Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 18 : Марина Александрова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

ГЛАВА 18

Зелье помогло, и Всеслав начал поправляться. Уже на третий день кашель смягчился, уже не раздирал безжалостно грудь, пропал и мучительный жар. Через неделю Всеслав сам вставал с ложа, ходил по избе, держась за стены и лавки. Лада, шутя, покрикивала на него, просила, чтоб лег в постель, не ходил, как тень. Но Всеславу мучительно было безделье.

– Все бока я себе отлежал, – говорил жалобно. – Всю свою жизнь на ногах был, с петухами вставал!

– Уж, с петухами, – посмеивалась над ним Лада. – Поди, боярский сыночек – мягко спал, сладко ел, никакой заботушки сроду не знал!

Всеслав только усмехался в ответ, но поддразнивания озорницы Лады все же больно задевали его порой. Как-то он не выдержал, и за вечерней трапезой рассказал ей всю жизнь свою. Лада только ахала и раскрывала глаза – ничего подобного не приходилось ей слышать. Выросла она в этой деревне, среди одних и тех же знакомых людей, и не знала почти ничего о том, как иные люди живут. Помнила только – когда-то давно жила на большой земле, потом пришли плохие люди и прогнали куда-то... Долго плыли морем, очень хотелось есть и пить. А потом – этот остров, на котором и провела она всю свою жизнь.

А теперь перед ней открывалась иная жизнь – полная лишений и борьбы, счастья и страданий, и эта жизнь пугала и влекла ее. Всеслава и смешило и умиляло то, как удивляется она, как блестят ее глаза, заливаются румянцем щеки. Горько заплакала она, когда прослышала о смерти матери Всеслава, сказав, что тоже сирота, без отца-матери выросла, услышав, что был некогда Всеслав знатным малевальщиком, попросила доказать свое мастерство. И Всеслав угольком на стене нарисовал ей княжеский терем, богато одетую боярыню перед ним.

Лада, широко распахнув свои синие очи, долго-долго глядела на рисунок.

– Да не может быть, чтоб на свете дома такие были! – восклицала она, и Всеслав сказал ей, что в Византии и не такие еще хаты стоят, есть и в два, и в три этажа. На это Лада только важно покачала головой – про то говорили некоторые купцы, приплывавшие на остров, но им не верили, думали – дурят они головы доверчивым язычникам. Однако Всеслав убедил ее, что так оно и есть, и Лада ему поверила.

Пришлось по сердцу Всеславу и то, с каким восторгом слушала она про ратные игрища, про битвы с окаянными кипчаками. Сжимала маленькие кулачки, глаза сверкали бедовым огнем.

– Так и надо им, поганым! – восклицала горячо.

Поделился с ней Всеслав и своей мечтой давней, несбыточной – уйти в монастырь. Но и тут не встретил он сочувствия. Поначалу Лада вообще не поняла – о чем речь идет?

– Это вроде жрецом быть у вашего бога? – спрашивала, морща лобик.

А когда Всеслав объяснил ей, даже руками замахала.

– Да это как же? Молодой парень, красивый, видный – и на всю-то жизнь себя заточить в четырех стенах, мира не видеть, жизни не радоваться, а только и делать, что молиться да поклоны бить?

Всеслав даже обиделся на нее на такие речи.

– Много ты-то мира повидала! Точно так и сидела, как сама говоришь, в четырех стенах. А монахи – святые люди, знающие. У них и науки в руках, и могут они ходить везде, все видеть.

– Говоришь, священники ваши семью могут иметь? – выспрашивала Лада. – А монахи как же, не могут?

– У них невеста – святая церковь, – серьезно пояснил Всеслав, а Лада засмеялась.

– Ох, насмешил! Да как же церковь-то невестой может быть? Девка она, что ли?

Всеслав только рукой на нее махнул.

– Глупая ты какая-то, прости Господи. Это ведь только говорится так.

– Ну, пускай я глупая, – отвечала Лада, отсмеявшись. – Да только у нас все равно лучше. Дед Костяш сказывает, что у вас девки замуж сами не ходят, любушку по сердцу не выбирают, а сидят в теремах. Кого мать с отцом укажут, того и любят, а иначе и не моги. А у нас? Кого любишь, того и имеешь в мужьях, – и вдруг осеклась, пораженная какой-то тайной мыслью.

– Что ж ты замолчала, язычница? – шутя, спросил ее Всеслав.

– Так... – нехотя ответила Лада, и, видать, решила другой разговор завести. – А у тебя есть любушка там, на большой земле?

– Нет, – отвечал Всеслав, пристально глядя на девушку.

– Вот тебе на! У такого видного витязя, да не завелось?

– Так уж вышло, – ответил Всеслав, а сам подумал – не рассказать ли ей про Анну-Олуэн? Да решил, что девка не поймет, и вздохнул тяжко. Лада, однако, этот вздох приметила и решила, что была-таки у Всеслава красная девица, да что-то не сложилось у них. Оттого и вздыхает витязь так тяжко.

Но не до этого ей теперь было. Пока защищала перед Всеславом свою веру, задумалась и сама – отчего дед Костяш так на нее взъярился, отчего из дому ушел, не захотел с православным жить? Сам же не раз говорил, что языческая вера иных не запрещает, всех привечает. И не могла уже отвязаться от мысли этой, попала к ней в плен.

Под вечер засобиралась она к деду, в жреческое капище. Всеслав в то время чинил крышу на хлеву.

– Ты куда? – крикнул он ей сверху.

– Деда проведать хочу, – и скоро пошла в сторону леса.

– Не проводить ли тебя? – спросил Всеслав, но Лада только головой покачала.

Всеслав долго смотрел ей вслед. Сам того не ведая, он успел привязаться душой к этой доброй девушке. Как с милой сестрой говорил он с ней непогожими вечерами, рассказывая про свою жизнь. Смущало только язычество ее, но со временем Всеслав притерпелся как-то, притерся. Каждый верит, как может, правда? К тому ж мучило его воспоминание о Варфоломее, погибшем на костре за свою веру. Кому это мешало тогда? Человек он был хороший...

Так размышлял Всеслав, пока Лада шагала по лесу. К слову молвить, и ее донимали те же мысли. Придумывала она, что сказать деду, и сомнение терзало – стоит ли ему это говорить? Ведь ничем не показал ее милый сердечной приятности, ни разу не взглянул на нее так, как бывало, смотрели влюбленные парни, ни разу не попытался обнять, поцеловать в уста. Неужели не видит он красоты ее, не слышит, как бьется девичье сердце?

Дед Костяш словно знал, зачем пришла внучка. Посмотрел лукаво, усмехнулся в седую бороду и проводил в землянку.

– С чем на сей раз пожаловала? – спросил весело, и Лада поняла – дедушка сегодня в благостном расположении духа, говорить с ним можно без страха.

– Я вот о чем думаю, – начала она, словно продолжая какой-то давнишний разговор. – Вспомни-ка, дедушка, говорил ведь ты мне, что нашей веры люди прочих вер не отвергают, всех людей принимают, как родных?

– Говорил, – ответил старик, хитро взглянув из-под нависших бровей. – И от слов своих не откажусь. Да только нам особо солоно пришлось от православных-то. Мы к ним, как к родным, это ты правильно сказала. А вот они нас травили, как зверей диких, и за людей даже не почитали. Хоть их бог и учит, что все люди – братья, а все равно... Как же нам было на такое отвечать?

– Не знаю я, – устало сказала Лада и ссутулилась, поникла вся, как древняя старушонка.

– Чего это ты? Никак опять глаза на мокром месте? Ну нет, в лесу и без тебя сыро. О чем беда-то твоя, чем мучишься? Зазнобило сердечко-то?

– Зазнобило... – с тоской ответила Лада.

– Это я и в прошлый раз понял. О том, поправился ли твой сокол, я и не спрашиваю – от травки той заветной мертвый встанет да плясать пойдет. Значит, другая беда прилучилась? Али не мила ты ему?

– Не знаю.

– Как так не знаешь? Не было еще словечка-то того? А ты сумей его на разговор выманить, на то ты и девка. С нашими-то парнями ух как востра была на язык, а тут гляди, заробела!

– Боюсь я, дедушка, – с тоской сказала Лада. – Ежели и выманю, то что с того будет? Он сокол залетный. Того гляди, весна придет, пойдут лодии – и уплывет он, поминай, как звали. А я-то как же?

– Ну, и ты бы с ним.

– Так еще неизвестно... – начала Лада и осеклась. Таких слов дед Костяш никому еще не сказывал. Все жители деревни, от мала до велика, знали – нет им пути на большую землю. Там язычники не нужны, там их обижать будут. Рождались и умирали тут, и любились, и замуж выходили...

– Как это – с ним? – спросила осторожно.

– А вот так! – спокойно ответил дед. – Ты что ж думаешь, дедушка твой совсем из ума выжил? Я и сам вижу: нельзя тебе тут. Это мы, старики, все за свою веру цепляемся, потому как в другой уже несподручно будет, да и поздно уже другим богам молиться. А ты молода, тебе счастья нужно.

– Дедушка! – радостно вскрикнула Лада и уткнулась в дедово плечо, а Костяш раздумчиво говорил:

– Вижу я, все вижу! Не расскажешь молодым, как мы за свою веру стояли, да и не все старики уж про такое помнят. Живем, словно в бочку забитые, ни о чем не думаем. А я вот думаю, и мысль у меня такая – плохо это, что мы столько лет никого чужих к себе не допускали.

– Отчего? – спросила Лада.

– Я вот тебе скажу, отчего. Кто на остров-то тогда поплыл – почитай, все родня были. Ну, не близкие, а так – нашему тыну двоюродный плетень. Тогда мыслили – подрастут дети, оженим их. Так и вышло. И у тех дети, и те оженились, тоже на сродственниках своих. А теперь совсем плохо стало. Крови свежей не хватает. Ты припомни, у кого из сверстниц твоих замужних детишки здоровыми народились?

Ладе и припоминать было нечего:

– У Ярины, дочки кривого Егора, сынок обезноженный... Как тряпочки они от него, ходить не может, а только ползает. И у Рады тоже сынок, чудной какой-то. Пять годков уже, а говорить не может, вроде как разумом поврежден. А у Ольги девочка новорожденная померла, от чего – незнамо.

– То-то и оно, – закивал старик. – От чего это, как думаешь? Не знаешь? И никто не знает. Оттого, что все родня друг другу. Кровь свежая нужна! Подумал я об этом, и вот что тебе скажу – коли сойдетесь вы с витязем этим, полюбитесь, так и уезжай с ним.

– А ты как же?

– Обо мне не горюй, внучка. Чует мое сердце – немного мне жить осталось.

Лада вскинулась было, чтоб возразить, но дед остановил ее.

– Ты погоди. Знаю, что молвить хочешь. Не надо этого. Когда человек до таких лет доживает – он уж знает свой срок, и не боится его, и не горюет. И ты не горюй. Жизнь моя длинная была, почти сто годков скоро сполнится. Это я сам так посчитал, а на деле, может и больше. Забывать многое стал.

– Я от тебя не поеду! – вскрикнула Лада.

– За заботу спасибо, ценю. Да только тебе свою жизнь устраивать надо. Разве это дело, чтоб старики чужой век заедали? Да что мы так говорим, словно ты уж завтра уезжаешь? Может, твой милый здесь пожелает остаться?

– Милый... – горько усмехнулась Лада. – Не знаю только, мила ли я ему.

– Это ты сама решай, внучка. Не пристало мне в девичьи дела соваться, стар я для этого. Сама примечай – смотрит ли на тебя с любованием? Следит ли глазами, куда отойдешь? Спрашивает ли, куда ходила?

– Вроде бы так, – нерешительно ответила Лада. – Да только молчит он, ласковых слов не говорит.

– Значит, человек такой, – усмехнулся дед. – Не все парни на любовные речи щедры, а кто щедр – делом не вышел. Как там хозяйство-то наше?

– По хозяйству старается, помогает мне во всем. Уходила вот – он крышу у хлева чинил. И другого много сделал. Да только он из благодарности это делает, за то что спасли и вылечили, на ноги поставили.

– Быть может, и так, – задумчиво сказал старик. – Смотри сама, внучка. И помни мои слова – захочешь, уедешь с ним. А он захочет – пускай остается. Тоскует по родине-то?

– Говорит много о большой земле, рассказывает мне, как там люд живет. А чтоб тосковал, незаметно вроде. Родных у него нет, один дядька, да и про того он не знает – жив ли, нет ли. Горя он там много повидал...

– А не тоскует, так и хорошо. Авось, и к тебе сердцем привяжется, и к земле нашей.

Дверь землянки скрипнула.

– Дед Костяш! – позвал кто-то, и Лада узнала голос Кузьмы, соседа.

– А, Кузьма! – приветствовал его дед. – Заходи, чего стоять на пороге! Мы тут с внучкой сумерничаем.

– За травками я к тебе... – нерешительно сказал гость, протискиваясь в дверь.

Лада посмотрела на него косо. Кузьму она недолюбливала. Он был вдовец, и не раз сватался к Ладе, но она отвечала отказом. Недобрые про него ходили слухи, что извел он свою жену дурным нравом, что бивал ее порой, упившись хмельным медом. И, хоть мужик он был видный, работящий – Лада его сторонилась.

– Пойду я, дедушка, – сказала она, поднимаясь. Но дед уже пошаркал в уголок, где хранились у него целебные тайные травы. Вынес пучочек, сунул Кузьме.

– Уходишь уже? Ну, не забывай деда, прибегай. И ты, Кузьма, захаживай. Чем могу – помогу.

Так и пришлось Ладе вместе с Кузьмой выходить из землянки. Девушку мучила досада – экий старик недогадливый стал! Не мог задержать здесь этого медведя, чтоб внучка с ним по лесу не ходила! А он так и зыркает из-под черных бровей. И вправду медведь – лохматый, зарос до самых глаз, поступь тяжелая...

Незаметно для себя самой Лада ускорила шаг – так не хотелось идти рядом с этим человеком. Но Кузьма приметил это.

– Куда заторопилась, милушка? – спросил ласково, а все равно как медведь рыкнул. – Мы, кажется, соседи еще, нам в одну сторону. Вдвоем идти и веселей, и безопасней. Иль не так?

– Так, – коротко ответила Лада, прямо глянув на Кузьму. – Да только ежели у нас с тобой прежний разговор пойдет – лучше бы мне одной идти.

– Отчего ж так? – прищурился на нее Кузьма. – Ишь, шустрая, упредила меня. А я-то как раз собирался прежний разговор с тобой завести.

– И напрасно! – гневно ответила Лада. – Мое слово верное.

– Да отчего ж ты, милушка, не хочешь за меня идти? Мне ты давно люба. Живу я крепко, все в дому есть. Иль боишься, обижать стану? Не бойся!

– Ничего я не боюсь, – отвечала Лада. – Да только не по сердцу ты мне. И хватит уж об этом!

– Откуда ж ты знаешь, по сердцу, аль нет? Вот кабы обнял бы я тебя, да прижал к своему жаркому сердцу, да приласкал бы – тогда б и поняла, каков я мужик. Так ведь у вас, девок? Кто пожарче приласкает, тот и друг сердешный?

– Не так, – сухо сказала Лада и опять заторопилась, но Кузьма вдруг облапил ее сзади, сжал так, что кости захрустели.

– Вот так ласки у тебя! – гневно крикнула девушка, а Кузьма, схватив ее, как перышко, кинул на землю, навалился сверху. Ахнув, Лада руками оттолкнула красное, склонившееся к ней лицо, но Кузьма держал крепко, громко сопя, рвал на ней одежду.

Не сладить бы Ладе с разгоряченным мужиком, да одно спасло – была она тонкая, как былиночка, и верткая, как змейка. Вывернулась из-под навалившейся туши, оттолкнула со всей силы тянущиеся к ней жадные руки и опрометью кинулась бежать по тропинке. На помощь не звала – некому было помочь в такой глуши, бежала так, как только могли нести ее молодые, легкие ноги.

Заплакала только возле деревни, в светлой березовой роще. Плакала от обиды, не от страха. Такого не случалось на ее памяти в деревне, а ведь если б что и случилось, так знали бы все, деревенька-то маленькая! Случалось, шалили парни, срывали украдкой поцелуй с сахарных уст, получали в ответ звонкую затрещину, но никто это за обиду не принимал, все смеялись только. Смеялась и девка, и парень смеялся, потирая ушибленное место. Оба понимали – как не пошалить молодым? Но чтоб вот так...

Значит, это она, Лада, такая дурная, значит она сказала или сделала что-то, отчего этот медведь решил, что с ней так вольно можно обратиться! И от этой мысли еще пуще расплакалась девушка, и так, плача, она ворвалась в свою избу.

Всеслав, закончив труды праведные, сидел за столом, вырезал что-то ножом на куске дерева. На вбежавшую Ладу воззрился с ужасом – одежда ее была порвана, вся в беспорядке, косы распустились и расплелись, на лице глубокая кровавая царапина, следы слез... Девушка ничком бросилась на ложе и зарыдала еще громче, надрывней.

– Что с тобой? – спросил Всеслав и, не сдержавшись, закричал:

– Что с тобой, ну скажи же мне!

Сквозь бурные рыданья едва разобрал отрывистые слова:

– Кузьма-сосед... В лесу снасильничать хотел... Еле вырвалась от него, проклятущего...

Всеслав потемнел лицом. Всякое случалось в жизни его, но такого лютого гнева не приходилось испытывать. Молча встал он, не пытаясь даже утешить девушку, пошел к выходу.

– Куда ты, Всеслав? – спросила девушка, подняв заплаканное лицо.

Но Всеслав не ответил. Тогда Лада, обуреваемая дурным предчувствием, вскочила и кинулась за ним. Так и есть – Всеслав направлялся в сторону дома Кузьмы, а в руке у него был топор. Молча Лада догнала его, схватила за руку и после минуты молчаливого сраженья Всеслав разжал ладонь. Топор оказался в руках девушки. Все так же молча Всеслав посмотрел ей в глаза, хотел что-то сказать, да только махнул рукой.

Затем поднял здоровенный кол, оставшийся после починки забора, и все так же устремленно пошел к соседскому дому.

У Лады подогнулись ноги и она села прямо на землю, снова зарыдала.

– Заступник мой, заступник! – повторяла она сквозь слезы. Потом поднялась и, шатаясь, пошла к дому. Но не успела она и лица ополоснуть после долгих слез, как со двора донеслись крики, какой-то невнятный шум, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Всеслав и улыбался. Но он был не один. Рядом с ним на коленях стоял Кузьма. Голову ему держать было очень неудобно, потому что Всеслав вклещился ему в окладистую бороду.

– Да что ж это! – ахнула Лада, еле сдерживаясь, чтоб не засмеяться.

– А это он прощенья просить пришел, – спокойно сказал Всеслав. – Покаялся передо мной, как на духу. Очень, мол, жалею, что таким дураком родился, и матушка в детстве головкой вниз не раз роняла. Так, что ли? – грозно вопросил Всеслав у своего пленника. Кузьма закивал головой.

– Ну, проси! Иль ты и слов таких не знаешь? Тогда повторяй за мной: прости меня, госпожа...

Лада не выдержала и фыркнула.

– Прости меня, госпожа... – гнусаво повторил Кузьма, и тут только Лада заметила, что вся правая сторона лица заплывает у него под огромным синяком.

– Христа ради... – продолжал Всеслав.

У Лады округлились глаза, да и Кузьма тоже обомлел.

– Ну! – Всеслав тряхнул его за бороду.

– Х-христа ради, – послушно повторил Кузьма, и Лада не выдержала. Звонкий девичий смех зазвучал в избе, и Всеслав, поняв свои слова, тоже расхохотался, выпустив Кузьму. Тот шустро вскочил и кинулся в двери, а вслед ему звучал торжествующий смех.


Содержание:
 0  Кольцо странника : Марина Александрова  1  ГЛАВА 2 : Марина Александрова
 2  ГЛАВА 3 : Марина Александрова  3  ГЛАВА 4 : Марина Александрова
 4  ГЛАВА 5 : Марина Александрова  5  ГЛАВА 6 : Марина Александрова
 6  ГЛАВА 7 : Марина Александрова  7  ГЛАВА 8 : Марина Александрова
 8  ГЛАВА 9 : Марина Александрова  9  ГЛАВА 10 : Марина Александрова
 10  ГЛАВА 11 : Марина Александрова  11  ГЛАВА 12 : Марина Александрова
 12  ГЛАВА 13 : Марина Александрова  13  ГЛАВА 14 : Марина Александрова
 14  ГЛАВА 15 : Марина Александрова  15  ГЛАВА 16 : Марина Александрова
 16  ГЛАВА 17 : Марина Александрова  17  вы читаете: ГЛАВА 18 : Марина Александрова
 18  ГЛАВА 19 : Марина Александрова  19  ГЛАВА 20 : Марина Александрова
 20  ГЛАВА 21 : Марина Александрова  21  ГЛАВА 22 : Марина Александрова
 22  ГЛАВА 23 : Марина Александрова  23  ГЛАВА 24 : Марина Александрова
 24  ГЛАВА 25 : Марина Александрова  25  ГЛАВА 27 : Марина Александрова
 26  ГЛАВА 28 : Марина Александрова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap