Приключения : Исторические приключения : Глава четырнадцатая. КОРОЛЬ УМЕР, ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!.. : Константин Бадигин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31

вы читаете книгу




Глава четырнадцатая. КОРОЛЬ УМЕР, ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!..

Очутившись в Зимнем дворце, император Александр, утирая обильные слезы, немедленно потребовал к себе управляющего военным министерством графа Ливена. Проливавший слезы император был окружен ликующими генералами.

Граф Ливен, любимец Павла Петровича, прибыл во дворец побледневший и перепуганный. Император с рыданиями бросился к нему в объятия.

— Мой бедный отец, мой бедный отец! — Слезы катились по его щекам.

— Я больше не управляю делами военной коллегии, ваше величество, — были первые слова графа. — Вот вчерашняя записка вашего батюшки…

— Опять новости! — Император вытер слезы платком и растерянно посмотрел на военного губернатора. — Послушайте, Петр Алексеевич. «Ваше нездоровье затянулось слишком долго, — немного картавя, читал император, — а так как дела не могут быть направлены в зависимости от того, помогают ли вам мушки или нет, то вам придется передать портфель военной коллегии князю Гагарину. Павел». Вы передали дела? — спросил император, закончив чтение.

— Никак нет, ваше величество.

— Я разберусь с этим позже, — не меняя скорбного выражения на лице, сказал молодой император и положил записку в карман, — а сейчас доложите, где находятся казаки генерала Орлова. Надеюсь, вы знаете это?

— Так точно, ваше величество. Недавно они переправились через Волгу. С большим трудом преодолевая лишения, казаки продолжают свой путь в Индию.

— Немедленно направьте курьера к генералу Орлову. Я приказываю ему вернуться обратно… А вы, Петр Алексеевич, составьте извещение английскому правительству. Мы хотим мира и прекращаем всякие военные действия… Я, кажется, ничего не забыл?

— Слушаюсь, ваше величество, — отозвался граф Пален. — Осмеливаюсь напомнить вашему величеству о необходимости арестовать генерал-прокурора Обольянинова…

— Ах, да. Я согласен. Приказываю арестовать, довольно ему играть роль инквизитора… Но кто же вместо него будет генерал-прокурором?

Граф Пален немного подумал.

— На первое время можно назначить обер-прокурора Первого департамента статского советника Резанова.

— Превосходно! — сразу согласился Александр. — Пошлите за ним… Немедленно подготовьте указ: я отменяю изображение мальтийского креста на российском государственном гербе.

Через полчаса Николай Петрович Резанов вместе с правителем канцелярии Безаком вошли в большую приемную. Резанов заметил у камина графа Николая Зубова и князя Яшвиля. Их окружали офицеры в мундирах гвардейских полков. Слышался громкий разговор и смех, некоторые были очень навеселе. Офицеры насмешливо разглядывали красный мальтийский мундир Безака.

В кабинете Александр Павлович, бледный, с красными на лице пятнами, с опухшими от слез глазами, прохаживался взад-вперед от письменного стола к двери.

— Я поручил должность генерал-прокурора Резанову, — посмотрев на вошедших, сказал он. — Так ли я сделал, Павел Христианович?

— Я очень уважаю Резанова, обер-прокурора Первого департамента. Но старший по чину Оленин, обер-прокурор Третьего департамента, — сказал Безак.

Император посмотрел на Резанова.

— Коллежский советник Безак прав, ваше величество.

— Так сообщите Оленину, чтобы он принял должность. Пошлите скорее за списком сенаторов.

Безак считался знатоком законов и традиций, и с ним мало кто отваживался спорить. Александру слава Павла Христиановича, как разумного и знающего человека, была известна. О его педантичности при дворе ходили анекдоты.

— Пошлите за списком сенаторов, — еще раз сказал Александр.

Кланяясь, Николай Петрович Резанов и Павел Христианович Безак вышли из кабинетаnote 22.

Правитель Безак отправился в канцелярию генерал-прокурора Обольянинова, но дом был окружен ротой Семеновского полка, и его не сразу впустили.

Залы Зимнего дворца делались все оживленнее. Несмотря на глухую ночь, все новые и новые лица, штатские и военные, прибывали во дворец, чтобы засвидетельствовать свои верноподданнические чувства.

Для учинения присяги на верность императору Александру Первому во дворец прибыли митрополит Амвросий с членами Святейшего синода и придворное духовенство. Присяга новому императору была назначена на десять часов утра и должна состояться в большой дворцовой церкви…

Как только весть о смерти императора распространилась среди публики, в городе, словно по мановению волшебной палочки, появились запрещенные прически, исчезали косы, обрезались букли. Круглые шляпы и сапоги с отворотами заполнили улицы. Дамы оделись в новые костюмы. Вместо экипажей, имевших вид старых немецких и французских повозок, появились русские упряжки с кучерами в национальной одежде и с ездовыми, что строго запрещалось Павлом.

В это время над телом покойного императора не покладая рук трудились опытные мастера. Заговорщики так изуродовали Павла Петровича, что он не мог быть показан никому, даже собственной жене императрице Марии Федоровне.

На следующую ночь тело покойного, загримированное с возможным тщанием, облаченное в гатчинский мундир, высокие сапоги со шпорами, в шляпе, надвинутой на левую сторону лица, чтобы скрыть расшибленный висок, уложили на кровать.

Пока гроб стоял в комнате, где было совершено убийство. Туда явилась императрица. Только сейчас ей разрешили посмотреть на мужа. Высокая и полная, Мария Федоровна, обладавшая необыкновенной телесной крепостью, была похожа на мраморную статую. Как рассказывают очевидцы, императрица, опираясь на руку шталмейстера Муханова, медленно подошла к гробу. Графиня Ливен несла шлейф. За ней шли Александр и Елизавета.

Приблизившись, императрица молча уставилась на покойного мужа.

Александр Павлович, впервые увидевший изуродованное лицо отца, накрашенное и подмазанное, ужаснулся и закрыл ладонью глаза.

— Поздравляю вас. Теперь вы — император, — повернувшись к сыну, чужим голосом произнесла императрица.

При этих словах Александр как сноп свалился на пол. Он не обладал крепкими нервами.

Императрица без всякого сожаления взглянула на сына, взяла под руку Муханова и молча удалилась.

17 марта тело императора было перенесено генерал-адъютантами и флигель-адъютантами в малую тронную залу и положено на возвышение. Обычай велел выставить императора перед народом для прощания. Комната была большая, длинная. Положили его ногами к окнам. Для поклонения были допущены люди всех сословий.

В числе многих пришли поклониться покойному императору Николай Петрович Резанов и Михаил Матвеевич Булдаков. Едва они вошли в дверь тронной залы и приблизились к покойному, как услышали голос дежурного генерала:

— Извольте проходить, господа.

— Я не видел лица императора, — сказал Булдаков свояку. — Оно закрыто шляпой. Разве православные так делают? Кроме шляпы и ботфортов, я ничего не видел.

— Я тоже, — признался Резанов. — Не хочешь, а поверишь, что император умер не своей смертью.

Свояки решили еще раз посетить тронную залу и посмотреть на покойника. Но и на этот раз лица его они не увидели…

На улицах столицы царило оживление. Незнакомые люди обнимались и поздравляли друг друга с «переменой».

— Значит, едем к тебе? — спросил Резанов, когда свояки уселись в сани.

— Домой… Федор, трогай, — приказал Булдаков.

Ехали молча. Повсюду встречались празднично одетые люди, шествовавшие «учинить достодолжное поклонение покойному императору». Печальных лиц не видать.

У петровского особнячка на Миллионной кучер остановил лошадей.

В передней свояки сняли шубы и, осведомившись у хозяйки о ее здоровье, направились в кабинет.

— Я слышал толки о заговоре за две недели до смерти императора, — сказал Резанов, усаживаясь поудобнее в кресле.

— И я краем уха прихватил… Одно не могу понять: как государь-самодержец великого государства остался беспомощным на своем престоле. И крепость построил за семью замками, и караулы на каждом шагу…

— От него отвернулись все, кто любил Россию. Остались люди, которым на все наплевать.

— Говорили, будто здесь замешаны агличане?

— Не верю. Заговор был русским делом. Ему помогло молчаливое согласие всей столицы. Общее дело сблизило сердца. Люди верили друг другу и не обманулись… Но перейдем к делу. Я обещал доказать, что кругосветное плавание с товарами для Америки выгодное предприятие. Вот мои расчеты. — Николай Петрович выложил на большой письменный стол Булдакова несколько исписанных страничек.

— Ладно, это и потом прочитаю. А сейчас ты мне словами объясни.

— Можно и словами. Вот ты прикинь, Михаил Матвеевич, во сколько обойдется доставка через всю Сибирь и дальше морем на остров Кадьяк шестисот тонн товаров, — начал Резанов. — Скажем, тридцать шесть тысяч пудов. До Охотска каждый пуд в десять целковых обойдется. Это триста шестьдесят тысяч рублей. Да еще половину прибавь до Кадьяка морем. Итого больше полмиллиона. Так я говорю?

— Правильно. — Булдаков оживился и подвинул к себе счеты.

— Из Якутска в Охотск товары везут на лошадях вьюками. В иных местах дорога тяжелейшая, и лошади порой доходят до совершенного изнеможения. Их вместе с ношей оставляют где-нибудь на болотах. Остальные товары при рассортировке в Охотске нередко представляют груду промокшего и ни на что не пригодного хлама. Такие потери доведут компанию до разорения.

— Ты прав, Николай Петрович, совершенно прав.

— А теперь прикинь с другой стороны. Два больших корабля, по триста тонн груза, с пушками стоят по восемьдесят тысяч рублей каждый корабль — сто шестьдесят тысяч. Вспомни, по совету акционера адмирала Мордвинова мы решили послать два корабля. И товаров больше повезем, и в пути безопаснее.

— Правильно.

— Теперь остальные расходы. Офицеры, команда, жалованье и корма, — грубо говоря, сорок тысяч. Получается триста тысяч рублей экономии. Тут у меня, — Резанов показал на свои странички, — точно все подсчитано.

— Дело заманчивое.

— Поставь в соображение, что корабли и дальше службу будут нести: и колонии оберегать, и товары возить. А у нас в Америке с кораблями беда. «Святой Дмитрий», — Резанов загнул палец, — «Святой Александр Невский» — этот на две мачты, поднимет сто пятнадцать тонн; «Святой Захарий и Елизавета» — тоже двухмачтовый, на сто пятьдесят тонн. И еще ветхая и маленькая одномачтовая галера, на которой правитель совершает поездки по берегам… Вот и весь флот. А ежели посмотреть на британские колонии, Ост-Индские или Вест-Индские? У них десятки, да что там — сотни кораблей.

— Согласен. — Михаил Матвеевич положил свою огромную ладонь на записки Резанова. — Но при одном условии. Иначе акционеры не поддержат.

— Ну, говори.

— На общем собрании акционеров я поставлю условием выдачу взаимообразно из государственного банка двухсот пятидесяти тысяч рублей на нужды экспедиции.

— Я думаю, коммерц-коллегия нас поддержит.

— Это не все. Пусть Адмиралтейство назначит на корабли, кроме двух командиров, еще флотских офицеров и нижних чинов сколько подобает. Ну и медики нам надобны, и студенты Академии наук и горного ведомства для исследований в колониях.

— Ты правильно все понимаешь, Михаил Матвеевич. Надеюсь, и в этом нам не откажут.

— По рукам, Николай Петрович! Большое дело мы делаем.

— За мной остановки не будет. Однако, чтобы время не терять, разреши приступить к покупке кораблей. Надо отправить в Гамбург или Лондон опытного человека.

— У тебя есть на примете?

— Юрий Федорович Лисянский. Ты его знаешь. Новый год вместе встречали.

— Помню, помню.

— Он сам в кругосветное плавание просится. Он и корабли может купить.

— Пусть едет Лисянский. А я с ним корабельного мастера отправлю. И в Америку с товарами приказчиков назначим. Флотским в таком деле веры нет…

Дверь в кабинет открылась, и слуга внес на резном подносе две огромные чашки крепкого чая, сахарницу с мелко наколотым сахаром и корзиночку со сдобными баранками.

— Откушайте чаю, господа, — сказал он, поклонившись. — Барыня Авдотья Григорьевна подать велела.

Только сейчас Николай Петрович заметил перемены в кабинете. Появилась карта владений Российско-Американской компании во всю стену. На ней обозначены малые и большие острова. Западные берега Америки обозначены до Калифорнии. На карте художники изобразили русские поселения и крепости, места, где промышляют зверя. Вдоль правой стены длинный дубовый стол. На нем выставлены диковинные предметы, вывезенные с берегов Америки: деревянные забрала с тотемными знаками медведя, маска, изображавшая медвежью голову с открытой пастью, индейский защитный нагрудник из деревянных полос, луки, копья, орудия промысла.

— В прошлом году Баранов прислал, — заметив любопытный взгляд Резанова, сказал Михаил Матвеевич. — Редкие вещицы. Многие интересуются. А посмотри, похож Григорий Иванович? Тысячу рублей за парсуну плачено.

С легкой улыбкой смотрел на свояков Григорий Шелихов, основоположник Российско-Американской компании. Он изображен в парике, при шпаге. На андреевской ленте медаль. Умное, красивое лицо.

— Похож, похож, тестюшка наш, будто живой, — отозвался Резанов. — Молодым помер. Жить бы ему да жить.

Свояки помолчали.

— А теперь, Михаил Матвеевич, поведай о новостях из Америки, как там наш правитель Баранов? — сказал Резанов.

— Новости есть. — Булдаков бросил в рот кусочек сахара и со вкусом потянул из блюдечка чай. — Правитель сообщал о постройке на острове Ситке крепости.

Николай Петрович подошел к карте.

— Молодец Баранов. Отсюда, от Ситки, и на север и на юг удобно нам простираться.

— В других местах промысел оскудел. Ситка наши дела поправит… Баранов пишет, что на Ситку ходят для мены республиканские суда, до десятка кораблей ежегодно. Каждый капитан наменивает не менее полутора тысяч бобров, а бывает, и две, и три. Если положить две тысячи на корабль, а кораблей взять только шесть, выйдет, что они берут возле острова ежегодно двадцать тысяч. Ты слышишь, Николай Петрович?

Резанов отошел от карты и внимательно слушал.

— Если взять меньше, только десять тысяч, тогда за десять лет выйдет сто тысяч бобровых шкур.

— А почем нам бобер оборачивается?

— По сто рублей.

— Значит, десять миллионов. И это только на Ситке!

— Только на Ситке.

— Сие обнадеживает. — Резанов потер ладонью лоб. — Однако иностранных купчишек от острова надо отвадить. Опять же без больших судов не обойтись.

— Есть и убытки, Николай Петрович, и немалые. Баранов полагает, что первенец наш, «Феникс», затонул на камнях. Одних грузов погибло на полмиллиона. Не вернулись восемьдесят человек…

За окном раздался призывный вопль сбитенщика. Уныло вызванивала соседняя церковь.

Когда закончили об американских делах, разговор снова перешел на события, связанные со смертью императора Павла.

— Мой друг и благодетель Гаврила Романович Державин сочинил стихи на смерть Павла. Вчера я был у него и списал. Хочешь, прочту?

Булдаков кивнул головой.

— «Умолк рев норда сипловатый, — с чувством читал Николай Петрович, — закрылся грозный страшный зрак…»

— А не боится он, твой благодетель, такие стихи на волю пускать? Против самодержавия написаны. В тайную экспедицию могут призвать, — выслушав до конца, отозвался Булдаков.

— Нисколько не боится. Он говорит, что не будет тайной экспедиции, отменит ее новый император.

Булдаков промолчал.

Николай Петрович собрался уходить, когда лакей доложил о приходе архангелогородского купца.

— Ксенофонт Алексеевич Анфилатов, первостатейный.

— Зови, зови, послушаем, что скажет нам Анфилатов.

В кабинете появился человек среднего роста, в черном сюртуке с кружевным белым воротником. Благородное лицо, выпуклые серые глаза. Волосы зачесаны на лоб и коротко подстрижены. Купец с первого взгляда понравился своякам. Его пригласили сесть, подали чаю с коньяком.

— Мы вас слушаем, Ксенофонт Алексеевич, — сказал Булдаков. — Я главный директор Российско-Американской компании, а это мой свояк, Николай Петрович Резанов.

— Скажу коротко. Я слышал о вашем желании возить товары на Аляску морем. У меня есть ластовые судаnote 23. Я готов предоставить их на правах арматора и о том учинить с вами договор.

— Где строились ваши суда?

— В Архангельске, там у меня своя торговая контора.

— Надежны ли суда? Мы знаем, что построенные в Архангельске суда не могли дойти даже до Англии.

Анфилатов рассмеялся:

— Это казенные суда. Они строились без всякого резона. Дерево сырое, все тяп да ляп, лишь бы дешево построить да деньги себе в карман положить. Мои по-другому делались. Каждую дощечку мастер в руках держал, до последнего гвоздя все осмотрено. А уж в Архангельске есть мастера отличные.

— Если корабли хорошие, — сказал Резанов, — компания их купит по сходной цене.

— Нет, так не пойдет, господа хорошие. Хочу сам их содержать и на них деньги зарабатывать. Хочу, как агличане делают, так и я, — упрямо сказал Анфилатов.

Булдаков хмыкнул и посмотрел на Резанова, Николай Петрович пожал плечами:

— Первый раз слышу. Таких предложений от российских купцов еще не было.

— Проверьте мои слова. В Архангельске вам скажут, что построены суда крепко, на самый хороший манер.

— Мы не о судах сомневаемся, — сказал Булдаков, — а самое дело не в обычай. Ну, а сколько ты, брат, за пуд груза возьмешь, ежели в колонии везти? Дорого небось? Для компании выгоднее на своих судах возить.

— Ежели у вас есть суда подходящие, почему не возить, — сразу откликнулся Анфилатов. — Да ведь не на каждом судне повезешь, сами знаете.

— Что ж, мы подумаем, Ксенофонт Алексеевич. Заманчиво, но с бухты-барахты соваться тоже не резон.

Анфилатов поднялся:

— Думайте, господа купцы. Однако обидно, когда русскому капиталу доверия нет. Свое, русское, все хуже, а аглицкое — все хорошо.

Купцы попрощались сердечно.

— Нравится мне этот Анфилатов, — сказал Резанов, надевая в передней шубу. — Арматором хочет быть, на фрахте капитал зарабатывать… Упрямый, видать. Подумаем, как быть, Михаил Матвеевич, глядишь, и русский арматор пригодится.

* * *

Новый император в первые дни своего царствования круто повернул руль.

15 марта — восстановлены дворянские выборы по губерниям. Прощено в одном указе 150 человек. Разрешено вернуться в Петербург Радищеву. Всего помиловано и возвращено на службу 12 тысяч человек. Амнистированы укрывавшиеся за границей. Вернулась из ссылки княгиня Дашкова и была назначена статс-дамой двора Александра.

29 марта — объявлен свободный въезд-выезд из России.

31 марта — восстановлена екатерининская жалованная грамота дворянству и городам. Уничтожена тайная экспедиция.

8 апреля — уничтожены позорные столбы, на которых прибивались имена опальных.

9 апреля — уничтожены букли у солдат… Однако косы, хотя и укороченные, остались.

27 апреля — уничтожены пытки, «пристрастные допросы», запрещено употреблять в делах само слово «пытка».

Широкие и длинные, прусского образца, мундиры были перешиты в узкие и чрез меру короткие. Низкие отложные воротнички сделались стоячими и очень высокими, головы казались точно в ящике, и трудно было их поворачивать. Однако все восхищались новым обмундированием.

Печальной памяти вахт-парад происходил по-прежнему ежедневно. Но отныне он не сопровождался жестокостями, вошедшими в обычай при Павле.

Граф Аракчеев снова появился при дворе. Молодой император обласкал опального сановника и приблизил к себе.


Содержание:
 0  Ключи от заколдованного замка : Константин Бадигин  1  Глава первая. У КОГО ЖЕЛЧЬ ВО РТУ, ТОМУ ВСЕ ГОРЬКО : Константин Бадигин
 2  Глава вторая. МОРСКИЕ, СЕВЕРНОГО ОКЕАНА, ВОЯЖИРЫ : Константин Бадигин  3  j3.html
 4  Глава четвертая. БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ? : Константин Бадигин  5  Глава пятая. Я ВАМ, УСМОТРЯ ПОЛЕЗНОЕ, ПОМОГАТЬ БУДУ : Константин Бадигин
 6  Глава шестая. ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ БЫЛ ПЕРВЫМ И ЗЛЕЙШИМ СЕБЕ ВРАГОМ : Константин Бадигин  7  Глава седьмая. ЗА МОРЕМ ТЕЛУШКА ПОЛУШКА, ДА РУБЛЬ ПЕРЕВОЗ : Константин Бадигин
 8  Глава восьмая. ЕСЛИ МЫ НЕ УКРЕПИМСЯ НА СИТКЕ, ВСЕМУ ДЕЛУ КОНЕЦ : Константин Бадигин  9  Глава девятая. ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ, ИЛИ ЦАРСТВО ВЛАСТИ, СИЛЫ И СТРАХА : Константин Бадигин
 10  Глава десятая. ЗАГОВОР ВАЛААМСКИХ СТАРЦЕВ : Константин Бадигин  11  Глава одиннадцатая. Я НЕ ТОГДА БОЮСЬ, КОГДА РОПЩУТ, НО КОГДА МОЛЧАТ : Константин Бадигин
 12  Глава двенадцатая. КЛЮЧИ ОТ ЗАКОЛДОВАННОГО ЗАМКА : Константин Бадигин  13  Глава тринадцатая. ТАК ДАЛЬШЕ ПРОДОЛЖАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ : Константин Бадигин
 14  вы читаете: Глава четырнадцатая. КОРОЛЬ УМЕР, ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!.. : Константин Бадигин  15  Глава пятнадцатая. ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ КАМЕРГЕР НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ РЕЗАНОВ : Константин Бадигин
 16  Глава шестнадцатая. БОГУ МОЛИСЬ, А ЧЕРТА НЕ ГНЕВИ : Константин Бадигин  17  Глава семнадцатая. ГАЛИОТ ВАРФОЛОМЕЙ И ВАРНАВА ВЫХОДИТ ИЗ ИГРЫ : Константин Бадигин
 18  Глава восемнадцатая. ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ : Константин Бадигин  19  Глава девятнадцатая. ГДЕ СИЛА НЕ БЕРЕТ, ТАМ КОВАРСТВО ПОМОГАЕТ : Константин Бадигин
 20  Глава двадцатая. ДЕРЖИСЬ ЗА АВОСЬ, ДОКОЛЕ НЕ СОРВАЛОСЬ : Константин Бадигин  21  Глава двадцать первая. ТАК ГНИ, ЧТОБЫ ГНУЛОСЬ, А НЕ ТАК, ЧТОБЫ ЛОПНУЛО : Константин Бадигин
 22  Глава двадцать вторая. ГОСТИ ПОЗВАНЫ, И ПОСТЕЛИ ПОСТЛАНЫ : Константин Бадигин  23  Глава двадцать третья. В ПОРТУ СВЯТОГО ПЕТРА И ПАВЛА : Константин Бадигин
 24  Глава двадцать четвертая. ЛУЧШЕ ЧТО-НИБУДЬ, ЧЕМ НИЧЕГО : Константин Бадигин  25  Глава двадцать пятая. ПРИДЕТ НОЧЬ, ТАК СКАЖЕМ, КАКОВ ДЕНЬ БЫЛ : Константин Бадигин
 26  Глава двадцать шестая. ПЛАКАТЬ НЕ СМЕЮ, ТУЖИТЬ НЕ ДАЮТ : Константин Бадигин  27  Глава двадцать седьмая. ХОТЬ БИТУ БЫТЬ, А ЗА РЕКУ ПЛЫТЬ : Константин Бадигин
 28  Глава двадцать восьмая. СМЕРТЬ ЗЛЫМ, А ДОБРЫМ — ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ : Константин Бадигин  29  Глава двадцать девятая. НИ В ЧЕСТЬ, НИ В СЛАВУ, НИ В ДОБРОЕ СЛОВО : Константин Бадигин
 30  Глава тридцатая. ЗЕЛЕНЫЙ БРИГ СНОВА ПОДНИМАЕТ ПАРУСА : Константин Бадигин  31  Использовалась литература : Ключи от заколдованного замка



 




sitemap