Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 11 : Марина Александрова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

ГЛАВА 11

Жизнь пошла светлая, покойная. Рано поутру поднимались Всеслав с Порфирием, трапезовали, молились и принимались за труды.

Всеслав писал образ Влахернской Богородицы, заказанный Кловским монастырем. Писал охотно, все старание прикладывал. И выходил образ новый, не похожий на иные, виденные. Не суровой женой в багряном облачении была пресвятая дева, не страдающей, исплаканной матерью, но тоненькой девочкой с невинным, радостным лицом. Удивленно, счастливо взирала она на мир и на небеса, подарившие ей прекрасного Сына...

А помимо этого труда, был занят Всеслав иным делом – тайно, при свете лучины, писал он икону Св. Порфирия – подарок на именины своему наставнику. Когда закончил работу, когда выпал день дарить образ – самому больно было с ним расставаться. Порфирий же взглянул на дар странно, как (вспомнил Всеслав) давным-давно, в школе еще, глядел отец Илларион на малеванья ученика своего, на липовой дощечке исполненные.

– Бог с тобой, сынок, – сказал Порфирий тихо, – ты ж меня самого, грешника недостойного, в виде святого великомученика изобразил. За подарок спасибо, немало ты над ним постарался, да только нехорошо это...

Всеслав, понурившись, искоса посматривал на икону. И правда – глаза святого взирали так же, как глаза Порфирия. Требовательным и спокойным был этот взгляд, была там и ласка, и строгость. И бородка такая же – серенькая, клинышком... История!

Но Порфирий все ж не хотел обижать ученика. В тот же вечер пришел к нему в опочивальню и заговорил с ним.

– Учиться тебе надо, – начал сразу. – Великий в тебе талант зреет, грех его губить.

– Куда ж дальше-то учиться? – изумленно спросил Всеслав.

– А ты не таращь глаза, я дело говорю. Вот когда повстречались мы в первый раз – ты сказал, мол, великий мастер Порфирий Битый. Да, грех жаловаться, много церквей мною расписано по земле Русской, много образов работы моей по белу свету ходит. Сам я всего достиг, никто не учил, не помогал. Вроде бы хорошо, да иной раз и призадумаешься – может, больше мог бы сделать?

– Другого учителя мне не нужно, кроме тебя, – буркнул Всеслав.

– Чудак, вот я и толкую тебе: какой из меня учитель? Да и вообще – что за мастера у нас на Руси? Не знали мы, что взять у греков, не знали! Не на мастерство смотрели, а на обличье, секретов не узнали, только правила затвердили...

– А что ж нужно-то? – подивился Всеслав.

– Эх, не понимаешь ты... Смутно говорю, знаю, но ты постарайся, подумай. Как малевать, что малевать – мы-то знаем. Потому и теперь иконописцы все на Византию равняются. Правила остались, а мастерство забылось. Вот и мажут, кто во что горазд, по уставу – и ладно. А ты не как все малюешь, по-иному. Вроде и знаешь, как уставно писать, да видать, не лежит у тебя к этому душа. Значит, себя не потеряешь, хоть у кого учись...

Всеслав почти ничего из сказанного не понял, но все равно насупился, смотрел угрюмо.

– Волчонок, – ласково упрекнул его Порфирий, толкая в лоб сухой ладонью. – Я тебе вот что толкую, чтоб не рассусоливать: надо тебе ехать в заморье, учиться мастерству.

– Но... – подскочил Всеслав.

– Нишкни! Учитель я тебе али нянька? Сказал – поедешь, значит поедешь, и не смей прекословить!

Всеслав осел. Такого голоса у наставника он не слыхивал сроду и даже перетрухнул.

– Сам переговорю с князем, – закончил разговор Порфирий и поспешно вышел.

Потянулись дни ожидания. Всеслав старался не думать о предстоящем ему испытании. И что взбрело в голову старику? Жили, как жили – в тиши, в радости! Нет, выдумал – ехать невесть куда, невесть зачем.


Заморья Всеслав себе не представлял. Припоминал разговор с Есменем Соколом, когда согласился с ним – да, дескать, хорошо было бы мир посмотреть, в иных странах побывать, так когда это было сказано? Ехал тогда Всеслав на родное пепелище, к незнаемому князю – служить, ратничать, проливать свою и чужую кровь... Тоскливо тогда было на душе, хоть живым в гроб ложись. Потому и мечтал уехать хоть куда. А теперь, когда все так ладно и мило – чего искать, кого догонять?

Порфирий его не неволил. Поспорил с ним несколько раз, но потом смирился. Да и так работы невпроворот – то и дело приносят новые заказы. Писали Всеслав с Порфирием и мучеников, и апостолов с их деяниями, и Троицу пресвятую... Непрестанная радость была в этом труде, и казалось – лучшего ничего не надо.

Но, как говорится, человек полагает, а Господь располагает. Тяжко занемог старый Порфирий – как-то поутру не поднялся с ложа.

– Заленился я что-то, – сказал обеспокоившемуся Всеславу. – Вот полежу маленько, отдохну, а там и за дело примусь...

Но не принялся Порфирий за дело ни в тот день, ни в следующий. Немочь его не в болезни была – старость взяла свое, обессилила, повалила навзничь. С тоской смотрел Всеслав, как тает учитель, угасает лучиной. Призывал к нему многих лекарей, прославленных в Киеве, и видел – бессильна лекарская наука против груза лет. Бессонные ночи проводил над ложем наставника, шептал молитвы в ночи, плакал.

– Как же я один-то останусь? – вопрошал с горечью. – Немыслимо это, не может такого быть...

Оказалось – может. Во сне умер Порфирий, приняв накануне святое причастие, исправив весь закон православный, как и следует. Никто и не услышал, как он перестал дышать и отошел в лучший мир, к Божьему престолу, где, верно, с почетом встретили его благодарные ангелы. Его-то ангелы встретили – а Всеславу каково?

После его кончины тяжко затосковал Всеслав – ни пить, ни есть не мог, работа валилась из рук. Видя такое его уныние, решил князь развлечь своего милостивца. Задумал ему дать большой труд, чтобы занялся он и позабыл о потере хоть на малое время.

Труд такой объявился в скором времени. В граде Чернигове воздвигли новую церковь во славу Божию, и Святослав порешил отправить туда своего иконописца – оказать Ярославу Черниговскому милость, и послужить богоугодному делу.

Услышав княжескую волю, Всеслав было заупрямился.

– Нешто в Чернигове своих богомазов нет? – ворчал недовольно. – Вздумали еще – срывать с места, везти в невесть какие края... Не хочу я!

Но ослушаться благодетеля своего не посмел, собрался в дальний путь. Хотел было взять с собой подмастерье, да княжеские люди отговорили, мол, найдешь в Чернигове. Выехал один на заре, и сам себе дивился и над собой посмеивался – богомаз, монах почти что, а на добром коне, с оружием, под рубахой – добрая кольчуга двойного плетенья. Да что поделать, коль времена такие на Руси – ни рабочий, ни молитвенный человек не может быть за судьбу свою покоен. Половцы-то повсюду рыскают.

И как чуял – на третий день пути там, где Дон, встретив отвесный берег, круто поворачивает на восток, столкнулся нос к носу с половецкими дозорными. Спас его приречный лесок, негустой, уже по-осеннему голый. Притаился за орешником, коню глаза тряпицей прикрыл – не заржал бы призывно, завидев половецких кобылиц. Проклинал сам себя, что не пешим отправился. Верхом-то, конечно, быстрей, да пеший неприметнее...

Половцы ускакали, но Всеслав еще долго сидел в зарослях, обливаясь отвратительным ледяным потом. Не смерти, не полона боялся – вспомнил живо, как жили в половецком стане с князем Игорем, вспомнил Олуэн и теперь трясся всем телом, точно вернулись снова те страшные времена.

Кое-как превозмог себя, выбрался из леса и шагом поехал вдоль берега. С полуденной стороны, насколько хватало взгляду, простиралась степь, сливалась вдали с синим небом...

... Двое знатных половецких батуров, скрывшись в тени белой прибрежной скалы, молча следили за русичем.

– Сними его стрелой, – вяло посоветовал один.

– Зачем стрелой? – откликнулся его товарищ. – За такого батура можно получить серебра – на воз не уложишь.

Подождем, когда подойдет поближе.

У высокой белой горы, похожей на крепостную стену, спешился – отойти по малой нужде. Только услышал, как за спиной переступил и тоненько заржал конь – словно черти, выпрыгнули два половца, скрутили, поволокли... Даже не успел застыдиться своего позора – так смешно стало. Попался, попался как мальчишка несмышленый!

Половцы, одним махом скрутившие арканом русского богатыря, остановились на миг и недоуменно переглянулись – полонянин не осыпал их злобными проклятьями и жалобами на свою судьбу, а звонко, весело расхохотался...

Хан Чурын в те дни принимал знатного иноземного купца.

Сидели в тени шатра, лениво потягивали кумыс. У купца, именем Феофан, рожа была самая ненадежная, лисья, и говорил сладко, точно пел песню:

– Великий хан мог уже убедиться – товары у нас самые лучшие. И они нужны великому хану, не так ли? Теперь осталось столковаться, и здесь все будет зависеть от щедрости хана. Мы же со своей стороны готовы идти на уступки и даже торговать в убыток себе...

– Вот как? – хан поднял бровь, на умном лице мелькнула насмешка. – Прав ты, купец, есть у нас нужда в твоем товаре. Да и тебе нужны сильные рабы и красивые рабыни, отборные меха, золото, дорогие каменья... Надеюсь, каждый будет со своей выгодой.

Купец опять принялся напевать сладкую лесть, обещал прославить мудрость и щедрость хана на всем своем пути. Но Чурын уже не слышал его – смотрел вдаль, туда, где клубилась пыль.

– Наши батуры редко возвращаются с пустыми руками, – бросил в ответ на вопрошающий взгляд купца.

И верно – вскоре перед ханским шатром предстали доблестные воины в запыленных доспехах. Их глаза светились веселой гордостью. Поклонившись хану, они застыли, ожидая его слова.

– Говорите! – приказал хан.

– Великий хан! – сказал один из воинов, тот, что был постарше. – Все, что добыли наши мечи, принадлежит тебе. Мы приносим тебе в дар полонянина. Он статен и силен, и стоит большого выкупа...

Молодой воин засуетился и подвел под взор хана связанного пленника. Он и правда был молод и силен, да еще и красив – русые кудри спадают на гладкий лоб, ярко-синие глаза сверкают... Феофан заерзал на месте – за такого раба немало денег можно было бы получить на константинопольском рынке.

Но не показал виду, состроил каменную морду. Но трудно было укрыться от проницательного взгляда хана.

– Как по-твоему, это хороший раб? – обратился он к своему гостю с вопросом.

– Да... – промямлил купец. – Он, конечно, молод и, по-видимому, силен. Но посмотри, великий хан, как злобно сверкают его глаза, как он стискивает зубы! Такие не живут долго в неволе – они либо убегают, либо умирают от тоски...

Хан покосился на Феофана с удивлением. Он не ожидал от хитрого купца такой мудрости, хотя и понимал – купец просто сбивает цену. Какое ему дело, сбежит раб или умрет, и как скоро это случится? Все равно ведь берет не себе, а на продажу. Покупатель же может оказаться не столь проницательным.

– Столкуемся... – лениво сказал хан и махнул рукой. – Отведите пленника. Накормить его и стеречь бережно. Убежит – голову сниму!

Всеслава увели, поместили в небольшом шатре. Руки, правда, развязали, но стерегли пуще глаза – день и ночь возле шатра стояла охрана. То ли дело было, когда коротали с князем деньки в становище Кончака! Но странно – теперь Всеслав ощущал в душе странный покой, точно свершилось что-то предрешенное, верное, могущее направить его жизнь по иному, правильному пути.

Пятнадцать раз всходило и закатывалось солнце, и на заре шестнадцатого дня Всеслава вывели из шатра. Он сразу понял – половцы решили нажиться на продаже пленника. К нему подошел невысокий, толстый человечек в расшитом одеянии. Подскочил, залопотал что-то на непонятном языке. Щупал руки, спину, заставил знаками открыть рот и заглянул туда. «Как коня покупает», – подумалось Всеславу, и кулаки его сжались. Так хотелось отвесить этому толстобрюху добрую затрещину, аж руки зачесались! Но переборол себя – вокруг стояли вооруженные половецкие воины. Богато одетый половец («Хан» – сообразил Всеслав) стоял поодаль, смотрел искоса, с ленцой, с презрением. Купец-иноземец отошел к нему, они заговорили, но Всеслав не слышал, о чем. Ударили по рукам.

В тот же день Всеслава, стреноженного, со спутанными руками, увез караван византийских купцов.

«Вот и посмотрю чужие земли», – думал про себя Всеслав, лежа на дне легкой лодии. Смешно выходит, что и говорить. Думал ли Порфирий, да и отец Илларион, что воспитаннику их придется вот так отправиться в неведомые страны – не по своей воле, пленником, рабом? Не думали, и думать не могли. Эх, лучше б ехал тогда своей волюшкой!

Но как только вышли в море, у Всеслава не осталось ни сил, ни времени на раздумья и сокрушение душевное. О морских просторах он слышал, слышал и о болезни, что настигает смельчаков, отважившихся бороздить их. Но никак не думал, что это может оказаться так страшно! Хлипкая ладья ныряла с волны на волну и от каждого прыжка душу наизнанку выворачивало! Зеленая яркая вода слепила глаза, и все время мучила невыносимая, непонятная жажда. Всеслав забывался, снова приходил в себя, тихо стонал. Собратья-пленники поглядывали на него жалостно, но заговорить не осмеливались – здоровенный воин в сверкающих латах, с плетью в руке и мечом у пояса разговоров, видимо, не любил и лупил нещадно, по чему ни попадя. Впрочем, он же приметил, что Всеслав совсем плох, и позвал лекаря.

Лекарь, сухонький и легонький человечек, долго заглядывал Всеславу в глаза, вывернув веко, цокал языком, разводил руками. Потом приволок настойку из трав, да такую горькую – скулы сводило. Но от нее Всеславу и правда стало легче. Не так часто стало наваливаться забытье, рассеялась серая муторная дымка перед глазами. На беду только остальные пленники стали поглядывать на Всеслава недобро, с завистью – ни к одному из них лекаря не звали, хоть ты околевай!

Через несколько дней Всеслав попривык немного к тяготам морского пути, но тут новая напасть: хворая, он почти и не ел ничего, а тут понял, какой дрянью кормят пленников. Соленое мясо, сухари, протухшая, отвратительно пахнущая вода... Возможно, купцы питались не лучше – путь подходил к концу, припасы кончались. Но Всеславу не было до этого дела. Приходилось в жизни, конечно, круто, и горя много было, но чтоб мучаться пустым брюхом! Даже половцы кормили от пуза, не жалели ни хмельного кумыса, ни жирного мяса с рисом. А эти, изверги!..

Так досадовал Всеслав, пока ему не пришло в голову: участь его теперь рабья, на лучшее надеяться не след. Хуже бы не было! И в душе своей положил: попав на землю твердую, как можно скорей добыть себе волюшку – любой ценой!

Твердой земли пришлось ждать недолго. Через несколько дней лодии пристали к берегу, но тут Всеславу возможности бежать не выпало.


Содержание:
 0  Кольцо странника : Марина Александрова  1  ГЛАВА 2 : Марина Александрова
 2  ГЛАВА 3 : Марина Александрова  3  ГЛАВА 4 : Марина Александрова
 4  ГЛАВА 5 : Марина Александрова  5  ГЛАВА 6 : Марина Александрова
 6  ГЛАВА 7 : Марина Александрова  7  ГЛАВА 8 : Марина Александрова
 8  ГЛАВА 9 : Марина Александрова  9  ГЛАВА 10 : Марина Александрова
 10  вы читаете: ГЛАВА 11 : Марина Александрова  11  ГЛАВА 12 : Марина Александрова
 12  ГЛАВА 13 : Марина Александрова  13  ГЛАВА 14 : Марина Александрова
 14  ГЛАВА 15 : Марина Александрова  15  ГЛАВА 16 : Марина Александрова
 16  ГЛАВА 17 : Марина Александрова  17  ГЛАВА 18 : Марина Александрова
 18  ГЛАВА 19 : Марина Александрова  19  ГЛАВА 20 : Марина Александрова
 20  ГЛАВА 21 : Марина Александрова  21  ГЛАВА 22 : Марина Александрова
 22  ГЛАВА 23 : Марина Александрова  23  ГЛАВА 24 : Марина Александрова
 24  ГЛАВА 25 : Марина Александрова  25  ГЛАВА 27 : Марина Александрова
 26  ГЛАВА 28 : Марина Александрова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap