Приключения : Исторические приключения : Глава 1 О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после : Франц Бенгтссон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  12  15  16  17  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  122  123

вы читаете книгу




Глава 1

О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после

Тою весной много кораблей строилось на Севере, и смолились днища, много лет пролежавшие сухими; бухты и заливы были забиты драккарами, с часто впадавшими в гнев королями на борту; летом же было большое смятение на море.

Первым двинулся Стюрбьёрн на многих судах на север по Балтийскому морю, с командой из Йомсборга, с Борнхольма и из Сконе, и прибыл в Меларен и подошел к склонам Упсалы, тут был бой у него с королем Эриком. Там и пал он самом начале битвы, и говорили, будто пал он смеясь. Ибо когда он увидел, как двинулось вперед войско свеев, выстроенное по старинке — впереди конские головы, которые несли на высоких шестах, а позади воинского порядка — сам король Эрик на старинной священной повозке, запряженной быками, то закинул голову назад и разразился громким хохотом, и тут стрела вошла меж его бородой и краем щита и пронзила ему горло. Его люди пали духом, и иные тотчас же бежали, и так одержал король Эрик большую победу.

Потом король Свейн Вилобородый пошел на юг, между датскими островами, с кораблями из Ютландии и с Фюна, чтобы застать короля Харальда на месте, покуда он считает соляные денежки в Сканере, потому что королю Свейну надоело уже, что отец его никак не умирает. Но король Харальд ушел на Борнхольм и собрал там свои корабли, и между ними обоими был жестокий бой, покуда король Харальд раненый не ушел в Йомсборг. Тут разделились многие местности в Датской державе: одни приняли сторону короля Харальда, другие — короля Свейна, а иные пытали собственную удачу, в пору, когда страна осталась без хозяина из-за распри королей.

Но когда лето было в разгаре, на кораблях из Упсалы Эрик приплыл с такой дружиной, какую свей давно уже не видывали на море, гоня перед собой остатки флота Стюрбьёрна, оставшиеся грабить его побережье ради мести за гибель их конунга. Эрик желая отомстить и королю Харальду, и королю Свейну за помощь, что они оказали Стюрбьёрну, и многим показалось мало стоящим делом противостоять тому, кто разбил Стюрбьёрна и теперь звался Победоносным. Он преследовал Свейна, когда тот двинулся назад на острова и в Ютландию, и сажал собственных ярлов всюду, где проходил. Скоро выяснилось, что король Харальд умер безземельным изгнанником от своих ран в Йомсборге, оставленный удачей, всегда прежде верной ему, двое же других продолжали борьбу. У короля Эрика был перевес, но король Свейн упорно сопротивлялся. Говорили, будто конунгова усадьба в Йеллинге то в одних руках, то в других, но считали, вернее всего Свейн первым доберется до сокровищницы короля Харальда.

Знатные люди в Сконе не слишком хотели вмешиваться во это и предпочитали, чтобы конунги сами разобрались друг с другом, а они бы занимались вещами более стоящими. Среди таковых был Торкель Высокий, который имел малую охоту быть человеком короля Свейна, а еще меньше хотел очутиться под королем Эриком. Он разослал весть хёвдингам и богатым бондам о том, что собирается отплыть из страны, во Фрисландию и Англию, и что ищет добрую дружину. Многие откликнулись на это предложение, ибо Торкеля считали хорошим хёвдингом, а его удачу сильной, с тех пор как вернулся из Хьерунгавага. Остатки воинства Стюрбьёрна, улизнувшие от короля Эрика, также присоединились к нему, и вскоре он вышел с двадцатью двумя кораблями в залив у Хвена и почувствовал себя в силах плыть дальше.

Одним из тех, кто там к нему присоединился, был Рыжий Орм», сын Тосте из Куллена, с большим кораблем и многочисленными людьми; его Торкель помнил по пиру у короля Харальда и приветил с радостью.

С Ормом же было так, что ему опостылело сидеть дома и управляться с батраками и скотиной, трудно ему было и жить бок о бок с Осой, хотя она и желала всегда для него только добра. Для нее он так и остался мальчишкой, и она неизменно допекала его добрыми советами, словно своего ума у него не было. Немного толку было говорить ей, что он давно уже привык распоряжаться и своей судьбой, и чужой, а от ее усердия, с каким она старалась окрестить его и женить, жизнь его легче не делалась.

Весть о кончине короля Харальда стала большим облегчением для обоих, ибо Осу, когда она узнала, как обстояло дело с Токе и его женщиной, обуял страх, и она решила, что надо продавать хутор и бежать в ее вотчину, в леса у северной границы Смоланда. Страх этот кончился вместе с жизнью короля Харальда, но от мыслей об Ильве Орм отделать не мог, а они причиняли ему наихудшие огорчения. Он часто думал, как там она после смерти короля Харальда, не попала ли под власть короля Свейна, который выдаст ее за какого-нибудь из своих берсерков, или же она могла оказаться в руках у свеев, которые навряд ли многим лучше. При короле Свейне, своем недруге, Орм не видел способа заполучить ее вновь до тех пор, покуда немирье царило между островами.

Он ничего не сказал Осе об Ильве, чтобы не услышать в ответ бесполезной болтовни. Но выгадал немного, ибо Оса знала нескольких девиц в округе, подходивших для него, по ее мнению и по мнению их матерей, приходивших в гости вместе с дочерьми, свежевымытыми и с алыми шелковыми нитями в волосах. Приходили они охотно и сидели, выпятив грудь и звякая украшениями, исподволь то и дело взглядывая на него, но со стороны Орма большого рвения заметно не было, ибо ни одна из них не была похожа на Ильву и не имела той легкости в обхождении и бойкого языка, и скоро Оса потеряла терпение, сказав, что даже Одду угодить было не тяжелее.

И потому, когда пришло известие, что Торкель собирается в поход с многочисленным войском, Орм не слишком думал о слезах Осы, а немедля раздобыл себе хороший корабль и собрал людей из округи. Все знали его как человека бывалого и владеющего немалым золотом, и оттого ему нетрудно было заполучить отборную команду. Осе он сказал, что вряд ли воротится раньше, чем в прошлый раз, а после уж уйдет на покой и всерьез займется хозяйством. Оса плакала, говоря, что не долго проживет в такой тоске и всеми покинутая, но Орм сказал, что она еще его переживет и поможет лупцевать его внуков. Тут она заплакала еще пуще, и они расстались, и Орм поплыл к Торкелю.

Покуда Торкель все еще стоял в заливе, ожидая ветра, с юга на веслах к нему приблизился флот в двадцать восемь кораблей, и судя по знаменам и форштевням, это были свеи. Море было спокойное, годное для битвы, и обе стороны приготовились, но Торкель окликнул гостей и назвал себя и сказал, что хочет говорить с их хёвдингом. У тех было двое равных между собой хёвдингов, один звался Йостейн и был из Упланда, другой, по имени Гудмунд, из Восточного Еталанда. Они пришли помочь королю Эрику набегами в Дании и спросили; Торкеля, чего еще тот хотел бы от них знать.

— Ежели мы станем драться, — сказал Торкель, — то невелик будет выигрыш у выигравшего, а людей мы оба потеряем много, и это так же верно, как то, что верх будет мой.

— У нас на пять кораблей больше, чем у тебя, — сказали пришельцы.

— Мои люди отдохнули и только что позавтракали, — сказан Торкель, — а ваши устали грести и оттого хуже управляются и с копьями, и с мечом. Но мы можем поступить иначе, и оттого нам всем будет польза, ибо есть куда более стоящие места, чем Дания.

— Мы пришли помогать королю Эрику, — возразил упландец.

— Может, и так, — ответил Торкель. — А подерись тут я с вами, была бы подмога королю Свейну. А если мы не станем драться, а поплывем вместе туда, где есть чем поживиться, то сделаем столь же много для наших королей, как если бы мы порубили тут друг друга, ибо всех нас тут уже не будет, но все же есть разница, поскольку мы останемся живы, а впереди нас ждет богатая добыча.

— Ты складно говоришь, — сказал Гудмунд, — и притом разумно, может статься, стоит потолковать об этом, сойдясь поближе.

— Об вас обоих я слыхал как о больших хёвдингах и честных, людях, — заметил Торкель, — и оттого я не боюсь вероломства, если мы встретимся для переговоров.

— Я знаю твоего брата Сигвальде, — сказал Йостейн. — Но я слыхал от многих, что ты, Торкель, не таков, как он.

Тут уговорились встретиться на острове, посреди пролива под высоким берегом в виду кораблей: Йостейн и Гудмунд с тремя людьми и Торкель с пятерыми, все при мечах, но без копий и луков. Так и сделали, и с кораблей видели, как они стояли сперва на некотором расстоянии друг от друга, а позади — их свита. Но потом Торкель велел принести пива, свинины и хлеба, и тут уже видели, как они уселись все вместе и доверительно беседовали. Чем больше Йостейн с Гудмундом раздумывали над предложением Торкеля, тем больше оно им нравилось, и Гудмунд быстро на него согласился. Йостейн поначалу противился и говорил, что королю Эрику не по нраву будет, если они проявят непокорство, но Торкелю было что порассказать о добрых временах, наставших для мореходов на западе, и Гудмунд решил, что довольно беспокоиться о нраве короля Эрика больше, чем нужно. Они договорились о том, как разделят власть и командование в походе и добычу по его окончании, чтобы не было раздоров, и Гудмунд сказал, что свинина и разговоры причиняют изрядную жажду, и хвалил Торкелево пиво. Торкель покачал головой и сказал, что это, разумеется, лучшее, что он может предложить им теперь, но что это ничто в сравнении с пивом в Англии, где растет самый лучший ячмень, и Йостейну пришлось согласиться, что такую страну посетить стоит. После чего они взяли друг друга за руки, чтобы быть вместе и держать слово, и когда вновь взошли на борт, то закололи трех овец, на носу каждого из кораблей хёвдингов, в жертву морским жителям ради погоды и успешного путешествия. Весь флот был весьма доволен тем, как порешили, и уважение к Торкелю, бывшее уже немалым среди его людей, еще увеличилось от той мудрости, что он проявил.

Подошло к Торкелю и еще несколько кораблей, из Сконе и Халланда, и когда задул попутный ветер, флот двинулся в дорогу, о пятидесяти пяти парусах, и грабил всю осень Фрисландию и там зазимовал.

Орм справился у Торкеля и других, не знают ли они, что сталось с домочадцами короля Харальда. Некоторые слыхали, будто Йеллинге сгорел, иные — будто епископ Поппон утешил волны псалмами и сумел бежать морем, хотя король Свейн и пытался его поймать, но о женщинах никто ничего не знал.

В Англии теперь сделалось так же, как было в старые годы, во времена сыновей Лодброка, с тех пор как к власти там пришел король Этельред. Едва достигнув совершеннолетия и начав править страной, он быстро стал известен как Неразумный, или Нерешительный, и северные мореходы, довольные, радостно собирались у его берегов, чтобы помочь ему оправдать свое прозвище.

Поначалу они приходили небольшими отрядами и быстро убирались восвояси, ибо едва загорались сигнальные костры на берегу у места их высадки, как мигом собиралось сильное ополчение и рубилось с ними из-за своих широких щитов. Но король Этельред все зевал за своим столом и возносил молитвы против норманнов и с усердием спал с женами своих приближенных; он гневно рычал у себя в покоях, когда оказывалось, что длинные корабли появились снова, несмотря на молитвы; он, скучая, слушал многочисленные советы и сетовал на свои великие тяготы и не знал, что предпринять. Тут отряды викингов сделались побольше и стали появляться чаще, так что ополчения уже не хватало, и теперь уже большие дружины глубоко вторгались в страну и возвращались на корабли, сгибаясь под тяжестью добычи, и пошла слава, что для дерзких норманнов, если они придут большой силой, нет равных Этельредову королевству по части серебра и богатой добычи. Ибо давно уже Англию опустошили разве что по берегам.

Еще не приходило туда ни одного большого флота, и ни один хёвдинг еще не додумался собирать «датские деньги» чеканным серебром из казны короля Этельреда, но в году 991 пробил час, и сообразительности всем хватало с лихвой, покуда у короля Этельреда было чем платить.

Сразу после Пасхи в тот год, бывший пятым годом власти конунга Этельреда, зажглись сигнальные костры на побережье Кента, люди вглядывались в море, бледные в рассветном сумраке, и бежали со всех ног прятать все, что можно, загонять в лес скот и там же искать себе убежище, и гонцы скакали во всю конскую прыть, чтобы дать знать королю Этельреду и его ярлам, что величайший за много лет флот движется к северу вдоль побережья, и что язычники начали уже высаживаться на берег.

К тому времени, как собралось ополчение, оно не могло уже справиться с викингами, рыскавшими большими отрядами по округе и грабящими все на своем пути. Боялись, что теперь они ринутся вглубь страны, так что архиепископ Кентерберийский поехал к королю за подмогой для своего города, но гости, похозяйничав какое-то время на побережье и собрав на свои корабли все, что им показалось стоящего, снова подняли паруса и пошли дальше на север вдоль берега. После чего высадились у восточных саксов и устроили там то же самое.

Король Этельред и его архиепископ, по имени Сигерик, молились теперь дольше, чем когда-либо прежде, и когда услышали наконец, что язычники, опустошив несколько деревень, вновь ушли в море, то повелели оделить дарами самых усердных священников и решили, будто вовсе отделались от этой напасти. Но сразу же за тем норманны пришли на веслах к городу Мэлдону, возле самого устья реки Панты, и встали лагерем на острове между двух рукавов и приготовились напасть на город.

Ярла восточных саксов звали Бюрхтнот. Он был прославлен в своей стране, высокий ростом, гордый и бесстрашный. Он собрал сильное ополчение и вышел теперь им навстречу, чтобы попробовать иное, нежели молитвы, и достиг Мэлдона и проследовал мимо города к лагерю викингов, так что лишь рукав реки разделял оба войска. Но тут ему было трудно подступиться к норманнам из-за реки, и столь же трудно было тем подойти к нему. Настал прилив и заполнил рукава во всю ширину, та не превышала броска копья, так что можно было перекрикиваться, но ничего большего, казалось, не может между ними произойти, и войска стояли в ожидании, обдуваемые весенним ветром.

Глашатай из дружины Торкеля Высокого, искусный в речах, встал у воды и поднял щит и крикнул через протоку:

— Меня послали бесстрашные мореходы сказать вам: дайте нам серебра и золота, и мы дадим вам мир. Вы богаче нас, и вам же лучше купить мир за ваши сокровища, чем встретиться с нашими копьями и мечами. Если вы достаточно богаты, то незачем нам убивать друг друга. И когда вы откупитесь и получите мир для себя и своих родичей и земель и всего, что есть вашего, тогда мы сделаемся друзьями вам и взойдем на свои корабли с вашим выкупом и уплывем прочь отсюда и сдержим свое обещание.

Но Бюрхтнот сам выступил вперед, потрясая копьем, и крикнул им в ответ:

— Услышьте, морские разбойники, наше слово! Вот дар, что мы вам дадим с охотой: остреные копья и точеные мечи. Худо было бы такому ярлу, как я, Бюрхтноту сыну Бюрхтельма, чья слава незапятнана, не защитить моей земли и моего конунга. Нас рассудят теперь острие и клинок, и тяжко придется рубиться вам, прежде чем получить иное.

Так стояли они друг против друга, покуда прилив не сменился отливом, и тут снова крикнул глашатай викингов через протоку:

— Давно уже мы стоим тут без дела. Идите же к нам, и мы уступим вам земли для битвы, или же вы подарите нам место на берегу, и мы к вам выйдем.

Бюрхтноту неразумным показалось идти вброд, ибо вода в река была холодна, и ноги у его людей могли бы застыть, а доспехи намокнуть. К тому же он желал вступить в битву прежде, чем его люди устанут и проголодаются. И он крикнул в ответ:

— Я дарую вам место здесь, и немедля идите биться. Единому, Богу ведомо, за кем из нас оно останется.

И так говорил скальд Бюрхтнота, бывший в той битве и уцелевший:


Стая волчья
стала переправляться,
войско викингов —
воды Панты их не пугали —
через потоки светлые со щитами
на восточный берег
вышли и вынесли
боевые доспехи…[23]

Воины Бюрхтнота встали крепостью из щитов, и он сказал им сперва метнуть свои копья, а после взяться за мечи и оттеснить язычников обратно в реку. Но норманны быстро выстроились у кромки воды, едва переправившись, разобравшись по корабельным командам и с кораблевожатым во главе, и с боевым кличем ринулись вперед. Они были встречены роем копий, уложивших многих на месте, но двигались дальше, покуда не сошлись с противником щитом к щиту. То был тяжелый бой с великим грохотом битвы; и справа и слева норманнов сдерживали и теснили. Но Торкель Высокий и двое хёвдингов, ближайших к нему, — одним из них был Орм, другим — Фаравид Свенссон, прославленный хёвдинг Зеландии, которого король Харальд объявил лишенным мира во всей Датской державе и который ходил со Стюрбьёрном на поля Фюри, — добрались до Бюрхтнотовой ограды из щитов и сокрушили ее. Торкель крикнул своим людям, что если уложить того высокого в серебряном шлеме, то победа в руках, и тут завязался жесточайший бой, так что тесно было даже низкорослому. Фаравид пробился вперед и сразил знаменосца и ударил Бюрхтнота и ранил его, но и сам упал в тот же миг с копьем в горле. Теперь гибли лучшие воины с обеих сторон, и Орм оступился на уроненном щите, скользком от крови, и упал ничком на только что убитого им человека. Падая, он ощутил удар палицы по затылку, и тут же оказался прикрыт щитами, которые ближайшие к нему воины набросали, чтобы защитить ему спину.

Когда он пришел в себя и вновь встал на ноги с помощью Раппа, бой сместился в сторону и перевес был у викингов. Бюрхтнот пал, а многие из его людей бежали, но другие, сплотившись вместе и окруженные, продолжали сражаться. Торкель же крикнул им, в ответ из круга донеслось:

— Тем вернее станем целить, и сильнее рубить, и больше мужаться, чем меньше нас осталось!

И продолжали биться, покуда не полегли все вместе со многими убитыми врагами вкруг тела своего господина. Их мужество снискало им великую славу у норманнов, но эта битва при Мэлдоне, за три недели до Троицы в год 991 явилась сокрушительной для короля Этельреда и роковой для его державы; во все стороны простерлась теперь страна, беззащитная перед набегами чужеземцев.

Норманны похоронили своих мертвых и выпили в их память и в честь победы. Они выдали тело Бюрхтнота скорбным посланцам для христианского погребения, и отправили свое повеление в Мэлдон и другие города немедля заплатить им дань и откуп, покуда не случилось худшего. Они радовались, думая о богатствах, которые уже считали своими, и исполнились гнева, когда день шел за днем, но никто не приходил сдаваться и не приносил обещанной дани. Тогда они подошли к Мэлдону и подожгли частокол со стороны реки и взяли город штурмом и разграбили его, и пожалели потом, что многое сгорело и мало досталось им. С этих пор они решили быть с огнем поосторожнее, ибо хотели богатства, а не разорения, теперь они принялись собирать лошадей со всей округи, чтобы быстро появиться в тех местах, где их не ждут. Вскоре во все стороны помчались отряды, и многое привезли в лагерь, и страх перед ними по всей стране был столь велик, что после Бюрхтнота не нашлось хёвдинга, что захотел бы встретиться с ними в бою. Пленные говорили, будто король Этельред сидит бледный за крепостными стенами и бормочет молитвы вместе со священниками и не знает разумного средства.

В Мэлдонской церкви, сложенной из камня, спрятались люди, перебравшиеся во время штурма на колокольню, и священники, и женщины; они завалили за собой проход камнями, чтобы никто не мог до них добраться. Среди норманнов прошел слух, что там, наверху колокольни, много сокровищ, и многие пытались выгнать оттуда людей и выяснить, что там у них есть. Но ни огнем, ни оружием не смогли ничего сделать, а у сидевших в башне была с собой еда и питье, и они пели псалмы и казались довольными. Когда норманны подошли к башне потолковать с ними как следует, и уговорить их спуститься вниз и отдать свои сокровища, то на их головы посыпались камни, проклятия и нечистоты, и наверху громко выражали свою радость, когда попадали в цель. Все викинги сходились в том, что нет ничего досаднее, чем церкви и их башни.

Йостейн, человек жестокий и охочий до сокровищ, сказал, что не' видит иного средства, надо собрать всех пленников перед церковью И убивать их одного за другим, покуда те наверху не сдадутся. Некоторые поддерживали его, ибо уважали за мудрость, но Гудмунд и Торкель нашли, что такое не подобает воинам и мало поможет делу. Лучше, сказал Торкель, попробовать хитрость: он хорошо знал священников и умел себя держать с ними так, чтобы добиться желаемого.

Он велел оторвать большой крест от церковного алтаря. Двое принесли его, и Торкель встал под башней и крикнул, что ему нужны священники для раненых, а еще больше — чтобы наставить его самого в христианской вере. В последнее время он почувствовал к этому сильную охоту. А поступит он с ними так, как если бы был уже христианином, и отпустит всех, кто укрылся в башне, целыми и невредимыми.

Едва он закончил, как с башни полетел камень и ударил его в левый локоть, позади щита, так что он повалился навзничь со сломанной рукой. Двое рядом бросили крест и кинулись к нему, слышно было, как ликуют в башне. Йостейн, стоявший и видевший все это, вымолвил наконец, что не так все просто с военными хитростями, как воображают себе иные безрассудные молодые люди.

Тут всех людей Торкеля охватила ярость оттого, что нанесен урон их вождю, им стрелы градом посыпались в бойницы башни. Но толку от этого не было, и положение делалось уже щекотливым. Орм рассказал, как люди Альмансура выкуривали христиан из колоколен, и это решили попробовать немедля. Хворост и сырую солому навалили и в самой церкви, и вокруг башни, и подожгли, но башня была высокая и большую часть дыма ветром относило прочь; наконец все устали и решили выждать, покуда наверху не проголодаются.

Торкель был удручен своей неудавшейся хитростью и боялся услышать колкости по этому поводу. Плохо к тому же, говорил он, что ему нельзя поездить с другими по округе и поживиться, а надо сидеть в этом Мэлдоне и стеречь лагерь, и хорошо бы кто-нибудь, кто владеет лекарским умением, поглядел бы его увечье. Орм тоже подошел к нему, сидевшему у костра с перебитой рукой и пившему горячее пиво, и многие щупали его руку, но не могли взять в толк, как следует накладывать лубок.

Торкель морщился, когда прикасались к руке, и сказал, что довольно с него лекарей и что пусть перевяжут ему руку хоть с лубком, хоть без него.

— И теперь сделалось по моим словам, и мне правда нужен священник, ибо в таких делах они понимают.

Орм кивнул, сказав, что священники — отличные лекари: после Йоля у короля Харальда, где он получил увечье потяжелее, чем теперь У Торкеля, его выходил священник, и он ему тоже теперь нужен, не меньше чем Торкелю, сказал он, ибо хоть и не сильным был удар палицы ему по черепу, он все же причинил, видно, какой-то вред, так что порой ему кажется, что у него в голове что-то поломалось.

— Я считаю тебя умнейшим из моих хёвдингов, — сказал ему Торкель, когда они были наедине, — и даже лучшим из воинов, с тех пор как погиб Фаравид, но столь же ясно, что ты легко падаешь духом, едва что-нибудь приключится, даже если беда невелика.

— Дело в том, — сказал Орм, — что я — человек, покинутый удачей. Прежде удача моя была велика, и я оставался невредим, пережив больше прочих, и во всем добивался успеха. Но после того, как я вернулся с Юга, все стало против меня, так что я лишился золотой цепи и своей невесты и человека, с которым мне было всего лучше, а в бою случилось так, что я получил удар, даже не успев обнажить меч. А когда дал совет выкурить этих из башни, то и тут ничего не удалось.

Торкель заметил, что видывал и больших неудачников, нежели Орм, но Орм покачал головой и велел Раппу вести своих людей грабить окрестности, а сам остался с Торкелем в городе и сидел большей частью один, погруженный в свои печали.

Однажды утром на башне зазвонили колокола, и сидевшие там громко запели псалмы, так что осаждавшие крикнули им, что там за шум. У тех больше не осталось камней, чтобы швыряться в язычников, и они крикнули в ответ, что нынче Троица и что это радостный для них день.

Все удивились такому ответу, и некоторые спросили, чему же они радуются и как у них дела с мясом и пивом.

Они отвечали, что с этим так, как и должно было бы быть, и все же они радуются, что Христос на небесах и Он им поможет.

Люди Торкеля жарили жирных баранов на кострах, и запах жаркого проникал в башню, где все сидели голодные. Им кричали, чтобы они вели себя как разумные люди и спустились вниз и отведали жаркого, но те не обратили внимания на эти слова и снова запели.

Торкель и Орм сидели, ели и слушали пение, доносившееся с колокольни.

— Они поют более хрипло, чем обычно, — сказал Торкель. — У них уже сохнет в горле. Теперь уже недолго ждать, когда они спустятся, раз у них кончилось питье.

— Им еще хуже моего, и все-таки они поют, — ответил Орм, скорбно глядя на отличный кусок баранины, прежде чем сунуть его в рот.

— Потому что, сдается мне, — сказал Торкель, — ты не годишься в певцы на колокольне.

В середине того же дня вернулся из похода Гудмунд. Это был высокий и веселый человек, с лицом, рассеченным старым шрамом от медвежьих когтей; теперь он ехал подвыпивший и разговорчивый, в дорогом ярко-красном плаще на плечах, двумя тяжелыми серебряными поясами на талии и с широкой улыбкой в желтой бороде.

Это, закричал он, едва завидев Торкеля, та страна, о которой он лишь мечтал, богатство ее превосходит всякие ожидания, и до конца своих дней он будет благодарен Торкелю, что тот уговорил его двинуться сюда. Он разграбил девять деревень и одну ярмарочную повозку и потерял четверых людей, лошади приседают от тяжести навьюченного груза, хотя брали они только самое лучшее, а за ними следуют бычьи упряжки с крепким пивом и тому подобным. Было бы очень кстати, сказал он, со временем присмотреть себе корабли с просторными трюмами, чтобы увезти домой все то, что такими малыми трудами удалось собрать в этой стране.

— А еще я встретил много людей по дороге, — продолжал он, — двух епископов со свитой. Они сказали, будто они посланцы короля Этельреда, и я пригласил их сюда на пиво. Епископы староваты и едут медленно, но уж скоро будут, а чего им от нас надо, так просто не разберешь. Они говорят, будто прибыли с миром от своего повелителя, но это нам решать насчет мира, а не ему. Может статься, они хотят учить нас христианству, но у нас не больно-то много времени их слушать, когда вокруг такое богатство.

Торкель обрадовался и сказал, что священники — это как раз то, что теперь ему надо, чтобы осмотреть его руку, а Орм тоже хотел бы поговорить со священником о своей больной голове.

— Но истинная их цель, верно, выкупить пленников и тех людей из башни, — предположил Торкель.

Вскоре подъехали епископы. Это были важные господа с посохами, в митрах и с большой свитой, с форейторами и священниками, с дворецкими и кравчим и музыкантами, и они возглашали мир Господень всякому встречному. Торкелевы люди, все, сколько их было в городе, сбежались поглядеть, но иные из них мрачнели, когда епископы простирали к ним руки, а сидельцы в башне разразились радостными криками при виде их и снова принялись звонить в колокола.

Торкель и Гудмунд выказали прибывшим все возможное гостеприимство, и отдохнув и возблагодарив Бога за благополучную поездку, они приступили к изложению своего дела.

Тот из епископов, что казался постарше и назывался епископом гробницы Святого Эдмунда, обратился к Торкелю и Гудмунду и другим пришедшим послушать его. Он сказал, что время теперь худое и что это великая скорбь для Христа и Его церкви, что люди не могут жить друг с другом мирно, в терпимости и любви. И все же в Англии теперь, к счастью, такой конунг, который возлюбил мир всем сердцем, несмотря на всю власть и легионы воинов, которые мог бы собрать, и который больше хочет добиться от своих врагов привязанности, чем умерщвлять их мечом. Король Этельред относится к норманнам как к буйным юнцам, не ведающим собственного блага, и, вняв мудрым советникам, он счел более правильным на сей раз не прибегать к строгости, но указать путь, слегка попеняв им. Вот почему он теперь отправил своих посланцев, дабы те постарались понять, как возможно умиротворить благородных хёвдингов из северных стран и их людей и убедить их оставить опасные пути. Вот чего желает король Этельред: чтобы они вернулись к себе на корабли, покинули его берега, возвратились бы по домам и зажили там в мире и счастье, а чтобы облегчить им возвращение и заслужить их дружбу на вечные времена, он хочет одарить их подарками, с тем чтобы они исполнились радости и благодарности. Может статься, и смягчатся оттого их сердца, и научатся любить закон Господень и Христово евангелие. Тогда воистину велика сделается радость короля Этельреда, и его к ним любовь еще более возрастет.

Епископ был сгорбленный от старости и беззубый, и немногие поняли, что он сказал, но слова его переводил ученый священник из его свиты, и все, кто слушал, переглянулись, услышав такое предложение. Гудмунд сидел на пивной бочке, хмельной и веселый, и тер о полу маленький золотой крестик, чтобы тот заблестел. Когда он понял, что сказал епископ, то принялся раскачиваться взад-вперед от удовольствия. Он крикнул Торкелю, что нужно бы ответить на такие превосходные речи.

Торкель вежливо сказал в ответ, что все услышанное ими, безусловно, достойно размышлений. Слава о короле Этельреде в Датской державе велика, но теперь, похоже, оказывается, что он даже лучше, чем о нем рассказывали, а его намерение оделить их подарками вполне соответствует тому, о чем они думали с самого начала.

— Ибо мы сказали ярлу Бюрхтноту, когда говорили с ним через протоку, что вы тут в стране богаты, и мы, бедные мореходы, станем вам друзьями, если вы поделитесь с нами своими богатствами. Теперь нам приятно узнать, что конунг Этельред и сам так считает; при его великом богатстве и могуществе и мудрости он наверняка покажет нам свою щедрость. Сколько именно собирается он нам дать, мы пока не слышали, но чтобы исполниться радости, нам надо много, ибо мы угрюмого племени, и лучше выдать нам все золотом и серебряной монетой, ибо так нам будет легче считать и проще везти домой. А покуда все не будет сделано, мы хотим оставаться без помех тут и собирать по окрестностям все, что нам нужно для пропитания и довольства. Но есть и еще один среди нас, кому надлежит решать в равной мере со мной и Гудмундом, и это Йостейн. Он ушел грабить со многими людьми, и до его возвращения придется нам подождать с решением насчет того, сколь велик должен быть дар. Но немедля я хотел бы знать, нет ли в вашей свите священника, искусного во врачевании, потому что рука моя изувечена и требует лечения.

Другой епископ отвечал, что с ним двое священников, обученных лекарскому искусству, и что они готовы осмотреть руку Торкеля. Но за это они желают, чтобы заключенные в башне были выпущены и могли бы невредимыми идти туда, куда им угодно, ибо тяжко знать, сказал он, что они изнывают от голода и жажды.

— По мне, так они могут спуститься и выйти, когда им вздумается, — сказал Торкель. — Это то, в чем мы пытаемся убедить их с тех пор, как взяли город, но они упорствуют, несмотря на наши советы, и это они разбили мне руку. Пусть они оставят нам половину своих богатств, которые у них в башне, и это еще малое возмещение за мою руку и всю досаду, которую они нам причинили. А потом пусть идут, куда хотят.

Вскоре все стали спускаться с башни, бледные и измученные. Некоторые из них плакали и бросались к ногам епископа, иные громко просили о пище и питье. Люди Торкеля остались недовольны тем, что ценного в башне нашлось немного, но дали освобожденным поесть и не причинили им худого.

Орм подошел к корыту с водой, у которого столпились и пили многие из сидельцев башни; среди них был и маленький лысый человечек в одеянии священника, с длинным носом и алым рубцом на макушке. Орм уставился на него в изумлении, подошел и обнял его.

— Рад тебя снова видеть, — сказал он. — Я остался у тебя в долгу, с тех пор как мы расстались. Вот уж не ожидал встретить тут лекаря короля Харальда. Как ты сюда попал?

— Сюда я попал из башни, — гневно отвечал брат Виллибальд. — Там я провел четырнадцать дней по милости язычников и насильников.

— Мне есть о чем потолковать с тобой, — сказал Орм. — Ступай за мной, там тебе дадут еды и питья.

— С тобой мне толковать не о чем, — отвечал брат Виллибальд. — Чем меньше имеешь дело с данами, тем лучше, теперь я это понял. А еду и питье я получу в другом месте.

Орм испугался, что маленький священник, разозлившись, бросится бежать от него и скроется, поэтому он схватил его и понес с собой туда, где, он обещал, с тем ничего не случится. Брат Виллибальд изо всех сил брыкался и грозно рычал, чтобы его отпустили и что проказа и язва еще малые кары тому, кто поднял руку на служителя Божия, но Орм внес его в дом, в котором обосновался после штурма города и где теперь было лишь несколько раненых с его корабля да двое старух.

Видно было, что маленький священник изголодался, но когда перед ним поставили мясо и пиво, он продолжал сидеть неподвижно, глядя с горечью на пищу. После чего вздохнул и, пробормотав что-то себе под нос, осенил еду крестным знамением и принялся жадно есть. Орм наполнил его кружку пивом и терпеливо ждал, покуда тот утолит свой голод. Доброе пиво не смягчило скорбного выражения его лица, и в голосе не прибавилось кротости, но он был теперь в состоянии отвечать на вопросы Орма и скоро разговорился.

Он бежал из Дании вместе с епископом Поппоном, когда злодей и язычник король Свейн пришел в Йеллинге, дабы умертвить всех служителей Божиих, и епископ сидит теперь дряхлый и недужный у аббата Вестминстера и скорбит о своих напрасно потраченных трудах в землях данов. Но об этом, по мнению брата Виллибальда, много скорбеть не стоит, если смотреть на вещи здраво, ибо наверняка все, что произошло, явилось знаком Божиим, что людей Севера вовсе не следует обращать, но оставить их в покое, дабы они сами истребили друг друга своей злобой, коей воистину нет предела. Сам же он решил никогда более не пробовать обращать этот народ, и об этом готов возгласить перед лицом страстей Господних всем, кто желает слушать, будь он хоть сам архиепископ Бременский.

Он осушил свою кружку, сверкнул глазами, и сделался доволен, сказав, что пиво много полезнее мяса для того, кто много голодал. Орм налил ему еще, и тот продолжал рассказ.

Когда епископ Поппон услыхал, что датские викинги высадились на восточном берегу, он пожелал получить надежные сведения из Датской державы: остался ли еще в живых кто-нибудь их христиан, и верен ли слух о том, будто король Харальд умер, и все такое прочее. Но сам епископ чувствовал себя слишком слабым для такой поездки, и ехать пришлось брату Виллибальду.

— Ибо епископ сказал, что мне у язычников не грозит большая опасность; даже когда их охватит великая ярость, как лекарь, я буду всегда у них принят и даже уважаем теми, кто помнит меня по двору короля Харальда. У меня самого было собственное мнение на сей счет, потому что я вас знаю получше, чем он, чересчур добрый для этого мира, но не полагается перечить епископам в таких вещах, и я сделал так, как он пожелал. Усталый, я прибыл к вечеру в этот город, и после вечерни лег спать в комнатах для приезжих, и был разбужен криками и густым дымом пожара; в отблесках племени бежали полуодетые люди, крича, что на нас напали дьяволы. То были не дьяволы, а гораздо хуже, и мне показалось нестоящим делом идти к ним с приветом от епископа Поппона. Я спрятался вместе с прочими в церковной колокольне, и там бы погиб, и все остальные тоже, когда бы Господь не спас нас из беды в день Пресвятой Троицы.

Он кивнул и выпил и посмотрел на Орма утомленными глазами.

— Прошло четырнадцать дней, а сна мне выпало не много. Плоть же слаба… нет, не слаба, она сильна, столь же сильна, как и Дух, но ведь не беспредельно.

— Спать будешь потом, — сказал Орм нетерпеливо. — Знаешь ли что-нибудь об Ильве дочери Харальда?

— Насколько мне известно, — отвечал без колебаний брат Виллибальд, — она попадет в ад за свою спесь и злонравие, если немедля не исправится. Но кто же станет ждать исправления от дочери короля Харальда?

— Ты и на женщин злишься? — сказал Орм. — Что она тебе сделала?

— Ничего особенного, — с горечью отвечал маленький священник. — Хотя правда и то, что она называла меня лысой старой совой, когда я пригрозил ей гневом Божиим.

— Ты угрожал ей, поп? — сказал Орм, подымаясь. — Почему ты угрожал ей?

— Она кричала, что поступит так, как ей угодно и выйдет за язычника и наплюет на всех епископов.

Орм сгреб в кулак бороду, уставился на него, а потом сел.

— Это за меня она выйдет, — сказал он спокойно. — Где она?

Но на этот вопрос Орм в тот вечер не получил ответа, ибо брат Виллибальд постепенно все ниже склонялся к столу и, уронив голову на руки, уснул, где сидел. Орм попытался разбудить его, но безуспешно, наконец он отнес его на скамью и уложил и укрыл сверху. Он с удивлением почувствовал, что привязался к этому маленькому яростному священнику, но потом, просидев изрядное время за пивом в одиночестве и не ощутив ни малейшей сонливости, вновь почувствовал нетерпение, подошел к скамье и хорошенько потряс спящего.

Но брат Виллибальд лишь повернулся во сне и пробормотал скрипучим голосом:

— Хуже, чем дьяволы.

Когда маленький священник проснулся на другое утро, дух его немного смягчился, и ему, судя по всему, было неплохо, и Орм без проволочек принялся выспрашивать об Ильве. Она предпочла бежать вместе с епископом, нежели оставаться дома под властью своего брата Свейна, и прожила при нем всю зиму, с нетерпением ожидая добрых вестей из Дании, чтобы как можно скорее туда вернуться.

Но тут прошел слух, будто король Харальд умер, и тогда Ильва надумала ехать на север к своей сестре Гуннхильд, что замужем за датским ярлом Паллигом в Нортумберланде. Епископ хотел, чтобы она не пускалась в такое опасное путешествие, а лучше бы вышла за какого-нибудь знатного человека в этой стране, которого он помог бы ей выбрать. Но от таких речей она побелела от гнева и осыпала ругательствами всех, и в том числе самого епископа.

Это было все, что маленький священник поведал об Ильве, Орм был рад услышать, что она спаслась от короля Свейна и его людей, но ему было тяжко от того, что он не видел способа найти ее. Огорчала его и боль, что еще была сильна, но брат Виллибальд презрительно ухмыльнулся, что подобные черепа и не такое выдержат. После чего поставил за уши Орму пиявок, так что тому вскоре полегчало. Тут мысли об Ильве еще больше одолели его; хорошо бы суметь убедить Торкеля и других пойти за добычей большим походом на Лондон и Вестминстер, чтобы к ней попасть. Но между хёвдингами и посланниками велись теперь долгие переговоры о даре короля Этельреда, а все войско сидело без дела в ожидании, ело и пило и вовсю обсуждало, сколь большая плата следует с такого великого конунга.

Оба старых епископа мужественно отстаивали свое дело и многое сказали против того количества, которое, по мнению хёвдингов, было для них приемлемо; они желали бы показать язычникам, говорили они, что есть вещи ценнее серебра, и вещи сии не от мира сего, и что человеку с большим богатством труднее попасть в царствие небесное, чем быку пролезть сквозь дымоход. Хёвдинги послушали их и сказали, что согласны принять на себя весь вред вместе с пользой и что сумма останется такой, как они назвали, что же касается дымохода и царствия небесного, то похоже, они окажут королю Этельреду хорошую помощь, отняв у того часть тяготящего его имущества.

Со многими воздыханиями епископы уступили, и наконец о сумме столковались. Каждому во флоте следовало по шести марок серебра, помимо того, что уже добыто. Каждый кормщик получает двенадцать марок, а хёвдинг каждого корабля — шестьдесят. Торкель, Гудмунд и Йостейн получат по три сотни марок каждый. Епископы сказали, что для них это скорбный день и что они не знают, что скажет король об этой сумме, тем более что другие посредники посланы к одному хёвдингу норвежцев, Олаву сыну Трюггви, который со своим флотом опустошает теперь южное побережье. Услыхав это, хёвдинги испугались, что потребовали слишком мало и что норвежцы их опередят. Обсудив это между собой, они сказали епископам, что настаивают на том, о чем договорились, но только епископы пусть поторопятся к королю за серебром, иначе худо будет, если норвежцы получат свою долю прежде их.

Епископ Лондонский, человек любезный и улыбчивый, кивнул и пообещал, что они постараются.

— Но примечательно, — сказал он, — что такие храбрые вожди беспокоятся из-за этого норвежца, чей флот меньше, чем ваш. Не лучше ли будет вам немедленно спуститься к югу и напасть на него и отнять все его сокровища. Он прибыл из Бретани на прекрасных кораблях и, как говорят, немало там захватил. Тем самым вы преумножили бы ту любовь, что питает к вам мой государь, и ему было бы проще оделить вас немалыми дарами, если не придется умиротворять этого норвежского хёвдинга.

Торкель кивнул; он, казалось, заколебался, а Гудмунд рассмеялся, сказав, что дело терпит и можно его обдумать.

— Никогда я не сталкивался с норвежцами, — сказал он. — Но все знают, что при встрече с ними начнется хорошая битва и будет что рассказать. У нас, на Бровикене, говорят, будто одни только восточные еты могут их пересилить, так что хорошо бы и это проверить. Среди моих людей есть берсерки с Аланда, и они говорят, что поход принес им хорошую добычу и отменное пиво, но мало сражений, а они к такому непривычны.

Торкель сказал, что он с норвежцами сталкивался и готов встретиться снова, будь его рука в порядке: ибо так можно было бы завоевать и богатство, и славу.

Но Йостейн расхохотался и снял шляпу и бросил ее оземь. Он всегда носил старую красную шляпу с широкими полями, когда не был в бою, поскольку шлем натирал ему шею.

— Поглядите на меня, — сказал он, — я старый и лысый, а с годами приходит мудрость, и теперь это уже заметно. Вас обоих, Торкель и Гудмунд, этот Божий человек смог обмануть своей хитростью, но не меня, ибо я мудр, как и он сам. Для него и его короля было бы хорошо склонить нас биться с норвежцами и истребить друг друга; так он избавится от нас и сбережет серебро. Но из этого ничего не выйдет, если вы послушаетесь моего совета.

Обоим, Торкелю и Гудмунду, пришлось признать, что об этом они не подумали и что Йостейн из них самый умный, и посланцы поняли, что им больше ничего не добиться. Так что они принялись собираться назад к королю Этельреду, чтобы получить серебро как можно быстрее.

Но прежде они надели свои лучшие облачения и вместе со свитой проследовали на поле боя. Там они читали над мертвыми, наполовину скрытыми теперь пышно разросшейся травой, покуда потревоженные бесчисленные стаи воронья кружили над ними с хриплыми криками.


Содержание:
 0  Рыжий Орм : Франц Бенгтссон  1  j1.html
 4  Глава 2 Об отплытии Крока и о том, как Орм отправился в свое первое путешествие : Франц Бенгтссон  8  Глава 6 Об иудее Соломине и владычице Субайде и о том, как Орм получил меч Синий Язык : Франц Бенгтссон
 12  Глава 10 О том, как Орм лишился своего ожерелья : Франц Бенгтссон  15  ЧАСТЬ 2 В СТРАНЕ КОРОЛЯ ЭТЕЛЬРЕДА : Франц Бенгтссон
 16  вы читаете: Глава 1 О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после : Франц Бенгтссон  17  Глава 2 О вещах духовных : Франц Бенгтссон
 20  ЧАСТЬ 1 ДОЛГОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ : Франц Бенгтссон  24  Глава 5 О том, как Кракова удача дважды переменилась, а Орм сделался левшой : Франц Бенгтссон
 28  Глава 9 О том, как праздновали Йоль у короля Харальда Синезубого : Франц Бенгтссон  32  Глава 1 О бонде Тосте и его домочадцах : Франц Бенгтссон
 36  Глава 5 О том, как Кракова удача дважды переменилась, а Орм сделался левшой : Франц Бенгтссон  40  Глава 9 О том, как праздновали Йоль у короля Харальда Синезубого : Франц Бенгтссон
 44  ЧАСТЬ 2 В СТРАНЕ КОРОЛЯ ЭТЕЛЬРЕДА : Франц Бенгтссон  48  Глава 1 О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после : Франц Бенгтссон
 52  ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК : Франц Бенгтссон  56  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон
 60  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон  64  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон
 68  Глава 3 История о болгарском золоте : Франц Бенгтссон  72  Глава 7 О том, что случилось у днепровских порогов : Франц Бенгтссон
 76  Глава 11 О том, как славно поохотились псы Орма : Франц Бенгтссон  80  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон
 84  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон  88  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон
 92  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон  96  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон
 100  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон  104  Глава 4 О том, как было решено отправиться за золотом : Франц Бенгтссон
 108  Глава 8 О том, как Орм освободил Свартхёвди и встретил старого друга : Франц Бенгтссон  112  Глава 1 О конце мира и о том, как подрастали дети Орма : Франц Бенгтссон
 116  Глава 5 О том, как они приплыли в город гутов Висбю : Франц Бенгтссон  120  Глава 9 О возвращении домой и о том, как Улоф Летняя Птичка пообещал креститься : Франц Бенгтссон
 122  Глава 11 О том, как славно поохотились псы Орма : Франц Бенгтссон  123  Использовалась литература : Рыжий Орм



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение