Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 12 : Марина Александрова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

ГЛАВА 12

Шумит, как морской прибой, константинопольский рынок, и чего на нем только нет! Оружие и украшения, ткани и доспехи, изысканные сладости, драгоценные благовония. Покупай, что душе угодно, были бы денежки!

А немного поодаль – другой рынок. Там не встретишь босоногих мальчишек, которые шумной стайкой носятся от прилавка к прилавку – тут им поживиться нечем. Здесь все люди солидные, зажиточные, в дорогих одеяниях. Здесь оборванцам делать нечего, оборванцы – вот они, на дощатом, наскоро сколоченном помосте. Это рынок рабов. По очереди выводят на помост усталых, измученных людей. Перед продажей их, конечно, и помыли, и накормили – чтоб не шатались от голода. Иначе кто ж на них польстится?

Всеслав стоял поодаль, в толпе таких же пленников. Руки и ноги уже не веревками спутаны – окованы тяжкими цепями. Сразу, как только ступили на берег, и одарили купцы такими-то украшениями, потому и с побегом ничего не вышло. Теперь стой, жди своей участи, стони сквозь зубы от тоски – деваться некуда. Хуже всего было, когда продавали женщин. Всеслав, хоть и неопытен был в мирских-то делах, но понимал – не для труда продают молодиц-красавиц, а для стыдной забавы. Их и приодели поприглядистей, и лица густо намазали белым, нарумянили щеки, веки намазали черным и синим. А из-под слоя краски все равно светится боль и страдание. Купцы шепчут что-то, толкая невольниц под ребра – верно, велят веселей глядеть. Дурнушек и старух продали последними, задешево – для черной работы, и пришла очередь мужчин.

Выводили по одному. Всеслава купец, видать, решил приберечь напоследок, чтоб после него остальной товар негодным не показался. А когда вывел на помост – гул прокатился по толпе. Купец вертел пленника в разные стороны, толковал что-то по-своему – расхваливал. Всеслав начал уже кое-как язык понимать, прислушивался. Противная речь, вязкая, как тесто.

Вот из толпы один, толстопузый, с блестящим от пота лицом, выкрикнул что-то, его перебил другой. «Торгуются», – решил Всеслав, и даже усмехнулся – видно, приглянулся он византийским богачам, если так друг у друга рвут. Оглянуться не успел – купец, хитро улыбаясь, стащил его с помоста вниз, а там уже ждал новый хозяин. Похлопал по плечу, тоже в рот заглянул, аж тошно стало. Из бархатного кошеля, привешенного к поясу, стал отсчитывать монеты, да не серебро – золото! Всеслав снова усмехнулся, и хозяин приметил это – залопотал одобрительно, снова по плечу похлопал, заулыбался.

Покупка совершилась. Человек, которого Всеслав отныне должен был считать своим хозяином, поманил его рукой. У края площади остановились и тут же подскочили слуги. Волокли они с собой что-то странное – плоское ложе с шестью ручками слоновой кости по бокам, сверху навалены подушки. Всеслав и сообразить не мог, что это такое, пока хозяин не взгромоздился на эти подушки, а рабы не ухватились с боков за ручки. Подняли, понесли. Всеслав, которого хозяин продолжал держать за конец цепи, двинулся следом. Смотрел на рабов, размышлял: ведь не в оковах они! Бросили бы эту толстую скотину, и давай Бог ноги! Так ведь нет – стараются, пыхтят, тащат... Только потом сообразил, что бежать в городе некуда – везде люди, тут же отыщут, поймают, приведут обратно и тогда держись, голубчик!

Украдкой поглядывал и на хозяина. Что за диво – не поймешь, мужик ли, баба ли! С помоста-то не много разглядел, да и потом ярость застилала взор, а теперь видно – щеки у него нарумянены, как у тех девок-невольниц. Одна рука лежит на краю ложа, и видно, какая она белая, пухлая, унизана перстнями дорогими. И разит от него чем-то – приятно, сладко, да только к чему это? Ну да видно, тут так положено.

Тащиться пришлось недолго – вскоре остановились у ворот белокаменного дома. Всеслав, размышлявший доселе о своей горькой судьбинушке, отвлекся от тяжких мыслей и аж рот разинул. «Мать честная, вот богато живет!» – подумалось только. В таких палатах жить только князю впору, да и то не всякому. Хозяина утащили в дом, а к Всеславу подбежали слуги, повели в небольшое строение – вроде изба, только каменная.

Вошли. Внутри чисто, прохладно, и пахнет хорошо. Неужели здесь так рабов держат? Горница светлая, на широком ложе – цветные подушки, в уголке – киот с образами. Но слуги оглядеться не дали – снова потащили куда-то, вывели во двор. Там со Всеслава сняли оковы. Он приметил – слуги обращаются уважительно, не толкают, не пинают. Растер затекшие руки, блаженно потянулся... Хоть и непонятно все вокруг, но так уж устала душа тревожиться!

В покое не оставили – снова повели куда-то. Под навесом стояла огромная бочка, полная горячей воды. Слуги стали тыкать пальцами, указывать. Всеслав понял – надо вымыться и, не без удовольствия освободившись от своих лохмотьев, полез в бочку. Зазорно было перед слугами, что пялили глаза, но желание вымыться оказалось сильнее. Эх, куда лучше бы в русской баньке попариться с веничком, с мятным кваском! Но и так сойдет.

В горнице уже была приготовлена чистая, и, видно, новая одежда. Всеслав долго разобраться не мог, что куда одевать и как застегивать, но все ж дошел, облачился, как сумел. И платье-то тонкое, словно господское... Пока оглядывал себя, дивясь чудному наряду – без стука вошли слуги, внесли небольшой стол прямо с едой. Жареные птички, невиданные плоды, ломти мягкого, ноздреватого хлеба. Тут только пленник понял, как давно не ел по-человечески – за столом.

Подмел все в один миг и робко прикорнул на ложе. Все боялся – окрикнут, одернут... Но все было тихо, можно было поразмыслить, и было о чем.

С чего это хозяин здешний рабов привечает, словно гостей дорогих? Всеслав решил было, что прослышал он о таланте пленника и понял, что за драгоценность приобрел. Но, поразмыслив малость, в сем разочаровался – неоткуда было хозяину прознать про это. Слышал Всеслав еще в Киеве историю, как продали в рабство отрока, а купивший его человек так же его холил и берег. Вроде бы пленник напомнил ему всей наружностью сынишку покойного, вот и утешался, на него глядя... Может, и этому толстяку Всеслав оттого по душе пришелся? Да молод тот вроде для такого великовозрастного сыночка...

За такими думами Всеслав не заметил, как задремал. Знать, усталость взяла верх над беспокойством. Но недолго пришлось поспать – подняли, изверги!

– Просыпайся, что ли, – сказал хмурый голос.

Всеслав открыл глаза. На пороге комнаты стояла высокая и сухопарая старуха, смотрела неприветливо, исподлобья.

– Тебя как звать? – спросила она, и только тут Всеслав понял, что говорит она по-русски.

– Всеславом... – ответил он и рассмеялся, сам не зная чему.

– Чего гогочешь? – еще больше нахмурилась гостья. – Аль радость какая?

– Да вот тебя увидел, вот и радость! От родной речи уж отвык, – отвечал Всеслав, широко улыбаясь.

Хмурое лицо старухи немного прояснилось.

– Меня Марией зови. Нужно тебе чего?

– М-мне... – растерялся Всеслав. – Да нет, ничего. Да растолкуй ты мне! – вскрикнул он, видя, что старуха повернулась и, видимо, собирается уходить. – Куда это я попал, и что за чудеса делаются? Что ж ты меня, затем и разбудила, чтоб спросить, не нужно ли мне чего?

– Нет, – ответила старуха, и непонятно было, к чему это относить. – Я тебе вроде как прислуживать поставлена. Тут никто русского языка не кумекает, я одна. Потом-то и сам понимать начнешь, а пока вот через меня говори, что надо.

Всеслав озадаченно почесал в затылке.

– Да это как же, старая? Я ж сам – раб, такой же, как ты!

– Такой, да не такой, – загадочно ответила бабка. – Потом все сам узнаешь, не торопись. Отъедайся вот да отсыпайся, а надо что будет – меня покличь.

И ушла.

Заснуть Всеслав, конечно, больше не смог. Лежал, пялился в потолок без толку. «Такой, да не такой» – сказала эта старая ведьма. А какой тогда? Отчего это ему такое особое положение вышло, за какие труды и заслуги?

Так и пролежал без сна до рассвета. Новый день ничего не прояснил – только после обеда, когда Всеслав собрался от скуки вздремнуть, пришел в горницу хлипкий мужичишка, приволок под мышкой вощеную дощечку, которой Всеслав обрадовался пуще ясного солнышка. Мужичишка пояснил знаками – пришел учить Всеслава грамоте, то бишь греческому языку. Рисовал на дощечке значок, потом говорил его звуком. Всеслав слушал внимательно, понимал – на чужой стороне пропадешь, коль языка не выучишь, как надо. Сам для себя постарался – показывал на разные вещи, узнавал, как называются.

Учитель приходил каждый день. Всеслав уже толково понимал греческий, мог сам кое-что сказать, да что толку? Говорить-то не с кем. Только и ходили, что заморыш этот, из которого лишнего слова не вытянешь, и старая Мария, тоже неразговорчивая. Кормили от пуза, никакой работы не давали. Одно мучило – скука и тревога невнятная. Что дальше будет?

А дальше было такое, о чем Всеслав и помыслить не мог.

Прошел месяц без малого, в скуке и размышлениях прошел, и вот как-то под вечер заявилась Мария. Зашептала:

– Хозяин тебя кличет, понадобился ты ему. Приоденься, я вот тут платье принесла, и ступай скорей.

Всеслав заторопился. Сердце прыгало, как заяц – вот теперь, теперь-то все объяснится! Слуги проводили в дом. Всеслав и тогда уж приметил, только внимания не обратил – идут за ним, шепчутся, перемигиваются, смеются чему-то. Мало ли!

В палатах загляделся на невиданную роскошь. Все, что можно – позолочено, везде диковинки да безделки, но тоже, видать, немалые деньги стоят. Из клеточки под потолком разноцветная, клювастая птица заорала человеческим голосом, правда, по-гречески, что-то вроде: «Дайте жрать!». Шарахнулся в сторону, потом стыдно стало за свой испуг. Пошли дальше.

Хозяин принял Всеслава в низенькой палате. Стены все сплошь расписаны райскими птицами, золотыми деревьями. Всеслав так загляделся на дивную роспись, на мозаичный пол – не приметил хозяина, который покоился в затененном углу, на низком ложе, покрытом мехами.

– Подойди сюда, юноша, – раздался в полумраке мягкий, тихий голос.

Всеслав вздрогнул, огляделся, и подошел.

– Довольно ли ты выучил наш язык? – продолжил хозяин, и Всеслав понял и ответил:

– Да, я уже могу понимать и говорить на вашем языке.

– Хорошо. Присядь рядом со мной. Мы будем беседовать, не так ли? Сейчас нам принесут ужин, и я хочу слушать историю твоей жизни.

Бесшумно открылись двустворчатые дверцы, слуги внесли стол, уставленный яствами, напитками. Хозяин потчевал Всеслава ласково, предлагал попробовать то того, то другого, так что Всеслав совсем согрелся душой, разомлел. По просьбе хозяина начал рассказывать ему о своей жизни – путаясь, сбиваясь, не находя нужных слов. Но странно – говоря о себе на неродном языке, почувствовал вдруг странную легкость и отчужденность, словно говорил о чужой судьбе. Хозяин, назвавшийся Никифором (но обращаться к нему следовало – господин мой), слушал внимательно, кивал головой; порой, когда Всеслав запинался, мучительно подыскивая нужное слово, прикасался к его руке, ободряя...

– Сердце мое привязалось к тебе, как только я тебя увидел, – сказал господин, когда Всеслав закончил свой рассказ и припал пересохшими губами к кубку. – Меня пленила твоя молодость и красота, страдание и печаль в твоих глазах. О, я сделаю все, чтобы облегчить твою участь, я сделаю так, чтобы твои глаза только улыбались. Ты ни в чем не будешь знать недостатка...

У Всеслава язык чесался сказать – отпусти ты меня на волю, отправь на родину, коли уж я так тебе приглянулся. Но не решился, испугался прогневить этого странного человека. А хозяин подсаживался все ближе и ближе. Держал теперь Всеслава за руку своей влажной рукой, часто и глубоко вздыхал. «Эк я его расстроил», – подумал Всеслав и покосился на профиль Никифора, еле видный уже в полумраке. Тот почувствовал взгляд, повернулся медленно. Влажные его губы раскрылись в улыбке и, прежде чем Всеслав успел понять, что происходит, приникли к его шее в липком поцелуе.

Огненная вспышка озарила разум, перед глазами закружились красные точки. Как просто все оказалось, Господи! Брезгливо, словно стряхивая мокрицу, он отстранил хозяина, вскочил с ложа. Не было даже слов – по-гречески не учили такому, да и по-русски забыл все, кроме ругательств.

– Что ты, что ты, – зашептал Никифор, поднимаясь. – Светлый юноша, милый... Ну, подойди, не бойся...

– Я подойду, – тихо сказал Всеслав по-русски. – Я-то подойду, чтоб тебе башку твою поганую оторвать!

Никифор не мог понять слов, что сказал раб, но тон почуял, и махнул рукой.

– Ладно, ступай. Ты молод, горяч, тебе надо успокоиться. Иди!

Всеслав быстро пошел к выходу. Там его уже ждали двое вооруженных слуг, которые и проводили его до отведенных ему покоев. Там Всеслав бросился, не раздеваясь, на ложе – предаваться страданию.

Грех, грех поганый, содомский! А он и сам хорош, доверчивая душа – раскис, размяк. Приветил незнакомый человек – и забыл сразу, что человек этот купил его, как скотину, и теперь волен в жизни его и в смерти!

«Нет уж, в следующий раз я не смолчу! – размышлял про себя Всеслав. – Ужо я выспрошу у Марии, как это по-гречески говорится, да и назову ему, кто он есть. Лучше уж погибель принять, чем всю жизнь в позоре жить, да еще и грех взять на душу!»

Твердо порешив это, Всеслав почти успокоился, помолился Богу и позволил себе заснуть. Сон был на удивление глубок и крепок, и даже видение пришло блаженное – словно склонился над ложем его благородный витязь в полном доспехе, в княжеском багряном плаще и шептал: «Скоро выручу тебя из неволи, достаточно уж ты натерпелся».

Всеслав проснулся далеко за полдень и сразу принялся ждать – пошлет ли за ним хозяин. Не мог ни молиться, ни чем другим заниматься, и кусок в горло не шел. Но напрасно, напрасно волновался, как понял уж потом – ни в этот день, ни в последующий хозяин за ним не прислал. Только через три дня Всеслава вывели во двор и пояснили, что теперь он вместе с прочими невольниками будет таскать носилки своего господина.

От такого унижения в гордом богатыре сердце возгорелось, но он укротил себя – хоть носилки таскать, хоть дрова рубить, а все лучше содомского греха! Однако приметил, что вместе с остальными рабами его селить не стали – видать, хотели все же как-то отличить.

Обливаясь потом, тащил вместе с другими рабами носилки по городу. Не от усталости потел – от злобы и досады, а эта жирная, женоподобная туша, развалившись на пестрых подушках, поглядывала снизу вверх, ухмылялась. Знать, решил Никифор усмирить таким образом строптивого раба, показать ему, чем житье обычного невольника отличается от житья невольника любимого.

У рыночной площади, знакомой уже Всеславу, приказано было остановиться. Хозяин перевалил через бортик носилок, направился куда-то вразвалочку. Всеслав с другими невольниками остались дожидаться его. Всеслав оглядывался – дать бы деру, только пятки б засверкали! – да некуда. Кругом полно народу, поднимут крик – небось, недалеко убежишь. Так что приходилось спокойно, покорно, разглядывать разношерстную толпу.

– Эт-то что за чудо! – вскрикнул он невольно, переполошив остальных невольников.

Кого же увидел он? Не эфиопа в белом одеянии, не человека с песьей головой, о которых говорили на Руси. Пробиваясь сквозь галдящую, пеструю толпу, шел прямо на него киевский купчина, братец Михайла.


Содержание:
 0  Кольцо странника : Марина Александрова  1  ГЛАВА 2 : Марина Александрова
 2  ГЛАВА 3 : Марина Александрова  3  ГЛАВА 4 : Марина Александрова
 4  ГЛАВА 5 : Марина Александрова  5  ГЛАВА 6 : Марина Александрова
 6  ГЛАВА 7 : Марина Александрова  7  ГЛАВА 8 : Марина Александрова
 8  ГЛАВА 9 : Марина Александрова  9  ГЛАВА 10 : Марина Александрова
 10  ГЛАВА 11 : Марина Александрова  11  вы читаете: ГЛАВА 12 : Марина Александрова
 12  ГЛАВА 13 : Марина Александрова  13  ГЛАВА 14 : Марина Александрова
 14  ГЛАВА 15 : Марина Александрова  15  ГЛАВА 16 : Марина Александрова
 16  ГЛАВА 17 : Марина Александрова  17  ГЛАВА 18 : Марина Александрова
 18  ГЛАВА 19 : Марина Александрова  19  ГЛАВА 20 : Марина Александрова
 20  ГЛАВА 21 : Марина Александрова  21  ГЛАВА 22 : Марина Александрова
 22  ГЛАВА 23 : Марина Александрова  23  ГЛАВА 24 : Марина Александрова
 24  ГЛАВА 25 : Марина Александрова  25  ГЛАВА 27 : Марина Александрова
 26  ГЛАВА 28 : Марина Александрова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap