Приключения : Исторические приключения : Глава 11 : Джин Ауэл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 11

– Джондалар, тебе не обязательно оставаться со мной. Ты можешь уйти в любой момент.

– С чего ты взял, что я остался здесь только из-за тебя? – ответил старший брат с неожиданным раздражением в голосе. Он не хотел выказывать своих истинных чувств, однако скрыть их ему не удавалось.

Он давно ждал этого, но все же до последней минуты не мог поверить в то, что его братец действительно решит остаться и жениться на Джетамио. Впрочем, он и сам не спешил покидать племя Шарамудои. Ему не хотелось возвращаться в одиночку, тем более что за время Путешествия он так сблизился с Тоноланом… А ведь в свое время он мгновенно отозвался на предложение брата отправиться в далекий путь…

– Зря ты со мной пошел.

Джондалар вздрогнул, крайне поразившись тому, что брату удалось прочесть его мысли.

– У меня было такое предчувствие, что я уже никогда не вернусь домой. И не то чтобы я надеялся на встречу с той единственной женщиной, которую я мог бы полюбить, нет… Просто мне казалось, что я буду идти и идти вперед, пока кто-то или что-то меня не остановит, понимаешь? Шарамудои – хорошие люди. Говорят, хорош тот человек, которого ты хорошо узнал. И все-таки мне хотелось бы остаться здесь и стать одним из них. Ты же – Зеландонии, Джондалар. Где бы ты ни был, ты всегда будешь Зеландонии. Твой дом там. Вернись, брат. Осчастливь одну из тамошних женщин. Ты заживешь на одном месте, у тебя будет большая семья, и ты станешь рассказывать детям своего очага о долгом Путешествии и о Маленьком Брате, который решил поселиться в чужеземных краях. Кто знает, что случится потом… Возможно, один из твоих или моих потомков вознамерится предпринять такое же Путешествие, чтобы повидаться с родней.

– Но ведь ты – такой же Зеландонии, как и я! Почему ты считаешь, что мне здесь не место?

– Во-первых, ты так никого и не полюбил, верно? Во-вторых, если бы это и произошло, ты предпочел бы вернуться вместе со своей избранницей к родным Пещерам.

– Вот-вот. Ответь мне, почему бы нам не прихватить с собой Джетамио? Умелая, умная, да и постоять за себя может. Такой и должна быть жена настоящего Зеландонии. Ты бы видел, как она охотится! Можешь не сомневаться, она выдержит и такой переход.

– Видишь ли, я не хочу попусту тратить время. Ведь на это Путешествие у нас уйдет целый год! Я нашел свою женщину и хочу с ней жить! Просто жить, понимаешь? У нас будет своя семья, свой очаг…

– Что случилось с моим Братом? Совсем недавно он хотел добраться до устья Великой Матери…

– Когда-нибудь я там окажусь. Спешить мне теперь некуда. Ты же знаешь, оно находится достаточно близко. Скорее всего я отправлюсь к морю вместе с Доландо – он выменивает у тамошних жителей соль. Возможно, мы прихватим с собой и Джетамио. Ей нравится путешествовать… Главное, чтобы отлучка была недолгой, иначе она начнет скучать по дому. Она любит свой дом. Матери своей она так и не увидела и сама едва не умерла от паралича. Главное для нее – ее дом, близкие ей люди. Я понимаю ее, Джондалар. Она очень похожа на моего Брата.

– С чего ты это взял? – хмыкнул Джондалар, стараясь не смотреть в глаза брату. – Ты влюбился – я нет, только и всего. – Высокий блондин заулыбался. – Серенио – настоящая красавица. Дарво нужен отец. Он уже и сейчас умеет оббивать неплохие кремневые орудия. Представляю, что будет потом…

– Большой Брат, я знаю тебя уже не первый день. То, что ты живешь с какой-то женщиной, не означает того, что ты ее любишь. Я знаю, что тебе нравится мальчонка, но разве это достаточный повод для того, чтобы остаться здесь и взять себе в жены его мать? Может, я не прав, но я твердо знаю одно – тебе лучше уйти. Отправляйся домой. Можешь взять в жены женщину с детьми, которых ты станешь учить обработке кремня, – это уже твое личное дело. Главное – возвращайся домой.

Не успел Джондалар ответить своему брату, как к ним подбежал запыхавшийся мальчик лет десяти. Высокий и худой, он поражал не по-мальчишески красивыми и тонкими чертами лица. Его русые волосы были прямыми и мягкими, карие глаза светились умом.

– Джондалар! – выпалил он. – Где только я вас не искал! Доландо готов, речные люди ждут.

– Скажи им, что мы идем, Дарво, – ответил высокий блондин на языке племени Шарамудои. Мальчик понесся вперед, братья же чинно последовали за ним. Неожиданно Джондалар приостановился и с улыбкой, свидетельствовавшей о его искренности, добавил: – Настало время исполнения желаний, Маленький Брат. Честно говоря, я предполагал, что ты выкинешь что-нибудь эдакое… Но, должен заметить, избавиться от меня тебе не удастся. Не каждый же день твой родной брат находит женщину своей мечты! Нет, ради любви доний я просто обязан присутствовать на этой церемонии!

Лицо Тонолана озарилось улыбкой:

– Ты знаешь, Джондалар, когда я впервые увидел Джетамио, я принял ее за дух Матери, явившийся ко мне для того, чтобы скрасить мое Путешествие в тот мир. Я готов был идти за ней куда угодно… То же самое я могу сказать и сейчас.

Джондалар, шедший за Тоноланом, нахмурился. Решимость брата следовать за женщиной куда угодно встревожила его не на шутку.

Тропа петляла по крутому склону, поросшему густым темным лесом, поднимаясь все выше и выше. Вскоре они вышли из леса и оказались у подножия каменной стены, которая привела их к краю высокого утеса. Вырубленный людьми проход вдоль стены был настолько широким, что позволял разойтись идущим навстречу друг другу людям. Джондалар по-прежнему следовал за братом. Оказавшись на краю утеса, он увидел далеко внизу широкую полноводную реку Великую Мать, вид которой неизменно вызывал у него содрогание, хотя они и провели всю эту зиму с племенем Шамудои в Пещере Доландо. И все-таки он предпочитал этот открытый путь всем остальным.

Далеко не все семьи людей селились в пещерах. Многие устраивали свои жилища на открытых местах, однако естественные каменные прибежища ценились куда выше (особенно в зимнюю пору). Ради пещеры или хотя бы каменного козырька люди были готовы поступиться очень и очень многим. Каменные прибежища могли находиться в труднодоступных или малопривлекательных местах. Так или примерно так люди жили всюду, и все-таки Джондалару, который и сам провел детство среди отвесных скал, не доводилось видеть ничего подобного Пещере племени Шамудои.

В куда более древнюю эпоху земная кора, состоявшая из осадочного песчаника, известняка и глинистого сланца, стала местами вздыбливаться горными пиками, покрытыми вечными снегами. Более плотные кристаллические породы, извергавшиеся из жерл вулканов, появлявшихся вследствие того же поднятия, стали смешиваться с породами, составлявшими кору. Равнина, которую братья пересекли предыдущим летом, некогда являлась дном большого внутреннего моря, окруженного со всех сторон высокими горами. По прошествии нескольких миллионов лет морские воды смогли проточить кряж, некогда соединявший северный и южный горные массивы, и котловина опустела.

Горы уступали воде нехотя – они позволили ей смыть только самые податливые породы и тут же ограничили образовавшийся при этом проход твердыми кристаллическими стенами. Реки Великая Мать, Сестра и все их притоки, сливавшиеся в единое грозное целое, вытекали из котловины именно через него. На протяжении около ста миль, река еще четыре раза оказывалась скованной теснинами, на сравнительно небольшом расстоянии от которых находилось и ее устье. Местами она разливалась на целую милю, а кое-где ее скалистые берега разделяло расстояние всего в две сотни ярдов.

В неспешном процессе пробивания стомильной горной толщи воды отступающего моря превращались в реки, водопады и озера, многие из которых оставили свой след, заметный и поныне. Высоко на левой стене, неподалеку от начала первой теснины возник широкий и протяженный каменный выступ с удивительно гладкой поверхностью. Некогда здесь был небольшой залив, укромная бухточка озера, образованного разлившейся рекой. Однако время и вода сделали свое дело. От озера осталась лишь подковообразная терраса, находившаяся даже во время бурных весенних паводков куда выше нынешнего уровня вод.

С отвесным обрывом берега граничило ровное, поросшее разнотравьем поле. Слой почвы здесь был крайне скуден – на дне ям, вырытых под котелками для приготовления пищи, уже виднелась скальная порода. В средней части террасы появлялись небольшие кустики и деревца, росшие главным образом возле разрушенных временем боковых стен былой вымоины; у задней ее стены они становились повыше и погуще. Цепкие сухие кустики виднелись и на склоне, круто уходившем вверх. В задней части боковой стены находилось то, ради чего люди выбрали для жительства именно эту террасу, – глубоко подмытый водами карниз, сложенный из песчаника. Здесь было оборудовано сразу несколько жилищ с деревянными стенами. В центральной части промоины имелась круглая открытая площадка, где располагались главный и несколько малых очагов. Это и было местом собраний племени Шамудои.

С утеса, располагавшегося прямо напротив жилищ, спадал уступами высокий узкий водопад. Его воды шумно низвергались в небольшое озерцо, из которого вытекал ручей, бежавший вдоль стены к дальнему концу террасы. Там-то Доландо и несколько других мужчин и поджидали Тонолана и Джондалара.

Доландо приветствовал показавшихся из-за скалы братьев и тут же начал спускаться вниз. Джондалар скакал с камня на камень вслед за братом. К тому времени, когда он достиг дальней стены, Тонолан уже вступил на опасную тропку, шедшую вдоль ручья, сбегавшего через ряд уступов и террас к реке. Кое-где тропка оснащалась высеченными в камне ступенями и веревочными поручнями – без них спуск становился бы невозможным. Даже в самый разгар лета камни были скользкими от покрывавшей их водяной пыли, стоявшей над ревущим каскадом водопадов. Зимой же пройти по этой тропе не смог бы никто – она покрывалась толстым слоем льда.

Весной тропка была местами залита водой, местами забита льдом, однако это не мешало и охотникам на серн племени Шамудои, и речным жителям племени Рамудои носиться по ней вверх и вниз, подобно горным козлам, обитавшим на окрестных склонах. Наблюдая за тем, как Тонолан скачет с камня на камень, Джондалар решил, что кое в чем его младший брат был прав. Проживи он в этих краях хоть всю жизнь, он ни за что не привык бы к этому спуску. Он посмотрел на бурную огромную реку, шумевшую далеко внизу, и, холодея от ужаса, стал спускаться вниз.

Как благодарен он был тем людям, которые протянули здесь веревки, и какое облегчение он испытал, оказавшись на берегу реки! Покачивавшийся на волнах плот, сделанный из множества бревен, по контрасту показался ему недвижимой безопасной твердью. На помосте, занимавшем большую часть плота, находилось несколько деревянных построек, схожих с теми, что располагались под козырьком из песчаника.

Джондалар обменялся приветствиями с обитателями плавучих домов и направился к дальнему краю плота, где находилась лодка, в которую в эту минуту усаживался Тонолан. Едва Джондалар взобрался на борт, Рамудои отвязали лодку от плота и поплыли вверх по течению, дружно загребая длинными веслами. Разговор был сведен до минимума. Весеннее таяние снегов привело к сильному подъему воды, и потому людям Доландо постоянно приходилось следить за проплывавшими мимо лодки льдинами и корягами. Джондалар откинулся на спинку своего сиденья и лишний раз поразился уникальным взаимоотношениям в племени Шарамудои.

Люди, с которыми ему доводилось встречаться, ранее тяготели к той или иной специализации. В некоторых случаях мужчины выполняли преимущественно одни виды работ, женщины – другие, и это обычно приводило к столь тесной ассоциации с половыми признаками, что мужчины наотрез отказывались выполнять женскую, а женщины – мужскую работу. В других случаях основой специализации являлся возраст: на плечи молодых ложилось выполнение всех тяжелых работ, старики же занимались только посильными делами, не требовавшими особенного напряжения сил. В ряде сообществ детьми занимались только их матери, в других – детей воспитывали старики (как мужчины, так и женщины).

У племени Шарамудои специализация имела совершенно особый характер: внутри племени возникли две обособленные и одновременно тесно взаимосвязанные группы. Шамудои охотились на серн и других животных, обитавших в окрестных горах, Рамудои же охотились – это походило именно на охоту – на огромных, до тридцати футов длиной, осетров. Кроме того, они занимались ловлей окуня, щуки и карпа. Подобное разделение труда могло бы привести сообщество Шарамудои к распаду на два отдельных племени, однако зависимость их друг от друга была настолько сильной, что этого не происходило.

Шамудои разработали способ выделки красивой мягкой кожи из шкуры серны. Они с успехом торговали такой кожей, выменивая на нее все необходимое. Способ этот хранился в секрете, однако Джондалар знал, что при обработке шкур Шамудои используют жир какой-то рыбы. Рамудои изготавливали лодки из дуба. При их строительстве использовались также бук и сосна, а длинные боковины крепились к бортам с помощью лозняка и тиса. Найти подходящее дерево мог только горный народец – речное племя не обладало потребными для этого знаниями. Это обстоятельство способствовало сохранению их связей.

В племени Шарамудои с каждой семьей Шамудои была связана сложными родственными узами определенная семья Рамудои, при этом родство их могло быть и кровным. Джондалар не мог оценить эти связи во всей их полноте, но после того, как его брат взял бы в жены Джетамио, у него появилось бы множество «родственников» в обеих группах, хотя невеста Тонолана не имела ни с одним из них кровных связей. Стороны брали на себя определенные взаимные обязательства при общении с новыми родственниками. Использовались специальные словесные формулы.

Поскольку сам Джондалар оставался неженатым мужчиной, он мог в любую минуту покинуть племя Шарамудои, хотя последних больше обрадовало бы его решение остаться с ними. Узы же, связывавшие две родственные группы, были настолько сильны, что при переселении людей племени Шамудои, решивших обосноваться в новой пещере, связанной с ними семье племени Рамудои не оставалось ничего иного, как только отправиться вслед за ними.

В тех случаях, когда родственная семья отказывалась, а какая-то иная семья выказывала желание отправиться вместе с людьми Шамудои, родственные узы передавались последней путем совершения особого ритуала. В принципе Шамудои могли настоять на том, чтобы вместе с ними отправились именно их родичи, ибо на суше верховенство принадлежало им. Впрочем, определенными правами обладали и Рамудои. Они могли отказаться перевозить своих родственников или участвовать вместе с ними в поисках пригодного для жительства места, поскольку на воде старшими были они. На практике же столь важные решения, как переезд в другое место, вырабатывались совместно.

В этих же сообществах складывались и другие отношения, как практического, так и ритуального характера, многие из которых, так или иначе, были связаны с лодками. Хотя на воде решение всех вопросов являлось прерогативой племени Рамудои, сами лодки принадлежали людям Шамудои. Между сторонами могли возникать сложные споры по поводу имущества, однако на практике все обстояло куда проще. Помимо прочего, споры возникали крайне редко. Мирному сосуществованию сторон способствовало совместное владение собственностью и молчаливое взаимопонимание и уважение интересов и прав другой стороны.

В постройке лодок участвовали и те и другие, поскольку для нее были необходимы как плоды земли, так и знание воды. Ритуал только укреплял эту связь: женщинам обеих групп разрешалось вступать в брак лишь с тем мужчиной, который внес свой вклад в строительство лодки. Для того чтобы взять себе в жены любимую женщину, Тонолану прежде всего следовало участвовать в постройке или в перестройке лодки.

Джондалар ждал начала постройки лодки с неменьшим нетерпением. Его очень интересовали лодки и все связанное с их изготовлением и управлением. И все-таки его не мог не огорчать повод, повлекший за собой это строительство: причиной всего стало решение его брата остаться и взять себе в жены женщину из племени Шамудои. Этот народец сразу привлек его внимание. Легкость, с которой они плавали по реке, охотясь на огромных осетров, казалась ему чем-то сверхъестественным.

Они прекрасно знали эту огромную своенравную реку, страшившую Джондалара своими размерами и мощью. Оценить ее, находясь в лодке, было невозможно. В зимнюю пору, когда тропа, шедшая вдоль каскада водопадов, покрывалась льдом и становилась непроходимой, сообщение между племенами осуществлялось посредством веревок и больших плетеных платформ, опускавшихся с кручи к плоту племени Рамудои.

Когда Джондалар и Тонолан впервые попали на стоянку, водопад еще не застыл, однако брат вряд ли смог бы подняться к террасе самостоятельно. Братьев подняли туда в корзине.

Увидев реку с этой головокружительной высоты, Джондалар впервые смог по-настоящему рассмотреть Великую Мать. Вид огромных бурунов и страшных стремнин потряс его настолько, что сердце его обмерло, а кровь отхлынула от лица. Разлившиеся могучим потоком воды, сопутствовавшие чудесному рождению реки Великой Матери, внушали благоговейный ужас.

Вскоре он узнал, что к террасе возможно подняться и по другой – более длинной и более пологой – тропке. Она являлась составной частью тропы, шедшей через горные перевалы с запада на восток и спускавшейся к широкой пойме реки у восточного края прохода. Западная часть тропы, проходившая через предгорья и горные плато, была куда более сложной, с множеством спусков к реке. К одному из таких мест они и плыли.

Гребцы уже выводили лодку из стремнины, направляя ее к серому песчаному берегу, где выстроилась группа людей, приветственно размахивавших руками. Вдруг чей-то окрик заставил Джондалара обернуться.

– Смотри, Джондалар! – воскликнул Тонолан, указывая вверх по течению.

Оттуда на них надвигался огромный сверкающий айсберг. Свет, отражавшийся во множестве граней полупрозрачного монолита с лазурного цвета сердцевиной, окутывал ледяную глыбу призрачным сиянием. Гребцы тут же изменили направление движения и скорость лодки и, быстро выведя ее на безопасное место, застыли, наблюдая за бесстрастно проплывавшей мимо них сверкающей, дышащей холодом ледяной горой.

– Никогда не садись спиной к реке Великой Матери, – донеслись до Джондалара слова сидевшего перед ним человека.

– Этому подарку мы наверняка обязаны реке Сестре, Маркено, – заметил мужчина, сидевший рядом.

– Как мог попасть сюда… большой лед, Карлоно? – поинтересовался Джондалар.

– Ледяная гора… – поправил его Карлоно. – Там, в горах, есть ледник… – Он указал движением головы на белоснежные пики, находившиеся у него за спиной, и, вновь приналегши на весло, добавил: – Может быть, его принесло сюда с севера, где берет начало Сестра… Она поглубже, да и рукавов у нее поменьше – особенно в это время года. Эта гора куда больше, чем тебе кажется. Большая ее часть скрыта под водой.

– Трудно поверить… такая большая ледяная гора… так далеко заплыла, – сказал Джондалар.

– Лед идет по реке каждый год. Хотя такие глыбы, как эта, – редкость. Льдина долго не протянет – достаточно слабого удара, чтобы она раскололась на части. Немного ниже по течению начинаются подводные скалы – скорее всего там-то это и произойдет, – ответил Карлоно.

– Она могла столкнуться и с нами. Только в этом случае разбилась бы не она, а мы, – заметил Маркено. – Именно поэтому я и сказал: никогда не поворачивайся спиной к реке.

– Маркено прав, – утвердительно кивнул Карлоно. – От нее можно ждать чего угодно. Эта река знает, как напомнить о себе.

– Прямо как некоторые женщины, правда, Джондалар?

Джондалар внезапно подумал о Мароне. Улыбка, появившаяся на лице Тонолана, свидетельствовала о том, что он имел в виду именно ее. Давненько он не вспоминал об этой женщине, которая полагала, что Джондалар женится на ней во время Летнего Схода. Увидится ли он с ней вновь? Она была красавицей… Впрочем, Серенио тоже красива. В некоторых отношениях она даже лучше Мароны. Да, Серенио была старше Джондалара, но его всегда влекли такие женщины. Почему бы ему не взять пример с Тонолана – завести семью и остаться в племени Шарамудои?

«Сколько времени мы в пути? Больше года. Мы покинули Пещеру Даланара прошлой весной. Тонолан уже не вернется домой… Тонолан и Джетамио… Джондалар, может, тебе стоит задержаться? Нет, сейчас лучше не обращать на себя внимания. Серенио может подумать, что это отговорка… Лучше потом…»

– Что вы так долго? – спросили их с берега. – Мы ждали вас, хотя шли издалека.

– Нам пришлось разыскивать этих двоих. По-моему, они пытались от нас спрятаться, – ответил Маркено со смехом.

– Прятаться поздно, Тонолан! Она тебя уже подцепила! – ответил человек с берега, входя в воду вслед за Джетамио, для того чтобы подтащить лодку к берегу. При этом он сделал рукой характерный жест, изображавший удар острогой.

Джетамио покраснела и смущенно улыбнулась:

– Добыча отменная, Бароно, ты так не считаешь?

– Ты хороший охотница, – тут же нашелся Джондалар. – Изловить его не удавалось еще никакой женщина.

Раздался дружный смех. Хотя его владение их языком оставляло желать лучшего, всем было приятно уже и то, что он решил поучаствовать в этом шутливом разговоре.

– А как можно изловить такую крупную рыбину, как ты, Джондалар? – спросил Бароно.

– Для этого нужна подходящая наживка! – усмехнулся Тонолан.

После того как нос лодки вытянули на узкую полоску грубого песка и все сошли на берег, лодку перенесли на большую прогалину, находившуюся посреди густого леса, состоявшего преимущественно из скального дуба. Эта поляна использовалась людьми уже не первый год. То тут, то там виднелись бревна, колоды и щепки. Перед широким навесом теплился на удивление скромный костерок, хотя дров вокруг было в избытке, – иные из бревен лежали здесь так давно, что уже начали гнить. На прогалине сразу в нескольких местах кипела работа, и можно было наблюдать строительство лодок на различных стадиях.

Прибывшие опустили лодку, на которой они приплыли, на землю, и поспешили к манящему теплу костра. Несколько человек тут же оставили работу и присоединились к ним. Из вместительной выемки, сделанной в толстом бревне, поднимался ароматный пар свежезаваренного травяного чая. Вскоре это необычное корыто уже опустело. Неподалеку высилась горка округлых голышей, собранных на берегу реки; в грязном ручейке, струившемся за бревном, лежал ком мокрых листьев различных растений и трав.

Корыто пора было наполнять вновь. Двое мужчин качнули толстое бревно, чтобы выплеснуть из корыта остатки заварки, третий занялся тем, что стал вкладывать голыши в раскаленные уголья. Вода, использовавшаяся для заварки чая, и сам чай разогревались с помощью этих камней. После веселых подкалываний и насмешек, единственным объектом которых являлась будущая пара, собравшиеся поставили наземь чашки, сделанные из древесины и фибры, и вернулись к своим делам. Тонолана повели к краю прогалины. Он должен был пройти обряд инициации, суть которого сводилась к участию в постройке лодки. Ему предстояло выполнить простую, но тяжелую работу – свалить дерево.

Джондалар завязал беседу с Карлоно, вождем племени Рамудои. Разумеется, они говорили на излюбленную тему – о лодках. Он задавал ему вопрос за вопросом.

– Из какого дерева делаются самые лучшие лодки?

Карлоно, которому явно импонировал интерес не по годам рассудительного и сообразительного чужака, пустился в пространные рассуждения.

– Лучше всего брать зеленый дуб. Он и стойкий, и одновременно податливый, прочный, но не тяжелый. Когда его древесина высыхает, она теряет гибкость. Дерево можно срубить и зимой. Такие бревна могут лежать в озере или в болоте в течение целого года или даже двух, при этом древесина насквозь пропитывается водой и обрабатывать ее становится трудно. Придать лодке равновесие тоже непросто… И все-таки главное в этом деле – выбрать правильное дерево.

Карлоно направился к лесу.

– Оно должно быть большим? – спросил Джондалар.

– Дело не только в размере. Для основания и обшивки нужны высокие деревья с совершенно прямым стволом. – Карлоно повел высокого Зеландонии к той части леса, где деревья росли погуще. – В густом лесу деревья тянутся к солнцу. Ты понимаешь, о чем я…

– Джондалар!

Старший брат повернулся к окликнувшему его Тонолану. Тот и еще несколько мужчин стояли возле могучего дуба, окруженного высокими стройными деревцами, прямые стволы которых начинали ветвиться высоко вверху.

– Как я рад тебя видеть! Маленький Братик не сможет обойтись без твоей помощи. Ты ведь понимаешь, я не смогу жениться до той поры, пока не будет построена новая лодка. Для этого я должен срубить дерево… – Он выразительно указал кивком на росшее рядом высокое дерево. – Из него будут делаться какие-то там пояса. Ты только посмотри на этого исполина! Я даже и не думал, что деревья могут быть такими большими. Рубить его можно целую вечность. Большой Брат, похоже, мне придется жениться в весьма и весьма преклонном возрасте!

Джондалар улыбнулся и покачал головой:

– Пояса – это доски, из которых делаются борта больших лодок. Если ты действительно хочешь примкнуть к племени Шарамудои, тебе придется научиться не только этому.

– Я буду Шамудои. На лодках пусть плавают Рамудои. Уж лучше охотиться на серн – я в этом кое-что смыслю. Доводилось же мне охотиться на каменных козлов и муфлонов. Может, ты мне все-таки поможешь? Тут в одиночку явно не справиться…

– Я не хочу, чтобы бедняжка Джетамио ожидала тебя до самой старости… Придется прийти на помощь. К тому же мне хочется посмотреть, как они строят эти свои лодки… – ответил Джондалар и, повернувшись к Карлоно, сказал на языке Шарамудои: – Джондалар поможет рубить дерево? Поговорить мы сможем потом, правда?

Карлоно улыбнулся в знак согласия и, сделав несколько шагов в сторону, стал наблюдать за Тоноланом. Из-под топора полетели первые щепки. Впрочем, Карлоно стоял здесь недолго. На то, чтобы повалить лесного великана, мог уйти и весь день. К окончанию работы здесь должны были собраться все присутствующие.

Продольные удары, направленные едва ли не по касательной к стволу, чередовались с ударами поперечными, перерубавшими отслаивавшиеся от ствола тонкие щепы. Вонзить каменный топор на достаточно большую глубину невозможно, ибо его лопасть должна быть толстой (иначе она будет слишком непрочной). Дерево не столько рубилось, сколько подтачивалось с разных сторон. Работа шла крайне медленно, однако каждый новый удар приближал их к сердцевине древнего гиганта.

День уже клонился к концу, когда Тонолану было предоставлено право самостоятельно завершить эту многотрудную работу. К дереву собрались все присутствовавшие. Тонолан совершил еще несколько рубящих ударов и, услышав громкий треск, отскочил в сторону. Высоченный дуб стал валиться набок – сначала медленно, затем все увереннее и быстрее. Исполинское дерево кренилось все ниже и ниже, ломая ветви и стволы своих молодых собратьев, и наконец с оглушительным треском рухнуло наземь. Оно подскочило, отчаянно встряхнув всеми своими ветвями, и замерло уже навсегда.

В лесу установилась полнейшая тишина, казавшаяся благоговейной. Замолкли даже птицы. Величественный древний дуб был повержен, отсечен от своих живительных корней. Светлый пень казался свежей раной, появившейся на смуглом теле леса, безмолвно сносящего боль. Исполненный достоинства, Доландо встал перед пнем и, медленно опустившись на колени, выкопал в земле небольшую ямку и бросил в нее желудь.

– Пусть же Всеблаженная Мудо примет нашу жертву и даст жизнь другому дереву, – произнес он важно, после чего присыпал желудь землей и вылил на него чашку воды.

Когда они вступили на тропу, ведущую к далекой террасе, солнце, золотившее длинные цепи облаков, уже готово было скрыться за окутанным дымкой горизонтом. Прежде чем они успели достигнуть древней вымоины, цвет облаков стал совершенно иным: золото и бронза уступили место сначала алой, а затем куда более темной розовато-лиловой краске. Когда они стали огибать скальный уступ, Джондалар остановился, пораженный красотой открывшейся его взору картины. Он сделал несколько шагов вперед, совершенно забыв об опасностях, подстерегавших его на крутой горной тропке. Река Великая Мать, спокойная и степенная, отражала в своих водах изменчивые небеса и тени пологих гор. Под обманчиво гладкой поверхностью угадывалась бурная жизнь ее глубин.

– Красиво, правда?

Джондалар обернулся на голос и улыбнулся, узнав поднимавшуюся вслед за ним женщину.

– Да, Серенио. Красиво.

– Этой ночью у нас будет большой праздник. Он устраивается в честь Джетамио и Тонолана. Они ждут… Ты тоже должен прийти на него, слышишь?

Серенио повернулась, чтобы уйти, но Джондалар схватил ее за руку и заглянул в ее глаза, в которых отражались последние краски догорающего заката.

Необычайно мягкая и покладистая, она была всего на несколько лет старше его самого. Но это совершенно не сказалось на ней. Она не испытывала ни уныния, ни усталости, ничего не ждала и ничего не требовала от других. Гибель первого супруга, смерть возлюбленного, с которым они не успели сочетаться браком, выкидыш – все это не могло не наполнить ее душу печалью. Сжившись с ней, Серенио научилась принимать чужую боль так же близко, как и свою. Что бы ни было причиной горя или разочарования ее соплеменников, они неизменно приходили именно к ней. Она умела утешить и успокоить любого, ибо искренне сострадала несчастным, ничего не требуя от них взамен.

Благодаря своей способности успокаивать обезумевших от горя или от страха она часто помогала Шамуду и усвоила кое-какие навыки целителя. Поэтому Джондалар и познакомился с ней – она помогала целителю привести Тонолана в чувство. Когда тот выздоровел и достаточно окреп, ему позволили поселиться у очага Доландо, Рошарио и, конечно же, Джетамио. Джондалар же стал жить вместе с Серенио и ее сыном Дарво. Она не просила его об этом. Он мог этого не делать.

Прежде чем направиться к костру, он коснулся ее щеки губами. Он подумал, что в глазах Серенио отражается какая-то затаенная мысль, но проникнуть в их глубину ему никогда не удавалось. Джондалар поспешил отогнать непрошеную мысль о том, что он должен бы благодарить ее за это. Казалось, она знала его лучше, чем знал себя он сам, знала о его неспособности полностью отрешиться от себя и потерять голову от любви, как это произошло с Тоноланом. Она понимала и то, что своим необычайным пылом и страстью он прежде всего пытался восполнить недостаток эмоций и придать своим чувствам глубину и основательность. Она принимала его, как принимала нередко случавшиеся с ним приступы тоски и уныния, не думая ни обвинять, ни поучать белокурого чужеземца.

При этом она оставалась совершенно открытой – в ее улыбке и словах никогда не чувствовалось и тени искусственности или некоего тайного умысла. Возможно, своей кажущейся неприступностью она была обязана именно этому необычному спокойствию и собранности. Выражение ее лица менялось только тогда, когда она смотрела на своего сына.

– Что это вы так долго? – спросил мальчик, едва завидев Серенио и Джондалара. – Все уже давно хотят есть – только вас и ждут.

Дарво заметил Джондалара и свою мать, стоявших у края утеса, однако не стал мешать им. Вначале чужеземец вызывал у него ревнивые чувства, ибо он отвлекал на себя часть материнского внимания, коим Дарво прежде владел безраздельно, но вскоре мальчик понял, что у него появился новый друг, и резко изменил свое отношение к чужеземцу. Джондалар подолгу разговаривал с ним, рассказывал о приключениях, происшедших с ними за время Путешествия, об охотничьих приемах и об обычаях и нравах разных племен. О чем бы он ни говорил, мальчик слушал с неослабным интересом, тем более что Джондалар время от времени показывал ему способы изготовления каменных орудий, а мальчик осваивал их с поразительной быстротой.

Когда брат Джондалара решил сочетаться с Джетамио, радости подростка не было предела. Мальчику очень хотелось, чтобы Джондалар тоже остался с ними и взял себе в жены его мать. Он очень боялся помешать развитию их отношений и потому старался держаться поодаль.

Надо заметить, Джондалар и сам размышлял примерно о том же весь этот день. Он мог думать только о Серенио. Светловолосая и стройная, она была настолько высокой, что доходила ему до подбородка. Мать и сын были похожи как две капли воды, хотя во взгляде карих глаз Дарво не чувствовалось той удивительной безмятежности, которая отличала его мать.

«Я был бы счастлив с Серенио… – подумал он. – Может, мне следует поговорить с ней?»

В эту минуту он действительно желал ее, желал жить вместе с ней.

– Серенио…

Она перевела на него свой взгляд и тут же поддалась магнетическому воздействию его неправдоподобно голубых глаз. На ней сфокусировалось его желание, его жажда. Сила харизмы Джондалара – неосознанной и оттого еще более мощной – застала ее врасплох. Барьеры, столь тщательно воздвигавшиеся ею все эти годы, дабы оградить себя от боли, разом рухнули. Она вновь стала такой же открытой и ранимой, какой была прежде.

– Джондалар…

Ее интонация не оставляла сомнений.

– Я… Я много думал сегодня. – Он с трудом находил нужные слова. – Тонолан… Мой брат… Долго ходили вместе. Теперь он полюбил Джетамио и хочет остаться. Если ты… Я хотел бы…

– Эгей, вы, двое! Все хотят есть, да и еда стынет… – Заметив, как смотрят друг на друга его брат и Серенио, Тонолан осекся и добавил уже совсем иным тоном: – Ох… Прости, Брат… Кажется, я вам помешал…

Они тут же отшатнулись друг от друга. Момент был упущен.

– Все нормально, Тонолан. Нам не следовало так задерживаться. Поговорить мы сможем и потом, – ответил Джондалар.

Он вновь посмотрел на Серенио. Она казалась смущенной и испуганной, как будто не понимала, что на нее нашло в эту минуту и как ей восстановить щит былого самообладания.

Они вошли под козырек и тут же почувствовали тепло большого костра, полыхавшего в главном очаге. При их появлении присутствующие стали занимать места возле Тонолана и Джетамио, которые стояли на центральной площадке, находившейся за костром. Праздник Обета являлся началом продолжительных празднеств, кульминацией которых были Брачные Торжества. В течение всего этого периода общение и контакты будущей пары строго регламентировались.

Присутствующие образовали широкий круг, в центре которого стояли Джетамио и Тонолан. Они держались за руки и смотрели друг на друга так, словно желали подтвердить обет верности и поделиться своей радостью со всем миром. Шамуд сделал несколько шагов вперед. Джетамио и Тонолан опустились на колени, чтобы целитель и духовный вождь племени мог надеть на их головы венцы, сплетенные из веток цветущего боярышника. Они продолжали держаться за руки и тогда, когда их повели вокруг костра. Все прочие последовали за ними. Трижды обойдя очаг, они вернулись на прежнее место. Круг их любви объял собой всю Пещеру племени Шарамудои.

Шамуд вновь приблизился к будущей паре и, подняв руки, возгласил:

– Жизнь – это круг, который начинается и заканчивается Великой Матерью, Первой Матерью, тяготившейся своим одиночеством и потому решившей создать все живое. – Его громкий, звонкий голос отражался эхом от дальней стены вымоины. – Преблагая Мудо – наше начало и наш конец. Из Нее мы выходим и в Нее же мы возвращаемся. Все, что мы имеем, дарует нам Она. Мы – Ее дети, ибо Она – источник всяческой жизни. Она одаривает нас от щедрот Своих. Мы живы Ее телом – пищей, водой, кровом. От Ее духа исходят дар мудрости и доброты, таланты и способности, вдохновение и дружество. Но самый великий Ее Дар – всеохватная любовь. Великая Мать Земля черпает радость в счастье Своих детей. Она радуется нашей радостью и потому ниспосылает нам чудесный Дар Радости. Обретая сей великий дар, мы славим Ее и кланяемся Ей. Своих избранников Она наделяет еще большею наградой – Даром созидать Жизнь. – Шамуд выразительно посмотрел на молодую женщину. – Джетамио, ты относишься к числу этих счастливцев. Восславь Мудо, и Она наделит тебя даром Жизни, – ты сможешь привести в мир нового человека. И помни – Дух Жизни приходит от Великой Матери и принадлежит только Ей. Тонолан, когда ты примешь на себя обязательство заботиться о другом, ты уподобишься Той, Которая заботится обо всех нас. Должным Ее почитанием ты сподобишься творящей силы, которая сможет наделить детей этой женщины или любой другой избранницы Мудо твоим духом. – Шамуд обвел взглядом соплеменников. – Каждый из нас может стать обладателем этих даров. Не забывайте о должном отношении к своим ближним и к Той, Которой мы обязаны всем.

Тонолан и Джетамио заулыбались и, дождавшись, когда Шамуд отойдет назад, сели на плетеные циновки. Это служило сигналом к началу празднества. Молодой паре поднесли хмельной напиток, изготовленный из цветов одуванчика и меда, настаивавшийся с прошлого новолуния. Через какое-то время чаши с этим напитком были розданы и всем остальным.

Дразнящие запахи лишний раз напомнили им о тяжких трудах этого долгого дня. Скучать не пришлось и тем, кто остался на террасе, – об этом свидетельствовало первое блюдо, отличавшееся совершенно замечательным ароматом. Маркено и Толи, представлявшие родственное семейство Рамудои, поднесли Тонолану и Джетамио только что зажаренных, нанизанных на палочки сигов, что были изловлены этим утром. Отвар ароматного лесного щавеля, листья которого превратились в буро-зеленую кашицу, служил соусом.

Джондалар немедленно оценил вкус этой необычной, неведомой ему приправы, прекрасно подходившей для рыбы. Вместе с первым блюдом по кругу были пущены и корзинки с какой-то снедью. Едва Толи уселась возле Джондалара, тот полюбопытствовал, что же находится в этих корзинах.

– Буковые орешки, собранные прошлой осенью, – ответила она и тут же стала рассказывать ему о том, как орешки с помощью маленьких кремневых ножей освобождаются от плотной коричневой скорлупы, как их поджаривают при постоянном помешивании в плоских корзинах и, наконец, обваливают в морской соли.

– Соль принесла Толи, – вмешалась в разговор Джетамио. – Это один из ее свадебных подарков.

– Толи, скажи, много ли людей Мамутои живет возле моря? – спросил Джондалар.

– Нет. Считается, что наш клан живет очень близко к Морю Беран. Большая часть Мамутои живет на севере. Мамутои – охотники на мамонтов, – гордо заметила она. – Каждый год мы отправляемся охотиться на север.

– Как ты смог сочетаться браком с женщиной из племени Мамутои? – спросил светловолосый Зеландонии у Маркено.

– Я похитил ее, – ответил тот, подмигнув полной молодой женщине.

Толи заулыбалась.

– Это правда, – кивнула она. – Разумеется, потом мы все уладили…

– Я встретился с ней во время своей торговой экспедиции на восток. Мы дошли до самой дельты Матери. Это была моя первая поездка. Меня не интересовало, из какого она племени – Шарамудои или Мамутои. Я знал одно: без нее я назад не вернусь.

Маркено и Толи рассказали о тех проблемах и трудностях, которые были вызваны их решением вступить в брак. После длительных переговоров представители обоих племен решили, что ему следует «украсть» свою избранницу, выполнив при этом ряд условий ритуального характера, тем более что сама Толи нисколько не возражала против этого и такие случаи бывали и прежде.

Людские поселения были крайне редки и отдалены на такие расстояния, что обжитые племенами территории не соприкасались друг с другом. По этой причине чужеземцы обычно не вызывали у аборигенов враждебных чувств. Первоначальная настороженность и изумление через какое-то время сменялись спокойным безразличием или даже искренним радушием. Многие охотничьи племена привыкли к длительным странствиям, связанным с сезонными климатическими изменениями (они, как правило, сопровождали мигрирующие стада животных), в некоторых из них существовала давняя традиция индивидуальных Путешествий.

Определенные трения могли возникнуть лишь при близком знакомстве. Впрочем, если какие-то проявления враждебности и встречались, о них знали лишь внутри племени. Характер взаимоотношений складывался в соответствии с определенным ритуалом, которому старались следовать стороны. Господствовавшие в ту пору законы не были жестко фиксированы, однако в основном совпадали у большинства племен того или иного региона. Между племенами Шарамудои и Мамутои установились хорошие торговые отношения; в их обычаях и языках имелось много схожих моментов. У первых Мать Великая Земля носила имя Мудо, у вторых – Мут, но и у тех и у других она являлась Богиней, Прародительницей и Праматерью.

Мамутои обладали развитым представлением о себе как народе, что делало их открытыми и дружелюбными. Будучи собранными в группу, они не боялись никого и ничего, ибо ничто не может устрашить настоящих охотников на мамонтов. Дерзкие, уверенные в себе, несколько простодушные, они считали выдвинутые ими условия чем-то самоочевидным. Маркено они таковыми не казались, и потому переговоры велись достаточно долго, хотя речь шла о таком заурядном деле, как женитьба.

