица деловых людей, купцов, арматоров,[4] торговцев; одни ожидали суда, которые шли вверх или вниз по реке, другие чуть не приступом брали Фольсонский вокзал, откуда шли поезда внутрь страны.

Каскабель, насвистывая французскую песенку, пошел по Гай-стрит. Он уже видел раньше на этой улице магазин, где Вильям-Дж. Морлан продавал очень хорошие и сравнительно недорогие несгораемые шкафы и шкатулки. Сам хозяин был в магазине, когда туда вошел Каскабель.

— Мистер Морлан, имею честь!.. Я хотел бы купить несгораемый шкаф.

Мистер Морлан узнал Цезаря Каскабеля. Да и кто его не знал в Сакраменто? Ведь он уже три недели увеселял здесь публику.

— Шкаф, Каскабель? О! позвольте вас поздравить!

— Почему?

— Потому что люди, покупающие себе кассу, имеют то, что в ней сохраняют, то есть доллары.

— Само собою разумеется, мистер Морлан.

— Ну-с, не возьмете ли вы вот это? — спросил негоциант,[5] указывая на громадный шкаф, которому было в пору красоваться в конторе Ротшильда.

— Что вы, что вы, мистер Морлан! Да в нем поместится все мое семейство!.. Разумеется, и это — сокровище, но пока я не думаю запирать его под замок. А кстати, мистер Морлан, сколько сюда поместится денег?

— Несколько миллионов золотом.

— Несколько миллионов? Ну, что делать, мне придется зайти попозже, когда эти миллионы у меня будут! Видите ли, мне нужен небольшой сундучок, который я мог бы донести сам и спрятать в моем фургоне.

— У меня есть подходящий для вас, — ответил торговец, указывая ему на сундучок с секретным замком.

Сундучок весил около девяти килограммов и внутри был разделен на несколько отделений, как в кассах банков, для серебра и для ценных бумаг.

— К тому же несгораемый, — прибавил мистер Морлан.

— Чудесно, чудесно! — ответил Каскабель. — Если вы мне ручаетесь за замок…

- К тому же несгораемый, — прибавил мистер Морлан.

— Замок секретный! Четыре буквы… Возьмите слово, состоящее из четырех букв, — все равно на каком языке. Пока вор будет стараться отыскать секретное слово, его успеют миллион раз повесить.

— Миллион раз! О, мистер Морлан, это действительно чудеса! А сколько же он стоит? Ведь я много дать не могу.

— Шесть с половиной долларов, мистер Каскабель.

— Шесть с половиной? Что-то эта цифра мне не нравится. Я думаю, мистер Морлан, что на пяти долларах мы, пожалуй, сойдемся.

— Согласен, только для вас.

Получив деньги, мистер Морлан предложил акробату послать сундучок с рассыльным, но Каскабель отказался.

— Неужели вы думаете, мистер Морлан, что мне будет тяжело нести его? Ведь я жонглирую гирями по пятнадцать килограммов весом!

— А скажите-ка по совести, они правда весят столько, ваши гири?

— По правде сказать, всего лишь шесть кило, только не открывайте моего секрета, — ответил Каскабель, и оба — продавец и покупатель — расстались, довольные друг другом.

Полчаса спустя счастливый владелец сундучка был уже дома и с гордостью показывал домашним «кассу семьи Каскабель». Сколько было радости! Кассу отпирали, запирали, любовались ею со всех сторон.

Шалун Сандр хотел даже влезть в нее, но она оказалась слишком маленькой для этого.

Что же касается Жирофля, то тому и во сне не снилось ничего более великолепного.

— А ведь, должно быть, замок трудно отпереть, если только, конечно, он хорошо запирается? — спросил Жирофль.

— О, ты вполне прав, — ответил Каскабель и властным, не допускающим возражений тоном прибавил: — Сегодня я угощу вас. Вот вам доллар, бегите и купите чего-нибудь вкусного к завтраку!

Через минуту Жан, Сандр и Наполеона шли в город в сопровождении Жирофля, который захватил с собой корзину для провизии.

— Теперь поговорим, Корнелия, — сказал Каскабель.

— О чем, Цезарь?

— О чем?.. Но ведь надо же выбрать слово для замка. Не потому, чтобы я не доверял детям, вовсе нет! Они у нас с тобою образцовый народ, а Жирофль — сама честность. Но все-таки это слово должно быть секретным.

— Выбери какое угодно слово.

— Так тебе все равно?

— Решительно.

— Я бы взял чье-нибудь имя.

— Вот и хорошо, возьми свое.

— Невозможно, оно слишком длинно. Надо всего четыре буквы.

— Так отбрось лишнее. Ведь мы вольны взять любое…

— Браво, Корнелия, чудесная мысль! Тогда мы возьмем четыре последних буквы твоего имени.

Сундук был заперт словом «Элия», и теперь открыть замок мог лишь знающий секрет.

Через полчаса вернулись дети и принесли всякой провизии: ветчины и солонины, нарезанных аппетитными ломтями, овощей, поражающих в Калифорнии величиной, — картофель чуть не с дыню, огромную морковь, немного цветной капусты, и, кроме того, пенистого пива и бутылку шерри на десерт.

Корнелия со своим неизменным помощником, Жирофлем, живо принялись готовить завтрак. Стол накрыли во втором отделении, служившем столовой и залой. Температура там была довольно сносная, потому что тепло шло из соседнего отделения, где помещалась небольшая кухонная плита. В этот день семья позавтракала с особенным аппетитом.

После завтрака Каскабель обратился к домашним с речью, которая по тону походила на его обычные обращения к публике перед представлениями:

— Завтра, дети, мы покинем Сакраменто, превосходный город, достойные жители которого относились к нам так благосклонно. Но Сакраменто — в Калифорнии, Калифорния — в Америке, а Америка все-таки не Европа. А в Европе находится Франция, и уже давно нам пора увидеть ее после многолетнего отсутствия. Скопили ли мы себе состояние? По существу говоря, нет. Но у нас есть известное количество долларов, которое, превратившись в французские монеты, поможет нам добраться до Франции. За твое здоровье, Корнелия!

Корнелия Каскабель наклонила голову в благодарность за дружеский тост мужа.

— Пью также за наше счастливое путешествие! Да будет милостив к нам попутный ветер! — прибавил Каскабель, наливая в стаканы остатки чудесного шерри. — А пожалуй, Жирофль, ты возразишь мне, что по уплате путевых издержек у нас вряд ли что-нибудь останется в нашем сундучке?..

— Смотря по цене билетов на корабле и по железным дорогам…

— По железным дорогам, то есть по рельсам, как говорят янки,[6] — воскликнул Каскабель. — Ну, я не так прост и наивен! Я рассчитываю хорошо сэкономить, если мы от Сакраменто до Нью-Йорка поедем в нашем фургоне. Что значит несколько сот лье[7] для членов семьи Каскабель, которым не в диковину мотаться по белу свету!

— Я думаю! — ответил Жан.

— Какая будет радость увидеть вновь Францию! — сказала Корнелия Каскабель.

— Да, Францию, дети, — подтвердил Каскабель, — которой вы еще не видели, потому что вы родились в Америке. Наконец-то вы ее узнаете!

— И, быть может, это будет наше последнее путешествие, — добавила Корнелия.

Отъезд был решен. Оставалось закончить кое-какие приготовления, чтобы на следующий день с первыми лучами солнца покинуть Сакраменто.

Знаменитый сундучок был запрятан в надежном месте, в задней комнате фургона.

— Там мы можем присматривать за ним и днем и ночью, — сказал Каскабель.

Глава вторая

СЕМЬЯ КАСКАБЕЛЬ

Каскабель!.. Знаменитое имя, известное во всех частях света и «других местах», как гордо заявлял достойный носитель этого имени.

Цезарь Каскабель, уроженец местечка Понторсон в Нормандии,[8] был истым нормандцем, тонким, хитрым и изворотливым.

В описываемое время Каскабелю было ровно сорок пять лет. Он родился в семье странствующего клоуна и потерял свою мать в день рождения. Колыбелью ему служил короб, который отец его таскал за плечами, переходя вместе с труппой с одной ярмарки на другую.

Через несколько лет умер и отец. Труппа приютила мальчика, и детство его прошло в обучении ремеслу клоуна: гримасам, опасным прыжкам и т. п. Он был последовательно клоуном, гимнастом, акробатом, атлетом, пока, наконец, женившись на Корнелии Каскабель, урожденной Вадарас, из Мартига в Провансе,[9] не сделался отцом трех прелестных детей и директором артистического семейства Каскабель.

Цезарь Каскабель обладал огромной силою и ловкостью. Конечно, камень, который катится, мхом не обрастает, но зато по дороге он полируется, углы его округляются, и под конец он делается гладким и блестящим. Так и Цезарь Каскабель; за те сорок пять лет, когда он «катился» по дороге жизни, он так обтерся и отполировался, что, благодаря своей смышлености, узнал жизнь до тонкости. Во время своих странствований по Европе и Америке, в разных голландских и испанских колониях, он научился говорить чуть не на всех языках, даже на тех, «которых не знал», как хвастался он, уверяя, что выразительные жесты вполне заменяют слова.

Цезарь Каскабель был прекрасно сложен, рост имел выше среднего. Развитые и упругие мускулы его свидетельствовали о большой силе и ловкости. Жесткие курчавые волосы шапкой покрывали голову. Обожженное солнцем и обвеянное ветрами всех стран лицо его было украшено пушистыми усами и крошечными бакенбардами. Голубые глаза, очень живые и проницательные, но вместе с тем добрые, и прекрасно очерченные губы дополняли портрет его. Перед публикой это был чуть не Фредерик Леметр,[10] с плавными жестами, необыкновенными позами, ораторскими приемами; но в частной жизни это был простой, естественный и обожающий свою семью человек.

Здоровье у него было прекрасное. Если с годами ему и пришлось оставить ремесло акробата, то там, где требовалась, как он говорил, «работа мышц», он был просто замечателен. Кроме того, у него был особенный дар — он был искусный чревовещатель.

Чтобы докончить портрет Цезаря Каскабеля, надо прибавить, что у него была слабость ко всяким полководцам вообще и к Наполеону в особенности. Наполеон был его «идеал». Поэтому он никогда не согласился бы «работать» перед английской королевой,[11] «хотя она несколько раз приглашала его через своего мажордома», говорил он довольно часто, пока наконец сам не поверил этому.

Цезарь Каскабель не был каким-нибудь знаменитым директором цирка, как, например, Франкони, Ранси или Лояль, у которых были целые труппы наездников, наездниц, клоунов и жонглеров. Это был просто странствующий акробат, дававший свои представления в хорошую погоду — на чистом воздухе, а в дурную — в палатке.

Сколько ему пришлось перенести лишений, чтобы собрать денег для возвращения во Францию! Но наконец самое трудное было сделано, и семья Каскабель могла возвратиться в Европу.

Цезарь Каскабель ни перед чем не останавливался. Препятствий для него не существовало, осложнения — бывали, но бороться с ними он даже любил и, подражая одному из маршалов Наполеона, говаривал: «Я пролезу и в игольное ушко». И был прав.

Корнелия Каскабель, урожденная Вадарас, чистокровная провансалка, несравненная ясновидящая, премьерша электрических женщин, вышедшая победительницей на конкурсе женской борьбы в Чикаго, куда были приглашены атлетки со всего мира.

В таких выражениях Цезарь Каскабель представлял публике подругу своей жизни. Двадцать лет назад он женился на ней в Нью-Йорке. «Согласия на этот брак ему не пришлось просить у отца, — говорил он, — во-первых, потому, что тот сам женился без его на то согласия, а во-вторых, этого достойного человека и на свете уже не было». Так что все обошлось очень просто, без глупых формальностей, которые в Европе затрудняют союз двух любящих друг друга людей.

Однажды вечером в театре Барнума на Бродвее Цезарь Каскабель был восхищен прелестью, ловкостью и силой молодой француженки, акробатки Корнелии Вадарас. Сейчас же он мысленно представил себе, какая чудесная пара выйдет из них и какое сильное и красивое потомство у них будет. Еле дождавшись антракта, он помчался на сцену, представился Корнелии и в самых почтительных выражениях сделал ей предложение выйти за него замуж. Предложение было принято. Тут же среди зрителей оказался какой-то пастор; его пригласили в фойе и предложили благословить жениха и невесту. Венчание произошло немедленно. Только в Соединенных Штатах Америки и возможны такие скоропалительные браки.

Как бы то ни было, брак Цезаря Каскабеля и Корнелии Вадарас был одним из счастливейших на земле.

В то время, когда начинается этот рассказ, Корнелии Каскабель исполнилось уже сорок лет. Это была высокая, прекрасно сложенная, слегка полная женщина, с черными глазами и волосами, с неизменной улыбкой на губах, со сверкающими белыми зубами. О ее силе можно было судить по тому, что она действительно одержала в Чикаго победу над несколькими силачками и даже получила за это «почетный шиньон».[12] Мужа она до сих пор любила, как в первый день свадьбы, и имела безграничную веру в таланты этого замечательного человека.

Первенцем их был — девятнадцатилетний теперь — Жан. Он не унаследовал от родителей силы, необходимой для гимнаста и акробата, но зато у него была необыкновенная ловкость рук и верный глаз. Это помогло ему сделаться удивительным жонглером. Он походил цветом волос на мать, хотя глаза у него были голубые. Кроткий и мягкий, и вместе с тем серьезный и вдумчивый, он старался возможно больше пополнить свое образование. Хотя он не краснел за свою профессию, однако понимал, что можно найти занятие получше, и задумал бросить свое ремесло, как только семья вернется во Францию. Пока же, любя отца и мать, он исполнял жонглерские обязанности и скрывал от родителей свои мечты.

Второй мальчик был настоящим сыном своих родителей. Проворный, как кошка, ловкий, как обезьяна, живой, как уж, этот маленький двенадцатилетний клоун был шалунишка, задира и забияка, но не злой. Он часто заслуживал шлепки и со смехом их получал.

Старшего сына звали Жан. На этом настояла Корнелия Каскабель. Муж ее хотел назвать первенца именем какого-нибудь полководца, но у Корнелии был внучатый дедушка, моряк Жан Вадарас, которого съело какое-то негритянское племя, чем Корнелия Каскабель несказанно гордилась. И вот мальчика назвали Жаном.

Второго сына Цезарь Каскабель предполагал назвать Аннибалом, Аттилою или Гамилькаром, но потом решил назвать Александром, в честь Александра Македонского.[13] В семье мальчика звали уменьшительным именем — Сандр.

Когда родилась дочь, то Корнелия Каскабель хотела назвать ее Эрсилией, но тщетно — девушку назвали Наполеоной, в честь знаменитого французского полководца.

В данное время Наполеоне было восемь лет. Это был прелестный ребенок, обещавший многое в будущем. Белокурая и розовая, с подвижным лицом, очень грациозная и ловкая, она прекрасно проделывала упражнения, и ножки ее с уверенностью скользили по туго натянутой проволоке, — Наполеона не боялась упасть, как будто у нее за спиной были крылья, и она могла вспорхнуть в улететь.

Таково было семейство Каскабель.

По правде сказать, было бы хорошо, если бы был в четвертый ребенок. Для цирковой «пирамиды» не хватало одного, но что делать? С обстоятельствами нельзя спорить.

В сущности, Жирофль был шестым членом семьи Каскабель. Без роду, без племени, кем-то из милости подобранный и воспитанный, он, однако, не сделался негодяем, потому что попал в благоприятную для него обстановку. Когда Каскабель взял его к себе в труппу, он всей душой привязался к семье. Настоящее имя его было Нэд Гарлей, но его сейчас же стали называть Гвоздиком, за то, что он был худ и длинен, как гвоздь, или Жирофлем, за то, что он, по своей обязанности клоуна, получал массу пощечин во время представлений.

Два года назад, когда Цезарь Каскабель встретил его в Соединенных Штатах, Жирофль буквально умирал с голоду. Директор труппы, в которой он служил, бросил свое предприятие на произвол судьбы и бежал, а труппа распалась. И вот Нэд Гарлей, исполнявший в этой труппе самую жалкую роль последнего клоуна и певший сомнительные песенки под аккомпанемент скрипок двух-трех таких же, как он, париев,[14] лишился своего грошового заработка и был счастлив, когда Каскабель взял его к себе, предварительно спросив, не англичанин ли он.

Каскабель только что прогнал своего клоуна, выдававшего себя за американца.

Как! Англичанин в труппе Каскабель! Соотечественник палачей, которые… — и пошло, и пошло.

Как только Каскабель узнал это, то сейчас же заявил ему:

— Мистер Вальдуртон, убирайтесь-ка от меня подобру-поздорову сами, если не хотите, чтобы моя коленка помогла вам поторопиться.

Англичанин не замедлил исчезнуть, и на его место водворился Гвоздик.

Поступая в труппу, Нэд Гарлей заявил, что он согласен на все. Действительно, он и в представлениях участвовал, и за лошадьми ухаживал, и Корнелии в хозяйстве помогал. Он говорил по-французски. Но что у него был за акцент!..

В тридцать пять лет он оставался наивным парнем. На сцене он развлекал публику веселыми прибаутками, но в жизни был меланхоликом и смотрел на вещи с самой мрачной стороны. И это было не удивительно. Жизнь ничем не побаловала его. Да и весь облик его был странный: остроконечная голова с длинным и узким лицом, желтоватые волосы, круглые глаза, непомерно длинный нос, на который можно было насадить чуть не дюжину очков, оттопыренные уши, журавлиная шея, тощее туловище на длинных тонких ногах…

Но бедняга не жаловался на свою судьбу, в особенности с тех пор, как поступил в труппу семейства Каскабель, где скоро стал необходимым членом.

Таков был, если можно так выразиться, «человеческий состав» труппы.

Что касается состава «животного», то тут были две собаки: испанская ищейка, незаменимая на охоте, верный сторож передвижного дома, и ученый пудель, который вполне годился бы в члены собачьей академии, если бы такая существовала. Еще была маленькая обезьянка, гримасничавшая не хуже Гвоздика, так что часто публика не знала, кому из них отдать предпочтение. Был еще явайский попугай — Жако, который, благодаря урокам своего друга Сандра, без умолку болтал и пел. Кроме того, имелись две лошади почтенного возраста; они возили фургон, и никто не мог бы сказать в точности, сколько километров отсчитали уже их ослабевшие ноги.

Одного из этих почтенных коней звали Вермут, в честь победителя на скачках Деламар, другого — Гладиатор, в честь победителя Лагранжа. Эти два коня носили имена самых знаменитых скакунов французского ипподрома,[15] хотя, конечно, сами не только не скакали на большой парижский приз, но даже и не записывались на скачки.

Ищейку звали Ваграм, пуделя — Маренго[16] в честь побед Наполеона.

Обезьяну назвали Джоном Буллем[17] за ее безобразия. Даже в этом Каскабель являлся верным своей мании, хотя и запоздалой. Когда ему на это указывали, он возражал:

— Как же я могу не восхищаться человеком, который под градом пуль крикнул своему войску: «Видите мой белый султан? Он будет там, где опасность!»

Когда же ему говорили, что эту знаменитую фразу сказал Генрих IV,[18] он отвечал:

— Возможно, но Наполеон тоже мог это сказать.

Глава третья

СЬЕРРА-НЕВАДА

Многие мечтают о путешествии в подвижном доме по способу бродячих артистов. Когда путешествуешь таким образом, не приходится беспокоиться о гостиницах с подозрительной постелью и с еще более подозрительной кухней, в особенности, когда дорога идет через малонаселенные места. Мало ли богачей путешествуют на своих яхтах, обставленных с полным комфортом, так что можно забыть, что это не дом. Но не много найдется таких, которые испытали удовольствие жить в доме на колесах.

В сущности, фургоны циркачей — не что иное, как передвижные дома. В них есть комнаты, есть и необходимая обстановка. Это передвижной очаг, и в этом отношении повозка Цезаря Каскабеля вполне отвечала всем требованиям скитальческой жизни.

«Красотка» — так называлась повозка — прекрасно служила своим хозяевам уже больше трех лет и исколесила за это время много дорог, не потребовав ни разу починки. Раньше семья Каскабель разъезжала в небольшой фуре с полотняным верхом и без рессор, но, прикопив немного деньжонок, Каскабель купил себе новый экипаж-дом американской работы.

«Красотка» имела четыре колеса, прекрасные стальные рессоры и с легкостью хода соединяла удивительную прочность. Ее содержали в большой чистоте, постоянно мыли и терли, так что она блестела, как новая. Выкрашена она была в желтый и красный цвета, и наверху красовалась вывеска: «Семейство Цезаря Каскабель». Своей длиной она могла соперничать с теми фургонами, которые до сих пор колесят по прериям[19] Дальнего Запада, в тех местах, где еще не проложены рельсы Тихоокеанской железной дороги.

Понятно, две лошади только шагом могли тащить «Красотку», так как все-таки она была тяжела, да и груз был большой; не считая обитателей и обстановки, в ней помещались все принадлежности для представлений: на крыше — полотно палатки с кольями и веревками, внизу, между передним и задним ходом колес, на особо устроенной полке — барабан, тромбон, корнет-а-пистон и другие музыкальные инструменты, а также костюмы для знаменитой пантомимы «Разбойники Черного Леса».

Внутри фургона все сверкало чистотою, потому что Корнелия была образцовой хозяйкой.

В передней части, закрывавшейся стеклянной выдвижной дверью, было нечто вроде кухни: там стояла плита. Дальше шла столовая, она же и зал, затем спальня с койками одна над другой, как в каютах на корабле. Занавеска разделяла эту комнату на две части: в одной спали оба брата, в другой сестра, а в глубине была спальня мужа и жены: тут стояла большая кровать с толстым матрасом, покрытая разноцветным стеганым одеялом. Тут-то и был спрятан знаменитый сундучок.

Везде, где можно, были прикреплены полочки на шарнирах, так что их можно было опускать и поднимать или по желанию делать из них столики или туалет; во всех уголках стояли узкие шкафчики, где хранились парики, бороды, грим и т. п. Две керосиновые лампы, устроенные наподобие морских, качались под потолком и освещали дом вечером. Полдюжины небольших окон со стеклами, оправленными в свинец, были украшены кисейными занавесками и придавали «Красотке» вид рубки[20] какой-нибудь голландской шхуны.

Неприхотливый и неизбалованный Жирофль спал в первом отделении. Там он на ночь вешал гамак, а с зарей убирал его.

Собаки Маренго и Ваграм, в качестве сторожей, спали на воздухе, под повозкой, куда к ним присоединялась и обезьяна, а попугай качался в клетке под потолком второй комнаты.

Лошади Вермут и Гладиатор паслись на свободе возле «Красотки». Сторожить их было незачем: наевшись травы, они тут же укладывались на ночлег.

Хозяева «Красотки» были хорошо вооружены, собаки сторожили чутко, так что ночью беспокоиться было нечего.

Таков был дом семьи Каскабель. Много километров исколесил он в течение трех лет по штатам Америки, от Нью-Йорка до Альбани, от Ниагары до Буффало; побывал он и в Сент-Луисе, и в Филадельфии, и в Бостоне, и в Вашингтоне, вдоль Миссисипи до Нового Орлеана, вдоль Тихоокеанской дороги до Скалистых гор, в стране Мормонов[21] и в самом сердце Калифорнии. Очевидно, путешествия эти были на пользу членам труппы, так как никто из них никогда не хворал, за исключением Джона Булля, который благодаря своему феноменальному обжорству часто страдал несварением желудка.

Как приятно будет перевезти «Красотку» на старый материк и поездить в ней на удивление любопытных по дорогам Франции. Увидеть ее! Увидеть Нормандию! Вот к чему стремились все помыслы, все мечты Цезаря Каскабеля.

В Нью-Йорке повозку снимут с колес, хорошенько запакуют и погрузят на пароход, отходящий в Гавр. А там ее вновь поставят на колеса и поедут в своем доме в столицу…

Всей семье очень хотелось скорее пуститься в путь. И вот 15 февраля, на заре, они наконец покинули площадь в Сакраменто.

В воздухе было еще довольно свежо, но погода стояла прекрасная. Само собой разумеется, провизии взяли с собою достаточно. Тут были и сухари, и консервы из мяса и овощей, хотя все это можно было покупать дорогой; наконец, можно было настрелять дичи: бизоны, лани, зайцы и куропатки водятся в этой стране в изобилии. В прериях всякий волен охотиться, где ему вздумается, а Жан был искусный стрелок, да и ищейка Ваграм могла помочь ему найти дичь.

Выехав из Сакраменто, «Красотка» направилась на северо-восток. Надо было добраться до границы кратчайшим путем и перевалить через Сьерра-Неваду, то есть сделать приблизительно около двух километров до прохода Соноры, откуда идет путь через необозримые равнины Запада.

В сущности это еще не был тот Дальний Запад, где поселки встречаются лишь изредка; это не была еще прерия с ее необъятным горизонтом, с ее бесконечными пустынными пространствами, с кочующими индейцами, которых цивилизация[22] отодвигает мало-помалу к менее посещаемым округам Северной Америки. При самом выезде из Сакраменто уже чувствовалось, что почва повышается. Тут начинаются отроги Сьерры, заключающей Калифорнию как бы в рамку из цепи гор, покрытых желтыми соснами и кое-где увенчанных пиками вышиною до пяти тысяч метров. По дороге, которой должна была проехать «Красотка», находились значительные города: Джэксон, Мокелен, Пласервиль. Но Каскабель останавливался там лишь для необходимых покупок, или в том случае, если хотелось провести более спокойную ночь. Он торопился перебраться через Неваду, пройти страну Большого Соленого Озера и громадный перевал через Скалистые горы, где бедным лошадям приходилось нести на плечах всю тяжесть нагруженной повозки, и наконец достигнуть прерии, где дорога была сравнительно легкой, так как тут проходят караваны.

Но по этой гористой местности нельзя было быстро ехать, кроме того, частые объезды удлиняли путь. И, хотя здесь идет тридцать восьмая параллель, которая в Европе проходит через Сицилию и Испанию, все-таки последние зимние холода давали сильно себя чувствовать. Как известно, вследствие того, что теплое течение Гольфстрима, выходя из Мексиканского залива, направляется прямо к Европе, климат Северной Америки гораздо холоднее соответственных широт старого материка. Но через несколько недель Калифорния должна была стать вновь самой благодатной в мире страной, где посеянное зерно дает тучные колосья, где бок о бок произрастает все, что дают тропики и умеренный пояс: сахарный тростник, рис, табак, апельсины, оливки, лимоны, ананасы, бананы. Не золото составляет подлинное богатство Калифорнии, а необыкновенное плодородие ее почвы.

По этой гористой местности нельзя было быстро ехать.

— Мы много раз пожалеем об этой стране, — говорила Корнелия, любившая вкусно покушать.

— Какая ты лакомка! — отвечал ей Каскабель.

— Речь не обо мне, а о детях, — оправдывалась она.

Несколько дней фургон тихо катился по опушке лесов, через зеленеющие луга. Эти луга кормили своею травою многочисленные стада, и все-таки трава не убывала, так как природа быстро восстанавливала убыль. Вообще ничто не может сравниться с плодородием калифорнийской почвы. Это точно громадная кладовая Тихого океана, из которой можно без конца увозить припасы и все-таки исчерпать их до конца никак невозможно.

«Красотка» проезжала от трех до четырех миль[23] в день, как и в прежние поездки по Соединенным Штатам, когда имя Каскабеля прославилось от Миссисипи до новой Англии. Тогда, правда, останавливались в каждом городе, чтобы дать представление, но теперь речь шла не о том, чтобы восхищать публику. На этот раз путешествие с запада на восток было не артистическим турне, а возвращением в старушку-Европу, к родным нормандским фермам.

Ехать было весело. Любой настоящий дом мог бы позавидовать счастью, которое царило в этом доме на колесах. Здесь все смеялись, шутили, пели; иногда Сандр играл на корнет-а-пистоне.

Все это было очень приятно, но нельзя же было и не заняться делом.

— Не надо разлениваться, детки, а то мы заржавеем, — говорил Каскабель.

Во время остановок, когда лошади отдыхали, семья занималась обычными упражнениями, и часто индейцы толпой сбегались посмотреть, как Жан жонглирует, Наполеона грациозно танцует, Сандр изображает гуттаперчивого мальчика, Корнелия Каскабель пробует силу своих мускулов, а Цезарь Каскабель практикуется в чревовещании. Собаки, попугай и обезьяна тоже проделывали свои штуки.

Жан продолжал дорогою учиться. Он читал и перечитывал маленькую библиотеку «Красотки»: географию, арифметику и несколько томов путешествий; он же вел дневник — что-то вроде корабельного журнала, — где довольно хорошо описывал дорожные приключения.

— Ты будешь слишком ученым для нас, — говорил ему иногда отец, — но раз тебе это нравится — учись.

Вообще Каскабель не хотел мешать своему первенцу. В глубине души и он и жена его очень гордились тем, что у них в семье будет свой «ученый».

27 февраля около полудня «Красотка» достигла ущелья Сьерра-Невады. Предстояло четыре или пять дней утомительного, и для людей и для животных, подъема. Надо было тащиться вверх по узким дорогам, висящим над пропастью. Хотя погода становилась теплее, но еще много предстояло перенести неприятностей, в особенности от проливных дождей и ураганов. Ветер носился и гудел в ущельях, угрожая все снести.

Каскабель решил взять на подмогу, как он это делал раньше, лошадей и проводников-индейцев или американцев. Это был непредвиденный расход, но лучше было истратить несколько лишних долларов, чем испортить своих коней.

Вечером 27-го достигли прохода Соноры. До сих пор подъем не представлял большой трудности, и Вермут с Гладиатором не особенно устали. Но вряд ли они смогли бы подниматься выше, хотя бы и при помощи всей труппы.

Остановились недалеко от крошечного поселка, затерянного в глубине ущелья и состоявшего всего из нескольких домов; на расстоянии двух выстрелов была ферма, куда Каскабель решил отправиться теперь же, вечером, чтобы достать назавтра пару лошадей на подмогу Вермуту и Гладиатору. Прежде всего надо было здесь устроиться на ночлег. Как только маленький лагерь расположился поудобнее, пришлось позаботиться о новых припасах и о корме для животных.

В этот вечер было не до упражнений — все страшно устали, так как почти целый день пришлось идти пешком, чтобы лошадям было легче тащить фургон. И вообще Каскабель решил, что, пока будет длиться переход через Сьерру, упражняться не будут.

Убедившись, что привал выбран удачно, Каскабель отправился в сопровождении Гвоздика на ферму.

Эта ферма принадлежала семье калифорнийцев, которые радушно встретили акробатов. Фермер согласился дать им трех лошадей и двоих проводников, которые должны были провести путешественников до восточного склона Сьерры и оттуда вернуться, захватив с собою лошадей. Но запросил он за это очень дорого. Долго торговались, пока наконец сошлись на более низкой цене.

В шесть часов утра пришли оба проводника и привели с собою трех лошадей, которых припрягли впереди Гладиатора и Вермута. «Красотка» двинулась через ущелье, по обеим сторонам которого тянулся густой лес.

Около восьми часов утра путешественники бросили с сожалением последний взгляд на прекрасную Калифорнию. Еще минута, и она исчезла за одним из выступов Сьерры.

Лошади фермера были сильны и надежны, что же касается проводников, то в их надежности, пожалуй, можно было усомниться.

Это были сильные, здоровые парни метисы, то есть полуиндейцы, полубелые.

Корнелия нашла, что у них подозрительные физиономии. Жану и Гвоздику они тоже не понравились. Впрочем, метисов было только двое, следовательно, в случае чего сила была не на их стороне.

Что касается опасных встреч, то на этот счет нечего было беспокоиться. В это время на дорогах было спокойно. С тех пор как в Калифорнии перевелись золотоискатели, не стало и разбойников. Впрочем, как человек осторожный, Каскабель решил присматривать за проводниками.

Проводники оказались очень опытными и ловкими, и день прошел без приключений. Фургон продвигался благополучно; сломайся у него колесо или ось, семья акробатов очутилась бы в безвыходном положении.

Дорога шла по ущелью, поросшему соснами. Вместо травы сквозь расщелины пробивался мох. Там и сям громоздились обломки скал, особенно по бокам водопадов, низвергавшихся в пропасти. Вдали поднимался с затерянной в облаках верхушкой живописный Кэстль-Пик.

Около пяти часов вечера подошли к очень трудному подъему. Он был так тяжел, что пришлось разгрузить часть повозки. Сняли палатку и кое-какие предметы, помещавшиеся на крыше повозки. Все приняли участие в этой работе. Особенно старались оба проводника. Вся труппа пришла к заключению, что предубеждение против них было ошибочным. Впрочем, до перевала оставалось два дня пути, после чего проводники должны были вернуться с добавочной упряжкой на ферму.

Когда выбрали место для привала, Каскабель с двумя сыновьями и с Гвоздиком возвратились к тому месту, где были сложены палатка и другие вещи, и перенесли их к лагерю.

Плотно поужинав, сейчас же расположились на ночлег.

Каскабель предложил проводникам поместиться в одном из отделений «Красотки», но те отказались, уверяя, что им будет отлично и под деревьями. Там, уверяли они, им будет удобнее смотреть за лошадьми, которых им поручил фермер.

Несколько минут спустя все спали крепким сном.

На заре поднялись. Каскабель, Жан и Жирофль пошли к тому месту, где с вечера оставили пастись Гладиатора и Вермута.

Оба коня были на месте, но лошади фермера исчезли. Так как они не могли отойти далеко от лагеря, то Жан пошел к проводникам, чтобы приказать им поискать лошадей. К его удивлению, проводников тоже не оказалось на месте.

— Куда они девались? — удивлялся Жан.

— Вероятно, побежали ловить лошадей, — сказал Каскабель.

— Ау! Ау! — крикнул Жирофль пронзительным голосом, который, наверно, был слышен очень далеко.

Ответа не было.

Каскабель и Жан начали кричать изо всех сил, но проводники не отозвались.

— Неужели наружность этих молодцов не обманула нас? — вскричал Каскабель.

— Почему они скрылись? — спросил Жан.

— Наверно, устроили нам какую-нибудь гадость.

— Но какую?

— Какую?.. Подожди!.. Сейчас узнаем!

Каскабель пустился со всех ног бежать к повозке. Жан и Гвоздик бежали за ним.

Акробат стремительно вбежал в повозку, в то отделение, где хранился драгоценный сундучок.

Через минуту он выбежал оттуда с криком:

— Украли!..

— Неужели украли сундук? — бросилась к нему Корнелия.

— Да!.. Эти канальи украли наш сундук!..

Глава четвертая

ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ

Итак, деньги были украдены.

Каждый вечер Цезарь Каскабель проверял, на месте ли сундук, а накануне, падая от усталости после трудного перехода, он изменил своей привычке. Вероятно, в то время, как Жан, Гвоздик и Каскабель пошли за оставленными внизу вещами, оба проводника незаметно пробрались в заднее помещение повозки и, завладев сундуком, спрятали его где-нибудь в кустах. Вот почему они отказались переночевать в повозке. А когда все легли спать, они удрали, захватив лошадей фермера.

Из всех сбережений маленькой труппы уцелело лишь несколько десятков долларов, которые Каскабель держал в кошельке. Надо было радоваться, что эти мошенники не увели еще Гладиатора и Вермута.

Собаки успели за сутки привыкнуть к посторонним людям, и потому не подняли лая, когда те уезжали.

Где найти воров? Сьерра велика. Каким образом найти деньги? А разве можно без денег перебраться через Атлантический океан?

Вся семья была в полном отчаянии. Сам Цезарь Каскабель пришел в такую ярость, что жена и дети едва могли его успокоить.

Наконец он овладел собой, как человек, не привыкший терять времени на напрасные жалобы.

— Проклятый сундук! — сквозь слезы сказала Корнелия.

— Я уверен, что если бы не сундук, — заметил Жан, — то наши деньги…

— И пришла же мне в голову несчастная мысль купить этот чертов ящик!.. — воскликнул Каскабель. — Когда есть сундук, лучше в него ничего не прятать. Вот вам и несгораемый, как меня уверял купец. Ну, на что мне его несгораемость, если она не оберегает от воров!

Удар был нанесен тяжелый, непоправимый. Было от чего прийти в отчаяние. Потерять разом все, что было накоплено ценою таких трудов и что предоставляло возможность вернуться во Францию…

— Как быть? — спросил Жан.

— Как быть? — отвечал, стиснув зубы, Каскабель. — Очень просто!.. Чрезвычайно просто!.. Без добавочных лошадей нам не добраться до перевала. Остается вернуться на ферму. Может быть, эти негодяи там.

— Вряд ли они вернулись туда, — заметил Гвоздик.

Это было, пожалуй, верно. Но так как, по словам Каскабеля, идти вперед было нельзя, то следовало вернуться назад.

Гладиатора и Вермута запрягли в повозку, и «Красотка» стала спускаться вниз.

Путь был легкий, но, увы, не веселый. Все шли молча, повесив головы. Только иногда Каскабель разражался проклятиями.

В полдень «Красотка» остановилась перед фермой. Но воры, разумеется, и не подумали туда возвращаться. Узнав о происшествии, фермер пришел в ярость. Что ему за дело, что кого-то там обокрали, когда у него самого угнали лошадей! Теперь эти негодяи скрылись в горах. Извольте их ловить! Взбешенный фермер был готов свалить всю ответственность за случившееся на самого Каскабеля.

— Вот тебе на! — воскликнул тот. — Да зачем же вы держали у себя таких подлецов? А главное, зачем вы давали их в проводники честным людям?

— Я-то разве знал? — отвечал фермер. — Дурного за ними я ничего не замечал!..

Во всяком случае, все были обокрадены, и положение для путников создалось самое тяжелое.

Вся семья собралась внутри «Красотки», чтобы общими силами обдумать и предпринять «важное решение», как выразился Цезарь Каскабель.

— Дети, — сказал он, — в жизни есть обстоятельства, когда приходится прийти к какому-нибудь определенному решению… Я заметил, что обыкновенно эти обстоятельства бывают пренеприятными. Благодаря этим негодяям мы в настоящее время находимся в прекрасном положении… Проклятые проводники!.. Очертя голову нам действовать нельзя, а потому мы сейчас решим, что нам следует в дальнейшем делать. Я хочу вам предложить кое-что…

— Что именно? — спросил Сандр.

— Сейчас я сообщу вам мой проект, — отвечал Каскабель, — но, чтобы узнать, можно ли его выполнить, надо, чтобы Жан принес свою большую книгу с картами.

— Мой атлас? — сказал Жан.

— Да, атлас. Ты ведь, кажется, довольно хорошо знаешь географию? Принеси-ка нам сюда атлас.

— Сейчас.

Атлас разложили на столе, и Каскабель продолжал:

— Итак, дети, хотя эти подлецы и украли сундук — зачем только я купил его! — но все же мы не можем отказаться от мысли вернуться в Европу.

— Отказаться?.. Ни за что! — воскликнула Корнелия Каскабель.

— Прекрасный ответ, милая Корнелия! Мы хотим вернуться в Европу, и мы вернемся! Мы хотим увидеть Францию, и мы увидим ее! Неужели только потому, что негодяи обокрали нас, мы не сможем сделать этого? Нет, я должен подышать европейским воздухом, иначе я умру.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, Цезарь. Мы решили ехать в Европу, и мы будем там, несмотря ни на что!

— Но каким образом? — спросил Жан.

— Вот именно — каким образом? — повторил Цезарь Каскабель, теребя свои волосы. — Конечно, до Нью-Йорка мы доберемся. Будем по дороге давать представления и этим добывать себе пропитание. Но вот вопрос, что мы будем делать, приехав в Нью-Йорк, раз нам не на что купить билеты на пароход? А без парохода через океан не перебраться, разве только вплавь. Ну а это трудновато.

— Очень даже трудновато, хозяин, — отвечал Гвоздик. — Вот если бы у нас были плавники, как у рыб…

— А у тебя они есть?

— Мне думается, нет.

— В таком случае молчи и слушай, — и Каскабель повернулся к своему первенцу. — Жан, открой атлас и покажи на карте то место, где мы сейчас находимся.

Жан отыскал карту северной Америки и положил ее перед отцом.

Все стали смотреть на ту точку, которую Жан указал пальцем — точка эта находилась на Сьерра-Неваде немного восточнее Сакраменто.

— Отлично, — отвечал Каскабель. — Следовательно, перевалив через горы, мы должны были бы проехать через всю Америку до Нью-Йорка?

— Да.

— А сколько это составит километров?

— Около пяти тысяч.

— Хорошо. Затем мы должны были бы переплыть через океан?

— Разумеется.

— А сколько это составит километров?

— Около четырех тысяч до Европы.

— Ну, там, в Европе мы уже дома, там нечего считать.

— Это правда.

— Ну а всего сколько до Европы?

— Девять тысяч километров! — закричала Наполеона, которая сидела и считала по пальцам.

— Какова шалунья! Она у нас и арифметику знает. Так, значит — девять тысяч.

— Около этого, отец, — подтвердил Жан.

— Видите ли, детки, этот путь «Красотка» наша могла бы проделать свободно и легко, не будь проклятого океана между Америкой и Европой. Он нам преграждает дорогу. И переплыть его нельзя без денег, то есть без парохода.

— Или без плавников, — твердил свое Гвоздик.

— Следовательно, вполне ясно, что мы не можем ехать на восток, — сказал Жан.

— Совершенно верно, мой мальчик, этим путем нам ехать невозможно. Но, быть может… на запад…

— На запад? — переспросил с удивлением Жан.

— Да. Покажи-ка мне, как это выходит на карте.

— Во-первых, через Калифорнию, Орегон и штат Вашингтон нам надо добраться до северной границы Соединенных Штатов.

— А потом?

— Потом проехать через Британскую Колумбию.[24]

— А нельзя ли ее миновать, эту Колумбию?

— Никак нельзя.

— Ну, черт с ней! Потом?..

— Из Колумбии мы попадем на Аляску.

— Она тоже английская?

— Нет, пока русская, но уже идет речь о передаче ее…

— Англии?..

— Нет, Соединенным Штатам.

— Отлично. А после Аляски что будет?

— Берингов пролив, отделяющий Америку от Азии.

— А сколько километров до него отсюда?

— Четыре с половиной тысячи.

— Запоминай, Наполеона, и складывай; я тебя потом спрошу.

— А я? — спросил Сандр.

— И ты тоже. Ну а он широк, этот Берингов пролив, Жан?

— Около восьмидесяти километров, отец.

— Только восемьдесят километров? — удивилась Корнелия Каскабель.

— То есть почти ручей, милая Корнелия.

— Что? Это, по-твоему, ручей?

— Почти. А он замерзает зимой, этот твой Берингов пролив, милый Жан?

— О да! В течение пяти месяцев пролив бывает покрыт сплошным толстым льдом.

— Браво! Следовательно, по льду пролива можно переехать?

— Вполне возможно.

— Ну, что за прелесть этот пролив!

— А разве потом уже не надо переезжать через какое-нибудь море? — спросила Корнелия.

— Нет, дальше будет материк Азии, который тянется до Европейской России.

— Покажи-ка нам всем это, Жан.

Жан отыскал карту Азии, и Каскабель стал внимательно ее рассматривать.

— Да, — сказал он наконец, — все устраивается наилучшим образом, если только в Азии не очень много диких стран.

— Не особенно, отец.

— А где же Европа?

— Вот здесь, — отвечал Жан, указывая на Урал.

— А какое расстояние от ручья, то есть от Берингова пролива до Европейской России?

— Считают семь тысяч километров.

— А оттуда до Франции?

— Около двух с половиной тысяч километров.

— Тринадцать тысяч километров, — в один голос закричали Наполеона и Сандр.

— Молодцы, детки, — похвалил их Каскабель. — Итак, на восток девять тысяч километров…

— Да, отец.

— А на запад около тринадцати тысяч?

— Да.

— На запад дальше, но зато нет моря. Из двух дорог нам нужно выбрать более удобную, и я предлагаю остановиться на дальней.

— Вот потешно! — вскричал Сандр. — Мы будем пятиться назад вместо того, чтобы ехать вперед.

— Нет, мой мальчик, не назад, а вперед, но в противоположную сторону.

— Но предупреждаю тебя, отец, что если мы поедем этой дорогой, то в этом году нам Франции не увидать.

— Почему?

— Потому что лишние четыре тысячи километров что-нибудь да значат и для «Красотки», да и для лошадей.

— Ну, что ж делать! В таком случае, дети, мы увидим Францию в будущем году. Мы поедем через Россию, а там в Перми, Казани и Нижнем Новгороде бывают, я слышал, большие ярмарки. Мы там будем давать представления. Я надеюсь, что семейство Каскабель не ударит лицом в грязь, и у нас будут хорошие сборы.

Что можно было возразить против этого?

Есть характеры, которые точно закаливаются в борьбе с неудачами. Чем больше ударов, тем выносливее становятся они. Так было и с этими странствующими циркачами. Во все время их кочевой и полной приключений жизни ни разу они не находились в таких ужасных обстоятельствах. Потерять все и вдобавок лишиться возможности вернуться на родину единственно мыслимым путем! Но как ни был силен удар, все-таки сломить их он не мог, и они чувствовали, что у них достаточно сил противостоять неудаче.

Корнелия Каскабель с детьми шумно одобрили план Цезаря Каскабеля. Хотя, правду говоря, план этот был достаточно безумен. По-видимому, мысль о возвращении в Европу слишком прочно засела в голову Каскабелю, если он решился выполнить этот план. Ведь надо было не больше не меньше, как проехать весь запад Америки, всю Сибирь и Европу.

— Браво!.. Браво!.. — кричала Наполеона.

— Бис! Бис! — прибавил Сандр, находя, что это слово лучше всего передаст его энтузиазм.

Итак, было решено, что «Красотка» проедет Калифорнию, Орегон и штат Вашингтон до англо-американской границы.

У семьи Каскабель оставалось около пятидесяти долларов, которые, к счастью, не были спрятаны в заветный сундучок. Но так как такой ничтожной суммы должно было хватить ненадолго, то было решено, что труппа будет давать представления в селениях и городах, которые будут встречаться по дороге. О том, что это несколько задержит труппу, нечего было беспокоиться, так как все равно надо было ожидать, пока замерзнет весь пролив и лед будет достаточно крепок, чтобы выдержать тяжесть повозки. Во всяком случае, это могло случиться не раньше, как через семь или восемь месяцев.

В сущности, намерение зарабатывать деньги в таких местах, как верхняя Аляска, или в кочевьях индейцев, было довольно проблематично. Но зато по западной границе Соединенных Штатов публика должна валом валить на представления знаменитой труппы семейства Каскабель. Потом, правда, придется ехать через английскую Колумбию, но хотя она очень плотно населена, Каскабель решил ни за что не давать там представлений. Достаточно уже того, что «Красотка» и ее обитатели «должны будут топтать почву британской колонии на протяжении восьмисот километров».

Что касается Сибири с ее пустынными степями, то там никого не встретишь, кроме самоедов и чукчей, да и те кочуют ближе к морским берегам. Тут не предвиделось никаких сборов. Ну, да там видно будет…

Итак, все было выяснено, и Каскабель назначил отъезд «Красотки» на утро следующего дня.

А пока что надо было поужинать. Корнелия взялась с обычным усердием за дело. Стряпая, она сказала Гвоздику:

— Не правда ли, какая блестящая мысль пришла в голову моему мужу?

— Ему всегда приходят в голову блестящие мысли, — отозвался тот.

— По-моему, хорошо, что мы не поедем по морю: по крайней мере, не будем страдать морской болезнью.

— Только бы в этом проливе не было качки на льду!

Тем временем Сандр кувыркался и прыгал, к удовольствию своего отца, Наполеона грациозно танцевала, а собаки вертелись возле нее. Необходимо было возобновить упражнения ввиду предстоящих выступлений.

Через некоторое время на пороге дома появилась Корнелия.

— Ужин готов! — крикнула она.

Минуту спустя вся семья была в столовой, и скоро от ужина не осталось ни крошки.

Казалось, все забыли о краже. Лишь под конец ужина Жирофль вдруг сказал:

— Мне кажется, хозяин, что оба эти негодяя славно попались!

— А что? — спросил Жан.

— Да ведь они не знают слова, следовательно, им не открыть сундучка.

— В таком случае, они принесут его нам обратно, — ответил Каскабель и громко засмеялся.

Увлекшись своим новым проектом, он уже успел забыть и о пропаже и о ворах.

Глава пятая

В ДОРОГУ

Да, в дорогу к Европе, но на этот раз по такому необыкновенному маршруту, который никак нельзя рекомендовать людям, которые торопятся.

— А ведь мы торопимся, — говорил Каскабель, — причем у нас нет главного — денег!

Отъезд состоялся ранним утром 2 марта. На заре впрягли в «Красотку» Вермута и Гладиатора. Корнелия Каскабель поместилась с Наполеоной внутри, Цезарь Каскабель шел с сыновьями пешком, а Гвоздику поручили вожжи. Джон Булль взгромоздился на верхнюю галерейку; собаки убежали вперед.

Утро было прекрасное. На кустах наливались почки. В воздухе чувствовалось приближение весны, которая в Калифорнии всегда роскошна. Птицы пели в ветвях вечнозеленых деревьев и в кустарниках, над которыми стройно тянулись к небу громадные сосны. Кое-где попадались группы низкорослых каштанов и мазанильи — похожие на яблоню деревья, из плодов которых приготовляется индейский сидр.[25]

Постоянно проверяя путь по карте, Жан в то же время не забывал, что на него была возложена обязанность поставлять на кухню свежую дичь. Впрочем, Маренго не дал бы забыть об этом. Хороший охотник и хорошая собака отлично понимают друг друга, в особенности там, где много дичи, как это было здесь. У Корнелии постоянно были и зайцы, и куропатки, и глухари, и пара-другая горных перепелов, душистое мясо которых замечательно вкусно. Если бы охота была так же обильна и на Аляске, до Берингова пролива, то нечего было бы беспокоиться, что стол будет дорого стоить.

Одним словом, пока все шло отлично. Каскабель был не такой человек, чтобы упускать благоприятные обстоятельства. Повозка продвигалась вперед настолько быстро, насколько позволяли силы лошадей. Надо было иметь в виду, что через несколько месяцев летние дожди совершенно испортят дороги. В сутки проезжали от тридцати до тридцати пяти километров, останавливаясь в полдень для обеда и отдыха и в шесть часов вечера для ночлега.

Местность не была пустынной, как этого можно было ожидать. На полях уже работали земледельцы. Им эта благодатная почва дает столько, что жители всех других стран могут позавидовать. Кроме того, часто попадались фермы, поселки, деревни, местечки, даже города, в особенности, когда «Красотка» ехала левым берегом Сакраменто, по району, который некогда был страною золота и за которым до сих пор осталось многообещающее название Эльдорадо — «Золотой рай».

Сообразуясь с программой «директора труппы», семейство Каскабель давало представления всюду, где только была возможность показать свои таланты.

В этой местности семья еще не была известна, а где же не найдется людей, желающих позабавиться? В Пласервиле, в Обюри, в Мэрисвиле, в Чаме и других городках, где вечный американский цирк уже успел порядком надоесть, Каскабели заработали и аплодисменты и доллары, которых набралось уже около сотни. Ловкость и смелость Наполеоны, необыкновенная гибкость Сандра, замечательное искусство Жана, и смешные выходки Жирофля были оценены по заслугам. Собаки и Джон Булль тоже имели свою долю успеха. Что касается Каскабеля и его супруги, то и они вполне оправдали свою славу, первый — как атлет, а вторая — как борец.

12 марта «Красотка» прибыла в небольшой городок Шасту, над которым поднимается гора того же названия, имеющая около четырех с половиной тысяч метров в вышину. На западе смутно рисовались громады Каскад-Ренджа, через которые, к счастью, не надо было переправляться, чтобы достигнуть границы Орегона. Но все-таки местность была очень гористая… Приходилось обходить отроги, которые горы как бы отбрасывали к востоку. Здесь, по едва намеченным дорогам, фургон продвигался очень медленно. Деревни стали попадаться реже. Конечно, лучше было бы ехать вдоль морского берега, но для этого надо было перевалить по ту сторону Кост-Ренджа, а эти горы почти недоступны. Было разумнее, следовательно, держать путь на север, чтобы перевалить через отроги этих гор уже на самой границе Орегона.

Таков был совет Жана, присяжного географа труппы, и все решили его принять.

19 марта, миновав форт Джонс, «Красотка» остановилась перед поселком Ирика. Там путников приняли очень хорошо, что дало возможность заполучить в кассу еще несколько долларов. Это был первый дебют здесь французской труппы. В этих отдаленных странах Америки очень любят странствующих артистов и принимают их всегда с распростертыми объятиями.

В поселке удалось недорого нанять несколько лошадей в помощь Гладиатору и Вермуту. Таким образом «Красотка» благополучно перебралась через горную цепь.

Путешествие это было нелегким, но благодаря принятым мерам сошло благополучно. Наконец, 27 марта, проехав от Сьерра-Невады почти четыреста километров, путешественники перешли через границу Орегона.

На востоке эта страна соприкасается с горою Питта, которая поднимается точно стрелка солнечных часов.

И животные, и люди достаточно поработали. Пришлось отдохнуть в Джексоне. После переправы через реку Рок дорога пошла вдоль извилин побережья, которое бесконечно тянулось к северу.

Страна была богатая, очень плодородная, хотя и гористая. Всюду раскидывались луга и леса. В сущности, это было продолжением Калифорнии.

Кое-где встречались индейцы племени састэ или умпаква, но их нечего было бояться.

В это время Жан, который усердно читал все, что могло иметь отношение к их путешествию, счел необходимым предупредить всех, чтобы они остерегались, потому что в этой покрытой лесами местности масса змей.

— Как? Здесь змеи? — воскликнула в ужасе Наполеона, — Папочка дорогой, уедем скорее отсюда!

— Успокойся, детка, мы постараемся принять меры предосторожности.

— Разве эти противные гады так опасны? — спросила Корнелия.

— Очень опасны, — ответил Жан, — здесь водятся гремучие змеи, самые ядовитые из всех. Если их не трогать, то сами они не бросятся на человека, но если случайно их потревожить, они моментально поднимаются на кончике хвоста, бросаются и кусают. И укус их почти всегда смертелен.

— Где они попадаются? — спросил Сандр.

— Больше всего они любят прятаться под сухими листьями, где их довольно трудно заметить, — ответил Жан. — Но когда они ползут, то их можно услышать издали, так как при движении кольца их хвоста издают легкий треск. Если вовремя услышать этот звук, можно избежать встречи с опасным гадом.

— Итак, дети, будьте внимательны. Смотрите лучше под ноги и хорошенько прислушивайтесь, — сказал Каскабель.

Жан был прав, предупреждая своих родных, так как действительно в Западной Америке очень много змей. Кроме змей, там водятся и тарантулы, почти настолько же опасные.

Разумеется, все стали очень внимательно глядеть себе под ноги и прислушиваться к малейшему подозрительному шороху. Приходилось присматривать и за лошадьми, которые тоже подвергались опасности со стороны ядовитых пресмыкающихся и насекомых.

Кроме того, Жан прибавил, что тарантулы и змеи имеют дурную привычку заползать в дома. Можно было ожидать их неприятного визита и в «Красотку». Поэтому вечером, перед сном, всю повозку осматривали с большим вниманием, — лазили под постели, переворачивали всю мебель, из боязни, что в каком-нибудь закоулке сидит опасный враг. Наполеоне всюду чудились змеи. Увидав обрывок веревки, кусок палки, она начинала пронзительно кричать. Уже в полусне она вскакивала с криком, потому что ей слышался в углу повозки треск гремучей змеи. Правду сказать, и Корнелия трусила не меньше дочери.

— Черт бы побрал и змей, которые пугают женщин, да и женщин, которые боятся змей! — вскричал однажды Каскабель, которому надоела эта тревога.

У Гвоздика тоже было много хлопот. Он надумал разводить на ночь большой костер, благо кругом было много топлива. Однако Жан заметил ему, что если огонь и отгонит змей, зато привлечет тарантулов.

Одним словом, семья была спокойна лишь в тех случаях, когда удавалось ночевать в селениях; там опасность была несравненно меньше.

К счастью, поселки, например Канонваль на Коровьей реке, Розбург, Рочестер, Юкала и другие, попадались довольно часто. В этих местах Каскабель еще кое-что приработал. В конце концов в кошельке его вновь начали скапливаться доллары. Но как далеко было до двух тысяч, которые были похищены в Сьерра-Неваде!

Пока дорога ничего не стоила труппе. Леса поставляли им дичь, реки — рыбу, луга — корм лошадям.

Когда наконец путешественники избавились от змей и тарантулов, у них явилось другого рода мучение. В природе всегда найдется что-нибудь такое, что тревожит человека.

Повозка, двигаясь через Орегон, проехала Эжен-сити. Затем, миновав Гаррисбург, Альбани и Джефферсон, она «бросила якорь» перед столицей Орегона — Салемом, довольно большим городом, расположенным на берегу Вилламеты.

Это было 3 апреля.

Тут Каскабель дал своей труппе суточный отдых от путешествия, но не от работы. Работа нашлась: город был порядочный, и здесь стоило показать публике свои таланты. Между тем Жан и Сандр, узнав, что в реке было много рыбы, решили доставить себе удовольствие, соединенное с пользой, и пошли ловить рыбу.

Жан и Сандр ловили рыбу.

Но на следующую ночь вся семья плохо спала от нестерпимого зуда во всем теле. Как велико было их изумление на другое утро, когда они взглянули друг на друга.

— Я вся красная, точно индеанка! — изумилась Корнелия.

— А я вся распухла! — кричала Наполеона.

— А я весь в прыщах, с головы до ног! — объявил Гвоздик.

— Что это значит? Уж не чума ли здесь? — встревожился Каскабель.

— Мне кажется, я знаю, что это такое, — сказал Жан, рассматривая свои руки, покрытые красными пятнами.

— Что же это такое?..

— Это иедра, как говорят американцы.

— К черту иедру! Говори толком, что это такое?

— Это, отец, такое растение, до которого стоит только дотронуться, понюхать его, чуть ли не посмотреть на него — и вот последствием является такая гадость. Оно отравляет издали.

— Как! — вскричала Корнелия. — Мы отравились!.. Отравились!..

— Не бойся, мама, все ограничится зудом и легкой лихорадкой.

Это было верно. Иедра — очень вредное растение, род плюща. Ветер разносит семена иедры, мельчайшие, как пыль, и если они попадут на кожу, то начинается нестерпимый зуд, и кожа покрывается сыпью и прыщами. Вероятно, в то время, когда «Красотка» проезжала через густой лес перед Салемом, вся семья была осыпана семенами иедры. К счастью, вызываемое растением болезненное состояние продолжается недолго. Через сутки путешественники уже смогли покинуть Салем.

5 апреля выступили дальше, унося с собой воспоминание о неприятных часах, проведенных в лесах речки Вилламеты.

Без всяких приключений труппа проехала через Файрфильд, Каннемах, Орегон-Сити, Портланд, довольно крупные города, и 7 апреля прибыла к берегу Колумбии, границе штата Орегон, по которому путники проехали четыреста семьдесят километров.

К северу шла территория штата Вашингтон. К востоку от принятого путниками маршрута она очень гориста.

Цепь гор, известная под именем Каскад-Рендж, кое-где очень высока, в особенности вершина св. Елены, которая поднимается на три с лишним тысячи метров, или Беккер и Бейнер, почти по четыре тысячи метров каждая. Казалось, что природе хотелось выказать всю свою мощь, и вот безграничные прерии, идущие от берегов Атлантического океана на западе Америки, сразу переходят в высокие горы.

— Точно море, — заметил Жан. — Сперва оно тихое и гладкое, а потом набежавший шквал вздымает гигантские волны.

Сравнение это очень понравилось Каскабелю, и он весело закричал:

— Отлично, значит, нам после затишья предстоит буря! Ну, что же! Наше судно «Красотка» очень прочно и, надеюсь, не потерпит крушения. Итак, детки, слушать команду! Отчаливай!..

И «судно» пустилось в плавание по холмистой местности. К счастью, «море» мало-помалу становилось ровнее, и ковчег семьи Каскабель все продвигался вперед, хотя и не очень быстро, зато без всяких аварий.

В селениях, попадавшихся по пути, акробатов встречали радушно. Также и в городах, вроде Кальмера, Монтисельо, и в фортах, где население исключительно военное. Хотя эти форты очень невелики, но все-таки они сдерживали племена кочующих индейцев.

Таким образом, когда «Красотка» пустилась через страну племени валла-валла, ей нечего было бояться индейцев.

Иногда по вечерам индейцы окружали маленький лагерь, но не обнаруживали дурных намерений. Эти индейцы никогда не видели обезьян, и гримасы Джона Булля приводили их в неописуемый восторг. В простоте души они принимали обезьяну за одного из членов семьи.

— Да, да, это мой братишка! — посмеивался Сандр, вызывая этим справедливое негодование Корнелии Каскабель.

Наконец путники достигли столицы штата Вашингтон — Олимпии. Здесь труппой было дано «по требованию публики» большое последнее представление. Дальше уже начинались английские владения.

Теперь путь предстоял вдоль Тихого океана или, вернее, вдоль капризно извивающихся «зундов», то есть береговых проливов, отделяющих от материка большие острова Ванкувер и Королева Шарлотта.

Когда проехали местечко Стеклакум, пришлось огибать Пэджетзунд, чтобы достигнуть форта Беттингама, расположенного у пролива, отделяющего острова от материка.

Потом миновали пост Уэтком, вблизи которого возвышалась гора Беккер, с затерянной в облаках вершиной, затем пост Стимиахму, у входа в Джорджиа-Стрэт.

Наконец, 27 апреля, проехав около полутора тысяч километров от Сакраменто, «Красотка» достигла границы, установленной договором 1847 года и отделяющей Соединенные Штаты от английской Колумбии.

Глава шестая

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПУТИ

Первый раз в жизни Цезарь Каскабель, непримиримый враг Англии, собирался ступить на английскую землю. Впервые его нога должна была топтать британскую почву и покрыться англосаксонской пылью. Именно эти напыщенные выражения пронеслись в голове акробата, одержимого упрямой и смешной ненавистью ко всему английскому; хотя Колумбия была не в Европе и не принадлежала Великобритании, соединяющей под одним именем Англию, Ирландию и Шотландию, но все-таки она была английским владением, как, например, Индия, Австралия, Новая Зеландия, — и этого было довольно, чтобы возбудить отвращение в Каскабеле.[26]

Английская Колумбия составляет часть Новой Британии, одной из самых важных колоний Соединенного Королевства, так как она заключает в себе Новую Шотландию, доминион, заключающий в себе Верхнюю и Нижнюю Канаду, а также громадные территории, переданные Компании Гудзонова залива.[27] Эта колония простирается в ширину от Атлантического до Тихого океана, а на юге граничит с Соединенными Штатами на всем протяжении от штата Вашингтон до морского побережья штата Мэн.

Итак, земля была английская, и обойти ее не было возможности. В сущности, приходилось ехать всего около восьмисот километров до южной границы Аляски, то есть до русских владений в западной Америке.[28] Но все-таки восемьсот километров «по этой отвратительной земле» «Красотка» должна была проехать возможно скорее. Таково было решение Каскабеля.

С этой минуты останавливались лишь ровно настолько, сколько требовалось для обеда или ночлега. Никаких представлений, упражнений в танцах, эквилибристике, борьбе и т. п. не давалось. Англосаксонская публика могла обойтись и без этого. Семейство Каскабель чувствовало лишь презрение к монетам с изображением королевы и предпочитало бумажные доллары золотым фунтам стерлингов[29] и серебряным кронам.

Вследствие этого «Красотка» старалась миновать не только города, но даже деревни, чтобы труппа не могла сталкиваться с обитателями этой страны, хотя бы лишь для покупки необходимой пищи. Было решено, что охота доставит сытный стол, и этого будет достаточно.

Каскабель шел, низко опустив голову, с недовольным лицом, нахлобучив шапку на уши и бросая враждебные взгляды на ни в чем не повинных путников, попадавшихся на дороге. Ему было не до смеха, — это было видно из того, как досталось Сандру за то, что тот вздумал подурачиться.

Мальчику надоело идти спокойно и, забежав вперед, он начал идти задом наперед, отчаянно гримасничая, пока остальные не разразились смехом. Но Каскабель сейчас же грозно заявил:

— Если ты только позволишь себе еще раз подобные шалости, надеру тебе уши!

— Папа!..

— Молчать! Я запрещаю смеяться, пока мы на земле проклятых англичан!

Хотя семья не совсем разделяла антисаксонские убеждения своего главы, но все-таки все притихли.

Часть английский Колумбии, которая примыкает к побережью Тихого океана, очень гориста. На востоке она окаймлена Скалистыми горами, отроги которых тянутся почти до полярной территории, а на западе она, точно берег Норвегии, прорезана многочисленными фьордами,[30] над которыми там и сям поднимаются вершины, превышающие высотой даже альпийские горы. С этих гор спускаются ледники, которые и шире и глубже швейцарских, например на горе Гоккер или на горе Брун, которая на километр выше альпийского великана — Монблана.

Между этими горами шла широкая и плодородная долина, кое-где покрытая чудным лесом, в особенности — по берегам протекающего через нее Фрейзера, который сначала бежит с юга на север, а потом круто поворачивает и впадает в узкий залив, недалеко от острова Ванкувер и окружающего его архипелага островков. По этой долине и продвигалась «Красотка».

Остров Ванкувер имеет двести пятьдесят миль в длину и семьдесят три в ширину. Купленный португальцами, он в 1789 году перешел к испанцам. Прежде он назывался Нутка, потом его переименовали в честь английского мореплавателя Ванкувера,[31] а затем в конце восемнадцатого столетия он перешел окончательно в руки англичан. Столица острова в настоящее время — Виктория, а наиболее значительный город — Нанаймо.

Богатые залежи каменного угля, которые разрабатываются Компанией Гудзонова залива, служат самым важным предметом торговли Сан-Франциско с различными портами западного берега.

Немного севернее острова Ванкувер лежит остров Королевы Шарлотты, самый крупный в архипелаге того же имени и принадлежащий также англичанам.

Само собою разумеется, Каскабелю и в голову не приходило посетить эту столицу, как собирался он посетить Аделаиду и Мельбурн в Австралии и Мадрас или Калькутту в Индии. Он торопился скорее пройти долину Фрейзера, вступая в переговоры только с краснокожими туземцами. Дичь здесь водилась в изобилии. Лани, зайцы и куропатки разнообразили стол; и так как в этой дичи не было ни капли английской крови, то, по выражению Каскабеля, «честные французы могли питаться ею со спокойной совестью». После того как путешественники миновали форт Ланглей, им приходилось ехать целиною, по необработанной почве. Вдоль правого берега реки расстилались луга, граничащие с густыми лесами, а за лесами высились горы, верхушки которых вырисовывались на северном фоне неба.

Надо заметить, что после того, как «Красотка» проехала Нью-Вестминстер, один из главных городов прибрежной Колумбии, расположенный почти у устья Фрейзера, Жан посоветовал переправиться на другой берег реки; здесь шла более короткая дорога к границе, где Аляска соприкасалась с Колумбией.

Кстати, Каскабелю повстречался индеец, который предложил свои услуги в качестве проводника до русских владений. Хотя услуги его надо было оплатить, но в этом не пришлось бы раскаиваться, раз дело шло, во-первых, о безопасности путешественников, а во-вторых, о выборе более короткой дороги.

Проводника звали Ро-Но. Он принадлежал к одному из тех племен, вожди которых, «тихи», находятся в постоянном контакте с европейцами. Эти индейцы резко отличаются от племени чилликотов, которых надо очень побаиваться в северо-западной Америке. Несколько лет назад, в 1864 году, чилликоты приняли деятельное участие в избиении экспедиции, посланной для постройки дороги. Под их ударами пал генерал Вадингтон, смерть которого оплакивала вся колония. Рассказывали, что у одной из жертв этой кровавой резни чилликоты вырвали сердце и съели его, как это делают австралийские людоеды.

Прочитав рассказ об ужасном убийстве Фридриха Вимпера в Северной Америке, Жан счел необходимым предупредить отца о возможности встречи с чилликотами, но остальных членов семейства он побоялся напугать и ничего им не сказал. Впрочем, со времени этого убийства чилликоты немного притихли, устрашенные казнью почти всех причастных к этому убийству. Это подтвердил и Ро-Но, уверяя, что, пока они в Британской Колумбии, им нечего бояться.

Погода все время стояла прекрасная. Солнце заметно припекало, в особенности от полудня до двух часов дня. Почки на деревьях наливались все больше и больше; еще немного — и развернутся листья, а там и зацветут цветы.

Перед путниками характерный северный пейзаж. Долину Фрейзера окаймляли леса, среди которых преобладали северные породы: кедры, ели, а также громадные дугласовы сосны, достигающие тридцати метров вышины. Дичи было очень много, и Жан каждый день приносил обильную добычу.

Местность была далеко не пустынная. Там и сям попадались индейские деревни. Нередко встречались целые флотилии лодок из кедра, на которых туземцы спускались вниз по течению или поднимались вверх по реке при помощи весел или парусов.

Встречались также толпы индейцев, направлявшихся на юг.

Закутанные в белые шерстяные плащи, они обменивались иногда несколькими словами с Каскабелем, который научился кое-как понимать их, так как они говорили на языке, представлявшем собою смесь французского, английского и местного индейского.

— Вот я выучился еще и языку шинук, — говорил Каскабель.

«Шинук» — так назвал эту смесь языков Ро-Но. На этом наречии говорят почти все племена, населяющие западную Америку и Аляску.

Благодаря хорошей весне снег в этом году стаял рано, хотя здесь он держится до последних чисел апреля. Таким образом путешествие проходило при самых благоприятных условиях. Стараясь по возможности не утомлять лошадей, Каскабель продвигался все же довольно быстро. Уж очень хотелось ему поскорее миновать Колумбию.

Становилось все теплее и теплее, зато появились москиты, которые в конце концов стали невыносимы. Они набивались внутрь «Красотки», и не было возможности выгнать их оттуда, хотя путники старались не зажигать вечером в повозке огня, чтобы не привлекать их.

— Проклятые животные! — воскликнул однажды Каскабель, выведенный из терпения надоедливыми насекомыми.

— Хотел бы я знать, для чего они существуют на свете? — спросил Сандр.

— Они существуют для того… чтобы нас кусать, — мрачно сострил Гвоздик.

— В особенности — чтобы кусать англичан, живущих в Колумбии, — прибавил Каскабель. — Поэтому, дети, я строго запрещаю убивать москитов. Пусть живут и едят англичан! Это мне доставляет удовольствие.

В этой местности была удивительная охота. Особенно было много ланей, которые выходили из лесу к реке на водопой. Жан, в сопровождении Ваграма, не отходил далеко от лагеря, чтобы не причинять беспокойства матери. Иногда под руководством брата охотился и Сандр, и трудно сказать, кто скорее бегал за дичью — молодой охотник или ищейка.

Однажды Жану удалось убить даже бизона. При этом он подвергался большой опасности, так как первая пуля только ранила животное, и оно, рассвирепев, бросилось на Жана. Еще минута — и он был бы опрокинут на землю, истоптан ногами и истерзан рогами бизона. К счастью, Жану удалось пустить вторую пулю прямо в голову животного, и это спасло ему жизнь. Вернувшись в лагерь, Жан, чтобы не напугать своих, не сказал ничего о том, как он избежал смерти.

Чтобы дотащить до лагеря тушу бизона, пришлось прибегнуть к помощи двух лошадей.

Индейцы охотятся за бизоном, густая грива которого похожа на львиную, потому что шкура животного служит и постелью и одеялом в вигваме и ценится довольно высоко. Что касается мяса, то туземцы нарезают его длинными тонкими полосками, сушат на солнце и питаются им, когда истощаются все припасы.

Обычно европейцы едят только бизоний язык — это до некоторой степени деликатес, но персонал маленькой труппы не был разборчив. Корнелия так сумела приготовить мясо бизона, что оно всем понравилось; его хватило не на один обед. Что касается языка, то каждому достался маленький кусочек этого лакомого блюда, и все нашли, что вкуснее его быть ничего не может.

В первые две недели путешествия по Колумбии не случилось ничего особенного. Затем погода стала меняться. Наступило время, когда дожди могли если не помешать путешествию, то, во всяком случае, сильно задержать его.

Надо было опасаться, что Фрейзер выйдет из берегов. Это могло бы поставить «Красотку» не только в тяжелое, но и в опасное положение… К счастью, когда начались дожди, вода в реке, хотя и сильно прибыла, но не вышла из берегов и долины не затопила. Поэтому повозка продвигалась вперед, впрочем — очень медленно, потому что колеса вязли в размокшей почве. Семья акробатов укрылась под плотной и крепкой крышей «Красотки», как укрывалась много раз и прежде во время грозы или бури.

Глава седьмая

ЧЕРЕЗ КАРИБУ

— Вот Карибу, отец, — сказал Жан. — Но, быть может, ты не знаешь, что такое Карибу?

— И не подозреваю, — отвечал Каскабель. — Впрочем, это, вероятно, какое-нибудь животное?..

— Животное? — вскричала Наполеона. — А оно большое?.. Страшное?.. Кусается?..

— Это не животное, а название страны, — отвечал Жан. — Это золотая страна — Эльдорадо Колумбии. Сколько в ней богатств и скольких она обогатила!..

— Многих она и разорила, вероятно, — заметил Каскабель.

— Совершенно верно, — ответил Жан, — и разоренных было гораздо больше, чем разбогатевших. А между тем, на некоторых приисках добывалось около двух тысяч марок золота в день. В одном месте Карибу, в долине Вильям-крик, его подбирали прямо руками. Но как ни много было золота в этой золотоносной стране, все же его не хватило на то громадное количество золотоискателей, которые нахлынули со всех сторон. Вследствие чрезмерного наплыва золотоискателей жизнь страшно вздорожала, хлеб дошел до доллара за фунт. Начались эпидемии. И многие вместо богатства нашли здесь болезнь и нищету, а часто и смерть. Одним словом, в Карибу повторилась та же история, которая разыгралась несколько лет назад в Австралии и в Калифорнии.

— Папа, а ведь хорошо было бы найти на дороге большой кусок золота? — сказала Наполеона, воображение которой сразу разыгралось.

— А что бы ты, детка, стала с ним делать?

— Что делать? — вмешалась Корнелия. — С золотом всегда найдется, что делать.

— Ну что же, поищем, — сказал Гвоздик, — может быть, мы и найдем его, если только…

— Если только золото здесь еще есть, ты это хотел сказать? — засмеялся Жан. — Нет, голубчик, не надейся. Касса опустошена… совершенно…

— Ну, это мы еще посмотрим! — заметил Сандр.

— Довольно, дети! — вмешался Каскабель. — Я запрещаю вам обогащаться таким способом! Подбирать золото на английской земле, фи! Прибавьте шагу, чтобы поскорее пройти эту страну. Не поднимать ни одной крупинки золота, даже если бы нам попался слиток величиною с голову Гвоздика! Нам надо скорее добраться до границы, скорее отрясти пыль с наших ног, чтобы не захватить с собою и соринки с английской земли!

Цезарь Каскабель оставался верен себе во всем. Но он напрасно тревожился. Было маловероятно, чтобы кто-нибудь нашел даже крупинку золота, а не то что слиток.

Тем не менее, несмотря на строгое запрещение, взгляды всех пытливо устремлялись на дорогу. Наполеоне и, в особенности, Сандру в каждом булыжнике мерещился самородок. А почему бы и нет? Ведь Северная Америка по количеству золотых россыпей занимает первое место в мире. Потом уже идут Австралия, Россия, Венесуэла, Китай…

Между тем начался дождливый сезон. Каждый день шли проливные дожди, и дороги становились все труднее и труднее.

Проводник торопил путешественников. Он боялся, что речки и ручьи, впадающие во Фрейзер, разольются. Как тогда переправляться через них, в особенности там, где нельзя будет найти брод? Тогда «Красотке» пришлось бы останавливаться где-нибудь на несколько недель и пережидать дождливый сезон. Поэтому надо было возможно скорее выбраться из долины Фрейзера.

Говорили, что здешних туземцев нечего было бояться, с тех пор как чилликоты перекочевали к западу. Но зато здесь было много хищных зверей, особенно медведей, встреча с которыми далеко не безопасна.

Сандру пришлось испытать это на себе.

Это было днем 17 мая. Семья сделала привал в пятидесяти шагах от ручья, который перешли вброд.

Так как предполагалась двухчасовая остановка, то Жан пошел вперед с целью поохотиться, а Сандр, несмотря на запрещение отходить от лагеря, незаметно перебрался через ручей и пошел по дороге, которую только что проехали. С ним ничего не было, кроме веревки, длиной около четырех метров, которую он обмотал себе вокруг пояса.

У шалуна была своя цель. Он заметил птицу с блестящими разноцветными перьями и решил проследить ее до гнезда, а там с помощью веревки влезть на дерево и достать эту птицу.

Удаляясь от лагеря, Сандр поступил крайне неосторожно, тем более, что собиралась гроза. Но разве можно остановить мальчика, который гонится за птицей?

Но разве можно остановить мальчика…

По левую сторону ручья начинался густой лес, и птица, точно поддразнивая мальчика, перепархивала с ветки на ветку все дальше и дальше, завлекая шалуна в глубину леса.

Увлекшись погоней, Сандр совершенно забыл, что «Красотка» остановилась всего на два часа. Не прошло и двадцати минут с тех пор, как он покинул лагерь, а он уже углубился больше чем на два километра в чащу леса.

Здесь совсем не было дороги. Птица с веселым щебетаньем перелетала с дерева на дерево, а Сандр прыгал за ней точно дикая кошка.

Но все его усилия не приводили ни к чему. В конце концов птица исчезла в чаще.

— А ну ее к черту! — решил Сандр, обескураженный неудачей.

Случайно подняв голову, он увидел, что небо покрыто тучами, и начали вспыхивать молнии.

«Пора идти назад, — подумал мальчик. — Что-то скажет отец?»

В эту минуту он увидал на земле камень странной формы, величиною с еловую шишку. На поверхности камня искрились какие-то металлические блестки.

Сандр вообразил, что это слиток золота, с радостным криком схватил камешек и спрятал в карман. Он решил, что будет пока молчать о своей находке.

Едва успел Сандр опустить в карман свой драгоценный самородок, — гроза разразилась со страшной силой. Еще не успел затихнуть первый раскат грома, как вблизи раздалось рычание.

В двадцати шагах от мальчика из чащи поднялся огромный медведь из породы гризли.

Как ни был смел Сандр, но он моментально принялся улепетывать во все лопатки, стараясь скорее добежать до ручья. Медведь бросился за ним.

Если бы только Сандру удалось достигнуть ручья, переправиться на другую сторону и добежать до своих, он был бы спасен. Там сумели бы помешать медведю перейти через ручей; пожалуй, даже меткая пуля свалила бы животное, и из его шкуры вышел бы чудесный ковер к кровати. Но дождь лил, как из ведра, ослепительные молнии прорезывали небо, и страшные раскаты грома не умолкали ни на минуту. Сандр промок до костей, и мокрая одежда мешала ему быстро бежать. Ноги скользили, и он несколько раз чуть не упал, а это было бы для него гибелью. Но все-таки мальчик бежал так быстро, что расстояние между ним и медведем почти не уменьшалось. Через четверть часа он был у ручья.

Но здесь ждало его непреодолимое препятствие.

Ливень превратил ручей в бурный поток, вырывавший на своем пути целые деревья. С бешеным ревом катились волны, вода поднялась до краев берега. Кинуться в этот поток — значило идти на верную гибель, без малейшей надежды на спасение.

Сандр боялся оглянуться. Он чувствовал, что медведь гонится за ним по пятам и уже настигает его. Уже «Красотка» виднелась под деревьями, но не было возможности дать своим какой-нибудь сигнал.

Инстинкт подсказал ему единственное средство к спасению.

В пяти шагах от мальчика рос большой кедр, нижние ветви которого нависли над ручьем.

В мгновение ока Сандр вскарабкался на дерево с присущей ему ловкостью. Обезьяна — и та могла бы позавидовать тому, как цеплялся за сучки и ветви маленький акробат и как быстро достиг он верхушки дерева. Здесь он был спасен, — но, увы, не надолго.

Медведь остановился на мгновение у подножия дерева, потом тоже начал карабкаться на него.

Но Сандр и тут не потерял присутствия духа. Разве он не был достойным сыном знаменитого Каскабеля, который умел выходить целым и невредимым из всяких передряг?

Надо было сойти с дерева. Но как?.. Переправиться через поток? Каким способом?.. Ручей так вздулся, что вода уже затопила правый берег, где расположился лагерь!

Звать на помощь было бесполезно. Разве можно было услышать крик среди такого грохота? Наконец, если бы даже Каскабель, Жан или Жирофль вздумали искать мальчика, то вряд ли они станут искать его за ручьем, а скорее пойдут вперед. Могло ли им прийти в голову, что Сандр перешел обратно через ручей?

А медведь лез на дерево… медленно, но лез, и скоро должен был достигнуть ветки, на которой уселся верхом Сандр…

В эту минуту шалуну пришла в голову удачная мысль. Заметив, что одна из ветвей дерева свесилась над ручьем метра на три, он быстро развернул веревку, обмотанную вокруг его пояса, сделал петлю и, накинув ее на конец этой ветки, начал притягивать к себе, пока она не стала почти совсем горизонтальной.

Сделано это было очень ловко, быстро и с полным присутствием духа.

Между тем медведь уже был близко.

Он достиг сука, на котором сидел Сандр. Еще немного — и страшное животное доберется до мальчика…

В это мгновение Сандр уцепился за конец притянутой им ветки и выпустил веревку. Ветвь вытянулась, как отпущенная пружина, и увлекла за собою мальчика.

Точно камень, пущенный из древней катапульты,[32] перевернулся маленький акробат в воздухе над ручьем и упал на противоположный берег, в то время как медведь с удивлением смотрел на улетевшую от него добычу.

— Ну и шалун!

Такими словами встретил проказника Каскабель, подошедший в эту минуту с Жаном и Гвоздиком к берегу ручья, после того как он проискал понапрасну мальчика возле лагеря, совсем в другой стороне.

— Шалун! — повторил Каскабель. — Как ты нас напугал.

— Надери мне, папа, уши, — ответил Сандр, — я это вполне заслужил.

Но, вместо того, чтобы драть за уши, Каскабель поцеловал шалунишку в обе щеки.

— В другой раз ты не смей этого делать, а не то…

— А не то ты поцелуешь меня опять? — рассмеялся Сандр.

— А славно попался мой Мишка! Посмотри, какой у него глупый вид!

Жану очень хотелось убить медведя, который уже успел слезть с дерева, но нечего было и думать о преследовании. Вода прибывала, и надо было скорее уезжать отсюда. Поэтому все четверо быстро пошли к «Красотке».

Глава восьмая

В ДЕРЕВНЕ МОШЕННИКОВ

Неделю спустя, 26 мая, повозка достигла верховьев Фрейзера. Хотя дождь лил не переставая, и днем и ночью, проводник уверял, что теперь уже скоро конец дождливому сезону.

Обогнув истоки реки, где местность была довольно гористой, «Красотка» круто повернула на запад.

Еще несколько дней пути, и семья будет на границе Аляски.

За последнюю неделю путешественники не встретили не только какого-нибудь поселка, но даже простой хижины. Проводник Ро-Но отлично знал страну, и им были очень довольны.

В этот день Ро-Но предупредил Каскабеля, что если тот желает, то можно остановиться отдохнуть в деревне, находящейся недалеко. Он советовал остановиться на сутки, чтобы дать отдых лошадям, которые сильно утомились за последнее время.

— А что это за деревня? — спросил Каскабель, недоверчиво относившийся к населению Колумбии.

— Деревня Мошенников, — ответил проводник.

— Деревня Мошенников? — вскричал Каскабель.

— Да, — сказал Жан, — на карте стоит именно это название.

— Ладно, ладно, — заметил Каскабель, — по-моему, это прекрасное название для деревни, если в ней живут англичане, будь их там хоть пять-шесть человек.

Вечером «Красотка» остановилась у въезда в деревню. Теперь до границы, отделяющей Аляску от Колумбии, оставалось дня три пути.

В деревне Мошенников жили индейцы и между ними несколько англичан, частью охотников по профессии, частью любителей, приезжавших туда лишь на охотничий сезон.

В числе офицеров гарнизона Виктории, находившихся в это время здесь, был некий баронет Эдуард Турнер, высокомерный, грубый и дерзкий, один из тех джентльменов, которые воображают, что им все позволительно потому только, что они англичане. Само собою разумеется, что он презирал французов не меньше, чем Каска-бель ненавидел англичан.

В тот вечер, когда труппа остановилась на отдых, Жан в сопровождении Сандра и Гвоздика отправился за провизией. В это время собаки баронета встретились недалеко от «Красотки» с Ваграмом и Маренго, которые, очевидно, разделяли антипатию своего хозяина: и вот между ищейкой и пуделем, с одной стороны, и английскими пойнтерами, с другой, началась такая грызня, что клочья шерсти полетели кругом.

Сэр Эдуард Турнер, живший на краю деревни, услыхав шум, выбежал и начал хлыстом отгонять собак Каскабеля.

Акробат бросился к месту драки и вступился за своих собак.

Сэр Эдуард Турнер, отлично говоривший по-французски, сразу понял, с кем имеет дело. Это не помешало ему крайне дерзко выразиться о всех французах вообще и о «циркачах» в частности.

Можно представить себе, как вспылил Каскабель; но моментально сообразив, что если поднимется какая-нибудь история, в особенности на английской земле, то это может задержать путешествие, он сказал баронету довольно сдержанным тоном:

— Ваши собаки, сэр, первые начали драку с моими.

— Ваши собаки, — с усмешкой возразил баронет, — собаки жалкого фигляра. Они только и годятся на то, чтобы порядочные собаки их кусали, а люди — били.

— Ваши слова недостойны джентльмена, — сказал Каскабель, все еще сдерживаясь.

— Все-таки это единственный ответ господам, подобным вам.

— Милостивый государь, до сих пор я был с вами вежлив, а вы… вы выказали себя невежей.

— Берегитесь!.. Как смеете вы отвечать так баронету, сэру Эдуарду Турнеру!..

Каскабель весь побледнел. С загоревшимися глазами и сжатыми кулаками он двинулся было на баронета, но в эту минуту подбежала Наполеона.

— Папочка, пойдем… мама тебя зовет, — сказала девочка.

— Сейчас, — отвечал Каскабель, — скажи маме, что я приду, только вот проучу этого джентльмена. Иди, Наполеона!

Услыхав это имя, баронет презрительно засмеялся.

— Наполеона! — передразнил он. — Наполеона — это девчонка! Уж не в честь ли того чудовища…

Каскабель, скрестив руки, вплотную подступил к баронету.

— Вы меня оскорбляете! — крикнул он.

— Я?.. Вас?..

— Да, меня. Вы оскорбляете полководца, который одним глотком проглотил бы ваш остров, если бы только высадился на него.

— Неужели?

— Да, проглотил бы его, как устрицу!..

— Он?.. Жалкий авантюрист!.. — воскликнул баронет и, встав в позу боксера, приготовился защищаться.

— Вы меня оскорбляете, господин баронет, и должны за это ответить.

— Отвечать циркачу?..

— Оскорбив циркача, вы сравняли себя с ним!.. И мы будем биться на чем вам угодно — на шпатах, на пистолетах, на саблях, хоть на кулачках, мне все равно.

— Почему не на пузырях, как ваши клоуны?..

— Защищайтесь!..

— Да наконец, разве с циркачами дерутся?

— Дерутся! — вскричал Каскабель вне себя от ярости. — Дерутся, а кто отказывается с ними драться, того они бьют.

И, не думая о том, что противник его должен иметь преимущество над ним, как превосходный боксер, Каскабель кинулся на англичанина.

В этот момент прибежала Корнелия. Прибежали и офицеры, сослуживцы сэра Эдуарда Турнера, его компаньоны по охоте, решившие не допустить его до унизительной, по их мнению, борьбы со «всяким», и принялись осыпать ругательствами всю семью Каскабель.

Корнелия слушала спокойно, по крайней мере наружно, и только бросала далеко не кроткие взгляды на оскорбителя своего мужа. Но видя, что к месту ссоры подходят Жан, Сандр и Жирофль и что ссора грозит перейти в общую драку, она закричала:

— Цезарь, дети, живо домой!

Это было произнесено таким тоном, что никто не посмел ослушаться.

Но какой вечер провел Каскабель! Гнев так и кипел в нем. Как, оскорбить его, оскорбить великого полководца Наполеона? И оскорбитель — англичанин! Нет, этого оставить так нельзя! Он пойдет и будет драться с ним, со всеми его товарищами и, если надо, со всеми мошенниками этой деревни Мошенников! И дети пойдут с ним! И Гвоздик!

Корнелии стоило много труда успокоить разбушевавшиеся страсти. Она вполне сознавала, что с мужем поступили возмутительно, но, не желая больших осложнений, удерживала всех дома.

Когда Каскабель выразил намерение пойти «закатить плюху» англичанину, она твердо ответила:

— Я это запрещаю тебе, Цезарь!

Каскабель ворчал, но должен был покориться.

Корнелия с понятным нетерпением дожидалась утра, чтобы возможно скорее уехать из этой проклятой деревни. Она чувствовала, что успокоится только тогда, когда семья уедет на несколько миль к северу. Желая быть вполне уверенной в том, что никто не улизнет ночью, чтобы померяться силою с врагами, она заперла двери «Красотки» и осталась сторожить снаружи.

На другой день, 27 мая, Корнелия подняла всех в три часа утра. Она хотела уехать, пока в деревне все спали — и англичане и индейцы. Это было лучшим средством помешать столкновению.

Но при этом сама Корнелия была очень взволнованна. Глаза горели, щеки пылали. Она, видимо, торопилась уехать и поминутно делала выговоры за мешкотность и мужу, и сыновьям, и Гвоздику.

— Во сколько дней мы доедем до границы? — спросила она у проводника.

— В три дня, если нас ничто не задержит, — отвечал Ро-Но.

— Скорее в путь! И главное, чтобы никто не увидел, что мы уезжаем.

Но нельзя было рассчитывать, что Каскабель уедет из деревни, проглотив оскорбление и не отплатив англичанину.

— Вот что значит ехать по земле Джон-Буллей! — заявил он.

Ему очень хотелось пройтись перед отъездом по деревне и хоть взглянуть на тот дом, где находился сэр Эдуард Турнер, но он не посмел ослушаться жены, которая не спускала с него глаз.

— Ты куда, Цезарь?.. Останься здесь, Цезарь!.. Не ходи, Цезарь!..

Только это и слышал Каскабель. Ни разу в жизни не находился достойный глава семьи в такой степени зависимости от своей жены.

Наконец приготовления к отъезду закончились, лошади были запряжены. В четыре часа утра, усадив мужа, дочь, сыновей, собак, обезьяну и попугая в повозку, Корнелия сама взялась за вожжи, отправив вперед проводника и Гвоздика, и «Красотка» вновь отправилась в путь.

Через четверть часа деревня Мошенников скрылась из глаз за окружавшими ее большими деревьями. Рассвет едва брезжил, кругом стояла тишина. Ни одного человека не виднелось на тянувшейся к северу равнине…

Через некоторое время, когда Корнелия окончательно убедилась, что отъезд их из деревни не привлек ничьего внимания и что ни англичане, ни индейцы не собираются преследовать их, она свободно перевела дух.

Это немного обидело ее мужа.

— Разве ты так боялась этих людей, Корнелия? — спросил он.

— Очень боялась, — коротко ответила она.

Три дня проехали они без всяких приключений. Как проводник обещал, «Красотка» счастливо переехала границу Аляски и остановилась на отдых.

Оставалось расплатиться с индейцем и поблагодарить его за усердную и верную службу. Ро-Но распрощался с членами маленькой труппы, растолковав им, как ближе добраться до Ситки, главного города русских владений.

Казалось, что теперь Каскабель, чувствовавший себя скверно на английской земле, мог бы вздохнуть свободно. Но он все еще находился в угнетенном состоянии и не мог забыть перенесенного оскорбления. Наконец он не выдержал и обратился к жене:

— Отпусти меня назад! Я до тех пор не успокоюсь, пока не расквитаюсь с этим милордом.

— Это уже сделано, — ответила Корнелия.

Действительно, она расквиталась с англичанином, и еще как!

Ночью, когда все спали, Корнелия прокралась к дому баронета, подстерегла его; когда он вышел на охоту, и издали последовала за ним. Лишь только англичанин вошел в лес, как «первый приз на конкурсе в Чикаго» задал ему такую трепку, что его подобрали — уже днем — еле живым, и вряд ли у него успели скоро зажить следы встречи с этой любезной дамой.

Глава девятая

НЕ ПРИКАЗАНО

Аляска лежит на северо-западе Северной Америки, между пятьдесят вторым и семьдесят вторым градусом северной широты. Ее пересекает северный полярный круг, пролегающий как раз по Берингову проливу.

Взгляните повнимательнее на карту, и вы различите довольно ясно, что очертания берегов Аляски напоминают профиль человеческого лица. Между мысом Лиссабонским и мысом Барро идет линия лба; глазная впадина — залив Коцебу; мыс принца Уэльского — нос; бухта Нортона — рот и, наконец, Аляска представляет собой характерную длинную бороду. Дальше в море идут Алеутские острова. Что касается головы, то она оканчивается продолжением цепи Ренджских гор, последние склоны которых исчезают в Ледовитом океане.

Вот страна, по которой «Красотке» надо было проехать около двух с половиной тысяч километров.

Само собой разумеется, Жан тщательно изучал карту Аляски, горы, реки, береговую линию и вообще маршрут, которого следовало придерживаться. По этому поводу даже был устроен семейный совет.

Из рассказов Жана все узнали, что эту страну посетили прежде всего русские, затем француз Лаперуз и англичанин Ванкувер, наконец — американец Мак-Клур, во время пребывания здесь экспедиции, снаряженной на поиски Джона Франклина.[33]

В сущности, страна эта уже была обследована благодаря путешествиям Фредерика Вимпера и полковника Бюльслея в 1865 году, когда шла речь о прокладке подводного кабеля[34] между Старым и Новым Светом по Берингову проливу. До этого времени на Аляску наезжали лишь скупщики пушного товара.

В это время возникла доктрина Монро,[35] которая говорит, что Америка должна принадлежать исключительно американцам. Если нельзя было надеяться на скорую уступку Англией своих колоний Колумбии и Канады, то, быть может, Россия могла согласиться отдать Союзу Аляску. Это был лакомый кусочек! Союз уже обратился с серьезными предложениями к русскому правительству.

В Соединенных Штатах посмеивались над Стьюардом, когда он собрался приобрести эту «страну тюленей», как называли Аляску. Казалось, что она ни на что не нужна республике. Тем не менее, Стьюард настаивал с присущим янки упорством, и в 1867 году дело сильно подвинулось вперед. Ходили слухи, что надо ждать со дня на день утверждения конвенции между Россией и Америкой.[36]

31 мая вечером семья Каскабель остановилась на границе, возле небольшой группы деревьев. Тут «Красотка» стояла на русской земле, а не на английской, и Каскабель мог вполне успокоиться.

Хорошее расположение духа вернулось к нему, и он снова стал весел и разговорчив. Теперь весь его дальнейший путь по Аляске и Сибири пролегал по обширным русским владениям.

Ужин был очень веселый. Жан убил большого жирного зайца, которого вспугнул неподалеку Ваграм. Как приятно было есть настоящего русского зайца!

— По этому случаю надо распить бутылочку, — объявил Каскабель.

— Здесь даже как-то легче дышится. Мне кажется, что тут смесь русского воздуха с американским. Дышите, детки, дышите! Не бойтесь, всем хватит, даже Гвоздику, хотя нос у него громадный! Уф! Пять недель я задыхался в этой проклятой Колумбии.

Когда кончили ужинать и допили последнюю каплю доброго вина, все отправились по своим отделениям и улеглись спать. Ночь прошла спокойно. Семью не потревожили ни дикие звери, ни индейцы.

Наутро все встали бодрыми и свежими. Лошади и собаки тоже отдохнули.

Поднялись рано, и уже на рассвете «Красотка» двинулась в путь по России, «сестре Франции»,[37] как выразился Каскабель. Около шести часов утра «Красотка» двигалась на северо-запад, к Симптон-риверу, который надо было переезжать на пароме.

Путь лежал на Ситку, или Новоархангельск, главный город русских владений, лежащий на острове Ситке, почти у берегов Аляски, в группе островов принца Уэльского, Крузе, Баранова и других.

Прибыв в Ситку, труппа должна была остановиться там на несколько дней, прежде всего, чтобы отдохнуть, а затем, чтобы приготовиться к дальнейшему путешествию в направлении Берингова пролива.

Согласно маршруту, надо было ехать по узкой береговой полосе, причудливо прорезанной горными цепями.

Но не успел Каскабель двинуться по русской земле, как перед ним встало непреодолимое препятствие.

Добродушная Россия, «сестра Франции», совсем не собиралась гостеприимно встретить французов-братьев в лице Каскабеля и его семьи.

Россия предстала в виде трех пограничных стражников. Коренастые, с большими бородами, одетые в мундиры с блестящими пуговицами и в плоские фуражки, стражники подошли к повозке. По знаку старшего из них, Жирофль, правивший лошадьми, остановил «Красотку» и позвал хозяина.

Каскабель вышел из своего отделения. Остальные члены семьи присоединились к нему.

Все с невольной тревогой ожидали, что скажут им эти люди в мундирах.

— Ваши паспорта? — спросил старший стражник по-русски.

Хотя Каскабель не знал русского языка, но это слово он отлично понял.

— Паспорта? — переспросил он.

— Да. Без паспортов не приказано пускать.

— Но, милейший, у нас их нет, — заявил вежливо Каскабель.

— В таком случае мы вас не пропустим.

Коротко и ясно.

Дверь в Россию захлопнули перед самым носом.

Каскабель не удержался от недовольной гримасы. Он слышал, насколько строги предписания русского правительства насчет паспортов. Было сомнительно, чтобы солдаты пошли на сделку.

Как обидно, что труппа перешла границу именно здесь и сразу встретилась с этими солдатами!

Корнелия и Жан с тревогой ожидали, чем окончится разговор, от которого зависело теперь все их дальнейшее путешествие.

— Господа, — обратился к солдатам Каскабель торжественным тоном, — я должен вам сказать, что мы — французы, путешествующие для собственного удовольствия, или, скорее, для удовольствия других, в особенности русских бояр,[38] если они вздумают почтить нас своим посещением. Мы не думали, что для того чтобы пройти по вашей земле, нужны какие-то бумаги.

— Где же это видано, чтобы пропускать через границу без паспорта?

— Нельзя ли сделать для нас исключение и пропустить нас? — уговаривал Каскабель стражников.

— Нет! — коротко и сухо ответил пограничник. — Поворачивайте назад, и нечего тут разговаривать.

— А где можно достать себе паспорт? — спросил Каскабель.

— Это ваше дело.

— Пропустите нас только до Ситки, а там мы через посредство французского консула…

— В Ситке нет французского консула. А впрочем, вы откуда едете?

— Из Сакраменто.

— Вот в Сакраменто и взяли бы себе паспорта! А теперь настаивать бесполезно.

— Наоборот, мы должны настаивать, потому что нам надо ехать в Европу.

— В Европу?.. Этой дорогой?..

Каскабель понял, что ответ его еще больше ухудшил дело, потому что ехать в Европу этой дорогой действительно странно.

— Некоторые обстоятельства заставили нас сделать этот объезд.

— Это меня не касается! — возразил пограничник. — Без паспорта все равно не пропущу.

— Послушайте, а может быть, надо за право проезда что-нибудь заплатить? — сказал Каскабель, многозначительно подмигивая.

Но и это предложение не подействовало.

— Послушайте! — воскликнул уже с полным отчаянием Каскабель. — Послушайте, да неужели же вы никогда и ничего не слыхали о семействе Каскабель?

Достойный акробат сказал это таким тоном, точно фамилия Каскабель была действительно известна всему миру. Но и это не помогло.

Надо было повернуть оглобли и вернуться вспять. Суровая стража потребовала, чтобы «Красотка» переехала границу обратно, и запретила переступать через нее.

И вот Каскабель, обескураженный, очутился вновь на английской земле.

Это было не только неприятно, но просто ужасно. Все планы рухнули. Приходилось отказаться от маршрута, принятого с таким восторгом. Путешествие по западу Америки, возвращение в Европу через Сибирь — все это теперь было невозможным за неимением паспортов. При обычных условиях, пожалуй, можно было достичь Нью-Йорка. Но как перебраться через Атлантический океан, когда нет возможности заплатить за места на пароходе?

Мало было надежды на то, что дорогою они соберут необходимую сумму. Да и сколько времени понадобится, чтобы собрать ее? По правде сказать, семейство Каскабель уже не было новинкой в Соединенных Штатах. В продолжение двадцати лет оно посетило все города, все местечки. Теперь оно не соберет, пожалуй, стольких центов, сколько раньше собирало долларов. Нет, вернуться на восток — это значит отложить поездку надолго, быть может, на многие годы, пока явится возможность отплыть в Европу. Во что бы то ни стало надо было придумать какую-нибудь комбинацию, которая позволила бы добраться до Ситки. Вот над чем задумалась теперь вся семья.

— Ну и положение! — проговорила Корнелия, покачивая головой.

— Это не положение, а черт знает что такое! — воскликнул раздраженно Каскабель.

Неужели ловкий акробат, с триумфом выходивший из разных передряг, не найдется теперь и не придумает какого-нибудь хитрого обхода этой глупой формальности? Неужели его умная голова не отыщет выхода?

— Цезарь, раз уж эти проклятые стражники попались нам как раз на границе, то нельзя ли обратиться к их начальнику? — спросила Корнелия.

— Их начальник — губернатор Аляски, — ответил Каскабель. — Вероятно, это какой-нибудь русский полковник, к которому не подступиться, как и к его солдатам, и который пошлет нас ко всем чертям.

— Впрочем, вероятно, он живет в Ситке, — заметил Жан, — а туда-то нас и не пускают.

— Быть может, пограничная стража согласится проводить к губернатору одного из нас? — сказал Гвоздик.

— Ты прав, Гвоздик, — ответил Каскабель. — Мысль твоя прекрасна.

— Если только она не плоха, — заметил Гвоздик.

— Надо попытаться попробовать это, прежде чем возвращаться назад, — сказал Жан. — Я отправлюсь к губернатору.

— Нет, уж лучше я пойду сам, — возразил Каскабель. — А далеко до Ситки?

— Около четырехсот километров.

— Стало быть, дней через десять я буду обратно. Подождем до завтра.

Рано утром Каскабель отправился отыскивать пограничников. Найти их было не трудно, потому что они следили за «Красоткой».

— Опять вы? — крикнул один из них довольно сурово.

— Опять я, — отвечал с очаровательной улыбкой Каскабель и принялся рассказывать, уснащая свою речь разными любезностями, что ему хотелось бы, чтобы его проводили к губернатору Аляски. Он предлагал оплатить дорожные расходы «господина чиновника», которому будет угодно сопровождать его, намекал на известную «благодарность» с его стороны за этот труд и т. п.

Но его постигла полная неудача. Даже перспектива получить «благодарность» не подействовала. Возможно, что настоятельные просьбы Каскабеля показались подозрительными, и старший стражник заявил Каскабелю самым решительным образом:

— Убирайтесь отсюда прочь! Если вы мне еще раз попадетесь на русской земле, то я вас отправлю не в Ситку, а в один из ближайших фортов, а там вас упрячут так, что уж назад вы не выберетесь.

Пришлось уйти, не солоно хлебавши. По расстроенному виду Каскабеля семья сразу увидела, что дело не выгорело.

Что же теперь делать? Неужели они застрянут здесь, и «Красотка», их передвижной дом, станет им постоянным домом? Складывалось впечатление, будто лодка, на которой они ехали по морю, была выброшена на скалы.

Печально прошел этот день, и многие последующие, потому что акробаты никак не могли прийти к определенному решению.

К счастью, провизии было достаточно: оставалось еще довольно много консервов, которые предполагалось пополнить в Ситке. Кроме того, вокруг было много дичи. Жан с Ваграмом остерегались только переходить колумбийскую границу. Молодой человек мог поплатиться за это своим ружьем да еще штрафом в пользу русской казны.

— Надо, однако же, на что-нибудь решиться! — говорил Каскабель время от времени.

Да, но на что?.. На что?.. В сущности, выбора не было. Приходилось возвращаться назад, раз нельзя было ехать вперед. Вернуться назад через эту проклятую Колумбию, оттуда через прерии к берегу Атлантического океана, в Нью-Йорк! А что делать в Нью-Йорке? Обратиться к общественной благотворительности? Авось найдутся добрые люди — устроют подписку для отправки семьи на родину?.. Какое унижение для людей, живущих собственным трудом и никогда не протягивающих руку за подачками! Что за подлецы были те разбойники, которые украли у них деньги в Сьерра-Неваде!

Было бы возмутительной несправедливостью, по словам Каскабеля, если бы этих мошенников не поджидала где-нибудь достойная казнь: виселица в Америке, гильотина во Франции, гаррота в Испании или кол в Турции.

Наконец он принял решение. Это было 4 июня.

— Мы возвратимся в Сакраменто, а пото…

Каскабель не окончил своей фразы. Там будет видно, что делать. Оставалось запрячь лошадей, повернуть повозку на юг и тронуться в путь.

Этот последний вечер на границе Аляски был самый печальный. Все молча сидели по своим местам. Была полная темнота. По небу беспорядочно плыли сплошные тучи, дул сильный ветер. Не было видно ни одной звездочки, а молодой месяц уже скрылся за горизонтом.

Было около девяти часов, когда Каскабель велел всем ложиться спать. Надо было встать рано; на заре «Красотке» предстояло ехать обратно в Сакраменто, на этот раз без проводника. Надо было лишь достичь истоков Фрейзера, а там уже путь был известен до самой территории Вашингтона.

Гвоздик пошел закрывать дверь из первого отделения, как вдруг невдалеке раздался выстрел.

— Выстрел! — закричал Каскабель.

— Да, кто-то стрелял, — ответил Жан.

— Вероятно, какой-нибудь охотник, — заметила Корнелия.

— Кто же станет охотиться в такую темную ночь? — сказал Жан. — Это невероятно.

В эту минуту раздался второй выстрел, затем послышался крик.

Глава десятая

КАЙЕТА

Услышав крик, Каскабель, Жан, Сандр и Жирофль выбежали из повозки.

— Там, — сказал Жан, указывая на опушку леса, тянувшегося вдоль границы.

— Послушаем еще! — ответил Каскабель.

Слушать было бесполезно. Ни крика, ни выстрела больше не последовало.

— Что бы это такое было? — спросил Сандр.

— Так кричат, когда подвергаются большой опасности, — заметил Жан.

— Надо идти на помощь, — сказала Корнелия.

— Пойдемте, дети, но надо захватить с собою оружие, — распорядился Каскабель.

Возможно, что на какого-нибудь путешественника напали грабители; надо было остерегаться и быть наготове, на случай, если придется защищаться.

Каскабель и Жан взяли по ружью, Гвоздик и Сандр по револьверу и ушли, оставив «Красотку» под охраной Корнелии Каскабель и двух собак.

Минут пять-шесть они шли по опушке леса, постоянно останавливаясь и прислушиваясь, но ни малейший звук не нарушал лесной тишины. Это казалось странным, так как крик был слышен довольно близко.

— Быть может, это все нам почудилось? — заметил наконец Каскабель.

— Нет, отец, это невозможно, — ответил Жан. — Тсс!.. Слушайте!..

На этот раз ясно был слышен чей-то слабый крик, скорее женский или детский.

Ночь была очень темная, и в нескольких шагах уже нельзя было ничего видеть. Гвоздик, уходя, предлагал захватить с собой один из фонарей повозки, но Каскабель решил из предосторожности не брать с собой огня.

Крик повторился, и теперь уже можно было ясно понять, в какую сторону надо идти. Через несколько минут Каскабель с детьми и Гвоздиком вышли на лужайку, посреди которой лежали два тела. Около одного из них стояла на коленях женщина, поддерживая руками его голову.

Крики этой женщины и слышали акробаты.

— Ко мне!.. Ко мне!.. — кричала она на наречии шинук. — Помогите!.. Они убили их!..

Каскабель понимал немного наречие шинук и быстро подошел к испуганной женщине. Жан тоже поспешил вслед за ним, и они увидели, что она вся покрыта кровью из раны, зиявшей на груди человека, которого она всеми силами старалась привести в чувство.

— Этот еще дышит, — сказал Жан.

— А другой?.. — спросил Каскабель.

— Другой?.. Не знаю!.. — ответил Сандр.

Каскабель наклонился над другим, стараясь уловить малейший признак жизни.

— Он умер!.. — сказал наконец акробат.

Действительно, пуля, попавшая ему в висок, уложила его на месте.

Кто была эта женщина, судя по наречию, — индеанка? Была она молодой или старой — этого в темноте нельзя было видеть, тем более, что капюшон закрывал ее голову. В сущности, все это было безразлично. Сейчас надо было возможно скорее перенести раненого в лагерь и оказать ему посильную помощь. Что касается убитого, то завтра утром можно вернуться сюда и отдать телу последний долг, похоронив его здесь, в лесу.

С помощью Жана Каскабель поднял раненого за плечи, Сандр и Гвоздик — за ноги.

Приказав индеанке следовать за ними, печальный кортеж направился к лагерю.

Индеанка без малейшего колебания пошла с ними, отирая время от времени кровь, которая продолжала литься из груди раненого.

Быстро идти было нельзя. Раненый был тяжел, а главное — его надо было нести осторожно, избегая толчков, чтобы не вызвать еще большего кровотечения. Каскабель хотел доставить его в лагерь живым.

Минут через двадцать достигли лагеря, где их в страхе ожидали Корнелия и маленькая Наполеона.

— Скорее, Корнелия, воды и бинтов! — сказал Каскабель. — Надо немедленно остановить кровотечение. Обморок продолжается слишком долго.

— Хорошо, хорошо, Цезарь! Нечего много разговаривать. Предоставьте больного мне!..

Корнелия была опытна в перевязке ран. Не раз приходилось ей во время скитальческой жизни применять свои маленькие медицинские познания.

Гвоздик разостлал в первой комнате матрац, на котором уложили раненого.

При свете лампы, спускавшейся с потолка, можно было рассмотреть осунувшееся лицо страдальца, на котором уже видна была печать смерти. Теперь видно было и лицо индеанки, опустившейся возле раненого на колени.

Это была совсем молоденькая девушка — лет пятнадцати или шестнадцати.

— Кто эта девочка? — спросила Корнелия.

— Мы нашли ее возле раненого, — отвечал Жан. — Это она звала на помощь.

Раненый был человек лет сорока пяти, с сединой в волосах и бороде, высокого роста, с энергичным выражением лица, теперь смертельно бледного; глаза его были закрыты. Время от времени легкий вздох срывался с его губ, но до сих пор он не произнес ни одного слова, по которому можно было бы определить его национальность.

Когда грудь обнажили, Корнелия увидела глубокую рану от удара кинжалом между третьим и четвертым ребром. Была ли смертельна эта рана — мог решить только доктор. Но что она была очень опасна — это было вне сомнения.

Но так как доктора достать при таких условиях было невозможно, то приходилось всецело положиться на умение Корнелии и помощь маленькой походной аптечки.

Кровотечение удалось почти остановить. Это было самое главное. Дальше будет видно, можно ли довезти раненого до ближайшего местечка. Каскабель теперь не думал о том, будет ли это английское владение или чье-либо иное.

Промыв хорошенько рану, Корнелия наложила на нее компресс и забинтовала грудь. Пока этого было достаточно.

— Корнелия, что же мы будем теперь делать? — спросил Каскабель.

— Перенесем его на нашу кровать. Я буду следить за ним и менять компрессы.

— Мы все будем около него! — сказал Жан. — Разве можно теперь заснуть?.. Да и надо быть готовым ко всему!.. Возможно, что убийцы бродят вокруг.

Каскабель, Жан и Гвоздик осторожно перенесли раненого и положили на постель в последней комнате, а Корнелия села у изголовья, чтобы услышать его первое слово.

Каскабель начал расспрашивать индеанку, кто она и как сюда попала.

Девушка принадлежала к племени инджелетов, кочевавших у устья реки Юкон. Племя это вымирает мало-помалу, как и многие другие племена, населявшие прежде Аляску. Кайета, так звали индеанку, потеряв отца и мать, решила отправиться в Ситку, где она надеялась поступить в услужение к какому-нибудь русскому чиновнику. Ее взяли бы с удовольствием. Она была очень мила, несмотря на смуглую кожу. Симпатичное личико с опущенными длинными ресницами, добрыми черными глазами, обрамленное великолепными каштановыми волосами, невольно привлекало к себе.

Кайета отправилась в Ситку.

Среднего роста, худощавая, она казалась грациозной, несмотря на меховой капюшон, закрывавший ее голову, и меховой же плащ.

Дети в Северной Америке развиваются рано. В десять лет мальчик уже свободно владеет ружьем и топором. А девочка в пятнадцать лет уже замужем и прекрасная мать.

Кайета была очень серьезна и решительна для своего возраста, и это путешествие доказывало силу ее характера. Уже с месяц она была в дороге. Она шла к юго-западу Аляски, достигла приморской полосы и уже была недалеко от Ситки, когда близко от нее раздались два выстрела, затем отчаянные крики.

Эти крики и были услышаны в лагере «Красотки».

Кайета храбро побежала к опушке леса. По всей вероятности, ее приближение испугало нападавших, так как она успела разглядеть двух мужчин, убегавших в глубину леса. Но, очевидно, негодяи скоро опомнились бы, увидав, что имеют дело чуть не с ребенком. Так оно и было на самом деле. Уже убийцы возвращались, чтобы ограбить своих жертв, как подошли акробаты и на этот раз напугали их серьезно.

При виде двоих людей, лежавших на земле, Кайета стала звать на помощь. Первые крики, которые слышали члены семьи Каскабель, были криками несчастных жертв, а второй крик был зов Кайеты на помощь.

Ночь прошла спокойно. Убийцы, очевидно, скрыл


Содержание:
 0  вы читаете: Цезарь Каскабель : Жюль Верн  1  Глава первая ФОНД : Жюль Верн
 2  Глава вторая СЕМЬЯ КАСКАБЕЛЬ : Жюль Верн  3  Глава третья СЬЕРРА-НЕВАДА : Жюль Верн
 4  Глава четвертая ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ : Жюль Верн  5  Глава пятая В ДОРОГУ : Жюль Верн
 6  Глава шестая ПРОДОЛЖЕНИЕ ПУТИ : Жюль Верн  7  Глава седьмая ЧЕРЕЗ КАРИБУ : Жюль Верн
 8  Глава восьмая В ДЕРЕВНЕ МОШЕННИКОВ : Жюль Верн  9  Глава девятая НЕ ПРИКАЗАНО : Жюль Верн
 10  Глава десятая КАЙЕТА : Жюль Верн  11  Глава одиннадцатая СИТКА : Жюль Верн
 12  Глава двенадцатая ОТ СИТКИ ДО ФОРТА ЮКОН : Жюль Верн  13  Глава тринадцатая ИДЕЯ КОРНЕЛИИ КАСКАБЕЛЬ : Жюль Верн
 14  Глава четырнадцатая ОТ ФОРТА ЮКОН ДО ПОРТА КЛАРЕНС : Жюль Верн  15  Глава пятнадцатая ПОРТ КЛАРЕНС : Жюль Верн
 16  Глава шестнадцатая ПРОЩАЙ, НОВЫЙ СВЕТ! : Жюль Верн  17  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Жюль Верн
 18  Глава вторая МЕЖДУ ДВУХ ТЕЧЕНИЙ : Жюль Верн  19  Глава третья НА ЛЬДИНЕ : Жюль Верн
 20  Глава четвертая С 16 НОЯБРЯ ПО 2 ДЕКАБРЯ : Жюль Верн  21  Глава пятая ОСТРОВА ЛЯХОВА : Жюль Верн
 22  Глава шестая ЗИМОВКА : Жюль Верн  23  Глава седьмая ВЫДУМКА ЦЕЗАРЯ КАСКАБЕЛЯ : Жюль Верн
 24  Глава восьмая ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ : Жюль Верн  25  Глава девятая ДО РЕКИ ОБИ : Жюль Верн
 26  Глава десятая ОТ ОБИ ДО УРАЛА : Жюль Верн  27  Глава одиннадцатая УРАЛ : Жюль Верн
 28  Глава двенадцатая ПУТЕШЕСТВИЕ И КОНЧИЛОСЬ И НЕТ… : Жюль Верн  29  Глава тринадцатая ДОЛГИЙ ДЕНЬ : Жюль Верн
 30  Глава четырнадцатая РАЗВЯЗКА, ЗАСЛУЖИВШАЯ АПЛОДИСМЕНТЫ ЗРИТЕЛЕЙ : Жюль Верн  31  Глава пятнадцатая ЗАКЛЮЧЕНИЕ : Жюль Верн
 32  Глава первая БЕРИНГОВ ПРОЛИВ : Жюль Верн  33  Глава вторая МЕЖДУ ДВУХ ТЕЧЕНИЙ : Жюль Верн
 34  Глава третья НА ЛЬДИНЕ : Жюль Верн  35  Глава четвертая С 16 НОЯБРЯ ПО 2 ДЕКАБРЯ : Жюль Верн
 36  Глава пятая ОСТРОВА ЛЯХОВА : Жюль Верн  37  Глава шестая ЗИМОВКА : Жюль Верн
 38  Глава седьмая ВЫДУМКА ЦЕЗАРЯ КАСКАБЕЛЯ : Жюль Верн  39  Глава восьмая ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ : Жюль Верн
 40  Глава девятая ДО РЕКИ ОБИ : Жюль Верн  41  Глава десятая ОТ ОБИ ДО УРАЛА : Жюль Верн
 42  Глава одиннадцатая УРАЛ : Жюль Верн  43  Глава двенадцатая ПУТЕШЕСТВИЕ И КОНЧИЛОСЬ И НЕТ… : Жюль Верн
 44  Глава тринадцатая ДОЛГИЙ ДЕНЬ : Жюль Верн  45  Глава четырнадцатая РАЗВЯЗКА, ЗАСЛУЖИВШАЯ АПЛОДИСМЕНТЫ ЗРИТЕЛЕЙ : Жюль Верн
 46  Глава пятнадцатая ЗАКЛЮЧЕНИЕ : Жюль Верн  47  Использовалась литература : Цезарь Каскабель
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap