Приключения : Исторические приключения : Глава XVI. НАПАДЕНИЕ : Константин Бадигин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




Глава XVI. НАПАДЕНИЕ

Просторная изба Степана Котова стояла на бойком месте. Здесь проходил древний путь на север, путь к Студеному морю, проторенный многими поколениями русских людей.

Здесь шли непокоренные: язычники, восставшие против христианства, спасавшие от поругания своих идолов; шли вольные крестьяне-общинники, не признававшие прав народившейся знати на владения исконными общинными землями, водами и лесами. А в этот век шел русский, вконец разоренный мужик, не пожелавший надеть себе на шею боярское ярмо.

Одним из таких людей, сильных волей и здоровых телом, был Степан Котов, тридцать лет назад поселившийся на этом месте. Много перенес он горя и невзгод, когда молодым парнем, на берегу реки Выга, он купил у богатого карела облюбованный участок за два сорока белок да рубль серебром. Много труда было вложено на выкорчевывание пней, на рубку леса. На делянке в две обжи[51] он сжег срубленный лес и, удобрив землю золой, оставшейся после пережога, засеял ее рожью и ячменем.

— На сырых корнях поселился, — любил говаривать он, вспоминая первые дни своей жизни в этом месте.

У охотников он скупал за бесценок дорогие меха, выгодно приторговывая ими в Великом Новгороде.

На зиму раздобревший Степан Котов ежегодно стал посылать на Мезенский берег ватаги тюленебоев. А этим летом он отправил за моржовой костью в студеные моря две большие заморские лодьи.

Свой дом и амбары Котов окружил высоким частоколом. Не напрасно два года подряд работники стучали топорами по стволам вековых деревьев: за крепким частоколом хозяин жил словно в крепости.

Труфану Федоровичу Котов был рад. Угощая гостя в своей горнице наверху, он был готов до позднего вечера слушать новости о новгородских делах. Котов часто вздыхал, сочувственно покачивая головой, иногда вставлял свое словечко. Голосу хозяина был хриплый: в молодости провалился он под лед, застудил горло — с тех пор и осталась хриплость на всю жизнь. Когда Амосов рассказал про свой план и попросил Котова послать в заморье свои лодьи, Степан заколебался.

«Загубит старик лодейки, — думал он. — Убыток немалый. Не дам, пусть у других просит».

Степан было и рот раскрыл для ответа, но ему помешала песня. Старинную поморскую песню запели дружинники внизу в горнице. Про широкое Студеное русское море говорилось в ней, про богатырей-мореходов, бесстрашно выходивших на промысел, про битвы с варягами, про русскую славу.

Песня ширилась, ей становилось тесно в горнице, она раздвигала стены и рвалась на просторы Студеного моря. Песня звала на новые подвиги, в новые морские походы. В ней слышался грозный шум морских волн, свист ветра, грохот бури; тяжелая волна, рыча, вкатывалась на палубу, ломая всё на своем пути, тоскливо стонали мачты, плакал запутавшийся в снастях ветер. Но вот песня стала тише: послышались причитания матери, провожающей сына, мольба беречь себя, возвратиться домой живым и здоровым.

Песня звучит громче, слова матери тверже, требовательнее. Не просто мать, а мать-родина говорила: лучше погибни от стрелы вражеской, исчезни в пучине морской, но будь храбр, не осрами землю, вскормившую тебя.

Гремит песня, в ней слышится молодецкая удаль. Сердито шумит море.

Ай, да где мы, братцы, будем день дневать,

Будем день дневать, коротати ночь3

Будем день дневать во синем море,

Коротать ночь на большой волне, на белом взводне.

Врываются новые звуки. Неожиданно зазвенело оружие, запели каленые стрелы, громко затрубил боевой рог, призывая к битве. Песня зовет, песня приказывает.

Ударили литавры: победа! Песнь, ликуя, поднимается все выше и выше, увлекая за собой всех, кто слушает ее. Победа! Враг побежден, он бежит от русских берегов.

Звучат торжественные, величественные ноты. Мореходов встречают ликующие голоса родной земли. Лодьи пришли с победой и богатым промыслом. Но встреча омрачена горечью утрат: не все вернулись домой.

Песнь обрывается. Тихо. Никто не смеет нарушить очарование, навеянное старинной песней.

— Эх, Труфан Федорович! — не выдержал Степан Котов. — Да за такую песню жизни не жаль. Ведь как крепко взяла! Бери лодейки. Коли прибыток будет — хорошо, а нет, и так обойдусь.

Хозяин и гость долго еще сидели молча.

— Не пора ли, гостюшко, в постелю? — сказал наконец Степан Котов, заметив, что купца обуяла дремота.

— Да уж прости, Степан, — отозвался Амосов, — замаялся в дороге.

Тяжело ступая, Котов провел гостя в соседнюю горницу, где на широкой скамье была приготовлена постель.

— Спокойно ли в здешних местах? — позевывая и крестя рот, спрашивал Амосов. — Свеев не слышно ли?

— Будь в надеже, Труфан Федорович, не слыхать. На поморском берегу, слух был, свей погосты да монастыри пожгли, то верно, — хрипел хозяин. — Спи себе и думы не держи. А касаемо лихого народа, — продолжал он, — работник у меня двор сторожит.

Котов подошел к окну и, едва просунувшись в него своим большим, грузным телом, крикнул:

— Митрий! Эй, Митрий!

— Здесь я! — откликнулся кто-то со двора. — Чего надоть?

— Вон он, Митрий мой, по двору бродит. Такой любому молодцу спуска не даст!.. — хвастливо заметил хозяин. — Спи, не сумлевайся.

Пожелав еще раз гостю спокойной ночи, Котов ушел на свою половину.

Амосовы дружинники расположились отдыхать где придется. Кто улегся на сеновале, кто в пустом хлеву, подостлав мягкое сено на пахнувший навозом пол. Добрая половина мо-лодцев заняла полати внизу, в большой горнице, где обычно останавливались проезжие.

Сказитель и песенник Петруха Рубец тихим, приятным голосом напевал былину о Садко. Дружинники слушали молча.

Вот Петруха остановился; ему давно хотелось растянуться на лавке и заснуть, но, по обычаю ватажников, он должен был засыпать последним, когда уж некому было слушать. Прислушавшись к мерному дыханию молодцов, он спросил:

— Все ли спите, хрещеные, сказывать ли дальше?

— Сказывай, — послышался сиплый голос из угла, — сказывай, Петруха!

И, пересиливая сон, Рубец опять запел. Прошел еще час Петруха снова остановился и повторил вопрос:

— Все ли спите, хрещеные, сказывать ли дальше?

В ответ раздалось прерывистое дыхание и храп молодцов.

В полночь старшой Савелий проснулся. Нащупав в темноте ушат с водой, он жадно напился и, поправив лежавшие накрест лучинки, чтоб черт в воду не влез, вышел во двор: ему не спалось в душной горнице.

— Ишь ведь, проклятые, забодай вас бык! — ругался, расчесывая волосатую грудь, Савелий. — Ну и блох, прости господи, развел хозяин! Откуда только напасть такая на человека?

Посмотрев на серое, бесцветное небо северной августовской ночи, на темь обступившего леса, Савелий собрался было идти досыпать на сеновал. Тут его окликнул появившийся вдруг человек с огромной дубиной в руках.

— Что, паря, не спишь, али охоты нет? — загудел детина.

— Воздуху дыхнуть вышел, душно в горнице. А ты что бродишь — в сторожах, что ли?

— Угадал, паря: хозяйское добро стерегу, своего-то не нажил, — присаживаясь на лавку, ответил великан. — Да ты садись, погуторим. Откуда сам-то?

Савелий присел нехотя и хмуро ответил:

— Новгородский… — и, внимательно глянув на нового знакомца, восхищенно добавил: — Дубина-то, забодай тебя бык!

Он попробовал поднять оружие сторожа и удивленно хмыкнул.

— Мне ее впору только ежели на плечо, а ты вместо посоха. На море тебе место — торосной карбас[52] один бы по льду поволок.

Парень ухмыльнулся:

— Быку меня не забодать. Пробовал, да не вышло. А на море я бы рад, да… — он замялся, — дело, вишь, тут одно.

— Стало быть, люба завелась, — заметив смущение парня, догадался Савелий. — Под пару себе, стало быть, нашел?

Мысль показалась Савелию такой несуразной, что он рассмеялся.

— Чего гогочешь? — досадливо оборвал великан. — Ты хозяйскую дочку Варвару видел?.. Она меня здесь и присушила. Не она бы, разве я тут хоть день лишний пробыл?

И парень, видно обидевшись, замолк.

— Забодай тебя бык! А хозяин как? Отдаст за тебя дочку-то?

— Обещал отдать, ежели добра накоплю. Варвара-то на коленях отца молила, за меня замуж хочет. Любит меня, — почти шепотом добавил великан.

— В сторожах ввек добра не накопишь. Вот ежели на море, за костью моржовой… На промысле-то чей перед — тот и господин. Там враз разбогатеешь. Такого-то любая дружина возьмет.

Великан хотел что-то ответить, но вдруг насторожился:

— Кабыть говор слыхать, али мерещится? Тебе как, парень?

Савелий прислушался.

— А что, хозяин разве псов не держит? — спросил он.

— Пастухи с собой псов забрали… — тихо ответил сторож, продолжая прислушиваться. — Опять говор слышен, пойти разузнать, что ли? — Великан поднялся и, сделав несколько шагов, исчез за углом дома.

В одиночестве Савелия снова обуял сон. «Пойду на сеновал, — мелькнуло в голове, — сна-то уж немного осталось. Али подождать парня-то?» Он привалился к бревенчатой стеке и задремал.

Савелий не слышал тонкого свиста выпущенной из боевого лука стрелы. Острый наконечник пробил горло сонного Савелия, впился в стену избы. Пробуждение было страшным. Рванувшись вперед, дружинник вскочил на ноги, хотел крикнуть, но только храп вырвался из залитого кровью горла. Шатаясь, он кинулся в избу, на ощупь нашел щеколду и, падая всем телом на дверь, распахнул ее и свалился тут же у порога.

«Ребята, вставайте! Вражье!» — хотел крикнуть Савелий.

Но только мычанье да хрип услышали дружинники. Раненый ватажник бился на полу, стучал ногами, переваливался с боку на бок, заливая грязный пол горницы пузырящейся кровью.

Петрушка Рубец первый понял, в чем дело. Он сломал стрелу и вынул оба конца из раны.

— Свейская стрела! Вставай, ребята! — крикнул он и бросился было на двор, но тут же остановился и торопливо припер дверь крепким дубовым засовом.

И вовремя! Снаружи раздались крики на чужом, непонятном языке, топот многих ног. Дверь затрещала от посыпавшихся на нее ударов.

Дружинники наспех вооружались. Одни натягивали на себя кольчуги, другие покрывали голову шлемом, третьи, согнув луки, старались приладить тетиву.

Враги бешено ломились в дверь. От ударов топора полетела щепа внутрь горницы. Еще миг — и сорванная с петель дверь рухнула на пол. С ревом кинулись дружинники на врага. Русские мечи и пики загремели по медным латам шведов. От неожиданного яростного напора враги подались назад. Но замешательство продолжалось недолго: высокий воин, закованный в блестящие латы, с призывным кличем бросился на дружинников. За ним грянули шведские воины, и бой разгорелся с новой силой. Теснимые со всех сторон, новгородцы отступили. Прихватив трех тяжело раненных товарищей, они вновь укрепились за стенами избы и, осыпая противника стрелами, заваливали вход всем, что попало под руку. Сверху в горницу прибежали купец Амосов с мечом в руках и хозяин Степан Котов. Подбадриваемые криками своего начальника, шведы яростно лезли в избу и после короткой схватки, оттеснив новгородцев от двери, ворвались в горницу.

Не выдержав бешеной атаки, дружинники по приказу Амосова стали уходить наверх. Бой шел теперь за каждую ступеньку лестницы.



Положение новгородцев стало немного выгоднее: сверху удобнее разить врага мечами и копьями. Но в избе дружинников осталось всего только семеро, не считая хозяина и Труфана Федоровича, остальные были ранены или убиты.

Грузный Степан Котов неутомимо орудовал топором. В его сильных, привыкших к тяжелой работе руках топор был страшным оружием.

Он с хриплым уханьем опускал топор на медные шлемы рвавшихся наверх шведских воинов, приговаривая после каждого удачного удара:

— Не лезь на святую землю!

— Не трожь чужих домов!

— Не воруй, поганец!

Внезапно отчаянный женский вопль покрыл шум схватки.

Степан Котов бросился к окну. Шведский воин, намотав на кулак девичьи косы, тащил по двору отбивавшуюся хозяйскую дочку.

— Отец! Митенька! Митя! Спасите!.. — не переставая, звала с плачем Варвара.

— Здесь я! — вдруг неожиданно громко раздался голос.

Дмитрий Головня, хозяйский сторож, принял на себя первый натиск врага. Застигнутый врасплох в дальнем углу усадьбы, окруженный со всех сторон шведскими воинами, он даже не успел взмахнуть своей дубиной. Страшный удар палицы Густава Эриксона оглушил и свалил великана с ног.

Теперь, очнувшись, Дмитрий услышал крик девушки. От бешенства, охватившего его, вдесятеро прибавилось сил. Схватив свою дубину, Дмитрий бросился на обидчика. Швед, не успев крикнуть, рухнул с разбитым черепом, а его товарищи, яростно крича, окружили великана.

На этот раз, защищая девушку, Дмитрий так ловко действовал своей дубиной, быстро перебрасывая ее то в правую, то в левую руку и вертя ею на разные лады, что вскоре около него оказались еще убитые.

Дмитрий отступил к частоколу и бился с наседавшими на него со всех сторон шведами; его длинная дубина беспрерывно свистела в воздухе, отбивая удары вражеских мечей.

В избе атака шведов ослабла: испуганные шумом свалки, боясь удара в спину, многие выбежали во двор. Труфан Федорович и Степан Котов были не в силах помочь Головне: затаив дыхание они наблюдали неравный бой.

— Митюха, выручи! Отдам Варвару, как перед богом говорю, отдам, — бормотал хозяин. — Молодец, Митрий! — не выдержав, крикнул он, когда еще один меч, выбитый дубиной из рук шведа, сверкнув клинком, отлетел в сторону.

— Господине, Труфан Федорович, глянь, что свей делают! — испуганно сказал кто-то из дружинников, тяжело дыша и вытирая кровь, сочившуюся из раны на лбу. Он указал на противоположное окно.

— Душегубы!.. — вырвалось у Амосова. — Смотри, Степан!..

Шведы притащили несколько охапок сена по другую сторону дома. Один из них, согнувшись, возился с кресалом, высекая огонь. Ясно было, что враги решили сжечь избу вместе с ее защитниками. Спасения не было: если кто-нибудь из осажденных и решился бы выпрыгнуть в окно, его приняли бы на пики.

Амосов не думал о смерти. Ему было обидно, что замысел, ради которого он решился на это трудное путешествие, рухнул…

Когда легкий ветерок стал задувать в окна дым, раздался грозный боевой клич. Новый отряд вооруженных воинов появился на дворе и обрушился на шведов, не давая им опомниться. Это были карелы, предупрежденные сыном кузнеца.

Карельские воины ловко бились короткими, широкими мечами, разили врагов острыми пиками и калеными стрелами. Схватка продолжалась недолго: часть шведов полегла в бою, оставшихся в живых взяли в плен.

Тут же, на дворе, после боя карелы собрались на совет — решали, что делать с пленными шведами. Они расселись на бревнах, сложенных кучей у частокола, окружив своего вождя, молодого воина, одетого в посеребренную кольчужную рубаху.

— Привести Кеттунена и начальника свеев! — громко про звучал его приказ.

Перед советом со связанными позади руками появились карел-проводник и Густав Эриксон.

— Кто хочет сказать? — опять раздались громкие слова вождя.

Поднялся седой воин. Опираясь на меч, он помолчал, собираясь с мыслями. Обратясь к Эриксону, старик гневно сверкнул глазами:

— Пусть чужестранец скажет, где кузнец Асташко Тойвутов.

Швед гордо поднял голову и медленно ответил:

— Ваш грязный кузнец висит на хорошей веревке, совсем недалеко отсюда. Он пытался сбить нас с пути и получил по заслугам.

Воины молча переглянулись.

— Ты пришел с мечом на нашу землю, разорил дом кузнеца Тойвутова, убил его родителей, жену и ребенка, повесил его самого. Но это не всё. Ты напал на русских людей, не сделавших тебе ничего худого, многих убил, остальных хотел сжечь. Ты должен умереть с веревкой на шее!.. И ты, собака! — повысил голос старик, обращаясь к карелу-проводнику. — Ты предал родную землю, привел врагов, помог им убивать своих братьев! Ты хуже, чем чужеземный разбойник! Будь проклят от сегодня и до века ты и весь твой нечистый род!.. Он должен умереть, — обратился старик к совету, — такой же поганой смертью, как и свей. Других чужеземных воинов оставим на нашей земле: пусть трудом заслужат себе свободу… Я сказал. — И старик опустился на свое место.

Все воины одобрительно закивали головой. Никто не подал голоса против предложения седобородого воина.

— Кто еще хочет сказать?.. — снова обратился вождь к собравшимся. Он подождал. — Или согласны все с Минаевым?

Воины молча опустили голову.

— Пусть будет так, как хотят все! — торжественно произнес вождь и поднялся с места.

Это было сигналом. Несколько карельских воинов, схватив Густава Эриксона и Кеттунена, повели их за ворота усадьбы.

Все видели, как, идя на смерть, гордо нес свою голову высокий швед и как жалко вымаливал жизнь предатель-карел, ползая на коленях перед своими неумолимыми судьями-соотечественниками.


Содержание:
 0  Покорители студеных морей (с иллюстрациями) : Константин Бадигин  1  Глава II. МОРЕХОД ТРУФАН АМОСОВ : Константин Бадигин
 2  Глава III. ДВОР СВЯТОГО ПЕТРА : Константин Бадигин  3  Глава IV. ДОМ СВЯТОЙ СОФИИ : Константин Бадигин
 4  Глава V. МЯТЕЖ : Константин Бадигин  5  Глава VI. БОРЬБА НАЧИНАЕТСЯ : Константин Бадигин
 6  Глава VII. НА РАСПУТЬЕ : Константин Бадигин  7  Глава VIII. НА ВЕЛИКОМ МОСТУ : Константин Бадигин
 8  Глава IX. ПОГОНЯ : Константин Бадигин  9  Глава X. ПРЕДАТЕЛЬ : Константин Бадигин
 10  Глава XI. В СТАРОЙ КРЕПОСТИ : Константин Бадигин  11  Глава XII. ТАЙНЫЙ ГОНЕЦ : Константин Бадигин
 12  Глава XIII. ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД : Константин Бадигин  13  Глава XIV. КОНЕЦ ФЕДОРА ЖАРЕНОГО : Константин Бадигин
 14  Глава XV. В ЛЕСАХ КАРЕЛИИ : Константин Бадигин  15  вы читаете: Глава XVI. НАПАДЕНИЕ : Константин Бадигин
 16  Глава XVII. БЕГЛЕЦ : Константин Бадигин  17  Глава XVIII. В ЗАПАДНЕ : Константин Бадигин
 18  Глава XIX. У ЗНАКА ЧЕРНОГО ЖУКА : Константин Бадигин  19  Глава XX. НА ПРАЗДНИКЕ ПЕРУНА : Константин Бадигин
 20  Глава XXI. ОПЯТЬ ТРЕВОГА : Константин Бадигин  21  Глава XXII. ПЛАВАНИЕ ЧЕРЕЗ ПОРОГИ : Константин Бадигин
 22  Глава XXIII. ДРУЗЬЯ БОГА И ВРАГИ ВСЕГО МИРА : Константин Бадигин  23  Глава XXIV. СТУДЕНОЕ МОРЕ : Константин Бадигин
 24  Глава XXV. ИГРАЛИЩЕ БУРЬ : Константин Бадигин  25  Глава XXVI. ЗАСАДА : Константин Бадигин
 26  Глава XXVII. ПОБЕДА МОРЕХОДА АМОСОВА : Константин Бадигин  27  Использовалась литература : Покорители студеных морей (с иллюстрациями)



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.