Толи была типичной представительницей своего племени: открытая, радушная, уверенная в том, что нравится решительно всем. Надо заметить, эти качества действительно располагали к себе многих. Никто и не думал оскорбляться или обижаться, когда она задавала собеседнику вопросы интимного свойства, – все понимали, что она делает это безо всякого тайного умысла. Она говорила именно то, что приходило ей на ум.

К ним подошла девочка с ребенком на руках.

– Толи, Шамио проснулась. По-моему, она хочет есть.

Мать благодарно кивнула девочке и, не прерывая разговора, стала кормить малышку грудью. Пирующим стали раздавать новое яство – соленые крылатки ясеня, плававшие в рассоле, и свежие земляные каштаны. Маленький клубень походил на дикую морковь, сладкий подземный плод, уже известный Джондалару. Вкус его тоже показался Джондалару знакомым, но тут он ощутил во рту остроту, присущую уже не моркови, а редиске. Хотя это яство считалось здесь особым деликатесом, он решил отведать чего-нибудь другого. Доландо и Рошарио поднесли молодой паре новое приношение – жирную похлебку, сваренную из мяса серны, и темно-красное черничное вино.

– Я думал, что самое вкусное здесь – рыба, – обратился Джондалар к брату, – но тогда я еще не попробовал этой похлебки!

– Джетамио говорит, что они всегда варят такой суп. Он заправлен сушеными листьями восковника. Его кора используется для окраски шкур серны – именно она и придает им желтый цвет. Восковник растет на болотах; его особенно много там, где Сестра сливается с Матерью. Кстати, мы и встретились-то благодаря этому растению – они приплыли туда именно за ним…

Вспомнив о событиях прошлой осени, Джондалар нахмурился.

– Ты прав. Нам тогда здорово повезло. Знал бы я, как отблагодарить этих людей…

Вспомнив о том, что к этим людям теперь принадлежал и его младший брат, он еще сильнее наморщил лоб.

– Вино – свадебный подарок Джетамио, – сказала Серенио. Джондалар взял наполненную вином чашу, сделал небольшой глоток и одобрительно закивал:

– Хороший. Много хороший.

– Очень хороший, – поправила его Толи. – Очень хорошее вино.

Она сделала это без тени смущения, ибо владела языком не слишком уверенно и потому постоянно следила за правильностью речи.

– Очень хороший, – повторил он, с улыбкой глянув на коренастую молодую женщину, прижимавшую малыша к своей объемистой груди. Ему импонировали ее искренность, открытость и общительность, перед которыми не могли устоять осторожность и скрытность, свойственные большинству людей. Он повернулся к брату: – Она права, Тонолан. Вино действительно замечательное. Даже мать не стала бы спорить с этим, а уж у Мартоны вино всегда выходило на славу. Я думаю, она бы оценила Джетамио.

Джондалар тут же пожалел о сказанном. Тонолану не суждено привести жену к матери и скорее всего не придется увидеться с Мартоной.

– Джондалар, ты должен говорить на языке Шарамудои. Когда ты говоришь на Зеландонии, тебя никто не понимает. И язык здешний ты так никогда не выучишь, – сказала Толи с участием. Она была научена этому собственным опытом.

Джондалар заметно смутился, но нисколько не рассердился на Толи, искренне желавшую ему добра. Говорить на своем языке в обществе не владеющих им людей по меньшей мере невежливо. Он густо покраснел, однако заставил себя улыбнуться.

Заметив замешательство Джондалара, Толи поспешила добавить:

– И почему мы не учим языки друг друга? Если нам будет не с кем говорить на своем языке, мы его забудем. Зеландонии так красиво звучит, что я выучила бы его с огромным удовольствием. – Она с улыбкой посмотрела на Джондалара и Тонолана. – Мы могли бы заниматься каждый день понемногу, – закончила она так, словно ей уже ответили согласием.

– Толи, может статься, ты захочешь выучить Зеландонии, но ведь они могут и не захотеть учить язык Мамутои, – заметил Маркено. – Ты об этом думала?

Пришла очередь покраснеть и ей.

– Нет… – ответила она, устыдившись собственной самонадеянности. В голосе ее слышались нотки удивления и горечи.

– А мне хотелось бы знать оба языка – и Мамутои, и Зеландонии. Мне понравилась эта идея, – сказала Джетамио уверенным тоном.

– Я тоже так думаю, Толи, – кивнул Джондалар.

– Как все у нас перемешалось! Наши Рамудои – отчасти Мамутои, наши Шамудои – отчасти Зеландонии, – заметил Маркено, с нежной улыбкой посмотрев на свою жену.

Их взаимная привязанность была очевидной. «Хорошая пара», – подумал Джондалар, однако не смог удержаться от улыбки. Склонный к худобе Маркено нисколько не уступал ему в росте. Когда супруги стояли рядом, он по контрасту казался еще выше и сухощавее, она – еще ниже и толще.

– Может, вы позволите и другим присоединиться? – спросила Серенио. – Мне тоже хотелось бы изучить Зеландонии, ну а Дарво занялся бы Мамутои. В жизни ему это наверняка пригодится, особенно если он решит заняться торговлей и начнет странствовать по свету.

– Почему бы и нет? – рассмеялся Тонолан. – Куда бы ты ни шел – на восток или на запад, – знание языка никогда не помешает! – Он посмотрел на своего брата и ухмыльнулся: – И все-таки, когда имеешь дело с красивой женщиной, можно обойтись и без языка, правда, Джондалар? Особенно если у тебя большие синие глаза.

Последнюю фразу он произнес на языке Зеландонии. Джондалар улыбнулся.

– Надо говорить Шарамудои, Тонолан, – сказал он, подмигнув Толи. Выудив из деревянной миски скользкий гриб (он держал кремневый нож в левой руке, как принято у племени Шарамудои, и потому испытывал известные неудобства), он спросил у нее: – Как это называется? У Зеландонии это – «гриб».

Толи назвала гриб и на языке Мамутои, и на языке Шарамудои. Тогда Джондалар выловил из миски зеленый побег и вопросительно поднял нож с наколотым на него стеблем.

– Это – стебель молодого лопуха, – ответила Джетамио и тут же поняла, что слова эти не значат для него ровным счетом ничего. Поднявшись со своего места, она направилась к куче мусора, оставшегося после готовки пищи, и вернулась оттуда с вялыми, но вполне узнаваемыми листьями. – Лопух, – сказала она, показывая ему обрывки большого, покрытого пушком серо-зеленого листа, оторванного от своего черенка.

Он понимающе кивнул. Она взяла в руки другой лист – длинный зеленый с характерным запахом.

– Ага! А я-то думаю, откуда здесь этот запах, – обратился он к брату. – Но я и понятия не имел, что у чеснока могут быть такие листья! – Он вновь повернулся к Джетамио: – И как же это называется?

– Черемша, – ответила она.

Толи не знала, как называется это растение на языке Мамутои, однако стоило ей заметить в руках Джетамио длинный лист, как она тут же оживилась.

– Водоросль, – выпалила она. – Я принесла эти листья с собой. Они растут в море и делают суп наваристее! – Она пустилась в путаные объяснения. Сей ингредиент был добавлен в традицион-

Пропуск текста


– Пропустите Шамуда. Расступитесь. – Серенио действовала на соплеменников успокаивающе.

Шамуд быстро распеленал ребенка.

– Холодную воду, Серенио, и поживее! Нет. Постой. Дарво, водой займешься ты. Серенио, липовая кора… Ты знаешь, где ее взять?

– Да, – кивнула Серенио и поспешила выполнить поручение Шамуда.

– Рошарио, у нас есть горячая вода? Если нет, согрей немного. Нужно приготовить отвар липовой коры и сделать успокоительное снадобье. И для того и для другого нужна горячая вода… – Его взгляд упал на запыхавшегося мальчишку, принесшего из озерца полный мех воды. – Молодец, сынок… Быстро ты обернулся… – Шамуд одобрительно улыбнулся и стал плескать холодную воду на раскрасневшуюся кожу малышки. На месте ожога уже появились волдыри. – Нужно завернуть ее во что-то мягкое, пока не будет готов отвар. – Взгляд целителя упал на лист лопуха, лежавший у его ног. – Джетамио, что это?

– Лопух, – ответила она. – Мы добавляли его к мясу.

– Что-нибудь осталось? Я говорю о листьях.

– Мы использовали только стебли. Листьев там целая куча.

– Неси их сюда!

Джетамио побежала к мусорной куче и вскоре вернулась оттуда с двумя полными охапками изорванных листьев. Шамуд погрузил их в воду и стал прикладывать к обожженным местам мокрые листья. Вскоре их благотворное воздействие стало явным – истошные вопли малышки сменились жалостным хныканьем и постаныванием.

– Помогает… – пробормотала Толи. Собственные ожоги она ощутила, лишь когда на них указал Шамуд. В тот момент, когда на них пролили горячий чай, она болтала с подругой, не отнимая от груди довольно посапывавшую дочку. Услышав ее визг, Толи забыла обо всем на свете – с этой минуты для нее существовали только дочка и ее боль. – Скажи, с Шамио все будет в порядке?

– Волдыри, как видишь, уже появились, но думаю, все обойдется. Рубцов скорее всего не будет.

– Ах, Толи, как мне плохо… – пробормотала Джетамио. – Ужас какой-то… Бедная Шамио. Да и тебе самой досталось…

Толи вновь поднесла Шамио к груди. Вначале кормление вызвало у нее ассоциацию с болью, и она попыталась отстраниться от матери, но тут же воспоминание о былом блаженстве перевесило все страхи, и малютка благодарно припала к материнской груди, успокоив тем самым и себя, и Толи.

– Тамио, вы с Тоноланом все еще здесь? – изумилась она. – Это – последняя ночь, которую вы можете провести вместе!

– Я не хочу бросать тебя и бедняжку Шамио. Я хочу помочь.

Малышка вновь принялась хныкать. Полностью избавить ее от боли лопух не мог.

– Серенио, скажи, готов ли отвар? – спросил целитель, заменив приложенные к ожогам листья лопуха на свежие, отмокавшие до этого времени в холодной воде.

– Липовая кора уже давно настаивается. Но теперь настой нужно охладить. Может, вынуть кору? Так оно быстрее будет, правда?

– Холод! Холод! – воскликнул Тонолан и неожиданно скрылся в темноте.

– Куда это он? – спросила Джетамио у Джондалара. Высокий мужчина недоуменно пожал плечами и покачал головой. Впрочем, Тонолан не заставил себя долго ждать – вскоре он вновь появился у костра, держа в руках сосульки, найденные им на тропке, сбегавшей с кручи к реке.

– Может, это ей поможет? – спросил он, протягивая сосульки Шамуду.

Тот иронично глянул на Джондалара:

– А мальчонка-то у тебя смышленый!


Липовая кора не только утоляет боль, она обладает и успокоительным действием. Вскоре Толи и малышка забылись сном. Тонолану и Джетамио наконец позволили покинуть пиршество и побыть какое-то время одним. Впрочем, к этому времени Праздник Обета уже утратил свою недавнюю легкость и непринужденность. Все понимали, что событие, омрачившее его, свидетельствует о том, что брак будет несчастливым, однако никто не говорил об этом вслух.

Джондалар, Серенио, Маркено и Шамуд сидели возле большого очага, глядя на тлеющие уголья и попивая вино. Все остальные уже спали. Серенио уговаривала отправиться домой и Маркено.

– Маркено, ты можешь идти – толку-то от тебя все равно никакого. Я останусь с ними, а ты отправляйся спать.

– Она права, Маркено, – заметил Шамуд. – С ними все будет в порядке. Я думаю, стоит отдохнуть и тебе, Серенио.

Она тут же поднялась на ноги, подавая тем самым пример Маркено. Встали и все остальные. Серенио поставила чашку наземь, легко коснувшись щеки Джондалара, и вместе с Маркено направилась к хижинам.

– Если будет нужно, я тебя разбужу, – сказала она напоследок.

Когда они ушли, Джондалар вновь наполнил остатками перебродившего черничного сока две чашки и подал одну из них таинственной фигуре, недвижно сидевшей возле очага. Шамуд принял ее, понимая, что с ним хотят поговорить. Молодой человек подгреб тлеющие уголья к краю черного круга и положил на них несколько сухих чурок. Не прошло и минуты, как по ним заплясали язычки пламени. Какое-то время они сидели молча – греясь возле пламени костра и попивая вино.

Когда наконец Джондалар посмотрел на целителя, он увидел, что тот оценивающе разглядывает его своими странными глазами, которые при свете костра казались просто темными. Зеландонии почувствовал в них силу и ум, но он и сам сполна обладал этими качествами. Изменчивые неверные отблески пламени играли на старом лице, отчего черты его становились неясными. Впрочем, Джондалар не мог по-настоящему разглядеть его и при свете дня – более или менее определенно можно было судить только о возрасте Шамуда.

В покрытом морщинами лице угадывалась сила, придававшая ему едва ли не моложавый вид, с которым никак не вязались длинные белоснежные седины. Свободные одежды скрывали под собой сухощавое хрупкое тело, однако шаг целителя поражал своей упругостью. О преклонных летах говорили разве что руки с их блестящей пергаментной кожей, покрытой сетью синих жилок, и расширенными подагрическими суставами пальцев. При этом чаша, поднесенная им ко рту, нисколько не дрожала, что не могло не поражать Джондалара.

Шамуд слегка изменил положение своего тела, чтобы снять напряжение. Джондалар сделал глоток вина.

– Шамуд – хороший целитель. Умелый лекарь, – сказал он.

– Это – дар Мудо.

Джондалар мучительно вслушивался в его голос, пытаясь понять по тембру и тону, к какому же полу относится целитель-андрогин, однако сделать это ему не удавалось, отчего любопытство его разгоралось с новой силой. Он не мог отнести Шамуда ни к мужчинам, ни к женщинам, однако тот не производил впечатления и человека бесполого или того, кто дал обет безбрачия, о чем, помимо прочего, свидетельствовали его колкие замечания и понимающие взгляды. Он хотел разрешить эту загадку, задав вопрос самому Шамуду, но не знал, насколько уместным и тактичным показался бы тому его вопрос.

– Жизнь Шамуда – трудный. Надо многое жертвовать, – начал он издалека. – Скажи, целитель может хотеть вступай в брак?

Глаза Шамуда изумленно округлились, и он залился звонким смехом. Джондалар буквально взмок от смущения.

– И кто же, по-твоему, мог составить мне пару, Джондалар? В пору моей молодости таких красавцев, как ты, в наших краях не было… Но поддался бы ты моим чарам? Конечно, я мог бы повесить на Щедрое Древо связку бус, но пришел бы ты ко мне после этого? – сказал Шамуд со вздохом и печально покачал головой. Джондалару неожиданно показалось, что он разговаривает с молодой женщиной. – Или же мне следовало бы вести себя более осмотрительно? Аппетиты твои мне известны. Неужто бы ты хотел испытать новые, неведомые тебе доселе радости?

Джондалар густо покраснел, внезапно поняв свою ошибку и одновременно с этим испытав странное влечение к чувственному, гибкому и изящному, словно кошка, Шамуду. Разумеется, целитель был мужчиной, хотя в любовных делах он и обладал женскими предпочтениями. Многие целители черпали свою энергию как из мужского, так и из женского начала, что наделяло их особой силой. И вновь он услышал тот же сардонический смех.

– Если уж тяжело целителю, то супруге его тяжело вдвойне. Представь, что тебе нужно оставить посреди ночи такую красавицу, как Серенио, и отправиться к больному… Мало того, это занятие предполагает долгие периоды воздержания… – Шамуд наклонился вперед. При мысли о Серенио его глаза наполнились неожиданным блеском, чрезвычайно поразившим Джондалара. Но тут же целитель странно повел плечами и принял еще один образ. – Не хотел бы я оставлять ее в одиночестве, зная, что вокруг полным-полно алчных мужчин…

И все-таки Шамуд был женщиной, с которой Джондалара могли бы связывать только дружеские отношения. Да, целитель черпал силу из двух начал, но он оставался при этом женщиной. Женщиной со вкусами и предпочтениями мужчины.

Шамуд вновь рассмеялся. Смех его был таким же бесполым, как и его голос. В голосе старого целителя неожиданно зазвучали доверительные нотки.

– Джондалар, скажи, кого ты во мне видишь? Кого бы ты избрал себе в пару? Иные так или иначе пытались вступить со мной в отношения, но они никогда не были длительными. Дар имеет свою оборотную сторону. У целителя нет своего лица – он обладает им только в самом общем смысле. Он отказывается от своего имени: Шамуд стирает собственную самость, чтобы воспринять суть всего и вся. Он обладает многими дарами, да вот только брак к их числу не относится. В молодости подобная судьба не кажется такой уж желанной. Быть другим, чем все, очень непросто. Тебе не хочется расставаться с самим собой, со своею самостью. Впрочем, все это не имеет никакого значения – это твоя судьба. Для того, кто несет в своем теле мужское и женское начало, иного пути попросту нет…

В меркнущем свете пламени Шамуд казался таким же древним, как сама Мать Земля. Он не мигая смотрел на тлеющие уголья и, казалось, прозревал иные времена и иные пространства. Джондалар поднялся на ноги, чтобы подложить дров в потухающий костерок. Когда дрова разгорелись, целитель распрямился. На его лице вновь появилось прежнее ироничное выражение.

– Это было давным-давно… Какие-то радости у меня все-таки оставались… Открытие Дара, обретение знания… Когда Мать призывает кого-то для служения, Она не только принимает жертву, Она дает нечто взамен, понимаешь?

– У Зеландонии такие, как Шамуд, – большая редкость. Служители Матери не могут знай свой дар, пока не стал взрослый. Когда-то я хотел служить Дони… Но Она призывает не всякий, – сказал Джондалар. Плотно сжатые губы и нахмуренное чело говорили о том, что воспоминание об этом до сих пор отзывается в его душе горечью. За внешним спокойствием и безмятежностью молодого рослого мужчины скрывались ранимое сердце и истерзанная душа.

Шамуд озадаченно покачал головой:

– Это правда. Она призывает к Себе не всех желающих, и не все призванные обладают одинаковыми талантами или склонностями. Если человек не уверен в себе, его можно проверить, испытав его волю и веру. Он должен побыть какое-то время в полном одиночестве – обряд инициации проводится только после этого. Возможно, за это время ты сделаешь множество радостных открытий, но ты можешь узнать о себе и такое, от чего твои волосы встанут дыбом. Людям, которые подумывают о таком служении, я частенько советую пожить в полном одиночестве. Если выяснится, что ты не способен к такой жизни, тебе не пройти и прочих, куда более серьезных испытаний.

– О каких испытаниях ты говоришь?

Еще никогда Шамуд не говорил с Джондаларом столь откровенно.

– Я говорю о периодах воздержания, во время которых ты должен забыть о Радостях, и о периодах молчания, когда ты не можешь произнести ни слова. А голодание, а изнурение себя бессонницей? Существуют и иные испытания. Мы научились использованию этих техник для поиска ответов разного рода и откровений Матери, которые особенно важны для ищущего. Через какое-то время человек осваивает нужные состояния настолько, что приучается входить в них по своей воле. Однако это вовсе не значит, что названные техники не будут использоваться им и в дальнейшем.

Установилось долгое молчание. Шамуд умудрился увести разговор в сторону, так и не ответив ни на один из вопросов, действительно волновавших Джондалара. Но не задать их он не мог.

– Ты знаешь, что… необходимый. Может, Шамуд скажет, что означает… все это? – Джондалар неопределенно взмахнул рукой.

– Да, я знаю, что тебе нужно. После того, что случилось здесь этой ночью, тебя не может не волновать судьба брата… Тонолан, Джетамио… Ты сам…

Джондалар согласно кивнул.

– Ты же понимаешь, на свете нет ничего определенного…

Джондалар вновь согласно кивнул. Шамуд оценивающе посмотрел на него, пытаясь понять, что ему можно открыть, и вновь уставился на костер. Молодому мужчине показалось, что меж ними разверзлась широкая пропасть, хотя собеседники продолжали сидеть на прежних местах.

– Ты любишь своего брата. – В голосе целителя зазвучали странные потусторонние нотки. – Тебе кажется, что он слишком силен, что ты живешь не своей, а его жизнью. Ты ошибаешься. Он привел тебя туда, куда ты и должен был прийти, но не смог бы сделать этого в одиночку. Ты следуешь своей, а не его судьбе, – просто какое-то время вы шли нога в ногу. Твоя сила имеет совершенно иную природу. Чем сильнее нужда, тем больше сила. Я почувствовал твою нужду во мне еще до того, как мы нашли на бревне окровавленную рубаху твоего брата, посланную мне.

– Я не посылал бревна. Это был случай! Удача!

– Я почувствовал твой зов совсем не случайно. Ему вняли и другие. Тебе невозможно отказать. Этого не сделала бы даже Мать! Именно в этом состоит твой дар. Бойся Даров Матери! Она делает тебя Своим должником. Раз уж Она наделила тебя столь серьезным даром, значит, Она рассчитывает на тебя, понимаешь? Ничто не дается просто так. В этом смысле не является исключением и великий Дар Радости. Он несет в себе глубокий смысл, пусть обычно мы и не понимаем его… Запомни раз и навсегда: ты исполняешь волю Матери. Тебе не нужен зов, ибо ты рожден для иной судьбы. Но прежде всего ты должен будешь пройти испытания. Ты причинишь боль и пострадаешь за это…

Глаза молодого человека округлились от изумления.

– Ты будешь уязвлен. Вместо исполнения желаний тебя будут ждать разочарования, вместо уверенности – сомнения. С другой стороны, Мать наделила тебя совершенным телом и разумом. Ты владеешь особыми искусствами и редкостными талантами. Мало того, тебя отличает необычайная чувствительность. Твои терзания – следствие твоих способностей. Тебе дано очень многое. Испытания, которые выпадут на твою долю, позволят тебе осознать эти дары… Помни о том, что служение Матери не только жертва. Ты найдешь то, что ищешь. Так угодно судьбе.

– Но как же Тонолан?

– Я чувствую разрыв – судьба ведет тебя иной дорогой. Позволь ему идти своим путем… Он полюбился Мудо.

Джондалар нахмурился. Подобное присловье имелось и у Зеландонии, но оно могло сулить и несчастье. Великая Мать Земля ревностно относилась к своим любимцам и рано призывала их к себе. Он подождал, но Шамуд не прибавил к сказанному ни слова. Он не совсем понял и его рассуждения о «нужде», «силе» и «воле Матери» – Те, Кто Служит Матери, часто говорят темным языком, – однако они явно не понравились ему.

Едва огонь погас, Джондалар поднялся с земли и направился к хижине, находившейся в задней части вымоины. Шамуд продолжал сидеть на месте.

– Нет! Я не могу бросить мать и малышку, – ответил он, словно прочитав мысли Джондалара.

По спине Зеландонии побежали мурашки. Неужели у Толи и ее дочки такие серьезные ожоги? И вообще, почему он так дрожит? Ведь ему совсем не холодно…


Содержание:
 0  Долина лошадей : Джин Ауэл  1  Глава 1 : Джин Ауэл
 2  Глава 2 : Джин Ауэл  3  Глава 3 : Джин Ауэл
 4  Глава 4 : Джин Ауэл  5  Глава 5 : Джин Ауэл
 6  Глава 6 : Джин Ауэл  7  Глава 7 : Джин Ауэл
 8  Глава 8 : Джин Ауэл  9  Глава 9 : Джин Ауэл
 10  Глава 10 : Джин Ауэл  11  вы читаете: Глава 11 : Джин Ауэл
 12  Глава 12 : Джин Ауэл  13  Глава 13 : Джин Ауэл
 14  Глава 14 : Джин Ауэл  15  Глава 15 : Джин Ауэл
 16  Глава 16 : Джин Ауэл  17  Глава 17 : Джин Ауэл
 18  Глава 18 : Джин Ауэл  19  Глава 19 : Джин Ауэл
 20  Глава 20 : Джин Ауэл  21  Глава 21 : Джин Ауэл
 22  Глава 22 : Джин Ауэл  23  Глава 23 : Джин Ауэл
 24  Глава 24 : Джин Ауэл  25  Глава 25 : Джин Ауэл
 26  Глава 26 : Джин Ауэл  27  Глава 27 : Джин Ауэл
 28  Глава 28 : Джин Ауэл  29  Глава 29 : Джин Ауэл



 




sitemap