Приключения : Путешествия и география : Глава шестая : Йоханн Висс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу

Глава шестая

Черепаха-извозчик. — Бой с огромной змеей. — Героическая гибель осла. — Новая пещера. — О выпи, капибаре и пекари.

Как я уже сказал, погода день ото дня становилась все лучше и лучше. И вот однажды настало утро настолько пригожее, солнышко светило так приветливо, что мы от души рассмеялись и воспылали желанием совершить нечто необычное, и притом немедленно. Матушка сразу предложила отправиться к маленькому острову и основать там поселение, дабы помешать обезьянам и другим разбойникам безнаказанно хозяйничать в этих краях. Ребята только того и ждали. Они были готовы тотчас же взобраться на корабль и плыть куда угодно. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что после зимовки нужно сначала навести порядок в Скальном доме, а потом уже пускаться в путь-дорожку. Мне не противоречили, к тому же я дал обещание, что на следующий день мы отправимся к мысу Обманутой Надежды, посетим нашу маленькую колонию Хоэнтвил. Поездка, конечно, должна была состояться не только ради собственного удовольствия и развлечения, но одновременно и ради дела. Ведь ферма и скотина долго оставались без присмотра.

Мои доводы показались всем убедительными и были приняты без единого возражения. Выполнив необходимые работы по дому, мы стали готовиться к завтрашнему походу: собирали оружие, одежду и продовольствие; перед сном, как всегда, помолились и отправились на покой.

На следующее утро все поднялись спозаранку, позавтракали, прибрали наше жилище, поскольку привыкли, уезжая, оставлять дом в чистоте. Затем покинули Скальный дом и сразу направили наше суденышко в воды Шакальего ручья, откуда течением нас вынесло из бухты Спасения в открытое море. Как-то совсем незаметно остался позади Акулий остров; ребята гребли что было мочи, и скоро показался Хоэнтвил. Я старался держаться в метрах ста от берега, чтобы случайно не сесть на мель; кроме того, таким образом можно было спокойно обозревать раскинувшиеся вокруг просторы. Особенно живописным казались прибрежные места: устремленные в небо финиковые пальмы близ Соколиного Гнезда перемежались с дубовыми рощами со сладкими желудями. Вдали виднелась терраса, или плоскогорье, покрытое роскошной растительностью, еще более буйной, чем в нашем почти райском уголке у подножия скалы. Слева находился Китовый островок, его зеленый покров резко контрастировал с однообразным величием грозного океана, воды которого были окрашены в темные тона. Обрадовались, заметив редкие кустарники и низкорослые деревья в возвышенной части острова, обращенной к Хоэнтвилу.

Потом я направил наш кораблик вправо, приблизил к Обезьяньему, или кокосовому, леску и встал на якорь, чтобы собрать свежих кокосовых орехов. На берегу мы услышали пение петухов и кудахтанье кур. Так нас встречали поселенцы Лесного бугра. Сразу вспомнилась родина, вспомнилось, что петушиные крики всегда свидетельствовали, что где-то рядом человеческое жилье. Стало вдруг грустно и тоскливо. Но своих чувств я, естественно, не выдал, не хотел расстраивать матушку. Да и детям зачем омрачать настроение.

Собранные орехи погрузили на борт и отправились к Хоэнтвилу. Я причалил к маленькой бухте, потому что знал: неподалеку есть много черных манглиевых деревьев.[53] Они особенно хорошо растут на морских побережьях, защищая сушу от размыва и разрушения. Кроме того, их кора — источник очень ценного дубильного вещества. Мы отобрали с дюжину молодых манглий, вырвали их с корнями, сложили в охапку, покрыли мокрыми листьями и перевязали. А потом поднялись по крутому склону наверх, к Хоэнтвилу.

Внешне здесь ничего не изменилось. Однако нельзя было не заметить, что овцы, козы и куры явно поотвыкли от нас: стоило к ним приблизиться — они шарахались в сторону. Радовало, что численность животных возросла. Появилось много молодых ягнят, козлят, цыплят. У мальчишек мгновенно пробудился аппетит, захотелось тотчас отведать парного молока и свежих яиц, которых в траве виднелось множество, собрать их не составляло труда, а вот с молоком дело обстояло сложнее. Козы — и без того пугливые — не желали теперь стоять на месте, сердились, брыкались и убегали. Но мои сыновья не отступали и быстро сообразили, что делать. Они сняли с себя патронташи, и через несколько минут козы смирненько лежали на земле с перевязанными задними ногами. Ребята угостили строптивиц солью, поднесенной на ладонях, а потом уже принялись за дело. Таким образом мы получили две чаши (из кокосовых орехов) парного молока, правда, довольно терпкого на вкус. Одну мы оставили на обед, а из второй перелили содержимое в тыквенную бутылку с длинным горлышком и решили взять с собой.

Матушка занялась кормлением кур, разбрасывая рис и просо. Она хотела приманить пеструшек, что побольше и пожирнее, чтобы увезти их домой, перевязав им предварительно лапки.

Пока матушка занималась упаковкой провианта, мы с Фрицем поспешили к сахарному тростнику и успели собрать одну вязанку. Я задумал посадить сахарный тростник на Китовом острове.

Погрузив все на кораблик, мы отчалили. План был таков: обогнуть мыс Обманутой Надежды, дабы изучить лучше большую бухту и берег с другой стороны. С помощью паруса на кораблике я надеялся осуществить задуманное легко и быстро. Но не тут-то было, мыс снова оправдал свое название. Далеко в море уходила довольно широкая песчаная отмель, и при низком уровне воды во время отлива нам было не преодолеть ее, тем более что одним концом она упиралась в подводные скалы и рифы. Я не имел права подвергать своих близких опасности.

Но, как говорят, что ни делается, все к лучшему. Налетевший с суши свежий ветерок надул парус и понес нас туда, куда мы и желали, — к Китовому острову. Особенно хотел этого я. Хотел побыстрее посадить в землю саженцы, пока они еще не завяли, и, конечно, надеялся на помощь своих мальчуганов. Но эта работа пришлась им не по душе, под разными предлогами они отвертелись от нее, убежали к морю искать кораллы и моллюски. Нам с матушкой пришлось разгружать судно одним.

Но неожиданно появился Фриц. Он кричал:

— Отец, отец! Там, там… огромнейшая черепаха! Иди, иди же сюда! Она опять уползает к морю, я не могу ее перевернуть на спину, сил не хватает!

На такой призыв я не мог не откликнуться. Схватил два весла и помчался мальчику на помощь. На самом деле я увидел черепаху огромных размеров, которая упорно ползла к воде, хотя Эрнст успел схватить ее за одну лапу. Не раздумывая, я сунул одно весло сыну в руки, и мы, отбежав на небольшое расстояние, старались, прыгая и кружась, подсунуть весла, словно рычаги, под брюхо черепахи. В конце концов операция удалась. Передо мной лежала гигантская перевернутая черепаха длиною до пяти футов и весом не менее трех-четырех центнеров.

Теперь можно было спокойно заниматься своими делами, огромная амфибия при всем желании не могла снова самостоятельно перевернуться. Она была полностью в нашей власти. Мы возвратились к посадке деревьев, взрыхлили получше землю и укрепили молодые саженцы. Я понимал: сюда придется приехать еще раз для контроля и проверки проделанной работы.

Лишь под вечер, готовясь к отплытию, мы подошли к пойманной черепахе. Оставлять ее здесь не имело смысла, но как поднять на суденышко такую громадину?

— Придумал! — воскликнул я. — Все очень просто. Она же отличный гребец и сама способна доплыть до Палаточного дома.

Я взошел на корабль, вылил из бочки взятую с собой воду, снова ее хорошенько закупорил, обвязал вокруг веревкой, один конец прикрепил к носовой части нашего судна, а другой — очень осторожно обмотал вокруг шеи и передних лап пленницы. Общими усилиями удалось перевернуть огромное животное, и вот уже черепаха заплескалась в воде, а я быстренько подтянул бочку, дав возможность нашей красавице расположиться поудобней. Затем все запрыгнули на кораблик и поплыли.

Я занял место на носу судна, топор в моих руках должен был в случае опасности сразу обрубить веревку. Однако пустая бочка удерживала черепаху на поверхности воды, черепаха медленно, но неустанно двигалась вперед и тащила нас за собой как на буксире. Ребята буквально выли от восторга, Эрнст не преминул тут же заметить, что наш новый способ передвижения напоминает колесницу Нептуна, запряженную дельфинами. Но без моей помощи все равно не обошлось, одной черепахе было не под силу справиться с таким «возком». Я взял багор и опускал его в воду то влево, то вправо, направляя ход черепахи в нужном направлении, а именно в сторону бухты Спасения.

Таким способом мы благополучно пристали к берегу на обычном месте возле Скального дома и, освободив черепаху от бочки, перевязали ее несколькими веревками.

Но на следующий день решено было умертвить ее — по многим соображениям: во-первых, я не знал, как с ней обращаться и как ее содержать, а во-вторых, панцирь пять футов в длину и три фута в ширину хорошо подходил для обрамления родника, протекающего перед нашей пещерой. Но придумать, естественно, легче, чем сделать. Панцирь нужно было почистить, промыть и оставить для просушки на солнце — нелегкая работа. Насчет мяса не возникло никаких забот. Мы знали о вкусовых качествах черепашьего филе, поэтому, не долго размышляя, засыпали его солью и уложили на хранение. Позднее оно пошло на приготовление вкусных наваристых бульонов.

После сезона дождей было запланировано обработать участок земли под пашню и засеять ее разными сортами зерновых, чтобы в будущем регулярно получать урожаи к определенному сроку. Однако в силу непредвиденных обстоятельств пришлось повременить с осуществлением задуманного. Как всегда, возникали мелкие, но срочные дела, требующие немедленного разрешения. Кроме того, наш тягловый скот не привык ни к ярму, ни к полевым работам. Поэтому я решил сначала доделать ткацкий станок для матушки. Получился он неплохим, несколько грубоватым, но вполне сносным. Помогли знания, приобретенные в детстве, — ведь я часто посещал мастерские ткачей и других ремесленников, видел их оборудование, наблюдал за процессом их труда.

Успех с ткацким станком окрылил меня и подтолкнул на новые «свершения». Мальчики, например, давно просили изготовить для них седла и ездовую упряжь. Теперь наконец я приступил к выполнению обещанного. Раньше уже были сделаны заготовки из дерева для ярма и седел, оставалось только покрыть и обить их. Для покрытия годились шкуры животных, а для обивки — особая разновидность мха. Я сплел из него длинные толстые косы, обмотал вокруг палочек и пропитал в воде рыбьим жиром с золой, чтобы при просушивании содержимое не сделалось слишком ломким и не превратилось бы в труху в седле всадника при скачке. Сухой мох скручивался, становился очень податливым и, естественно, едва ли мог заменить конский волос. Но тут я вспомнил о мыльном щелоке, хорошем средстве для сохранения мха, и в результате набил вполне пригодным материалом не только седла, но и несколько берестяных подушек — получились подкладки для ярма. Матушка шила чехлы, ребята ей помогали. Из кожи мы изготовили и множество других изделий, как то: подпруги, шлеи, стремянные ремни и ременные вожжи, тягловые ремни для ярма. Особенного опыта в этой области у нас не было, поэтому приходилось, подобно портному, делать постоянные примерки прямо на животных.

Ребята принимали активное участие во всех работах, но им, понятно, хотелось и поразвлечься, особенно — поохотиться. Но я думал, что прежде всего надо выполнить все необходимое по хозяйству. Например, наплести корзин для различных целей: для сбора, сортировки и хранения фруктов, корнеплодов, семян, а также для перевозки. Матушка давно уже жаловалась на отсутствие у нас хорошей тары. Ну и я был бы не прочь испытать себя в новом ремесле. Мы заготовили побольше ивовых лоз, поскольку пользоваться очень красиво обработанными тростинками Жака я просто не посмел. И не пожалел об этом. Первые изделия оставляли желать много лучшего, они вышли довольно неуклюжими. Но мы не сдавались и упорно продолжали трудиться. Скоро получились весьма сносные упаковочные корзины и короба; они тоже не отличались большим изяществом, зато были удобны: в толстый верхний край вплетались по бокам две ручки, позволявшие просунуть через них палку, — так было легко и удобно нести корзину.

Когда в поте лица своего и под непрерывные сокрушенные вздохи мы изготовили несколько таких корзин, ребята решили отдохнуть и немного позабавиться. Они взяли две толстые бамбуковые палки, просунули их через ручки корзины, посадили в нее малыша Франца, Жак и Эрнст подхватили корзину и начали торжественно и важно носить ее по кругу.

— Послушай, отец! — воскликнул Фриц. — А почему не сделать носилки для нашей дорогой мамы? В походах она могла бы преспокойно восседать в них, это гораздо удобнее, чем трястись на осле или в телеге.

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы, только матушка недоверчиво рассмеялась и заявила, что не желает сидеть снопом, согнувшись, и высовывать нос из корзины.

Я успокоил ее и обещал сделать носилки посимпатичней, хорошей формы. Оставался не менее важный вопрос: кто будет носилки нести? В Ост-Индии такую работу выполняли рабы, мальчишки же выступать в этой роли особого желания не изъявляли. Тут осенило Жака. Он предложил воспользоваться услугами Буяна и Ревушки.

— Конечно, — согласился я. — Почему бы не попробовать? — Мне самому было интересно узнать, что получится из этой наспех придуманной затеи.

Мы тотчас призвали Буяна и Ревушку, чтобы снарядить их как полагается. Прежде всего, естественно, следовало оседлать животных, к чему они были не особенно приучены. Против ожидания все обошлось благополучно. Достаточно затянув подпруги, мы сделали из стремян две большие петли, чтобы просунуть в них два шеста, на которых повиснет корзина, закрепили их крепкой веревкой, дабы они не выскользнули из петель, если животные слишком быстро будут двигаться или дорога окажется с ухабами.

Во время этой процедуры животные проявили стойкость и терпение. Сказалась выучка, они привыкли слушаться во всем Жака и Франца — по приказу мальчишек спокойно опускаться на землю и не подниматься, пока не последует новый приказ.

Теперь Жак вскочил на буйвола, Франц — на бычка, а Эрнст весьма неуклюже залез в корзину. Оба всадника скомандовали одновременно громким голосом:

— Встать!

И два носильщика послушно встали, постояли в нерешительности, раздумывая над своей новой ролью, а затем медленно зашагали вперед. Носилки оказались на самом деле великолепным и простым средством передвижения. Корзина висела прочно, на ходу приятно покачивалась, как настоящая коляска на хороших стальных рессорах.

Но так продолжалось недолго, медленная езда пришлась не по нраву двум всадникам, они дали команду, и животные перешли на резвую рысь. Это понравилось даже осторожному Эрнсту, он подбадривал братьев, хлопал в ладоши от восторга, при сильных толчках молчал, только стискивал крепко зубы и упирался руками и ногами в стенки корзины. Испытание можно было считать успешно завершенным.

Потом я, матушка и Фриц сидели мирно под сенью зеленых деревьев и плели новые корзины. Фриц вдруг без всякой причины вскочил, сделал несколько шагов вперед и внимательно стал всматриваться в глубь аллеи, протянувшейся от моста через Шакалий ручей до Соколиного Гнезда.

— Что же это такое! — воскликнул он. — Кто-то или что-то двигается, очень и очень странно! Движется к нам, поднимая клубы пыли! Видишь, папа?

— Не вижу и не знаю, кто бы это мог быть! — ответил я. — Все животные стоят в стойлах, там же и Буян, и Ревушка!

— Да это же что-то необыкновенное! — воскликнул снова Фриц. — Походит на толстый якорный канат, который сворачивается на земле в кольца. А может, это мачта, торчащая из пыли? Нет, это живое существо, потому что продвигается вперед, к нам, оно замирает, взвиваясь вверх, и шевелится, сжимаясь по земле кольцами.

Матушка перепугалась, услышав объяснения Фрица, и поспешила укрыться в пещере. Я созвал ребят и велел им подняться на чердак в пещере, встать возле оконных проемов и привести оружие в боевую готовность. Фриц должен был остаться при мне. Я достал подзорную трубу, чтобы выяснить ситуацию и принять разумное решение.

— Отец, скажи, что это такое? — спросил Фриц испуганно.

— Я думаю, это огромная змея, — сказал я, — или, вернее, великанша-змея, я вижу ее сейчас отчетливо. Да, положение не совсем приятное!

— Тогда я первым вступлю в бой! — воскликнул смелый Фриц. — Достану самые лучшие из наших ружей и топоры еще принесу.

— Будь осторожен, сынок! — попросил я. — Пресмыкающиеся очень живучи и сильны. Пойди-ка лучше к братьям и подготовь к бою крупнокалиберные ружья. Я тоже скоро приду, и мы вместе примем все меры к обороне.

Фриц покинул меня неохотно, а я продолжал наблюдение за диковинным змием. Да, сомнений быть не могло — змея, и гигантских размеров. Она извивалась и стремительно продвигалась по земле. Я надеялся разобрать мост и перекрыть ей путь к нашему дому. Но поздно. На мост она уже вползала и вздымала туловище на восемь, а то и десять футов вверх, медленно-медленно крутила головой по сторонам, играла языком, как будто с недоверием осматривала местность или выискивала добычу.

Больше я не мог наблюдать за этим мерзким зрелищем. Когда ползучая гадина перекатывалась через мост, я быстро начал отступать, подбежал к пещере, молниеносно преодолел лестницу и оказался наконец у своих. Ребята стояли вооруженные, спрятавшись за выступами в стенах, словно воины в осажденном замке, хотя боевого духа и пыла не чувствовалось. Мое появление немного оживило их, придало чувство уверенности. Фриц протянул мое ружье. Все теперь встали возле оконных проемов с решетками и застыли. Отсюда можно было наблюдать за местностью, оставаясь невидимыми для врага.

Минуя мост, змея повела себя как-то странно, ее что-то смущало, вероятно, присутствие человека было для нее ново. Она продолжала свое продвижение вперед, то вздымаясь кверху, то скручиваясь кольцами по земле, и вдруг застыла неподвижно в самом центре площадки перед пещерой, может, случайно, а может, почуяла опасность. Осталось еще шагов сто — и она появится в нашей пещере. Тут Эрнст не выдержал и выстрелил, скорее от страха, нежели от боевого пыла. За ним пальнули Жак и Франц. Даже матушка, как истая амазонка,[54] смело нажала на спусковой крючок ружья.

Выстрелы, к сожалению, не дали желаемого результата. Да, чудовище немного испугалось, но продолжало, как ни странно, быстро двигаться дальше. Очевидно, оно не было ранено. Тогда выстрелили я и Фриц, скорее всего тоже промахнулись или слегка задели нашего врага — змея успела скрыться в густых зарослях бамбука на Утином болоте.

Мы облегченно вздохнули, словно сбросили с плеч тяжелый груз. К нам вернулся вдруг дар речи, все заговорили разом, естественно, о том, кто как целился и стрелял и почему не попал в змею. Мы единогласно пришли к выводу, что пресмыкающееся было отвратительно на вид и огромно по размерам: до одного фута в диаметре посередине и до тридцати футов в длину. Насчет цвета глаз и пасти дракона наши мнения расходились. Со свойственным им легкомыслием ребята уже забыли о пережитом, начали говорить о пустяках, а я только и думал о наших промахах и об опасной близости незваного гостя. Принял временное решение, запрещающее в тот вечер покидать пещерное жилье, а в последующие дни каждый мог отлучиться только с моего позволения.

Так прошло три дня — три дня ожидания и страха. Мы находились как бы на осадном положении — выход за пределы Скального дома разрешался только в случае крайней необходимости и на расстояние в сто шагов.

Враг между тем не выказывал ни малейших признаков своего близкого соседства с нами, давая повод для разных предположений и догадок. Можно было бы подумать, что он тем или иным путем перебрался на другую сторону болота, к примеру, прополз через расщелину в скале. Однако постоянное беспокойство нескольких одичавших уток и гусей на болоте говорило о другом. Возвращаясь после дневных полетов над морем и соседним побережьем, они долго кружили на небольшой высоте над своим старым прибежищем в бамбуковых зарослях, криком и беспорядочным хлопаньем крыльев выказывая страх и недоумение, а потом, помедлив, летели через бухту Спасения на Акулий остров и устраивались там на ночлег.

Я не знал, что предпринять. Наше оружие не годилось для борьбы с коварным врагом, затаившимся в бамбуковых зарослях на болоте. Нападения следовало ожидать в любое время дня и ночи. А это значило, что мы должны быть постоянно начеку, проявлять бдительность и осторожность, следить за нашими животными и вовремя предупреждать их об опасности, если таковая возникнет. Мы находились будто в заточении, обречены были на бездействие и мучительное выжидание. Страх засел в нас и никак не отпускал.

Но из любой ситуации всегда найдется тот или иной выход. Помог нам, как это ни странно, наш старый дружище, серый ослик, проявив непомерную прыткость в поведении и потому, вероятно, не вошедший в анналы истории в противовес бдительным и осторожным капитолийским гусям из римской истории.[55]

Дело обстояло так. После периода дождей сена в пещере оставалось немного, к вечеру третьего дня блокады скотина доела последние травинки. Встал вопрос: что делать? Выделить кое-что из наших съестных припасов? Но и они могли закончиться. Не стоило рисковать. Решили все же выпустить животных на волю, но попытаться обмануть коварного, явно недремлющего врага. Наш план был таков: перевести скотину через Шакалий ручей не по мосту, а подняться повыше к тому месту, откуда вытекал ручей; со стороны болота оно почти не просматривалось — там мы хотели перейти вброд.

На четвертый день осады мы приступили к выполнению своего плана. Привязали каждое следующее животное к хвосту или к задней ноге впередистоящего. Фриц как самый смелый и сообразительный из ребят, сидя на Быстроножке, должен был вести за уздцы с большой осторожностью самое первое животное, а другие, как мы полагали, последуют за ними. Я приказал Фрицу в случае опасности оставить скотину и спасаться бегством; если понадобится, укрыться в Соколином Гнезде.

Матушка и младшие ребята заняли места возле оконных проемов, при появлении змеи им надлежало стрелять, чтобы отпугнуть ее и не позволить напасть на скот. Я встал на угловом выступе скалы, оттуда можно было обозревать близлежащие окрестности, в том числе и болото, и при необходимости без труда отступать во внутренние покои Скального дома, открыв беглый огонь, который обычно дает неплохие результаты.

Я велел мальчикам зарядить пулями огнестрельное оружие, помог управиться с перевязыванием скотины. Но не учел нрава животных, их возможного поведения после трехдневного, почти неподвижного пребывания в стойле и хорошего корма. Наш старый серый осел будто с цепи сорвался. Переполненный энергией, он живо оборвал свой недоуздок и ринулся стремглав за ворота, чуть раньше открытые матушкой. На площадке он начал выделывать такие замысловатые выкрутасы, что мы, забыв на минуту об опасности, рассмеялись. Фриц, уже сидевший верхом на Быстроножке, хотел призвать нарушителя к порядку, но не тут-то было: вслед за ослом поскакали за ворота козлята, и не успели мы и слова сказать, как животные под предводительством осла уже неслись во всю прыть к болоту. Фриц хотел немедленно отправиться в погоню, но я удержал его.

— Останься! — закричал я испуганно. — Что тебе взбрело в голову?

— Ой, смотрите! Смотрите же! — крикнул почти тотчас же Жак.

В зарослях что-то зашевелилось, стало подниматься. У нас мурашки побежали по коже от ужаса. Да, змея! Она тянулась свечой ввысь. При виде легкой добычи ее глаза сверкали коварным блеском, она водила раздвоенным на кончике языком то вправо, то влево, то вытягивала его вперед, то убирала, явно предвкушая обилие вкусной пищи.

Потрясенный осел и его свита остановились перед ней, будто застыли. А змея напала немедленно, схватила одного ягненка, обвилась вокруг него раз, второй, третий, сжимая все сильнее и сильнее. Несчастный ягненок только дергался в страшных судорогах. Три козленка заблеяли и начали пятиться. Осел как-то странно подпрыгнул, перевернулся в воздухе и упал в болото на спину.

— Господи! — тихо произнес Жак. — Он же задохнется, а мы не можем ему помочь!

Эти слова Жака вывели нас из оцепенения.

— Отец, папа, — шептали возбужденные мальчики, — разреши подойти поближе, разреши стрелять. Может, спасем еще ягненка.

Я успокоил воинственно настроенных детей:

— Ему мы, дорогие дети, уже не поможем ничем, а себя подвергнем опасности, да еще какой! Страшно подумать! Вдруг мы промахнемся? Тогда змея окончательно рассвирепеет. Животных не спасти, бедного осла наверняка затянуло на дно трясиной. Видите, в зарослях ничто не шелохнется. Мы должны дождаться, когда змея начнет заглатывать жертву, ее пасть в тот момент занята, и мы можем приблизиться к ней и расправиться.

— А как она проглотит целиком животное да еще с ногами? — спросил Жак, пристально наблюдавший за отвратительной сценой на болоте. — Ух, как противно!

— Змеи не имеют коренных зубов для жевания пищи, у них есть только зубы-резцы для захвата добычи, — заметил я, — поэтому, чтобы питаться, они вынуждены заглатывать пищу целиком. Не спорю, противно, но разве приятней смотреть, как тигры или волки разрывают свою добычу на кровоточащие куски? Заглатывание жертвы потрясает, правильно. Зрелище и величественное, и отвратительное, особенно когда хищник огромных размеров, как наша змея.

— А как она отделяет мясо от костей? — спросил Франц дрожащим голосом. — Она ядовитая?

— Нет, сынок, не ядовитая! — ответил я. — Но при этом намного сильнее и страшнее ядовитых. Она не отделяет мясо от костей, а проглатывает жертву вместе со шкурой и шерстью, с мясом, костями и всеми потрохами. Вы еще увидите эту процедуру!

— Все равно не понимаю, — сказал Жак. — Как ребра и большие бедренные кости проходят через ее пасть и горло и дальше?

— Посмотри только, что змея теперь делает, — прошептал Фриц. — Как она перехватывает тело животного своими кольцами и давит, и тискает его. Несчастный ягненок! Она ведь разминает и размягчает его тело! Ух, до чего ужасно! Она готовит жертву, чтобы потом заглотнуть ее. У-у, тварь!

Потрясенная увиденным, матушка не захотела дожидаться финала страшной сцены, позвала Франца, и они скрылись в Скальном доме. Я обрадовался ее разумному поведению, поскольку даже мне это представление казалось невыносимым. Фриц был прав. Прежде чем раскрыть пасть, змея тщательно разминала добычу, подготавливая ее к заглатыванию. Змея уцепилась хвостом за выступ в скале, чтобы быть поустойчивей в борьбе со своей жертвой, которая слабо, но еще сопротивлялась. Бедняжке удалось на секунду освободить задние ноги, но только на секунду; змея тут же зажала его в тиски-кольца, разверзла пасть, из которой валил пар, и схватила морду жалобно блеющего ягненка. Еще несколько судорожных подергиваний — и несчастное создание испустило дух, безжизненно повисло. Но убийца не унималась. Более того, именно теперь она начала по-настоящему ломать и переламывать все косточки ягненка, от которого осталась одна голова, да и то вся в крови и ранах.

Но на этом ужасное представление не закончилось, продолжение — еще более омерзительное — следовало. Дьявольская змея, освободившись от трупа, стала медленно и осторожно ползать вокруг него, вползать на него, торжествующе лизать языком и покрывать обильно вытекающей из пасти слюной. Потом чудовище с большой ловкостью, подталкивая головой, расположило перед собой труп: растянуло задние ноги несчастного расчлененного ягненка, а передние поместило возле головы и само улеглось рядом, вытянувшись во всю длину, но так, что пасть оказалась возле копытцев задних ног. Вот тогда наконец змеиная пасть снова раздвинулась и вобрала в себя копытца с ногами, потом стала заглатывать и ляжки; вот только с бедрами и тазовой частью возникли как будто затруднения. Казалось, они застряли в глотке, змея словно давилась костями. Но в конце концов она справилась. Чем тяжелее шло заглатывание, тем обильнее стекала слюна. Слюна обволакивала и саму глотку, и куски мяса и способствовала успешному их проталкиванию в пасть.

Вот таким отвратительным способом наш несчастный ягненок попал в «живую могилу» — из пасти змеи осталась торчать лишь его голова, непонятно почему — может быть, хищница устала и нуждалась в отдыхе, а может быть, недостаточно хорошо перемяла заранее кости головы, вот они и не проходили. Впрочем, вся эта процедура длилась с семи часов утра и до середины дня.

Я напряженно ждал, когда можно будет наконец напасть на врага. Мы стояли по-прежнему на своих местах, словно пригвожденные, завороженные происходящим. Но теперь… теперь настал долгожданный миг, и я громко воскликнул:

— Вперед, ребята! Настало время действовать! Мы одолеем нашего врага.

С ружьем на изготовку я первым выскочил из укрытия и приблизился к змее, разлегшейся на краю болота. Не отставал от меня ни на шаг и Фриц. Жак, напротив, слегка растерялся и хотя шел следом, но как-то не спеша, Эрнст же не осмелился покинуть свой пост в пещере. Когда я подошел совсем близко, то снова вздрогнул от отвращения. Передняя часть змеиного тела непомерно раздулась и словно застыла, глаза, наоборот, искрились и перекатывались, а хвост поднимался волнами, вверх-вниз, вверх-вниз. Я определил по рисунку на коже змеи, что это — королевская змея, или так называемый боа.

Когда до нашего змеиного врага оставалось восемнадцать — двадцать шагов, я и Фриц выстрелили одновременно. Две пули разнесли голову змеи до неузнаваемости; блеск в ее глазах исчез, передняя часть тела и пасть оставались по-прежнему неподвижными, зато остальная часть тела задергалась с удвоенной силой, хвост бил вслепую по сторонам. Мы поспешили прикончить чудовище и выстрелили из пистолетов. По змеиному телу пробежали судороги, потом оно вытянулась во всю длину и замерло колодой.

Мы не удержались, чтобы не закричать — радостно и торжествующе. На крик сбежались все наши: Эрнст, матушка. Франц. По дороге матушка успела освободить скотину от веревок.

— Почему вы так кричите? — спросила матушка. — Настоящие канадские дикари, возвращающиеся домой с поля битвы.

— А ты лучше взгляни, кого мы одолели! — ответил я. — Опасный враг, а размеры! Если бы не победа, пришлось бы бежать без оглядки, оставить Скальный дом со всем, что в нем есть.

— Отец правильно говорит, — подтвердил Фриц, — сидя в засаде, я не то чтобы струсил, но здорово испугался. А сейчас и дышать как будто легче. Конечно, мы понесли потери, жалко Серого, погибшего смертью храбрых. Вел себя безрассудно, но прорвал блокаду и спас нас. Совершил подвиг подобно римлянину Курцию.[56]

— Ну правильно так правильно, — сказал Жак. — А что будем делать теперь с этой мертвой тварью?

— Я считаю, — сказал Фриц, — надо ее выпотрошить и сохранить как редкостную достопримечательность.

— Верно, верно, — возликовал Жак, — давайте выставим ее с разверстой пастью перед нашим домом. Будет стоять как часовой и охранять от дикарей, если они появятся.

— Ну и ну! Долго думал, прежде чем сказать такую глупость? — возмутился Фриц. — А наши бедные животные? Они же разбегутся, завидев это страшилище! Нет-нет. Самое подходящее место для змеи — в комнате, где хранятся наши книги и естественнонаучные коллекции. Прекрасное дополнение, например, к собранию кораллов и раковин.

Тут я вмешался и предложил прекратить прения и осмотр ужасной змеи. После стольких часов страха и напряжения мы все нуждались в отдыхе. Я попросил матушку отправиться в Скальный дом и принести еды, конечно, на ее усмотрение, для поддержки наших духовных и физических сил. Привести необходимо было и молодых быков в ярме и с тягловыми ремнями. В помощники ей я назначил Фрица и Жака. Я, Эрнст и Франц остались нести вахту у поверженной змеи, чтобы стервятники и другие хищники не разодрали ее на части.

Я сел с ребятами в тени скал, зарядил снова ружья и пистолеты. Ожидать пришлось недолго, буквально через пять — десять минут появились наши с едой и быками. Сразу, после наскоро съеденного обеда, состоящего из холодных блюд, мы опять принялись за змею. Начали потрошить ее. Жалкие останки ягненка мы выбросили в трясину, прикрыли это место валявшимися возле скал кусками породы, чтобы никогда больше не видеть их и не вспоминать. Потом припрягли двух быков к хвосту боа, сделали для головы змеи нечто вроде петли и несли ее отдельно по очереди. Таким способом труп врага мы доставили к Скальному дому.

— А как снять кожу, отец, с этой громадины? — спросили мальчики.

— А ну-ка подумайте сами, мои вечные вопрошалки! — ответил я. — Дам только один совет: когда будете разделывать змею, обязательно подвесьте ее за голову; кто-то из вас должен встать на расстоянии приблизительно одного шага от туши и с силой воткнуть нож в шею и сделать надрез вниз, а потом просто давить и поднимать змею выше и выше. Вот и все. Начинайте, нельзя терять время зря. Пусть Фриц, как самый сильный, работает ножом. Попытайтесь осторожно отделить голову от туловища. Снятую кожу надо хорошенько натереть солью и посыпать золой. Потом снова зашить и наполнить мхом или ватой.

Ребята хотя и приступили к работе, но с большой осторожностью и с некоторой даже опаской. Фриц взял на себя руководство всем «предприятием». Я находился поблизости и был готов в любой момент прийти на помощь ребятам — советом или делом. Поэтому работа продвигалась успешно.

Уже через несколько дней мы принялись за изготовление змеиного чучела. Наполовину зашитую змею привязали за голову к высокому столбу, чтобы она не соскользнула. Жак встал спиной к кончику хвоста, расставив ноги над незашитой частью этой длинной «кишки». Он принимал мох, который ему подавали братья, и заталкивал его пучками внутрь, уминал, трамбовал, проталкивал подальше. Зрелище получилось очень забавное: расставленные ноги, наклоны вперед, укладывание мха под собой внизу; пот катился градом с лица, но мальчишка только иногда останавливался и отбрасывал тыльной стороной ладони волосы с потного лба, а потом, улыбаясь, кричал: «Получается, папа, мы работаем как заправские мастера!»

Между тем понадобился целый день, чтобы полностью набить змею и снова зашить до самого горла. Однако теперь возникли другие проблемы, правда, скорее смешные, нежели серьезные, а именно: где поместить чучело, чтобы было и красиво, и удобно, и наглядно. Я сказал, что охотно помогу ребятам.

Основой экспозиции стал мощный резной столб, всаженный в деревянный крест на полу. Вокруг него разместился волнообразно хвост змеи, остальную часть мы подняли на высоту почти восьми футов. На верхушку столба уложили часть змеиного тела таким образом, что шея и голова свешивались настолько, что могли бы достать человека среднего роста, если бы он стоял там. Получалось, будто чудовище грозно высматривает добычу. Само собой разумеется, пасть была максимально разверста, а язык высовывался. То и другое мы выкрасили кроваво-красным соком «индейских фиг». За отсутствием стекла на место глаз вставили гипсовые шарики, на которых тоже красной краской пометили зрачки и которые покрыли раствором прозрачного рыбьего клея; они получились страшные и почти как настоящие. Чучело змеи казалось настолько живым, что собаки рычали на него и старались обойти стороной, а когда мы выставили сие произведение искусства на просыхание перед входом в Скальный дом, наши животные при виде его приходили в неистовство. Потом мы поместили чучело в нашем новом музее, прямо напротив двери. Над входом мальчики укрепили гипсовую доску, на которой красной краской большими буквами написали двусмысленное изречение: «Ослам вход воспрещен!»

К счастью, опасность со стороны этого удава нам больше не грозила, но мы понимали, что, раз в этой местности водятся змеи, значит, нужно быть настороже, можно натолкнуться еще раз на такую же змею. Помимо этого, убитая змея была самкой, а следовательно, не исключено, что где-то поблизости проживал самец, ее друг, или — что еще хуже — молодой выводок, который в недалеком будущем превратит нашу жизнь в муку. Поэтому я решил устроить прочесывание местности, причем в двух направлениях: в Утином болоте и вдоль дороги, ведущей к Соколиному Гнезду, по которой змея приползла к нам; во всех расщелинах и открытых местах в скалах, через которые только и могла проникнуть к нам змея из внутренних районов острова.

Я хотел начать, естественно, с близлежащего Утиного болота. Однако Жак и Эрнст не выказали большого желания сопровождать меня.

— Не хочется, папа, — сказал Жак, — не хочу больше видеть этих змей, противные они. Помнишь, какая пасть была у нашей, а как она била хвостом? Помнишь?

Подобное настроение ребят смутило меня. Такое поведение могло стать нормой, послужить примером для остальных. А плохой пример всегда заразителен. Поэтому я прежде всего попытался подбодрить ребят, а потом уже и поучить немного. Я сказал, что нельзя бояться чего-то заранее, ведь не испугались же мы, когда возникла настоящая опасность, вступили в противоборство со змеей и победили.

— Не сиюминутная храбрость или — что еще хуже — безрассудная удаль, — сказал я, — как правило, ведут к успеху, а твердость и настойчивость. Если предположить, что боа оставила на болоте выводок, то детеныши в один прекрасный день могут напасть на нас, возможно, еще более неожиданно, чем это сделала их мать, приползшая средь бела дня и по хорошо просматриваемой дороге.

Ребята как будто согласились с моими доводами. Мы взяли охотничьи ружья, толстые палки из бамбука, доски и надутые шкуры зверей, чтобы не утонуть в трясине.

По прибытии на место наше передвижение началось следующим образом: на болотистую поверхность клались бамбуковые палки и доски одна на другую или одна за другой, делалось несколько шагов, затем снова в ход шли палки и доски и снова делалось несколько шагов… Медленно, с большой осторожностью мы пересекали болото и целыми и невредимыми достигли в конце концов противоположного берега с твердым грунтом.

В грязи то здесь, то там попадался явственный след чудовища, но, к нашему огромному удовлетворению, нигде не встречалось признаков оставленных детенышей или яиц змеи. Даже на противоположном краю болота, где она провела большую часть времени, мы не увидели ничего подозрительного, кроме примятой травы и многочисленных сломанных болотных растений, образующих нечто похожее на гнездо. Неподалеку от этого места мы нашли довольно большой грот, протянувшийся на добрых двадцать шагов внутрь скальной стены. Из него вытекал кристально-прозрачный ручеек.

Свод этой пещеры был увешан сталактитами самой разнообразной формы, по ним струилась вода. Кроме свисавших сосулек здесь были величественные колонны, подпиравшие свод. Встречались и причудливые наросты — сказочные и фантастичные.

Нам захотелось исследовать истоки ручейка, вытекавшего из довольно большой расщелины в скале на высоте нескольких футов над землей. Мы вошли в нее. Горная порода была рыхлой, но передвигаться по ней можно было, не прилагая особых усилий, без напряжения. Потом Фриц увидел новый проход, вполз в него и сообщил, что впереди большая внутренняя пещера. Я поспешил к сыну, дабы убедиться, что в этой пещере нет змеенышей. Жак и Эрнст остались стоять во внешнем гроте. Мы с Фрицем прошли еще немного вперед до того места, где можно было стоять во весь рост.

Первое, что мы сделали, так это несколько раз выстрелили из пистолетов; гулкое и длительное эхо свидетельствовало о том, что пещера огромных размеров. Чтобы осмотреться, пришлось зажечь две свечи. Фитиль с кресалом и восковые свечи мы на всякий случай всегда носили с собой в походных сумках. Выстрелами я хотел проверить чистоту воздуха. Свечи горели хорошо, значит, можно было без боязни сделать несколько шагов в глубь пещеры; вредных газов и здесь не чувствовалось; очевидно, свежий воздух поступал сюда постоянно.

Но все равно вперед мы продвигались с большой осторожностью, постоянно оглядывались, старались получше рассмотреть окружающее пространство. Вдруг Фриц удивленно воскликнул:

— Отец, кажется, новая соляная пещера! Посмотри, как все сверкает, какие мощные соляные блоки! И на стенах, и на полу! Великолепные кристаллы!

— Не спеши с определением, мой сын, — ответил я. — Вполне возможно, это вовсе не кристаллы соли. И знаешь почему? Стекающая по ним вода не мутнеет и, как я попробовал, не имеет соленого привкуса. Поэтому я предполагаю, что мы находимся в редкостной пещере с горным хрусталем.

— Но это же еще лучше! — радостно крикнул Фриц. — Значит, можно считать, что мы нашли клад, нашли драгоценности!

— Разумеется, можно, — сказал я, — но весь вопрос в том, для чего они нам? Как их использовать в нашем положении? Для нас эти кристаллы, что самородок золота для Робинзона Крузо.

— Ну и пусть! А я все равно отобью кусочек, нужно же как следует изучить его строение. Смотри, какой хороший образец! Абсолютно правильный кристалл! Правда, почему-то темноватый и почти непрозрачный!

— Сейчас объясню. Во-первых, никогда не спеши с выводами. Ты хотел бы, чтобы твой камешек был таким же светлым, как и другие, которым еще надо вырасти. Все эти великолепные массы кристаллов, шестигранные столбики, завершающиеся шестигранными пирамидами, растут в различных направлениях из твердой кристаллической породы, которая смешалась с тонкими глинистыми частицами и потому непрозрачна; эту породу называют материнской, и в ней действительно можно разглядеть даже невооруженным глазом тонкую паутину каких-то иголочек — они являются, конечно, зародышами кристалла. Кусок такой материнской породы со скопищем пирамид называют друзой. Она состоит из большего или меньшего количества мелких и крупных кусков, которые совершенно срослись своими широкими нижними частями. Если такой кристалл отколоть от друзы, он сразу темнеет и становится непрозрачным, что вызывается, возможно, массой мельчайших трещинок, которые распространяются внутри кристалла, вероятно, вследствие сотрясения от удара.

— А как же отделить от породы светлый и прозрачный кристалл? — спросил Фриц.

— Его нужно осторожно выцарапать и в любом случае молотком надо бить только по породе, а не по хрустальным столбикам.

Так беседуя, мы продолжали обследование этой необычной пещеры. Фрицу удалось оторвать одну хрустальную друзу с изящнейшими пирамидами, весом фунтов[57] десять, — неплохой экспонат для нашего музея. Свечи между тем почти полностью догорели, остались небольшие огарки. Поэтому я решил возвращаться назад. На прощание Фриц выстрелил еще раз, и раздавшееся эхо подтвердило наши догадки — до конца пещеры было еще далеко.

Когда мы вышли из пещеры через ту же самую расщелину возле ручья, то увидели прежде всего Жака, он стоял и плакал навзрыд. Но, заметив нас, мальчишка вытер слезы и, радостно крича, бросился навстречу. Добрый малый думал, что мрачное ущелье поглотило нас навеки и он никогда не увидит ни папу, ни брата.

Пока Фриц показывал успокоившемуся братишке хрусталь и рассказывал о пещере, я пошел в сторону болота. Там стоял наш вечно размышляющий Эрнст. Он воткнул по кругу тонкие и прямые бамбуковые прутики и переплел их расщепленными бамбуковыми полосками так, чтобы вверху образовалось нечто вроде воронки диаметром почти в три дюйма; острые концы прутиков слегка выступали над горлышком воронки. Сама же воронка, по словам мальчика, должна была крепиться к другой, пузатой и длинной, плетенке с днищем; узкое горлышко приходилось примерно на середину этого сооружения. Рыба, считал Эрнст, попадает туда как в западню, к тому же повернутые внутрь острые концы бамбуковых прутьев не дадут ей уйти на волю.

Я сразу понял предназначение этой самоделки и похвалил изобретателя за выдумку и за отличное воплощение своей идеи в жизнь.

— А я еще застрелил змееныша боа! — сообщил радостно мальчик. — Он здесь, рядом с ружьем, прикрытый камышом. В длину уж точно четыре фута, а в толщину с мою руку.

— Если быть точным, ты застрелил большого угря, — рассмеялся я, когда увидел то, что лежало под камышинками. — Красивый, крупный и жирный угорь. Сегодня вечером и поджарим его, отличный получится ужин!

Подбежали другие мальчики. Они тоже стали смеяться и дразнить Эрнста, принявшего рыбу за змею. Но Эрнст спокойно и с достоинством ответил:

— Совсем несмешно! Я подумал, раз мы пошли искать змей, значит, они всюду. Ошибиться может каждый.

Потом мы упаковали «рыбные снасти» и добычу Эрнста, кристаллы Фрица и пошли домой, минуя болото, держась ближе к скалам, так как здесь было суше.

Проведя обследование болота, мы успокоились, поняли, что с этой стороны нам не грозит змеиная опасность. Теперь предстояло хорошо прочесать местность в скалах вплоть до теснины. Там я намеревался осуществить ряд работ. Поэтому к походу необходимо было тщательно подготовиться, он мог длиться не один и не два дня. Мы взяли как можно больше еды, боеприпасов, проверили палатку и телегу, собрали факелы для ночной защиты от хищных зверей и восковые свечи для освещения, ну и, конечно, инструменты, посуду и прочее необходимое в длительном походе. Все погрузили на телегу. Надо сказать, к этой экспедиции мы готовились как никогда прежде.

Вот так, хорошо оснащенные, мы в назначенный день утром покидали Скальный дом. Матушка выбрала себе место на грузовой повозке. Ее тянули в одной упряжке Буян и Ревушка. Одновременно они несли на своих спинах двух всадников — Жака и Франца. Корова тоже была запряжена. Но она была ведущей, шествовала впереди быков. Приблизительно в ста шагах от повозки ехал Фриц на Быстроножке, он был наш впередсмотрящий. Я, как обычно, шел рядом с коровой, а Эрнст — возле повозки. Мы оба в случае усталости имели право ехать верхом или сесть в телегу. И наконец, наши фланги надежно прикрывали четыре собаки и шакал Поспешилка.

Мы взяли курс на Лесной бугор и плантацию сахарного тростника. По дороге то и дело попадались следы, оставленные уже поверженной змеей, на рыхлой песчаной почве они походили скорее на вмятины от разрывов гаубичных гранат.

Мы зашли в Соколиное Гнездо и предприняли ряд мер: птицу, овец и коз выпустили гулять на свободу, оставив им корм, чтобы они не забывали свой дом и держались поблизости. Так поступать, уходя надолго из Соколиного Гнезда, у нас вошло в привычку. Затем двинулись дальше, к Лесному бугру, где планировали заночевать. Потом мы намеревались наполнить несколько подушек хлопком и поближе познакомиться с тамошним озером и граничившим с ним Рисовым болотом.

Чем дальше мы уходили от Соколиного Гнезда, тем реже попадались нам отпечатки, свидетельствовавшие о пребывании змеи-гиганта, меньше было и следов обезьян; лишь крик петуха да постоянное блеяние, доносившиеся со стороны Лесного бугра, нарушали тишину. На ферме царили чистота и порядок, как будто мы не покидали ее никогда. Стоило нам свистнуть, как сразу же прискакали на наш зов и козы, и овцы, со всех сторон слетелись и куры, и петухи. В благодарность за радушный прием мы угостили всех отборным зерном и солью.

Мы решили остаться в этом благословенном крае на целый день, стали распаковывать вещи и раскладывать по местам. Затем матушка, как всегда, занялась кухней, а мы разбрелись кто куда, чтобы собрать хлопок для подушек, необходимых для дальнейших походов.

После обеда, разбившись на группы, приступили к обстоятельному изучению местности. Я выбрал на сей раз своим спутником Франца и впервые доверил ему маленькое ружье, разъяснив, как пользоваться им, и рассказал о мерах предосторожности. Мы взяли на себя прочесывание левобережной стороны Лебяжьего озера, Фриц и Жак должны были исследовать правый берег, Эрнст с матушкой оставались у озера, там, где оно ближе всего примыкало к рисовой плантации, дабы собрать спелых рисовых колосьев. У каждого отряда была своя сопроводительная охрана: матушка и Эрнст получили Билли и господина Щелкунчика, под командованием Фрица шествовали Турок и шакал Поспешилка, меня и Фрица сопровождали Буланка и Каштанка.

Я и Франц медленно брели по левому берегу озера, почти не видя из-за густых тростниковых зарослей открытой воды. Наши четвероногие мгновенно покинули нас и исчезли в болотине, вспугнули семью цапель и подняли в воздух вальдшнепов, покинувших водную гладь с такой стремительностью, что при всем желании мои выстрелы оказались бы напрасными. Но уток и лебедей было много, они, казалось, не обращали на нас внимания, плавали спокойно и невозмутимо. Францу не терпелось поохотиться, просто пострелять, безразлично в кого: в уток, лебедей или в выпь, чей отвратительный, похожий на ослиный, крик доносился с трясины.

Я подозвал собак и указал направление, откуда раздавался крик выпи. Франц встал у края болота, держа наготове ружье, а я взял под наблюдение небо, чтобы стрелять немедленно, если возникнет необходимость.

Тут в камышах, совсем близко от берега, что-то зашуршало. Мальчик выстрелил, и я сразу услышал его радостный крик:

— Попал, папа, попал в него!

— В кого попал? Во что? — громко крикнул я сыну в ответ, так как стоял довольно далеко.

— В дикую свинью, — крикнул он.

— Не ошибаешься? — спросил я. — Может, ты уложил поросенка? Ну, из тех, которых мы выпустили гулять на свободе? В вольных условиях их развелось много.

Когда я подошел к сыну и рассмотрел убитое животное с рыжеватой щетинкой, действительно похожее на молодую свинью, я сразу же определил с радостью, что оно неевропейского происхождения.

При более тщательном осмотре выяснилось, что животное имеет примерно три с половиной фута в длину, располагает резцовыми кроличьими зубами, верхняя губа раздвоена, хвоста нет, а вот лапы — с пальцами, причем между пальцами задних лап имеются перепонки. Я пришел к выводу, что перед нами кабиай, или капибара.[58] Но сыну об этом я не сказал. К чему омрачать радость первой охоты? Сказал только, что он застрелил дикую свинью не совсем обычного вида.

Но пора было снова отправляться в путь. Франц пытался без посторонней помощи тащить свой охотничий трофей, но, поразмыслив немного, вдруг закричал радостно:

— Знаю, что делать, знаю! Свинью надо выпотрошить. Тогда будет легче нести. Возможно, даже сам донесу ее хотя бы до Лесного бугра.

— Молодец, правильно придумал! — сказал я. — Потроха свиньи мы все равно не будем есть! Кроме того, наши помощники по охоте заслуживают благодарности, ведь именно они гнали дичь под выстрел.

Мальчик тут же начал потрошить капибару и справился с этим лучше и быстрее, чем я ожидал. Оба дога получили вдосталь еды, и мы снова отправились в путь. Однако мальчик начал опять охать и вдруг сказал:

— Идея! Привяжу-ка я свой трофей на собаку, пусть тащит!

— Умница! — сказал я. — Хорошая мысль! Ведь наши собаки действительно приучены носить груз. Проверим наши успехи в дрессировке!

Я снял заплечный мешок, который всегда имел при себе во время охоты, засунул в него зверя и привязал на спину Каштанке, которая, гордясь и грузом, и оказанным доверием, понеслась впереди нас.

Вскоре после этого мы вошли в рощицу, где росли пинии. Мы запаслись их целебными шишками и затем возвратились на Лесной бугор, так и не обнаружив нигде следов присутствия гигантской змеи или ее выводка. Зато многое свидетельствовало о набегах обезьян. Эти любители полакомиться водились здесь, как и в районе Хоэнтвила, по всей видимости, в большом количестве.

Когда мы собрались все вместе на Лесном бугре, я заметил, что мальчики устали настолько, что даже забыли поделиться, как обычно, впечатлениями. Слегка поужинав, мы сразу легли спать, разместившись удобно на мешках с хлопком в милом сердцу жилище у Лесного бугра.

На рассвете следующего дня продолжались наши изыскания. Теперь был взят курс на сахарную плантацию — место наших обычных привалов в этом районе. Между плантацией сахарного тростника и тесниной мы соорудили ранее нечто вроде хижины или шалаша, а в будущем хотели заложить еще одну молочную ферму. Плетеный остов шалаша, сравнительно прочный, мы накрыли еще и парусиной, чтобы он послужил нам подольше надежным пристанищем.

Тотчас же по прибытии мы отправились осматривать ближайшие окрестности и, в частности, заросли сахарного тростника. К счастью, и здесь не обнаружилось ни малейших признаков гигантской змеи или ее семейства. Довольные таким исходом дела, мы подкрепились свежим соком сахарного тростника и немного отдохнули.

Но желанная передышка длилась недолго. Залаяли собаки, и в зарослях поднялся невообразимый шум, гам и шуршание, как будто на участок, страшно завывая, ворвались привидения. Никто не знал, что и думать и в какую сторону смотреть. Все побежали к открытому месту. Застыли кружком в ожидании. Скоро из чащобы выскочило стадо малорослых свиней и понеслось во всю прыть мимо нас. Я было подумал, что это наши отпущенные на волю свиньи. Но очень быстро понял, что ошибся. Во-первых, их оказалось слишком много; а во-вторых, все до одной имели серую масть и бежали не как попало, а на редкость организованно. По этим признакам выходило, что свиньи явно неевропейского происхождения. Я сразу же дважды выстрелил из двустволки, и, к счастью, каждый выстрел принес удачу. Две хрюшки свалились замертво, что, однако, не помешало остальным продолжить бег в строго заведенном порядке. Стадо бежало стремительно, но ни одно животное не пыталось вырваться вперед, чтобы обойти другого, отпрыгнуть в сторону или отпрянуть назад.

Фриц и Жак стояли рядом, и, когда я перезаряжал ружье, раздались выстрелы — пиф, паф, пуф. Еще несколько свиней рухнули на землю. Но и теперь строй остальных ни на секунду не смешался, направление бега не изменилось. Вспомнив прежде прочитанное, я с почти полной уверенностью определил, что перед нами стадо мускусных свиней. Закалывая этих животных, важно сразу же удалить на их спинах железу с густой жидкостью, иначе мясо приобретет отвратительный привкус.

Эту операцию я проделал вместе с Фрицем и Жаком, которые оказались понятливыми помощниками.

Едва мы управились с тушами, как раздались новые выстрелы — на этот раз со стороны шалаша. Вероятно, матушка и Эрнст возвещали о своем прибытии. Я послал Жака выяснить ситуацию, наказав, если потребуется помощь, помочь, а затем взять телегу и приехать за нашими трофеями.

Мы с Фрицем уложили и прикрыли тростником туши восьми мускусных свиней, стали дожидаться повозки. Скоро приехал Эрнст и рассказал, что стадо промчалось неподалеку от шалаша и скрылось в ближайших зарослях; он также сообщил, что с помощью Билли наши трофеи увеличились еще на три экземпляра.

Чтобы было легче нести, решено было сразу выпотрошить убитых животных. Обсудив с Эрнстом вопрос о происхождении свиней, мы сделали вывод, что «наши» относятся к виду так называемых пекари,[59] распространенных в Гвиане, да и по всей Америке.

На работу с убитыми животными ушло много времени и сил. Истраченную энергию мы восполнили, высасывая сахарные тростинки. Собаки в это время лакомились внутренностями свиней. Выпотрошенные туши стали заметно легче, вес каждой не превышал уже полцентнера. Ребята украсили себя и добычу цветами, листьями и ветками. Довольные, распевая песни, мы поспешили к дому-шалашу. Франц и Жак ехали верхом на двух запряженных в повозку быках, Эрнст и Фриц сидели в повозке, а я восседал на бежавшем рысью рядом с собаками Ветерке. С громкими криками «ура!» мы подъехали к шалашу, где нас ожидала обеспокоенная матушка.

После по-солдатски организованного обеда мы принялись за обработку свиней: сначала опалили щетину, потом я вырезал окорока и отделил остальную мякоть от костей; ребра вместе с головами достались собакам и орлу; мясо тщательно промыли, натерли солью и сложили в мешок. Мешок, не прикрыв сверху, подвесили на ветвях; под него подставили тыквенную плошку для сбора капающего рассола, которым время от времени снова поливали мясо в мешке до тех пор, пока Фриц и два младших брата не подготовили место для копчения. Но начали мы коптить только на следующий день к вечеру. Во-первых, нужно было подготовить все необходимое, а во-вторых, мы занялись приготовлением жаркого из свинины и, если честно сказать, забыли на время о коптильне.

Но в конце концов общими усилиями сооружение коптильни было завершено. Она получилась просторной и вместительной. Мы развели в очаге огонь и прикрыли его сырыми ветками, травой и свежими листьями, чтобы коптильня заполнилась густым дымом; сверху сделали плотное прикрытие, чтобы не было тяги. «Дымить» полагалось до тех пор, пока мясо не прокоптится и не провялится.

Копчение заняло три дня. Я с ребятами продолжал обследование местности. Кто-нибудь из мальчиков посменно оставался при матушке у коптильни.

Опасные змеи нам так и не встретились, но зато каждый раз мы возвращались с новой добычей или с новыми находками. Так, например, из нескольких бамбуковых палок от пятидесяти до шестидесяти футов высоты и соответствующей толщины, получались неплохие бочки, чаны, горшки и прочие предметы; достаточно было распилить бамбук по соединительным узлам. Торчащие по краям узлов длинные шипы были прочными, как железные иглы. Они представляли для меня особенный интерес.

Один раз мы посетили Хоэнтвил и с огорчением заметили здесь следы разрушения, как и на Лесном бугре. Многое пострадало от обезьяньих набегов. Овцы и козы разбежались по окрестностям, куры совсем одичали. Ферма пребывала в запустении. Для наведения порядка требовалось время. Мы решили пока обождать.

Еще несколько дней ушло на то, чтобы проложить дороги и закончить заготовки дичи к хранению. Мы взяли с собой несколько скорее ков, остальные оставили висеть в коптильне. Чтобы защитить ее от разграбления хищными птицами и обезьянами, мы обложили стену и крышу дерном, а сверху набросали еще чертополох и колючки. Внешне коптильня напоминала теперь древний могильный курган.

Наконец ранним утром мы с радостью упаковали свои пожитки и двинулись в путь по вновь построенной через камышовые заросли дороге — к теснине.


Содержание:
 0  Швейцарский Робинзон : Йоханн Висс  1  Глава вторая : Йоханн Висс
 2  Глава третья : Йоханн Висс  3  Глава четвертая : Йоханн Висс
 4  Глава пятая : Йоханн Висс  5  вы читаете: Глава шестая : Йоханн Висс
 6  Глава седьмая : Йоханн Висс  7  Глава восьмая : Йоханн Висс
 8  Глава девятая : Йоханн Висс  9  Глава десятая : Йоханн Висс
 10  Глава одиннадцатая : Йоханн Висс  11  Использовалась литература : Швейцарский Робинзон
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap