Приключения : Путешествия и география : Глава II ПЕРВЫЙ ЭТАП : Жюль Верн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  45  46  47  48  50  52  54  56  58  59

вы читаете книгу

Глава II

ПЕРВЫЙ ЭТАП

Экипажи «Гальинеты» и «Мориче» остались прежними, и командовать ими продолжали Парчаль и Вальдес. Жаку Эллоку и Жермену Патерну не нужно было заключать никаких новых соглашений с Парчалем, так как наняты они были на неограниченное время, и этим славным людям было совершенно безразлично — плыть вверх по Ориноко или по одному из ее притоков, коль скоро при любых условиях им был обеспечен хороший заработок. А с Вальдесом пришлось заключить новый контракт, потому что согласно первоначальной договоренности индеец должен был доставить сержанта Марсьяля и его племянника в Сан-Фернандо, а дальнейший маршрут зависел от сведений, которые они там получат.

Вальдес сам был родом из Сан-Фернандо, а потому, расставшись с сержантом Марсьялем, рассчитывал отправиться вниз по реке с другими пассажирами, будь то торговцы или путешественники.

Сержант Марсьяль и Жан были очень довольны усердием и ловкостью Вальдеса, и им хотелось, чтобы он остался капитаном «Гальинеты», ибо вторая часть пути сулила быть гораздо более сложной. А потому они предложили ему продолжить с ними путешествие вверх по Ориноко. Вальдес охотно согласился. Однако из девяти человек экипажа ему удалось сохранить только пятерых, четверо других собирались заняться сбором каучука, что давало им гораздо большую прибыль. Вальдес, к счастью, нашел им замену, наняв трех индейцев и одного испанца.

Эти индейцы, принадлежавшие к племенам, живущим в восточной части Венесуэлы, — очень ловкие матросы, а кроме того, они прекрасно знают верхнее течение Ориноко на сотни километров от Сан-Фернандо.

Испанец же, некий Хоррес, прибывший в Сан-Фернандо недели две назад, как раз искал возможности добраться до Санта-Хуаны, где, как он надеялся, отец Эсперанте не откажется взять его на службу в миссию. А потому, узнав о намерении сына полковника де Кермора отправиться в Санта-Хуану и о цели этого путешествия, Хоррес поспешил предложить свои услуги. Вальдес, которому как раз не хватало одного матроса, принял его предложение. Этот испанец производил впечатление человека неглупого, хотя резкие черты лица и горящий мрачным огнем взгляд не слишком располагали в его пользу. Впрочем, он был молчалив и необщителен.

Капитанам обеих пирог уже случалось подниматься по Рио-Мавака, одному из левых притоков Ориноко, протекающему в трехстах пятидесяти километрах от массива Парима, где рождается великая венесуэльская река.

Как известно, в верхнем течении Ориноко используются обычно более легкие пироги, чем в ее среднем течении. Однако скромные размеры «Гальинеты» и «Мориче» делали их пригодными для такого рода плавания. Корпус и днище у них были тщательно отремонтированы, и лодки находились в прекрасном состоянии. В октябре уровень воды в реке еще не опускается до нижней отметки, и можно продолжать плавание на лодках с таким водоизмещением, как у «Гальинеты» и «Мориче». Лучше было не заменять их на другие, так как за два месяца плавания пассажиры очень привыкли к своим пирогам.

В то время, когда господин Шафанжон совершал свое удивительное путешествие, в его распоряжении была лишь весьма неточная карта Кольдаци, в которую французский исследователь внес множество исправлений. Так что наши путешественники уже будут пользоваться картой, составленной господином Шафанжоном.

Довольно сильный попутный ветер туго надувал паруса; матросы бездельничали, сидя на носу, а пироги без их участия мчались вперед. Светило солнце, по небу с запада на восток бежали легкие облака.

В Сан-Фернандо путешественники запаслись сушеным мясом, овощами, маниокой, табаком, тафией и агуардьенте. А также ножами, топориками, стеклянными украшениями, зеркальцами, тканями. Ну и, конечно, одеждой, одеялами и патронами. Что было весьма предусмотрительно, так как, продвигаясь дальше вверх по течению, им вряд ли удастся что бы то ни было приобрести за исключением продуктов питания. Кроме того, пищу для экипажа всегда помогут раздобыть карабины Жака Эллока и сержанта Марсьяля, да и о рыбалке не стоило забывать, ведь устья многочисленных речушек, впадающих в Ориноко, просто кишели рыбой.

Около пяти часов вечера пироги встали на якорь у самой оконечности острова Мина, почти напротив Мавы. Охотники убили пару морских свинок, что позволило оставить в неприкосновенности запасы продуктов для пассажиров и экипажа.

На следующий день, четвертого октября, погода была не хуже, чем накануне. Пройдя километров двадцать по той части Ориноко, которую индейцы называют каньоном Нубе, «Мориче» и «Гальинета» остановились у подножия странных скал Пьедра-Пинтада. Поднявшаяся после дождрй вода наполовину скрывала надписи на этом Разрисованном Камне, которые Жермен Патерн тщетно пытался расшифровать. Впрочем, это не единственное напоминание о культуре индейских народов. В устье Касикьяре время сохранило еще один «Пьедра-Пинтада» с точно такими же иероглифами.

Путешествующие по верховьям Ориноко обычно ночуют на берегу. Они разбивают лагерь под деревьями, на нижние ветки подвешивают гамаки и спят под открытым небом, а венесуэльское небо, если оно не затянуто тучами, всегда прекрасно. До сих пор, правда, наши путешественники довольствовались навесами своих пирог, и им не приходило в голову их покидать. Что было весьма благоразумно, поскольку, кроме внезапных и сильных ливней, довольно частых в этих местах, сон путешественников может быть потревожен кое-чем и более неприятным.

О чем им и сказали в тот вечер Вальдес и Парчаль.

— Если бы это спасало от комаров, — объяснил Вальдес, — то, конечно, нужно было бы ночевать на берегу. Но комары там кусаются точно так же, как и на воде.

— А кроме комаров, — добавил Парчаль, — на берегу есть муравьи, укусы которых горят огнем в течение нескольких часов.

— Это их называют «veinte у cuatro»?[113] — спросил Жан, довольно много знавший о местной фауне благодаря усердному чтению своего путеводителя.

— Они самые, — ответил Вальдес, — а к ним в придачу — чипитас, крохотные мошки, съедающие человека живьем, и термиты[114], заставляющие индейцев покидать свои хижины.

— Есть клещи, — напомнил Вальдес, — и вампиры, которые высосут из вас кровь до последней капли.

— А еще ядовитые змеи, — вставил Жермен Патерн, — например, Culebra mapanare и другие, длиной более шести метров! Пожалуй, я все-таки предпочту комаров.

— А я не люблю ни тех, ни других! — заявил Жак Эллок.

Все с ним согласились, и было решено ночевать, как и прежде, под навесами пирог, если только гроза или чубаско не заставят их искать убежища на берегу.

К вечеру они достигли устья Рио-Вентуари, довольно крупного правого притока Ориноко. Было только пять часов, и в запасе оставалось еще часа два светлого времени. Однако по совету Вальдеса было решено сделать остановку, так как за Вентуари русло реки изобилует рифами, и было бы неосторожно и небезопасно пытаться пройти этот участок пути в темноте.

Ужинали все вместе. С тех пор как секрет Жанны стал известен ее соотечественникам, сержант Марсьяль уже больше этому не противился.

Жак Эллок и Жермен Патерн вели себя очень сдержанно и деликатно по отношению к девушке. Они, особенно Жак Эллок, считали, что не имеют права докучать ей своим вниманием. Находясь рядом с мадемуазель де Кермор, Жак Эллок испытывал какое-то особое чувство, которое, однако, нельзя было назвать смущением. Девушка не могла этого не заметить, но не показывала виду. Она держала себя так же просто и искренне, как и раньше. Вечером она приглашала молодых людей на «Гальинету», и они беседовали о событиях прошедшего дня, о том, что им сулит будущее, о шансах на успех, гадали о том, что они узнают в миссии Санта-Хуана.

— То, что она называется Санта-Хуана, кажется мне хорошим предзнаменованием, — заметил Жак Эллок. — Да! Хорошим предзнаменованием, потому что ведь это ваше имя, мадемуазель...

— Месье Жан... пожалуйста, месье Жан! — улыбаясь, поправила его девушка, а сержант грозно нахмурил брови.

— Да... месье Жан! — ответил Жак Эллок, жестом показав, что никто из матросов его не слышал.

В тот вечер разговор шел о притоке, в устье которого пироги остановились на ночь. Это один из самых значительных притоков, вливающий в Ориноко огромные массы воды через восемь рукавов своего разветвленного устья. Вентуари течет с северо-востока на юго-запад, неустанно пополняясь неисчерпаемыми водными запасами Гвианских Анд. Она орошает территории, населенные индейцами мако и марикитаре. Вентуари вливает в Ориноко гораздо больше воды, чем ее левые притоки, текущие по ровной саванне.

Жермен Патерн заметил, слегка пожав плечами:

— Господа Мигель, Фелипе и Баринас могли бы здесь начать новую дискуссию. Вентуари может претендовать на роль истока Ориноко в не меньшей степени, чем Атабапо и Гуавьяре. Будь наши географы здесь, они бы всю ночь сокрушали друг друга аргументами и контраргументами.

— Весьма вероятно, — ответил Жан, — ведь это одна из самых крупных рек региона.

— Право же, — воскликнул Жермен Патерн, — я чувствую, что демон географии овладевает моими мыслями. Почему бы Вентуари не быть Ориноко?

— И ты полагаешь, что я буду обсуждать эту гипотезу? — спросил Жак Эллок.

— А почему бы и нет? Она не хуже гипотез Баринаса и Фелипе...

— Ты хочешь сказать, не лучше.

— Почему это?

— Потому что Ориноко — это Ориноко.

— Прекрасный аргумент, Жак!

— Так стало быть, месье Эллок, вы разделяете точку зрения господина Мигеля?

— Полностью... мой дорогой Жан.

— Бедная Вентуари! — рассмеялся Жермен Патерн. — Я вижу, что у нее нет шансов на успех, и потому оставляю ее.

Четвертого, пятого и шестого октября плавание потребовало огромных усилий от экипажа. Приходилось работать и бечевой, и веслами, и шестами. После Пьедра-Пинтада лодкам постоянно приходилось лавировать среди многочисленных островков и скал, что существенно затрудняло и замедляло продвижение. Несмотря на попутный ветер, пользоваться парусами в этом лабиринте было невозможно. А в довершение неприятностей на пироги то и дело обрушивались потоки дождя, не позволяя пассажирам высунуть нос из-под навеса.

За скалами начинались пороги Санта-Барбара, которые, к счастью, удалось преодолеть, не перетаскивая пироги волоком. Пассажиры не обнаружили здесь развалин деревни, о которых упоминает господин Шафанжон, и у них даже возникло ощущение, что в этих местах на левом берегу никогда не жили оседлые индейцы.

Только после Кангрео плавание вошло в нормальную колею. К шести часам вечера пироги достигли деревни Гуачапана, где и решено было остановиться. Вальдес и Парчаль считали, что экипажу надо отдохнуть хотя бы полдня и ночь.

Вся деревушка состояла из полдюжины давно покинутых хижин. Жители оставили ее из-за нашествия термитов, жилища которых достигают двух метров в высоту. Победить этих «древесных вшей» нет никакой возможности, можно лишь уступить им поле сражения, что и сделали индейцы.

— Таково могущество бесконечно малых, — заметил Жермен Патерн. — Ничто не может противостоять этим букашкам, когда они исчисляются миллиардами. Можно распугать стаю ягуаров, можно даже избавить от них край... от этих хищников не бегут...

— Бегут только индейцы пиароа, — сказал Жан, — если, конечно, верить тому, что я прочел.

— Здесь дело в суевериях, а не в страхе, — ответил Жермен, — в то время как муравьи и термиты делают местность совершенно немыслимой для обитания.

Около пяти часов вечера матросам «Мориче» удалось поймать черепаху. Из нее были приготовлены великолепный суп и не менее великолепное рагу, которое индейцы называют санкочо. Кроме того, соседний лес изобиловал обезьянами, морскими свинками, пекари, казалось, поджидавшими выстрела, чтобы украсить меню наших путешественников и позволить им сохранить в неприкосновенности свои запасы. Повсюду росли ананасы и бананы. Над деревьями шумными стаями летали утки, белобрюхие гокко, черные древесные куры. Рыб в воде было так много, что индейцы убивали их стрелами. За час можно было доверху наполнить шлюпку рыбой. Из чего можно заключить, что путешествующим в верховьях Ориноко отнюдь не грозит голодная смерть.

За Гуачапаной ширина реки достигает пятисот метров. Однако в проходах между многочисленными островами образуются бурные пороги, сильно затрудняющие плавание. Лишь к ночи добрались «Мориче» и «Гальинета» до острова Перро-Агуа.

Следующий день был дождливый, ветер беспрестанно менялся, вынуждая идти на веслах, и только через сутки пироги достигли лагуны Карида.

По свидетельству господина Шафанжона, здесь некогда была деревня, покинутая индейцами пиароа, из-за того что один из жителей погиб от когтей ягуара. Французский исследователь нашел на месте деревни всего несколько хижин, принадлежащих индейцу по имени Баре, по всей вероятности, менее суеверному или же менее трусливому, чем его собратья. Он устроил здесь ранчо[115], и это ранчо явно процветало. У него были маисовые, и маниоковые поля, плантации бананов, ананасов и табака. На службе у этого индейца и его жены была дюжина пеонов, которые жили в согласии и довольстве.

Было бы в высшей степени нелюбезно отказаться от приглашения этого славного человека посетить его ранчо. Едва пироги пристали к берегу, он вышел им навстречу и поднялся на борт одной из них. Ему поднесли рюмку агуардьенте, но он согласился на нее лишь при условии, что путешественники придут к нему пить тафию и курить сигареты из местного табака. Отклонить приглашение не было никакой возможности, и они пообещали посетить его ранчо после ужина.

В этот момент произошел незначительный инцидент, которому никто не придал — да и с чего бы? — особого значения. Уже покидая «Гальинету», Баре обратил внимание на Хорреса, которого Вальдес нанял матросом в Сан-Фернандо. Читатель, конечно, помнит, что этот испанец предложил свои услуги, так как намеревался добраться до миссии Санта-Хуана. Баре с любопытством взглянул на него и принялся расспрашивать:

— Послушай, друг, мне кажется, я тебя где-то уже видел.

Хоррес слегка нахмурился, но поспешил ответить:

— Во всяком случае не здесь, я никогда не был на вашем ранчо.

— Это странно... Иностранцы редко бывают в Кариде... а уж если появится какой-нибудь, то его лицо не забывается, даже если видел его всего один раз.

— Может быть, вы меня видели в Сан-Фернандо?

— А когда вы там были?

— Недели три назад.

— Нет, значит, не там... я уже два года как не был в Сан-Фернандо.

— Тогда вы ошибаетесь, — резко ответил испанец, — вы меня никогда раньше не видели, это мое первое путешествие в верховья Ориноко.

— Очень может быть, — ответил Баре, — и все-таки...

На этом разговор окончился, и если Жак Эллок и слышал его окончание, то не придал ему ни малейшего значения. Действительно, зачем бы стал Хоррес скрывать, что он уже бывал в Кариде?

Вальдес, впрочем, не мог им нахвалиться: сильный и ловкий, Хоррес брался за любую работу, какой бы тяжелой она ни была. Единственно, что можно было поставить ему в упрек, так это его молчаливость и замкнутость: он обычно держался в стороне, предпочитал слушать, не принимая участия, разговоры матросов и пассажиров.

Однако после разговора Баре с Хорресом Жаку Эллоку пришло в голову спросить последнего, с какой целью он направляется в Санта-Хуану. Жан, живо интересовавшийся всем, что касалось миссии, с нетерпением ждал ответа испанца. Тот ответил спокойно, без тени смущения:

— Я с детства принадлежал церкви, был послушником в монастыре Мерсед в Кадиксе. Потом меня потянуло в странствия. В течение нескольких лет я служил матросом на военных судах. Но эта служба скоро мне надоела, и мое изначальное призвание взяло верх, я мечтал стать миссионером... И вот, полгода назад, находясь с торговым судном в Каракасе, я услышал о миссии Санта-Хуана, основанной несколько лет назад отцом Эсперанте. Я решил туда отправиться, не сомневаясь, что буду хорошо принят в этом процветающем заведении... Я покинул Каракас и, нанимаясь матросом то на одну, то на другую пирогу, добрался до Сан-Фернандо. Я ждал случая отправиться дальше вверх по Ориноко, и мои запасы, то есть то, что я сэкономил во время путешествия, уже подходили к концу, когда ваши пироги прибыли в Сан-Фернандо. Прошел слух, что сын полковника де Кермора, в надежде отыскать отца, отправляется в Санта-Хуану. Узнав, что Вальдес набирает экипаж, я предложил ему свои услуги, и вот я на «Гальинете»... И могу с полной ответственностью заявить, что этот индеец никак не мог видеть меня в Кариде, потому что сегодня вечером я очутился здесь впервые в жизни.

Жак Эллок и Жан были удивлены той искренностью и непринужденностью, с какой испанец рассказал им свою историю. Хоть в этом не было ничего неожиданного: ведь этот человек, если судить по его рассказу, получил в молодости кое-какое образование. Они предложили ему остаться пассажиром на «Гальинете», а на его место нанять какого-нибудь индейца.

Хоррес поблагодарил их, но сказал, что уже привык к своему ремеслу и потому останется матросом до тех пор, пока пироги не достигнут цели.

— А если я не смогу найти работы в миссии, — добавил он, — я бы попросил вас, господа, взять меня к себе на службу и отвезти назад в Сан-Фернандо и даже в Европу, когда вы отправитесь в обратный путь.

Испанец говорил спокойно, стараясь смягчить свой довольно грубый голос, который, однако, гармонировал с его решительным видом, суровым смуглым лицом, ослепительно белыми зубами и густой черной шевелюрой. Однако никто, кроме Жака Эллока, не обратил внимания на то, что Хоррес то и дело бросал на юношу очень странные взгляды. Может быть, он открыл, секрет Жанны де Кермор, о котором не догадывались ни Вальдес, ни Парчаль, ни кто бы то ни было из экипажа?

Это встревожило Жака, и он решил понаблюдать за испанцем. Если его подозрения обратятся в уверенность, он успеет принять решительные меры и избавиться от Хорреса, высадив его в какой-нибудь деревне, например в Эсмеральде, когда пироги сделают там остановку. Никто не обязан давать ему на этот счет объяснения. Вальдес рассчитается с ним, и пусть он добирается в Санта-Хуану как хочет.

Жан, однако, спросил Хорреса, что ему известно о миссии Санта-Хуана и знает ли он отца Эсперанте, под началом которого он хотел бы работать.

— Да, месье де Кермор, — чуть помедлив, ответил испанец.

— Вы его видели?

— Да, в Каракасе.

— Когда?

— В тысяча восемьсот семьдесят девятом году, когда я служил на торговом судне.

— А отец Эсперанте был тогда в Каракасе впервые?

— Да... впервые. Оттуда он отправился в глубь страны, чтобы создать миссию Санта-Хуана.

— Как он выглядит? — спросил Жак Эллок. — Точнее, как он в ту пору выглядел?

— Это был человек лет пятидесяти, высокого роста, крепкого сложения. С уже седеющей бородой, теперь-то уже она, наверное, совсем побелела. Энергичный, решительный — чувствовалось, что он привык рисковать своей жизнью ради обращения индейцев в христианскую веру.

— Благородная задача, — сказал Жан.

— Я не знаю более благородной! — согласился испанец.

На этом разговор окончился. Пора было идти на ранчо Баре. Жан, сержант Марсьяль, Жак Эллок и Жермен Патерн сошли на берег и через маисовые и маниоковые поля направились к жилищу индейца и его жены.

Хижина Баре выделялась среди прочих основательностью постройки. Внутри имелись различные предметы мебели, гамаки, кухонная и обеденная посуда, стол, множество корзин, заменявших шкафы, и полдюжины табуреток.

Баре, хорошо говоривший по-испански, вышел навстречу гостям. Жена его испанского не знала и вообще по своему развитию стояла гораздо ниже мужа. Хозяин, очень гордившийся своим владением, долго рассказывал гостям о своем ранчо и его будущем и весьма сожалел, что у них нет времени осмотреть его. Однако он надеялся, что они смогут это сделать на обратном пути.

Гости с удовольствием отведали от души предложенные им галеты из маниоки, замечательные ананасы, тафию, которую Баре сам готовил из сахарного тростника, сигареты, представлявшие собой завернутые в кору табари листья табака.

Только Жан, несмотря на неоднократные предложения хозяина, отказался от сигарет и выпил лишь несколько капель тафии. Что было весьма благоразумно — напиток этот жег как огонь. Жак Эллок и сержант Марсьяль выпили, не поморщившись, но Жермен Патерн скорчил гримасу, которой позавидовали бы обезьяны с берегов Ориноко, чем доставил огромное удовольствие индейцу.

Гости ушли около десяти часов, и Баре, взяв с собой несколько пеонов, проводил их до пирог, где матросы уже спали крепким сном.

Когда они прощались, индеец снова вспомнил о Хорресе:

— А все-таки я уверен, что видел этого испанца около моего ранчо.

— Но какой смысл ему скрывать это? — спросил Жан.

— Я думаю, это просто случайное сходство, мой дорогой Баре, — заключил Жак Эллок.


Содержание:
 0  Великолепная Ориноко : Жюль Верн  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Жюль Верн
 2  Глава II СЕРЖАНТ МАРСЬЯЛЬ И ЕГО ПЛЕМЯННИК : Жюль Верн  4  Глава IV ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ : Жюль Верн
 6  Глава VI ОТ ОСТРОВА К ОСТРОВУ : Жюль Верн  8  Глава VIII ОБЛАКО ПЫЛИ НА ГОРИЗОНТЕ : Жюль Верн
 10  Глава X В УСТЬЕ МЕТЫ : Жюль Верн  12  Глава XII НЕКОТОРЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ ЖЕРМЕНА ПАТЕРНА : Жюль Верн
 14  Глава XIV ЧУБАСКО : Жюль Верн  16  Глава I ГОСПОДИН МИГЕЛЬ И ЕГО УЧЕНЫЕ ДРУЗЬЯ : Жюль Верн
 18  Глава III НА БОРТУ СИМОНА БОЛИВАРА : Жюль Верн  20  Глава V МАРИПАРЕ И ГАЛЬИНЕТА : Жюль Верн
 22  Глава VII МЕЖДУ БУЭНА-ВИСТОЙ И ЛА-УРБАНОЙ : Жюль Верн  24  Глава IX ТРИ ПИРОГИ ПРОДОЛЖАЮТ ПЛАВАНИЕ ВМЕСТЕ : Жюль Верн
 26  Глава XI СТОЯНКА В ДЕРЕВНЕ АТУРЕС : Жюль Верн  28  Глава XIII ТАПИР — ЖИВОТНОЕ СВЯЩЕННОЕ : Жюль Верн
 30  Глава XV САН-ФЕРНАНДО : Жюль Верн  32  Глава II ПЕРВЫЙ ЭТАП : Жюль Верн
 34  Глава IV ПОСЛЕДНИЕ СОВЕТЫ ГОСПОДИНА МАНУЭЛЯ АСОМПСЬОНА : Жюль Верн  36  Глава VI СМЕРТЕЛЬНОЕ БЕСПОКОЙСТВО : Жюль Верн
 38  Глава VIII ЮНЫЙ ИНДЕЕЦ : Жюль Верн  40  Глава X БРОД ФРАСКАЭС : Жюль Верн
 42  Глава XII В ПУТЬ : Жюль Верн  44  Глава XIV ДО СВИДАНИЯ! : Жюль Верн
 45  Глава I НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПРОШЛОМ : Жюль Верн  46  вы читаете: Глава II ПЕРВЫЙ ЭТАП : Жюль Верн
 47  Глава III ДВУХДНЕВНАЯ СТОЯНКА В ДАНАКО : Жюль Верн  48  Глава IV ПОСЛЕДНИЕ СОВЕТЫ ГОСПОДИНА МАНУЭЛЯ АСОМПСЬОНА : Жюль Верн
 50  Глава VI СМЕРТЕЛЬНОЕ БЕСПОКОЙСТВО : Жюль Верн  52  Глава VIII ЮНЫЙ ИНДЕЕЦ : Жюль Верн
 54  Глава X БРОД ФРАСКАЭС : Жюль Верн  56  Глава XII В ПУТЬ : Жюль Верн
 58  Глава XIV ДО СВИДАНИЯ! : Жюль Верн  59  Примечания : Жюль Верн
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap