Приключения : Исторические приключения : Глава 25 : Джин Ауэл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 25

Джондалар открыл глаза. Ему приснилось, будто он дома, и сон был таким ярким, что казалось, будто все это и есть реальность, а пещера, в которой жила Эйла, – лишь плод его воображения. Остатки дремоты постепенно развеялись, но очертания стен в пещере показались ему непривычными. Окончательно проснувшись, он понял, что смотрит на все с другой стороны, ведь он провел ночь в углу за очагом.

Эйла куда-то ушла. Две ощипанные куропатки лежали у очага рядом с крытой корзиной, в которую она сложила перья. Эйла встала задолго до того, как Джондалар проснулся. Чашка со звериной мордочкой, образованной узором древесины, из которой обычно пил Джондалар, стояла рядом с плотно сплетенной корзинкой, в которой Эйла настояла для него чай, и тут же лежал свежезачищенный березовый прутик. Эйла заметила, что он использует такие прутики для того, чтобы очистить зубы от образовавшегося на них за ночь налета, предварительно растеребив зубами его кончик так, чтобы на нем появилось нечто вроде кисточки из волокон, и она стала каждое утро специально приносить ему тонкие веточки.

Джондалар встал и потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после ночи, проведенной на непривычно жесткой постели. Ему и раньше доводилось спать на голой земле, но лежать на подстилке из соломы, от которой вкусно пахло, было куда приятнее. Эйла регулярно заменяла старую солому на свежую, чтобы избавиться от неприятных запахов.

Чай в плетеном чайнике оказался горячим, – видимо, она ушла совсем недавно. Он наполнил чашку и посидел немного, вдыхая свежий аромат чая. Каждый день поутру он затевал сам с собой игру, пытаясь угадать, какие травы использовала Эйла на этот раз. Она почти всегда добавляла мяту, зная, что Джондалар очень ее любит. Он отпил немного, и ему показалось, что он уловил привкус листьев малины и, пожалуй, люцерны. Прихватив с собой прутик и чашку, он вышел из пещеры.

Стоя на краю выступа лицом к долине, он принялся жевать кончик прутика. Он еще не успел проснуться до конца и двигался машинально, повинуясь привычке. Затем он почистил зубы, энергично орудуя прутиком, и, отхлебнув чаю, сполоснул рот. Он привык делать это каждое утро, чтобы освежиться, а потом подумать, чем лучше заняться сегодня.

Лишь допив до конца чай, Джондалар окончательно проснулся, и от его хорошего настроения не осталось и следа. Этот день не похож на все остальные, и причиной тому его вчерашнее поведение. Он хотел было выбросить прутик, но внезапно задумался, перебирая его пальцами.

Заботясь о нем, Эйла вела себя так деликатно, что он очень быстро привык к этому. Ему не приходилось ни о чем просить ее – она старалась предугадать каждое его желание. Примером тому мог послужить и березовый прутик. Эйла встала раньше Джондалара, спустилась вниз, чтобы отыскать подходящую веточку, зачистила ее и положила рядом с его чашкой. Когда же она начала так поступать? Джондалар вспомнил, что однажды, когда он еще только-только начал ходить, ему где-то попалась подходящая веточка, и он прихватил ее с собой. На следующее утро, обнаружив точно такую же рядом со своей чашкой, он проникся глубокой благодарностью к Эйле за ее заботу. Тогда спуск и подъем по крутой тропинке еще представляли для него большую трудность.

И горячий чай. Когда бы он ни проснулся, он всегда обнаруживал, что чай уже готов. И откуда она только узнает, что пришло время его заваривать? В то утро, когда она впервые принесла Джондалару чашку чая, он ощутил прилив тепла и благодарности. Но с тех пор прошло немало времени, и теперь он забывает хотя бы сказать ей «спасибо» за это. А ведь она постоянно оказывает ему множество других небольших услуг, делая это тактично и ненавязчиво, ничего не ожидая взамен. Он подумал, что это свойственно и Мартоне. Она всегда готова помочь другим и уделить им время, и при этом ведет себя так, что никто не чувствует себя обязанным. Всякий раз, когда он предлагал свою помощь Эйле, она удивлялась и радовалась, и он понимал, что она действительно не ждет благодарности за все, что сделала для него.

– И чем я отплатил ей? – проговорил он вслух. – А уж после вчерашнего… – Он взмахнул рукой и бросил прутик вниз с уступа.

Он заметил, что Уинни с жеребенком кружат по полю, наслаждаясь возможностью порезвиться. Глядя на бегущих лошадей, он почувствовал, как на душе у него стало повеселее.

– Ты только посмотри на него! Этот жеребенок – отличный бегун. На короткой дистанции он мог бы обогнать свою мать!

– На короткой дистанции молодые жеребцы часто обгоняют лошадей постарше, а на длинной – никогда, – сказала Эйла, поднимаясь по тропинке. Джондалар резко обернулся. Глаза его сияли, он широко улыбался от гордости за жеребенка. Его восхищение было столь явным, что Эйла не удержалась от улыбки, несмотря на все свои печали. Когда-то ей очень хотелось, чтобы Джондалар привязался к жеребенку. Впрочем, теперь это не имеет значения.

– А я все гадал, куда ты подевалась, – сказал Джондалар. Ему стало неловко, когда Эйла появилась рядом, и улыбка его угасла.

– Я развела огонь в яме на берегу, чтобы приготовить куропаток, а потом наведалась туда еще раз – проверить, все ли в порядке.

Эйла направилась в пещеру, решив, что Джондалар не слишком рад ее видеть. Улыбка сбежала и с ее лица.

– Эйла, – крикнул Джондалар и кинулся следом за ней. Когда она обернулась, он растерялся, не зная, что сказать. – Я… э-э-э… я тут подумал… мне хотелось бы сделать кое-какие орудия. Конечно, если ты разрешишь мне воспользоваться твоими запасами кремня.

– Бери сколько хочешь. Каждый год, когда река разливается, она уносит часть обломков, но в то же время приносит новые, – сказала Эйла.

– Наверное, где-то выше по течению находятся залежи меловых пород. Если бы знать наверняка, что они не очень далеко, я сходил бы туда. Качество кремня куда лучше, если он извлечен прямо из земли. Даланар добывает кремень из залежей, расположенных рядом с его Пещерой, и всем известно, до чего хорош кремень Ланзадонии.

Во взгляде его снова заиграли огоньки – так случалось всякий раз, когда он заговаривал о своем ремесле. Этим он похож на Друка, подумала Эйла. Тот тоже любил все, что было связано с искусством изготовления орудий. Она улыбнулась, вспомнив, как однажды Друк увидел, что маленький сын, родившийся от него у Оги, колотит камнем по камню. Друк так обрадовался, что подарил ему отбойник. И ему нравилось учить других своему ремеслу. Несмотря на то что Эйла была девочкой, он охотно показывал ей разные приемы.

Джондалар заметил, что она едва заметно улыбается, погрузившись в размышления.

– О чем ты задумалась, Эйла? – спросил он.

– О Друке, мастере по изготовлению орудий. Он разрешал мне смотреть, как он работает, если я сидела очень тихо и не мешала ему сосредоточиться.

– Если хочешь, можешь посмотреть, как работаю я, – сказал Джондалар. – И я буду очень рад, если ты покажешь мне свои приемы.

– Я не слишком искусно это делаю. Я могу изготовить необходимые мне орудия, но у Друка это всегда получалось гораздо лучше, чем у меня.

– Твоими орудиями вполне можно пользоваться. Но меня в первую очередь интересуют приемы работы.

Эйла кивнула и ушла в пещеру. Джондалар подождал немного, но она все не возвращалась. Он решил, что она, наверное, собирается заняться этим попозже, и направился было в пещеру. Они едва не столкнулись на входе, но Джондалар отскочил назад с такой поспешностью, что чуть не упал. Он испугался, что оскорбит Эйлу, нечаянно прикоснувшись к ней.

Эйла вздохнула, расправила плечи и подняла голову. Ему невыносимо находиться рядом с ней, но она вполне в состоянии скрыть, насколько ей больно от этого. Пройдет еще совсем немного времени, и они расстанутся навсегда. Она начала спускаться по тропинке, неся в руках куропаток, корзинку с яйцами и большой кожаный сверток, перевязанный шнуром.

– Давай я возьму у тебя что-нибудь, – сказал Джондалар, догнав ее. Эйла немного поколебалась, а затем отдала ему корзинку с яйцами.

– Сначала надо заняться куропатками, – сказала она, положив сверток на землю. Слова ее отнюдь не прозвучали как вопрос, но Джондалару показалось, будто она ждет от него одобрения или согласия. И он не ошибся. Несмотря на то что Эйла уже несколько лет вела самостоятельную жизнь, обычаи Клана продолжали оказывать влияние на ее поведение. Она привыкла в первую очередь делать то, о чем попросил ее мужчина, а затем уже заниматься другими делами.

– Конечно, ты права. А я принесу орудия, которые понадобятся мне для обработки кремня, – сказал он.

Эйла взяла упитанных куропаток и, обогнув выступ скалы, подошла к заранее выкопанной и выложенной камнями яме. Разведенный ею огонь уже погас, но, когда она брызнула на камни водой, капли тут же зашипели и мигом испарились. Утром она потратила немало времени, разыскивая в долине нужные ей корешки и травы, а затем сложила их возле своей каменной печи. Она нарвала листьев мать-и-мачехи, отличавшихся солоноватым привкусом, молодой крапивы, амаранта и кислицы, а также дикого луку, черемши, от которой пахло чесноком, базилика и шалфея, чтобы приправить еду. Дым придаст ей своеобразный аромат, а древесные угли помогут сделать ее посолонее.

Она начинила куропаток их собственными яйцами и зеленью. В одну из птиц поместилось три яйца, а в другую четыре. Раньше Эйла запекала куропаток, завернув их в листья винограда, но в долине виноград не водился. Она вспомнила, что рыбу иногда пекли, обложив ее свежесорванной травой, и решила, что то же самое можно проделать и с куропатками. Опустив птиц на дно ямы, она набросала сверху побольше травы, положила на нее камни и присыпала все это землей.

Джондалар уже разложил орудия из камня, рога и кости, предназначенные для обработки кремня, часть которых оказалась знакома Эйле, а часть была ей совсем в новинку. Она развернула свой сверток и тоже разложила орудия у себя под рукой, а затем села на землю и расстелила кусок кожи на коленях. Подстилка помогала уберечься от царапин: порой от кремня откалывались очень острые осколки. Она бросила взгляд на Джондалара. Он с интересом осматривал орудия из камня и кости, которые она разложила на земле.

Он передвинул куски кремня поближе к Эйле. Осмотрев два из них, которые оказались совсем рядом, она вспомнила Друка и подумала: работа по изготовлению орудий начинается с отбора материала. Зная, что ей понадобится мелкозернистый кремень, она пригляделась повнимательнее и выбрала меньший из кусков породы. Джондалар машинально закивал головой, одобряя ее выбор.

Эйле вспомнился подросток, которого искусство изготовления орудий заинтересовало еще в раннем детстве, когда он едва научился ходить.

– Ты всегда знал, что будешь заниматься обработкой камня? – спросила она.

– Сначала я собирался стать резчиком, чтобы служить Великой Матери или работать вместе с Теми, Кто Служит Ей. – В нем пробудились давно забытая тоска и боль, и лицо его помрачнело. – Затем меня отправили жить к Даланару, он обучил меня своему ремеслу, и я стал мастером по изготовлению орудий. Мне повезло: это занятие мне по душе, и я добился немалых успехов. А вот хорошего резчика из меня бы не вышло.

– Кто такой «резчик», Джондалар?

– Ну да, конечно! Вот чего здесь не хватало! – (От испуга и изумления Эйла подскочила на месте.) – Здесь нет ни резьбы, ни рисунков, ни бусинок, никаких украшений. Даже красок нет.

– Я не понимаю…

– Прости меня, Эйла. Откуда тебе знать, о чем я говорю. Резчик – это человек, который делает зверей из камня.

Эйла наморщила лоб.

– Как можно сделать зверя из камня? Зверь – существо из плоти и крови, он дышит, он живой.

– Я имел в виду не живого зверя, а его подобие, его изображение. Резчик создает из камня фигурки животных, он придает камню сходство со зверем. Некоторые из резчиков делают из камня фигурки Великой Матери, если она посещает их в видениях.

– Фигурки? Из камня?

– Не только. Они используют для этого и бивни мамонтов, и кость, и дерево, и рога. Мне доводилось слышать о людях, которые делают фигурки из глины. Да, кстати, я видел и фигурки, отлично сделанные из снега.

Эйла перестала недоуменно покачивать головой, лишь когда он упомянул о снеге. Ей припомнилось, как однажды зимним днем она соорудила фигуру из комьев снега около пещеры. Разве получившаяся фигура не показалась ей чем-то похожей на Брана?

– Фигуры из снега? Да, – сказала она, кивая, – теперь я, пожалуй, поняла.

Джондалар усомнился в этом, но он не знал, как бы объяснить ей попонятнее, ведь у него не было никаких образчиков. «До чего же неуютно ей жилось среди плоскоголовых, – подумал он. – Даже ее одежда невероятно примитивна. Неужели они занимаются только тем, что охотятся, едят и спят? Им неведомы Дары Великой Матери. Ни проблеска воображения, ни красоты, ни преклонения перед таинствами. Интересно, сможет ли она понять, сколь многого была лишена все эти годы?»

Эйла взяла небольшой кусок кремня и внимательно осмотрела его, пытаясь определить, с чего лучше начать. Она решила, что не станет делать ручной топор, ведь даже Друк считал эти орудия совсем простыми, хоть и очень полезными. Но ей показалось, что Джондалара интересуют другие приемы. Она потянулась за предметом, которого не было в наборе у мужчины, – за плюсной мамонта, упругой костью, на которую она положит кремень, чтобы тот не раскололся на части при обработке. Она подтянула кость поближе к себе, удобно расположив ее между ног.

Затем она взяла отбойник, который, по сути дела, ничем не отличался от того, которым пользовался Джондалар, но был поменьше размером, а потому казался ей удобнее. Крепко прижав обломок кремня к костяной наковальне, Эйла сильно ударила по нему. Кусок поверхностного слоя откололся, обнажив находившуюся внутри темно-серую породу. С одной стороны отщепленной Эйлой пластины, в том месте, по которому пришелся удар отбойника, виднелось утолщение – ударная выпуклость, – постепенно сходившее на нет. Ее противоположный край был острым, что позволяло использовать ее как режущий инструмент. Поначалу в качестве ножей людям служили именно такие отщепы с острыми краями, но для изготовления орудий, которые хотела сделать Эйла, нужно было применить куда более сложные приемы.

Она внимательно осмотрела выемку на ядрище, образовавшуюся после отщепления пластины. Цвет хороший, поверхность гладкая, с похожей на воск фактурой, инородных вкраплений нет. Из этого камня можно изготовить прекрасные орудия. Она отколола еще один кусок.

Эйла продолжала работать, снимая поверхностный меловой слой и постепенно придавая камню определенную форму. Когда ей удалось полностью очистить ядрище, она принялась устранять оставшиеся кое-где неровности до тех пор, пока оно не стало похожим на слегка сплюснутое яйцо. Затем она отложила каменный отбойник, взялась за костяной, повернула ядрище боком и стала снова откалывать пластины, следя за тем, чтобы направление удара проходило от края ядрища к его центру. Костяной отбойник отличался от каменного большей упругостью, что позволяло ей отщеплять более тонкие и длинные пластины, оставляя на поверхности камня уже не столь заметные бороздки, как прежде. Когда Эйла завершила обработку, на одной из верхушек каменного яйца образовался плоский овал, как будто от него сверху отрезали кусочек.

Прервав работу, Эйла прижала руку к амулету, висевшему у нее на шее, закрыла глаза и мысленно обратилась с воззванием к Духу Пещерного Льва. Друк всякий раз обращался к своему тотему за помощью, прежде чем перейти к новой стадии работы. Тут требовалось не только умение, но и везение, а Эйла нервничала, видя, как пристально наблюдает за ней Джондалар. Ей очень хотелось избежать ошибок, она понимала, что его интересуют не сами орудия, а методы их изготовления. Если она испортит камень, Джондалар усомнится в способностях Друка и всех членов Клана, и сколько бы она ни уверяла, что она не мастер в этом деле, это ничего не изменит.

Джондалар и прежде обращал внимание на ее амулет, но, увидев, как Эйла сидит, зажав его в руках и закрыв глаза, он впервые задумался о его предназначении. Ему показалось, что Эйла относится к этому предмету с таким благоговением, как будто это доний. Но доний – это искусно вырезанная фигурка с подчеркнуто выраженными женскими признаками, говорящими о способности к плодоношению, которая является символом Великой Матери Земли и великого таинства созидания. Он подумал, что набитый чем-то кожаный мешочек никак не может иметь такого же значения.

Эйла вновь взялась за костяной отбойник. Для того чтобы отщепить от ядрища пластину таких же размеров, как плоская овальная верхушка, но имеющую острые прямые края, необходимо было произвести еще одно важное действие для подготовки к решающему удару: отколоть небольшой кусочек, чтобы на плоской поверхности, расположенной перпендикулярно к пластине, которую требовалось получить в конечном счете, осталась зазубрина.

Крепко держа ядрище, женщина старательно прицелилась. Она знала, какое огромное значение имеет место приложения удара и его сила: если ударить слабее, чем нужно, зазубрина образуется не под тем углом, а слишком сильным ударом можно испортить тщательно обработанный край. Она набрала воздуха в легкие, задержала дыхание и резко обрушила вниз костяной отбойник. Это крайне важный момент. Если все пройдет хорошо, это предвещает удачу. Небольшой осколок отлетел в сторону, но Эйла смогла выдохнуть воздух, лишь когда пригляделась к зазубрине.

Изменив угол наклона, под которым она держала ядрище, Эйла снова нанесла удар, но уже с большей силой, угодив костяным отбойником точно по зазубрине, и от подготовленного заранее ядрища отделилась пластина, имевшая форму вытянутого овала. Одна из ее поверхностей была плоской, а другая выпуклой и гладкой. Край, по которому Эйла нанесла удар, имел наибольшую толщину, а затем пластина становилась все тоньше и тоньше. Ее противоположный край был острым как бритва.

Джондалар взял пластину в руки.

– Нелегко овладеть таким методом. Тут нужны и сила, и точность. Надо же, какой острый край! Такое орудие не назовешь грубым.

Эйла наконец вздохнула с облегчением. На душе у нее потеплело от сознания того, что она справилась с поставленной задачей и смогла осуществить нечто куда более важное. Она не посрамила членов Клана. И пожалуй, даже хорошо, что именно ей, женщине, не принадлежавшей к Клану от рождения, пришлось выступить в качестве их представителя. Ведь если бы Джондалар, имевший богатый опыт в деле изготовления орудий, наблюдал за кем-то из членов Клана, он не смог бы объективно оценить качество работы человека, так разительно не похожего на него самого.

Глядя на Джондалара, который все еще осматривал пластину, Эйла почувствовала, как в ее восприятии произошел неожиданный сдвиг. На нее пахнуло странным холодком, и ей показалось, будто она покинула собственное тело и теперь наблюдает за Джондаларом и за самой собой со стороны.

При этом она отчетливо вспомнила, как однажды ей довелось испытать нечто подобное. Она шла от одного каменного светильника к другому, углубляясь в пещеру, ощупывая руками влажные камни и тоже видя самое себя как бы со стороны. В глубине горы за толстыми сталактитовыми столбами находился небольшой освещенный грот, и какая-то непонятная, неодолимая сила влекла ее к нему.

Десять мог-уров сидели вокруг костра, но присутствие Эйлы обнаружил лишь Великий Мог-ур, Креб, обладавший мощнейшей силой восприятия, возможности которого расширились благодаря воздействию напитка, который Айза научила Эйлу готовить для шаманов. Эйла нечаянно отпила немного сильнодействующего настоя и оказалась не в состоянии совладать с вышедшим из привычных рамок сознанием. Но Мог-ур не дал ей погрузиться в мрачные глубины души, а затем она отправилась вместе с ним в увлекательное и несколько пугающее путешествие к истокам всего сущего.

Именно тогда величайший из шаманов Клана, чей мозг отличался в некоторой степени от мозга его соплеменников, раскрыл в ее сознании скрытые дотоле возможности. Эйле удалось совершить вместе с Кребом мысленное путешествие к их общим истокам, опираясь на знания, заложенные в его памяти. Но между мозгом Креба и мозгом Эйлы имелись различия, и поэтому после возвращения в исходную точку Эйла отправилась в иные пределы, недоступные для Мог-ура.

Эйла не поняла, что именно так сильно огорчило Креба, но заметила, что после того случая изменились и он сам, и их отношения. Не знала она и о том, какие возможности раскрыл Мог-ур в ее сознании, но теперь она внезапно прониклась ощущением того, что ее появление в долине отнюдь не случайно и оно как-то связано с судьбой высокого мужчины со светлыми волосами.

Она увидела самое себя и Джондалара на каменистом берегу протекавшей по долине реки. Из уплотнений, то возникавших в воздухе, то вновь рассеивавшихся, уступая место пустоте, выплескивались потоки света, которые струились дальше, окружая их и сливаясь с ними. Эйла поняла, что ее собственная судьба сплетена из множества нитей, связующих прошлое, настоящее и будущее в единое целое и образующих нечто вроде оси, позволяющей совершить важнейший переворот. Внезапно ей стало очень холодно. Она вздрогнула, испуганно ахнула и вдруг увидела перед собой нахмуренный лоб и озабоченное лицо Джондалара. Она зябко передернула плечами, чтобы развеять дымку странных видений.

– Тебе нехорошо, Эйла?

– Нет, нет, все в порядке.

Джондалару тоже почему-то стало зябко. По коже у него побежали мурашки, и он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Ему показалось, что Эйла нуждается в его защите, но он не смог понять, что ей угрожает. Спустя мгновение это ощущение уже покинуло его, и он решил не придавать этому значения, хотя ему до сих пор было немного не по себе.

– Похоже, погода скоро переменится, – сказал он, – на меня пахнуло холодным ветерком.

Они оба посмотрели на ясное синее небо и нигде не заметили ни облачка.

– В это время часто случаются грозы – они налетают совсем внезапно.

Джондалар кивнул, а затем, чтобы обрести прежнюю уверенность, перевел разговор на изготовление орудий – привычное и сугубо реальное дело.

– А что бы ты сделала дальше, Эйла?

Женщина вернулась к своему занятию. Она сосредоточилась, а затем отколола от ядрища еще пять пластин с острыми краями. Убедившись в том, что ей больше не удастся отщепить от него ни одной пригодной для использования пластины, она отложила его в сторону.

Осмотрев шесть серых пластин из кремня, она выбрала самую тонкую. С помощью гладкого круглого камня она затупила один из острых краев, а затем обработала более тонкий конец пластины так, чтобы получилось острие. Закончив работу, она положила свое изделие на ладонь и протянула Джондалару.

Взяв орудие в руки, он принялся внимательно его осматривать. В сечении оно получилось несколько толстоватым, но зато по всей длине имело острый режущий край. Ширина – достаточная для того, чтобы его было удобно держать в руке, а один край затуплен, чтобы не порезаться. Оно показалось ему похожим на наконечники для копий, которые он видел у людей племени Мамутои, хотя это изделие не было приспособлено к тому, чтобы насадить его на ручку или на ствол. Джондалар знал, что сделанный Эйлой нож на удивление эффективное орудие, ведь он не раз видел, как Эйла пользовалась таким же.

Он положил его на землю и кивнул Эйле, предлагая ей продолжить работу. Она взяла более толстую кремневую пластину, а затем пустила в ход клык какого-то зверя, чтобы обтесать один из краев овала. Она лишь слегка притупила его, тем самым укрепляя, чтобы острый край не обломился, когда пластины будут скрести мех и мездру при выделке кожи. Затем она отложила скребло в сторону и взялась за следующую пластину.

Она положила большой гладкий камень на плюсну мамонта, служившую ей наковальней, а потом, резко надавив на камень острым клыком, сделала зазубрину посредине длинного острого края, что позволило ей отколоть ненужную часть и получить отличное острие для копья. Используя такой же прием, она сделала из более длинной овальной пластины орудие для проделывания отверстий в коже, дереве, в изделиях из рога и кости.

Не зная, какие еще орудия могут ей понадобиться, Эйла решила оставить еще две заготовки на будущее. Отодвинув в сторону кость мамонта, она свернула кусок кожи, лежавший у нее на коленях, встала, обогнула скалистый выступ и вытряхнула содержимое в том месте, куда она складывала в кучу всякий мусор. Случайно наступив на острый осколок кремня, можно порезать ногу, даже если кожа на подошвах сильно загрубела. Джондалар не сказал ни слова по поводу изготовленных ею орудий, но она заметила, что он до сих пор крутит их в руках, словно примериваясь к ним.

– Можно мне воспользоваться твоей подстилкой? – спросил он.

Эйла протянула ему кусок кожи, радуясь тому, что работа закончена и теперь пришел ее черед наблюдать за Джондаларом. Расстелив кусок кожи у себя на коленях, он закрыл глаза, думая о камне и о том, что бы сделать из него. Затем он взял в руки один из обломков кремня, которые принес с собой, и внимательно осмотрел его.

Этот твердый минерал долгое время находился в толще меловых отложений, образовавшихся в эпоху мелового периода. Поверхностный слой мела до сих пор указывал на его происхождение, хотя бушующий поток вырвал его из толщи отложений, протащил по дну узкого речного русла, а затем вынес на каменистый берег. Из всех существующих в природе минералов кремень наилучшим образом подходил для изготовления орудий труда. Этот твердый мелкокристаллический минерал можно было обрабатывать, и форма орудия зависела лишь от мастерства изготовителя.

Джондалар пытался отыскать отличительные признаки халцедонового кремня, самого чистого и прозрачного. Камни с трещинами он сразу откладывал в сторону, равно как и те, которые при постукивании по ним другим камешком издавали характерный звук, свидетельствовавший о наличии вкраплений другой породы или иных изъянах. Наконец он выбрал подходящий камень.

Прижав его левой рукой к бедру, он потянулся за отбойником, взял его и покрутил в руке, пытаясь приспособиться к нему. У каждого отбойника есть свои особенности, а этот совсем новый, и он еще не успел к нему привыкнуть. Прижав кремень покрепче, он нанес первый удар. В сторону отлетел кусок серо-белого поверхностного слоя. Ядрище оказалось более светлым, чем то, которое обрабатывала Эйла, с синеватым оттенком. Хороший камень, мелкозернистый. Это добрый признак.

Он продолжал работать, нанося удар за ударом. Этот процесс был хорошо знаком Эйле, и она сразу же заметила, насколько точны движения Джондалара. Он намного превосходил ее в мастерстве. Из всех, кого она знала, только Друк мог обрабатывать камень, действуя с такой же уверенностью и меткостью. Но форма, которую начал приобретать кремень в руках Джондалара, отличалась от той, которую придавали ядрищу члены Клана. Эйла наклонилась, чтобы приглядеться получше.

Ядрище напоминало по форме не яйцо, а скорее цилиндр, хоть и не совсем правильный. Джондалар отщеплял пластинки с обеих сторон, с тем чтобы на поверхности цилиндра по всей его длине выявилось ребро. Когда он полностью удалил поверхностный слой породы, это ребро еще оставалось неровным. Он отложил в сторону каменный отбойник и взял толстый кусок рога.

Используя его в качестве отбойника, Джондалар продолжил работу и выровнял ребро. Хотя он, как и Эйла, занимался предварительной обработкой ядрища, она поняла, что в его намерения не входит отщепление толстых пластин определенной формы. Решив, что ребро цилиндра стало достаточно ровным, Джондалар взялся за новое орудие, на которое Эйла давно уже поглядывала с любопытством. Это орудие, также изготовленное из толстого рога, еще более длинного, чем отбойник, заканчивалось наверху развилкой, а внизу – острием.

Джондалар поднялся с места и поставил ногу на ядрище, а затем расположил заостренный конец разветвленного рога над обработанным с такой тщательностью ребром, держась рукой за верхнее из ответвлений, и, развернув долбило так, чтобы нижний из отростков смотрел вперед, стукнул по нему длинной тяжелой костью.

Тонкая пластина отлетела в сторону. Ширина ее составляла примерно одну шестую длины, соответствовавшей высоте каменного цилиндра. Джондалар приподнял ее и показал Эйле. Сквозь полупрозрачную пластину просвечивали лучи солнца. Тщательно обработанное ребро проходило посредине внешней поверхности по всей ее длине. Края пластины были очень острыми.

Благодаря тому, что конец изготовленного из рога долбила непосредственно соприкасался с поверхностью кремня, Джондалару не приходилось слишком старательно целиться или вымерять расстояние, ведь это позволяло направить силу удара прямо в нужную точку и распределить ее между двумя упругими предметами – костяным отбойником и долбилом из рога, и поэтому ударная выпуклость была едва заметной. Полученная им пластина отличалась равномерностью толщины и имела узкую удлиненную форму. Ему не приходилось заботиться о силе удара, что помогало легче добиться нужных результатов.

Прием, который Джондалар использовал при обработке камня, являлся огромным достижением. След, оставшийся на ядрище, имел такое же важное значение, как и отщепленная пластина. Проходившее вдоль по нему ребро исчезло, но на его месте появилась длинная впадина с двумя новыми ребрами. К этому и стремился Джондалар, тщательно подготавливая ядрище к работе. Он расположил конец долбила над одним из этих ребер и нанес еще удар костяным отбойником. Еще одна узкая длинная пластина отлетела в сторону, а на поверхности ядрища образовались два новых ребра. Джондалар приставил конец долбила к верхушке ядрища над одним из них и отщепил очередную пластину.

Когда он до конца использовал имеющийся материал, на земле уже лежало не шесть, а двадцать пять пластин: из такого же камня, как тот, над которым трудилась Эйла, получилось гораздо больше заготовок. Длинные узкие пластины с очень острыми краями уже годились для использования в качестве режущих инструментов, но Джондалар не рассматривал их как готовые орудия, намереваясь впоследствии придать каждой из них свою форму в соответствии с назначением. Таким образом, из обломка кремня сходных же размеров можно было сделать еще больше заготовок для различных орудий – все зависело от его качества и формы. Новый метод не только позволял работать с большей уверенностью и эффективностью, овладевшие им племена получали существенное преимущество над другими.

Джондалар поднял с земли одну из пластин и дал ее Эйле. Женщина легонько провела пальцем по краю, проверяя, насколько он острый, затем нажала, чтобы убедиться в его надежности, и, перевернув пластину, положила ее на ладонь. В силу особенностей материала она имела слегка изогнутую форму, и это сильнее бросалось в глаза из-за того, что она была длинной и тонкой. Выпрямив руку, Эйла легонько покачала пластину на ладони. Такая форма давала массу возможностей.

– Джондалар, это… даже не знаю, как сказать. Это замечательно… и очень важно. Ты сделал так много пластин… Но ведь ты еще не закончил работу, верно?

Джондалар улыбнулся:

– Нет, не закончил.

– Они такие гладкие и тонкие… очень красивые. Наверное, они быстрей ломаются, но, по-моему, если затупить один край, из них получатся превосходные скребла. – Ее наметанный глаз тут же попытался определить, во что можно превратить эти заготовки.

– Да, и хорошие ножи, так же как из твоих пластин, но я бы сделал еще и язычок для ручки.

– Я не знаю, что такое «язычок».

Он взял еще пластину.

– Я могу затупить вот этот край, сделать острие, и получится нож. Если обработать внутреннюю поверхность, можно даже слегка сгладить изгиб. А если отщепить полоску от края так, чтобы примерно посредине образовался уступ, оставив нетронутой нижнюю часть, заканчивающуюся зубцом, мы как раз и получим язычок. – Джондалар взял небольшой кусок рога. – Если насадить на язычок кусок кости, дерева или вот такого рога, у ножа появится ручка. Таким ножом легче пользоваться. Если рог подержать в горячей воде, он разбухнет и размягчится, и тогда язычок можно вставить посредине, там мягче всего. Рог высохнет, снова станет твердым, и ручка будет держаться даже без клея вполне надежно. Ты сможешь долго пользоваться таким ножом.

Эйле очень понравился новый прием, и ей захотелось освоить его; она всегда поступала так, наблюдая за работой Друка, но она не знала, допускается ли это обычаями, которых привык придерживаться Джондалар. Чем больше она узнавала о традициях, распространенных среди его соплеменников, тем более странными они ей казались. Он ни слова не возразил против того, что она ходит на охоту, но совершенно неизвестно, как он воспримет ее желание овладеть новыми методами изготовления орудий.

– Мне хотелось бы попробовать… Скажи… а женщинам не запрещается изготавливать орудия?

Джондалар обрадовался, услышав ее вопрос. Для приемов, которые использовала Эйла, требовался немалый навык. Он знал, что даже лучшие из мастеров не всегда работают с одинаковым успехом. Впрочем, и не самым удачным из отщепов удается найти какое-нибудь применение. Порой даже в результате случайного удара по кремню получаются осколки, которые можно для чего-нибудь использовать. Если бы Эйла попыталась доказать, что ее приемы имеют свои достоинства, он прекрасно бы ее понял. Но вместо этого она тут же признала, что его метод куда более совершенен, и выразила желание овладеть им. «Не знаю, смог ли бы я поступить так же, оказавшись в подобной ситуации, – подумал он. – Нет, мне бы тоже захотелось овладеть новым методом», – решил Джондалар и чуть заметно улыбнулся.

– Среди женщин встречаются очень умелые мастера. Моя двоюродная сестра Джоплайя добилась поразительных успехов. Но характер у нее крайне вредный, и, если бы я сказал ей об этом, мне бы не видать покоя, поэтому я промолчал. – Он заулыбался, вспомнив о ней.

– По правилам, принятым в Клане, женщины могут изготавливать орудия труда, но не оружие.

– Женщины племени Зеландонии делают и оружие. Обычно они перестают охотиться, когда у них появляются дети, но тем, кто раньше ходил на охоту, понятно, как именно используется оружие, а ведь во время охоты часть орудий и оружия нередко ломается или теряется. Но у мужчины, чья подруга умеет изготавливать оружие, всегда имеется запас. Вдобавок между женщинами и Великой Матерью существует тесная связь. Кое-кто считает, что оружие, изготовленное женщиной, сулит удачу. Но если охотнику не везет или он действует неумело, он всегда винит в этом того, кто сделал для него оружие, в особенности если это была женщина.

– Я смогу этому научиться?

– Любой, кто сумел овладеть приемами, которыми пользуешься ты, сможет научиться применять те методы, которые известны мне.

Он воспринял вопрос Эйлы несколько иначе, чем она предполагала. Эйла знала, что ее способности позволят ей научиться. Она пыталась выяснить, позволительно ли это. Но ответ Джондалара заставил ее призадуматься.

– Нет… по-моему, ты ошибаешься.

– Ты, безусловно, сможешь всему научиться.

– Я знаю, Джондалар, но далеко не всякий, кто умеет изготавливать орудия так, как это делают члены Клана, может овладеть твоими приемами. Мне кажется, у некоторых это получилось бы, например у Друка, но им крайне трудно усвоить что-то новое. Они черпают все свои знания из памяти.

Джондалар чуть было не решил, что она шутит, но Эйла говорила вполне серьезно. Неужели это действительно так? И будь у членов Клана возможность ознакомиться с новыми методами изготовления орудий, они не смогли бы овладеть ими не из-за отсутствия желания, а в силу неспособности?

И тут Джондалар вспомнил о том, что еще совсем недавно полагал, будто они вообще не способны делать орудия труда. Но они изготавливают орудия, пользуются ими, общаются меж собой с помощью своеобразного языка. Они подобрали и вырастили ребенка из чуждого им племени. За прошедшие несколько дней он многое узнал о плоскоголовых. И только Эйле известно о них больше, чем ему. Пожалуй, стоит порасспросить ее еще, ведь, похоже, они далеко не так примитивны, как казалось.

Подумав о плоскоголовых, он вспомнил о вчерашних событиях, и ему вдруг стало очень неловко. Он обо всем позабыл за работой и, глядя на Эйлу, не замечал, как сияют ее золотистые косички, освещенные солнцем, как красива ее загорелая кожа и ее серо-синие ясные глаза, похожие цветом на самый лучший полупрозрачный кремень.

О Великая Мать, до чего же она хороша! Она сидела совсем рядом, и Джондалар вновь почувствовал, что в нем пробудилось желание. Взгляд его ясно говорил о переменах, происшедших в его настроении, и скрыть это при всем желании было бы невозможно. Впрочем, он и не пытался.

Перемена в отношении Джондалара к Эйле застала женщину врасплох, она растерялась. И как только могут быть глаза такими синими? Даже небо и цветы горечавки, что росли в горных лугах неподалеку от пещеры Клана, кажутся тусклыми по сравнению с ними. Ее вновь охватило прежнее, уже знакомое ощущение. Она затрепетала, ей очень хотелось, чтобы Джондалар прикоснулся к ней. Повинуясь безотчетному порыву, Эйла слегка подалась вперед, но затем, сделав над собой огромное усилие, выпрямилась и закрыла глаза.

«Почему он так на меня смотрит, ведь он считает меня… мерзкой тварью, и стоит ему случайно прикоснуться ко мне, как он тут же отдергивает руку, словно обжегшись». Сердце у Эйлы отчаянно забилось, она почувствовала, что задыхается, словно после быстрого бега, и попыталась выровнять дыхание.

Сидя с закрытыми глазами, она услышала, как Джондалар поднялся на ноги, уронив кожаную подстилку. Тщательно разложенные инструменты разлетелись в стороны. Эйла увидела, как он зашагал прочь, вздернув плечи и двигаясь немного неуклюже. Ей показалось, что он чувствует себя таким же несчастным, как и она сама.

Обогнув скалистый выступ, Джондалар кинулся бежать по полю. Лишь почувствовав, как сильно болят у него ноги, каким громким и хриплым стало его дыхание, он сбавил шаг, а затем остановился и попытался отдышаться.

«Разнесчастный ты дурень, ну когда же ты наконец поймешь? Если она по доброте душевной взялась помочь тебе собраться в дорогу, это вовсе не означает, что ты ей нужен… и уж тем более в таком качестве! Вчера она огорчилась и обиделась из-за того, что ты не… Ну а потом ты все испортил раз и навсегда!»

Ему было неприятно вспоминать об этом. Он знал, что Эйла догадалась по выражению его лица, какое омерзение испытывал он тогда. «Так что же изменилось с тех пор? Вспомни, она прожила много лет среди плоскоголовых, и один из их самцов…»

Он намеренно попытался вызвать в памяти представления о вещах, которые он издавна привык считать отвратительными, недопустимо грязными. И все это было связано с тем, что произошло с Эйлой! В далеком детстве мальчишки, засев где-нибудь в кустах, обучали друг друга всяким грязным словечкам, которые им удалось подцепить, и среди них было слово «плоскоголовая самка». Когда он стал постарше и смог понять, для чего предназначен мужской орган, те же самые мальчишки порой собирались в одном из отдаленных уголков пещеры, чтобы шепотом поговорить о девчонках. Краснея и хихикая, они предлагали друг другу овладеть плоскоголовой самкой и, вытаращив глаза, рассказывали об ужасных последствиях такого безумия.

Но никто из них тогда не мог и помыслить о возможности совокупления плоскоголового самца с женщиной. Лишь когда он достиг зрелости, ему довелось услышать упоминания об этом. Иногда молодых мужчин охватывала мальчишеская дурашливость, и, убедившись, что их не услышит никто из мужчин постарше, они принимались рассказывать друг другу непристойнейшие истории про плоскоголовых самцов и женщин; про мужчин, которые решили, не подозревая о последствиях, поделиться Даром Радости с плоскоголовой самкой и лишь затем обнаружили, к чему это приводит. Подобные случаи казались всем до ужаса комичными.

Но никто не смеялся, если речь заходила о существах, родившихся после такого совокупления, или о женщинах, которые произвели их на свет. Эти твари, возникшие в результате смешения духов, считались воплощением зла, даже Великая Мать, покровительница всего живого, питала отвращение к ним. Родившая женщина становилась неприкасаемой.

«Неужели все это относится и к Эйле? Неужели она является вместилищем зла, немыслимой мерзости и грязи? Честная, прямодушная Эйла, обладающая даром исцелять людей, мудрая, бесстрашная, добрая, красивая Эйла? Разве столь прекрасная женщина может быть порочной?

Пожалуй, она не сумела бы понять, что значит это слово! Но что подумают о ней люди, которые не знают ее толком? Вдруг, повстречавшись с ними, она расскажет, кто ее вырастил, расскажет о своем… ребенке? Что подумают о ней Зеландонии или Мартона? И ведь она не станет ничего скрывать, она непременно заговорит о своем сыне и никому не позволит думать о нем дурно. Пожалуй, Эйла может оказать отпор кому угодно, даже Зеландонии. Думаю, она и сама могла бы стать Зеландонии, ведь она обладает даром исцеления и даром приручать животных.

Но если в Эйле нет ничего порочного, выходит, наши представления о плоскоголовых не соответствуют истине! Но ведь никто не согласится с этим».

Погрузившись в размышления, Джондалар все шел и шел, не разбирая дороги. Он вздрогнул, когда что-то мягкое и влажное прикоснулось к его руке, – появление лошадей оказалось для него полной неожиданностью. Он остановился, чтобы почесать и погладить жеребенка. Уинни неторопливо продвигалась к пещере, пощипывая травку. Джондалар легонько шлепнул жеребенка по крупу, и тот помчался к матери. Но Джондалар не спешил вернуться к Эйле.

Впрочем, Эйлы не было в пещере. Следуя за Джондаларом, она подошла к скалистому выступу и увидела, как он бросился бежать по долине. Ей и самой порой хотелось побегать, но она удивилась тому, что у Джондалара внезапно возникло подобное желание. Неужели причиной тому она сама? Эйла ощупала теплую землю над ямой, в которой пеклись куропатки, а затем направилась к большому валуну. Джондалар вновь погрузился в размышления, но затем, подняв голову, с удивлением заметил Эйлу и стоящих рядом с ней лошадей.

– Я… прости, Эйла. Мне не следовало так внезапно убегать.

– Иногда у меня тоже возникает желание побегать. А вчера Уинни пришлось пошевелить ногами вместо меня. На ней можно ускакать гораздо дальше.

– Прости меня и за вчерашнее тоже.

Эйла кивнула, думая: это вежливость, часть обычая. Что же на самом деле значит это слово? Храня молчание, она прижалась к Уинни, и кобылка опустила голову на плечо женщины. Джондалар уже видел их в такой позе раньше, когда Эйла была расстроена. Похоже, им удается утешить друг друга. Ему и самому становилось легче, когда он гладил жеребенка.

Но молодой жеребчик был слишком непоседлив и не мог так долго оставаться на одном месте, хоть ему и нравилось, когда ему уделяли внимание. Тряхнув головой, он кинулся прочь, задрав хвост. Затем он высоко подпрыгнул, повернул назад и легонько толкнул мужчину, словно предлагая ему порезвиться и поиграть вместе. Эйла и Джондалар дружно рассмеялись, нарушив напряженное молчание.

– Ты хотел дать ему имя, – сказала Эйла без всякой настойчивости, просто отмечая факт. Она подумала, что сделает это сама, если Джондалар так и не соберется.

– Я не знаю, как его назвать. Мне еще ни разу не доводилось придумывать имя для кого-нибудь.

– Первой, кому я дала имя, была Уинни.

– А как же твой… сын? Разве не ты выбрала имя для него?

– Нет, это сделал Креб. Дарком звали молодого мужчину из легенды, которая нравилась мне больше других. Креб знал об этом, и, думаю, он выбрал это имя, чтобы доставить мне удовольствие.

– Вот не знал, что у людей из Клана есть свои легенды. Как же они их рассказывают, не говоря ничего вслух?

– Точно так же, как вы рассказываете их с помощью слов, только иногда жесты оказываются намного выразительней.

– Пожалуй, и вправду, – сказал он, пытаясь представить себе, что же за истории они рассказывают, а точнее говоря, показывают друг другу. Он и не предполагал, что плоскоголовые способны что-либо сочинять.

Они оба не отрываясь смотрели на жеребенка, который стремительно скакал по полю, наслаждаясь возможностью порезвиться. «Какой превосходный жеребец из него вырастет, – подумал Джондалар, – какой удалец».

– Удалец! – воскликнул он. – Может быть, назовем его Удальцом? – Это слово часто приходило ему на память, когда он думал о жеребенке.

– Я не против. Имя хорошее. Но для того, чтобы дать ему это имя, нужно все сделать как положено.

– А как положено давать имя лошади?

– Я не уверена, что этот ритуал годится для лошадей, но я поступила с Уинни так же, как поступают члены Клана с детьми, давая им имена. Я покажу тебе.

Она повела Джондалара в степь к месту, где раньше пролегало речное русло, которое долго оставалось сухим и частично заполнилось землей. Лошади отправились следом за ними. На одном из краев этого оврага виднелись различные почвенные слои. К удивлению Джондалара, Эйла разрыхлила веточкой красный охряной слой и набрала коричневато-красной земли в пригоршни. Вернувшись к реке, она смешала ее с водой так, чтобы получить вязкую массу.

– Креб смешивал красную землю с медвежьим салом, но у меня его нет, да и, пожалуй, краска, замешанная на воде, лучше годится для лошадей. Она высохнет и осыплется. Дело ведь не в этом, а в имени. Тебе придется подержать ему голову.

Джондалар поманил к себе жеребенка, и тот направился к нему, выкидывая на ходу забавные коленца. Мужчина обхватил его руками за шею и стал почесывать. Жеребенок стоял смирно. Эйла вскинула руки и обратилась на древнем языке жестов к духам, стараясь проявить некоторую сдержанность. Она до сих пор не знала, насколько благосклонно духи отнесутся к ее желанию дать имя лошади, хотя ритуал, совершенный ею над Уинни, не привел к каким-либо дурным последствиям. Затем она набрала в пригоршню красной глины.

– Имя этого жеребца Удалец, – проговорила она, сопровождая слова соответствующими жестами, а затем провела охряную черту по его морде от светлого хохолка на лбу и до кончика носа.

Она проделала это быстро, но уже в следующее мгновение жеребенок вырвался из рук Джондалара, отскочил назад и затряс головой, пытаясь отделаться от мокрой глины, а потом потерся о Джондалара, и у того на груди появилась красная полоса.

– Похоже, он тоже решил дать мне имя, – с улыбкой сказал мужчина. Удалец помчался галопом по полю, а Джондалар попытался стереть красное пятно с груди. – Почему ты взяла именно эту, красную, землю?

– Это земля особенная… она связана с духами, – ответила Эйла.

– Священная? Мы называем ее священной. Это кровь Великой Матери.

– Кровь, да. Креб… Великий Мог-ур натер тело Айзы смесью из красной земли и медвежьего сала после того, как ее душа отлетела прочь. – Ей до сих пор было больно вспоминать об этом.

Глаза у Джондалара широко раскрылись.

– Плоскоголовые… то есть члены Клана, используют священную землю, чтобы помочь душе умершего совершить переход в иной мир? Ты точно это знаешь?

– Без нее нельзя похоронить человека по всем правилам.

– Эйла, мы тоже используем такую землю. Это кровь Великой Матери. Ее нужно насыпать в могилу и забросать ею тело, чтобы душа человека попала в чрево Великой Матери и он смог бы родиться снова. – Во взгляде его промелькнула боль. – Но никто не сделал этого для Тонолана.

– У меня не было красной земли, Джондалар, а искать ее было некогда. Мне нужно было срочно перетащить тебя сюда, а иначе мне пришлось бы хоронить не одного, а двоих. Я попросила мой тотем и дух Урсуса, Великого Пещерного Медведя, помочь ему на пути в мир духов.

– Ты похоронила его? И его тело не досталось хищникам?

– Я положила его тело в конце каньона, а потом столкнула сверху камень, следом за которым посыпались другие и погребли его под собой. Но красной земли у меня не было.

Мысль о том, что плоскоголовым известен обряд похорон, показалась Джондалару совершенно невероятной. Звери не хоронят погибших сородичей. Одни только люди задумываются о том, откуда они появляются на свет и куда отправляются после смерти. Неужели духи, в которых верят члены Клана, помогли Тонолану совершить переход в иной мир?

– Если бы ты не оказалась рядом, Эйла, никто не похоронил бы моего брата. А для меня ты сделала большее: ты сохранила мне жизнь.


Содержание:
 0  Долина лошадей : Джин Ауэл  1  Глава 1 : Джин Ауэл
 2  Глава 2 : Джин Ауэл  3  Глава 3 : Джин Ауэл
 4  Глава 4 : Джин Ауэл  5  Глава 5 : Джин Ауэл
 6  Глава 6 : Джин Ауэл  7  Глава 7 : Джин Ауэл
 8  Глава 8 : Джин Ауэл  9  Глава 9 : Джин Ауэл
 10  Глава 10 : Джин Ауэл  11  Глава 11 : Джин Ауэл
 12  Глава 12 : Джин Ауэл  13  Глава 13 : Джин Ауэл
 14  Глава 14 : Джин Ауэл  15  Глава 15 : Джин Ауэл
 16  Глава 16 : Джин Ауэл  17  Глава 17 : Джин Ауэл
 18  Глава 18 : Джин Ауэл  19  Глава 19 : Джин Ауэл
 20  Глава 20 : Джин Ауэл  21  Глава 21 : Джин Ауэл
 22  Глава 22 : Джин Ауэл  23  Глава 23 : Джин Ауэл
 24  Глава 24 : Джин Ауэл  25  вы читаете: Глава 25 : Джин Ауэл
 26  Глава 26 : Джин Ауэл  27  Глава 27 : Джин Ауэл
 28  Глава 28 : Джин Ауэл  29  Глава 29 : Джин Ауэл



 




sitemap