Приключения : Путешествия и география : В столичном городе : Макс Зингер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу

В столичном городе

Сто двенадцатый день едут мои нарты.

Сколько рек, озер, лесов, гор, сколько станков, заимок осталось позади.

И когда, наконец, из таежного лабиринта мы с ямщиком выбираемся на широкую Лену, вдруг явственно слышится гудок. А может, почудилось мне? Откуда гудок в этом безмолвии?

Нет, призыв гудка разносится над Леной. Я не ослышался. Мне не почудилось. Это заводской гудок! Это привет из Якутска!

Светит луна! Четвертая по счету на моем пути. Четвертый месяц приходит к концу с того дня, как за нартой раздался выстрел Козловского.

Якутск встречает нас туманом. Он настолько густой, что не видать ни улиц, ни домов.

Утро якутской столицы. Извозчики снуют по мостовой, слышен звон бубенцов да скрип полозьев.

Якутский острог на Лене был основан в 1632 году горстью енисейских казаков под предводительством сотника Петра Бекетова на урочище Гимадай. На теперешнее место город перенесли через десять лет после его основания. Крепость была обнесена в семнадцатом веке частоколом. Пять крепостных башен огорожены палисадом. В 1824 году крепостные стены и частокол были разобраны. От всей этой старины я увидел лишь одну уцелевшую крепостную башню. При Петре I Якутск был включен в состав Сибирской губернии, а затем, при реорганизации, — в Иркутскую провинцию. При Александре I Якутский край, как отдельная область, находился в подчинении Иркутску. С 1852 года до февральского переворота Якутская область находилась под начальством гражданского губернатора. В 1919 году, после окончания двухлетней гражданской войны, в Якутии установилась советская власть, а в 1922 году была провозглашена Якутская автономная советская социалистическая республика.

От города до Лены наименьшее расстояние около семи километров. Самый город расположен на левом берегу ленской протоки Хатыстах.

Сибирские реки стекают в Ледовитый океан. В своих истоках реки зажаты в узких каменистых теснинах — щеках, а, вырываясь на простор, дробятся на многочисленные протоки и по веснам во время ледохода перепахивают гигантской бороной свои русла.

Реки уходят нередко от селений, у которых стояли искони, образуют новые острова — осередыши — или вдруг приближаются под самые заборы селений.

Я вижу за Якутском высокий берег.

— Это Лена? — спрашиваю якутского жителя.

— Это была Лена много тысячелетий назад. Это ее старое русло, где теперь растут леса. Нынешняя Лена направо от нас.

При мне жители города брали воду из главного русла реки, и многие, как и в Верхоянске, запасались льдом для питья…

От тумана не стало никакой видимости.

Я придерживаюсь облучка своих нарт, чтобы не потерять их в тумане.

Мы у почтамта. Сдаю, наконец, большую кожаную сумку. Итак, долг перед товарищами выполнен. Письма моряков доставлены на центральный якутский почтамт. Отсюда они пойдут обычным порядком. При мне остался только пакет Козловского — доклад в Наркомвод, — его надо доставить в Москву.

Днем, наконец, я увидел город, освобожденный от тумана.

Впервые за время скитаний встретил автомобиль — полуторатонку. На зеленом кузове значится: «ЯКУТСЕЛЬСОЮЗ».

По улицам Якутска один лишь я хожу в чукотской одежде, обросший сосульками, обсыпанный снегом, и все с любопытством смотрят на меня.

Люди одеты по-городскому. Изредка, вместо пальто, встречаются короткие дохи, вместо торбазов — катанки. У кинотеатра толпится молодежь. Продается сегодняшняя газета «Социалистическая Якутия». Афиши зовут в драматический театр. Работают парикмахерские, баня, открыты магазины. В учреждениях треск телефонных звонков.

Каждый раз, когда в таежном мраке вдруг вспыхивал сноп искр приветливого камелька, я радовался ему и, низко пригибаясь, входил, не стучась, в дверь гостеприимной юрты. Но в большом столичном городе, где много улиц, просторных, благоустроенных домов и множество людей, я снова, как в Верхоянске, теряюсь, не зная, к кому постучаться.

Я налегке. Почтовая сума сдана. Нарты подарены ямщику. К кому итти теперь?

Здесь не Верхоянск. Неудобно постучаться к доктору. Да и докторов-то здесь немалое количество. Искать моряков или речников: пропутаешься до темноты!

Иду в редакцию газеты. Здесь приняли меня тепло, ощупывали мою чукотскую двойную одежду, диковинную для Якутска и, в особенности, рукавицы из лапок полярного волка. Напоили горячим Чаем. Я отогрелся и перечитал залпом комплект газет за целый месяц, так соскучился по печатному слову.

Несколько дней прожил в Якутске.

В якутском архиве я разыскал интересные записи о прежних путешественниках с Лены на Колыму. Мне показали список с отписки (копию с донесения) служилого человека Якутского острова Тимошки Булдакова…

«О плавании его по Ледовитому морю,

о прибытии на Колыму

и о принятии в свое ведение Ковымского ясачного зимовья».

На списке дата: 1651 год, 10 февраля.

Я выписал наиболее интересные места из этого списка. И каким легким показалось мне мое путешествие на собаках по сравнению с путешествием на кочах служилого человека Тимошки Булдакова, о котором можно написать волнующую повесть.

Вот эта запись:

…«Стояли ветры противные и до заморозу и на Лене взял замороз и зимовали в Жиганех… и, как плыли из Жиган вниз по Лене-реке к морю и, всплыв к устью-морю июля во второй день, стояли у усть-моря за ветры четыре недели, потому что были ветры с моря к земли прижимные; и как пособные ветры учали бить и мы, Тимошка, побежали на море и прибежали к Омолоеве губе и на Омолоеве губе стоит лед и с тем льдом восмь дней носило морем…

…а земли впрямь не нашли… и волею божией, грех ради наших, с моря вода прибыла и почала лед ломать, а тот лед толщиной был в поларшина, и как понесло в море со льдом вместе, скорее парусного побегу, и кочи переломало и носило нас в море пятеры сутки, и ветра потихли и почали почемержи мерзнуть и как тонкой лед почал подымать человека, и мы с товарищи, не хотя на тех кочах напрасной нужной смертью помереть без дров и без харчу и с соляной морской воды перецынжали, а в море лед ходит по водам и без ветру и затирает теми льды заторы большие и из тех кочей хлебные запасы на лед выносили… и служилые люди… мне, Тимошке, говорили:

Идем-де мы другой год и государево хлебное жалование и харч дорогою съели и морем идучи долгое время, в море без дров и без харчу и с соляной морской воды перецынжали, а преж сего такого гнева божия не бывало и не слыхали, кто тем путем морским не бывал в таком заносе.

И как мы, Тимошка, со служилыми и торговыми и промышленными людьми пошли с кочей к земле, а в те поры в море льды ходят и достальные кочи ломает и запасы теми льдами разносит, и мы на нартах и веревках друг друга переволачивали, и с льдины на льдину перепихивались и, идучи по льду, корм и одежду на лед метали, а лодок от кочей с собой не взяли, потому что, морем идучи, оцынжали, волочь не в мочь, на волю божию пустились, а от кочей или по льду до земли девять дней и, вышед на землю, поделали нартишки, лыжишки, и шли до устья Индигирки, с Устья-Индигирки вверх по Индигирке к ясачному зимовью к Уяндине-реке с великою нужею холодни, голодни, наги и босы…»

Только на третий год, больные цынгой, казаки дошли до Колымского ясачного зимовья.

Служилый человек Якутского острога Тимошка Булдаков отважился, подобно своим современникам, плыть Северным морским путем на кочах, плоскодонных палубных, мореходных парусных судах. Шились кочи ивовыми вицами — раздвоенным ивовым корнем, скреплялись деревянными гвоздями, всаженными в проверченные дыры, конопатились мохом, промазывались в швах сырою смолой-живицей. Паруса поднимались из полувыделанных шкур. Грузоподъемность коча достигала двухсот пудов. Якорями служили большие камни, спускавшиеся на плетеном ивовом канате. Без ветра эти суда ходить не могли, и нередко ветер служил причиной гибели и коча и людей.

На таких кочах хаживал Михаил Стадухин. На таких кочах уходил в свой исторический рейс Семейка Дежнев.

Ныне капитан якут Богатырев, известный на Лене речник, ходит на советских отличных пароходах по своей родной реке. Он воспитал поколение речников-якутов. Ныне и на Колыме плавают речники-колымчане.

Ходят по Северу советские морские корабли, пробиваясь сквозь льды. Ходят для приобщения огромного северного края к социалистической жизни. Вместе с моряками идут на север «служилые люди» — инженеры, геологи, географы, доктора, педагоги, строители. На пустынных местах возникают поселки и города.

Бывало прежде, приступая к большой работе, якуты подвешивали на лиственицах цветные тряпки, увязанные веревочкой, свитой из конского волоса. Эти цветные лоскутья, собранные в пучок, назывались салама, дар якута почетному дереву. Якут, проходивший на охоту, рыбную ловлю или покос, выбирал лучшее дерево и на него вешал салама, бросал перед ним в разные стороны масло. Этим задабривал духа Дойду-Иччитэ (хозяин страны). Говорил ему якут:

— Хозяин поля и леса, я пришел сюда опять на работу, угощаю тебя тем, что у меня есть, и прошу оказать поддержку в моей работе.

Нет, теперь якуты не вешают салама! Теперь сам якут стал хозяином полей и лесов.

На якутском аэродроме я вижу «колдунчик» — ветроуказатель. Вот новое якутское «салама». Всего лишь несколько лет назад до появления якутской авиалинии можно было попасть из Иркутска в Якутск летом водным путем, а зимой на лошадях. Ныне советские воздушные кони — самолеты — мчат людей и грузы над Якутией из конца в конец за тысячи километров.

Древняя сторожевая башня Якутского острога

Те самые самолеты, которые снились мальчику-якуту Андрюше Слепцову, разложившему большой костер в тайге в честь рождения великого человека.

Оправдалась надежда деда — старика Слепцова, товарищ Сталин прислал в тайгу быстролетающие машины-нарты.

От старого якутского бревенчатого острога, некогда построенного здесь казаками, сохранилась до наших дней одна лишь башня.

Строится новый, советский Якутск. Бревенчатыми высокими корпусами поднимаются в столице Якутии новые здания.

Мороз пятьдесят восемь градусов. Весь Якутск снова окутан туманом. И только в полдень улучшилась видимость.

Я стою на берегу зимней Лены. Неохватна ее богатырская ширь. Вблизи — стройка. Это будущая центральная электрическая станция. У ленского великого водного пути, уходящего до Ледовитого океана, на цементных башмаках поднимаются ее корпуса.

Собаки, олени, кони, самолеты — живая диаграмма движения! Жирник-ээк, камелек и лампочка Ильича — живая диаграмма света и тепла!

Первым пилотом над Леной летал Ефим Михайлович Кошелев, один из ветеранов советской морской авиации. Я встречался с этим мужественным человеком в Ледовитом океане. Некогда Кошелев летал на фронты гражданской войны. Он первым залетел на остров Врангеля.

Кошелев рассказывал мне, как впервые он садился на северной Лене, где никогда до того не видели самолета.

— Думали, что зверь какой летит, обстреливать нас собирались охотники. Прилетели к Булуну. Когда виражил, видел народ, а сел — никого! Что за чудо! Надо самолет вытаскивать, одним летчикам эта работа не под силу. Стоим, ждем. Прождали минут двадцать, показывается один местный житель. Вижу у него значок на груди. Я к нему:

— Что же ты, милый, нас опасаешься, а у самого аэроплан на груди! — и тычу ему легонько пальцем в значок.

Он засмеялся.

— Помощь нам нужна, милый, люди нужны! — говорю я ему.

Он засмеялся, убежал. Народ собрался, помогли. Расхрабрились жители, просят покатать на самолете.

Взяли двух якутов в машину, дали полный газ и — в воздух!

Сидят наши пассажиры, напыжились, глазами водят по сторонам, а шеей не двигают. Прилетели на место, подходит к нам один из пассажиров и говорит:

— Тут недалеко, километрах в пятистах, именины у товарища, нельзя ли на вашей быстрой нарте туда махнуть?

Мы объяснили ему, что скоро здесь пройдет воздушная линия, тогда можно будет хоть на именины, хоть на свадьбу летать. А сейчас бензина — в самый обрез!

Пассажир остался явно недоволен.

Летчик Кошелев сказал правду жителю Якутии.

Якутское небо расчерчено ныне авиалиниями. На север, на юг, на восток каждый день летят из Якутска самолеты.

Якутия снабжается не только по суше, но и по воздуху.

Советскими моряками совершено открытие Якутии с моря. Каждый год идут в Тикси морские караваны с грузами для социалистической Якутии.

Реки Якутии обзавелись пароходами и баржами. Недавно дикие и необследованные, они служат социализму вместе с другими реками Советского Союза.

Я видел фундамент Якутской теплоцентрали.

Я видел новостроящуюся электростанцию, кожевенный завод, затон и лесопильные заводы.

В царское время говорили:

«Якуты должны быть счастливы, что необразованны, иначе бы они поняли, в какой нищете живет их народ».

Грамота проникла теперь в самые отдаленные якутские юрты, к самым берегам Северного Ледовитого океана.

Речные пароходы и баржи следуют морем Лаптевых из устья Лены на Колыму

И якуты счастливы потому, что теперь, овладев грамотой, они идут далее к овладению богатствами своей большой земли.

Якутские рабочие счастливы, что получают образование, и понимают, в каком богатстве будут жить все свободные народы Якутской Автономной Советской Социалистической Республики.

Телефон, радио, самолеты приблизили к Москве самые отдаленные уголки Советского Союза, а еще больше приблизило к Москве людей с далеких окраин учение Ленина — Сталина.

Чукотский окружком партии шлет своих лучших людей учиться в Хабаровскую краевую партийную школу. Якуты у себя в родном Якутске овладевают теорией марксизма-ленинизма.

Якут и чукча командуют судном, ведут самолет, пишут научные труды, лечат своих сограждан, учат их в школе…

Якут и чукча работают на радиостанции, ездят на нартах с лекциями по тайге и тундре, руководят жизнью на своей северной земле. Они знают, что такое сталинская пятилетка, что дает она стране и как поднимает Якутию и Чукотку.

Не обманывают чукчу, как прежде, американцы-контрабандисты. Закрыта им навсегда дорога к советским окраинам. Советская торговля — в руках советских людей на нашем Севере.

— Меченьки! — Хорошо! — говорят чукчи про новую жизнь.

— Учугей! — Хорошо! — говорят якуты.

— Учугей! — Меченьки! — говорят они посланцам Сталина — ученым, морякам, летчикам, работающим на Крайнем Севере.

Теперь уже не ездят полгода, подобно Там-Таму, из Островного в Анадырь. Такое расстояние покрывается за день. Не дивятся северные люди, завидя самолет.

Я смотрю на бревенчатые постройки Якутска, на его старинную сторожевую башню, служившую некогда одной из опор якутского острога, и вспоминаю стихи декабриста Рылеева.


В стране метели и снегов,
На берегу широкой Лены,
Чернеет длинный ряд домов
И юрт бревенчатые стены…

Всегда сурова и дика
Сих стран угрюмая природа;
Ревет сердитая река,
Бушует часто непогода,
И часто мрачны облака…

Никто страны сей безотрадной,
Обширной узников тюрьмы,
Не посетит, боясь зимы
И продолжительной и хладной…

В эту страну стали ссылать при царе Алексее Михайловиче. Ссылали сюда чернокнижников за «тайное и богомерзкое общение с нечистой силой». Ссылали сюда участников московского «медного» бунта. «На житье на Лену» отправлялись стрельцы. Много декабристов томилось в якутской ссылке. Здесь были Бестужев-Марлинский, Муравьев-Апостол. Здесь были польские повстанцы. В Вилюйском остроге находился великий русский патриот, ученый и революционер Николай Гаврилович Чернышевский. Ссылались в Якутию и народовольцы. За отказ присягнуть новому царю Александру III был сослан в Якутскую область писатель Короленко. Будучи ссыльным в Перми, он не подписал предложенный ему «присяжный лист»… В Якутии Короленко написал свой знаменитый рассказ «Сон Макара».

Отбывал якутскую ссылку Серго Орджоникидзе, Емельян Ярославский и другие большевики. Серго Орджоникидзе, ближайший соратник Великого Сталина, был членом первого якутского Исполкома.

«Жалкой город» Якутск имел сто лет назад две с половиной тысячи жителей, около трехсот домов, шесть церквей, один монастырь, одно учебное заведение, одно богоугодное заведение, пять лавок, девять питейных домов.

В Якутске в 1933 году было двадцать пять тысяч жителей и из них — шесть тысяч рабочих.

Помимо обычных средних школ, в городе — педагогический и сельскохозяйственный рабфаки, техникумы: пушного хозяйства, речной, рыбный, связи, где учится якутская молодежь из наслегов, глухих селений, раскиданных в тайге.

В городе я видел кинотеатры, клубы, национальный якутский театр со студией.

На окраине города старик-мичуринец с седыми отвисшими усами, словно чародей, вырастил для Якутска под стеклами теплиц дыни, арбузы, кабачки.

Геологи вызнали тайны якутских гор, разыскали ценные полезные ископаемые, приумножили богатства Советского Союза.

От Якутска на юг идет авиалиния огромного протяжения.

Ни одной аварии не было на линии в течение всей первой пятилетки воздушной якутской линии. И это, несмотря на шестидесятиградусные морозы, частые туманы, пургу.

В «Социалистической Якутии» я читаю о якутских спортсменах.

Меняется лицо Якутии. Как непохожа она на ту страну, которую в таких подробностях описали прежние ее исследователи, жившие до эпохи Сталина.


Содержание:
 0  112 дней на собаках и оленях : Макс Зингер  1  Я видел зарю новой жизни : Макс Зингер
 2  Чукотскими берегами : Макс Зингер  3  Сборы в путь : Макс Зингер
 4  Тагам! Поехали! : Макс Зингер  5  Настоящие люди : Макс Зингер
 6  От жилья к жилью : Макс Зингер  7  Граница леса : Макс Зингер
 8  У древней Анюйской крепости : Макс Зингер  9  На Колымской землице : Макс Зингер
 10  Первый колымский лоцман : Макс Зингер  11  Колымский партизан : Макс Зингер
 12  Рождается жизнь : Макс Зингер  13  Шопот звезд : Макс Зингер
 14  С Колымы на Индигирку : Макс Зингер  15  Через большую наледь и высокий перевал : Макс Зингер
 16  вы читаете: В столичном городе : Макс Зингер  17  Над Якутией : Макс Зингер
 18  Послесловие : Макс Зингер  19  Использовалась литература : 112 дней на собаках и оленях
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap