Приключения : Исторические приключения : Глава 6 Об иудее Соломине и владычице Субайде и о том, как Орм получил меч Синий Язык : Франц Бенгтссон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  7  8  9  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  122  123

вы читаете книгу




Глава 6

Об иудее Соломине и владычице Субайде и о том, как Орм получил меч Синий Язык

Безъязыкий, что сидел на одном весле с Ормом, становился все слабее и под конец сделался мало к чему пригоден; и когда корабль стоял в одной из южных гаваней страны халифа, под названием Малага, его отвели на берег, а на его место решили посадить другого. Орму последнее время приходилось одному выполнять большую часть работы, и он весьма хотел бы знать, не достанется ли ему товарищ получше; тот появился на другое утро. Его волокли на корабль четверо воинов, которым стоило немалого труда затащить его на сходни, и уж очень скоро стало ясно, что язык у новичка имеется. Это был красивый молодой человек, безбородый, изящного сложения; но таких воплей и брани на галере прежде не слыхивали.

Его посадили к веслу и крепко держали, пока заковывали в кандалы; и в тот час несколько слез скатилось по его щекам, хотя казалось, что они скорее рождены яростью. Оба, и капитан, и надсмотрщик, пошли поглядеть на него; он тут же принялся осыпать их угрозами и оскорблениями, среди которых были и такие, каких Орму прежде слышать не доводилось; и все гребцы ждали, что его вот-вот накажут бичом. Но и капитан, и надсмотрщик лишь задумчиво поглаживали свои бороды и читали какое-то послание, принесенное воинами; они то кивали, то покачивали головами, и задумчиво переговаривались между собой, пока вновь прибывший кричал на них и называл сыновьями блудницы, свиноедами и любителями совокупляться с ослицами. Наконец, пригрозив новичку бичом и сказав, чтобы тот держался поспокойнее, надсмотрщик удалился вместе с капитаном; и тут незнакомец по-настоящему разрыдался, содрогаясь всем телом.

Орм нашел все это примечательным и решил, что вряд ли будет ему большая помощь от новенького, ежели того не будут сечь; но был все же рад получить говорящего напарника взамен безъязыкого. Поначалу тот не очень-то обращал на Орма внимание, несмотря на его дружеские речи, а что до гребли, то с ней и вовсе было худо; незнакомец никак не мог приноровиться к веслу и поначалу сильно сердился из-за еды, что им давали; хотя, на взгляд норманнов, еда была всегда хорошая, только ее сильно не хватало. Но Орм терпеливо сносил от него все это и греб за двоих и старался подбодрить новичка как мог и не раз спрашивал, кто он и как сюда угодил. Но тот глядел на него высокомерно и пожимал плечами; и в конце концов ответил, что не привык отвечать рабам, которые к тому же не умеют толком говорить. На что Орм ответствовал:

— За то, что ты сейчас говорил, я мог бы дать тебе по шее так, что ты бы почувствовал, но лучше нам сохранить мир и познакомиться. Рабы тут мы все, и ты такой же раб, как и я; тут на борту немало людей хорошего рода, и я в их числе. Ормом зовусь, я — сын хёвдинга. И понятно, что я не владею твоим языком, но ты еще меньше владеешь моим, из которого не знаешь вообще ни слова. Оттого мне сдается, что мы с тобой одинаково хороши; а если кто малость получше, то вряд ли это ты.

— Говоришь ты плохо, — отвечал новичок, — но кажешься мне разумным. Может быть, ты и вправду хорош для своего племени, но со мною тебе нечего и равняться; ибо по матери я происхожу из племени Пророка, да будет мир ему! И ты должен знать, что мой язык — это язык самого Аллаха, в то время как дьяволы выдумали все другие, противясь истинной вере. Поэтому мы вовсе не сходны с тобой. Халидом зовусь я, сыном Язида; мой отец занимал высокую должность у халифа, а мои богатства так велики, что занимаюсь я только своим дворцом и пирами, стихами и музыкой. Ясно, что теперь мне придется заниматься совсем иным, но продлится это недолго, да пожрут черви глаза того, кто меня сюда отправил. Мои песни пела вся Малага, и немного найдется ныне живущих стихотворцев, равных мне!

Орм сказал, что, видимо, в стране халифа со скальдами не худо, потому что он уже встречал одного раньше. Халид сказал, что их могло бы стать несчетное количество, потому что многие пробуют себя в этом деле; но настоящих скальдов у них мало.

Постепенно они подружились, хоть Халид был плохим гребцом и порой от него вообще не было проку, поскольку с непривычки у новичков всегда с ладоней клочьями слезала кожа. Вскоре он рассказал Орму, как угодил на галеру. Многое приходилось ему повторять по нескольку раз или объяснять другими словами, потому что понять его было трудно; но под конец Орм большую часть все-таки уяснил.

Халид сказал, что его несчастье произошло из-за прекраснейшей во всей Малаге девицы, дочери наместника халифа, чья красота была столь велика, что ни один поэт не мог бы выдумать ничего более прекрасного, и ее случилось однажды увидеть Халиду на празднике сбора урожая. С тех пор он полюбил ее больше всех женщин и слагал в ее честь песни, которые таяли во рту, словно мед; находясь на крыше поблизости от ее жилища, он сумел увидеть ее, когда она была одна у себя на крыше. Тогда он горячо приветил ее и простер к ней руки и умолил ее вновь откинуть покрывало. То был знак, что и она любит его; и ее великая красота повергла его в трепет.

Уверившись, что он девушке желанен, Халид поднес богатые дары ее служанке и через нее смог теперь передавать послания. Вскоре наместник отправился к халифу, чтобы дать ему отчет в своей службе, и девушка послала Халиду алый цветок. Тогда Халид переоделся старухой и с помощью прислужницы вошел к девушке и насладился любовью с ней несколько раз. Но однажды в городе ее брат набросился на него с мечом и в этой стычке был ранен, ибо Халид хорошо владел оружием. Тут наместник вернулся, Халида схватили и привели к нему.

В этом месте рассказа Халид потемнел от гнева; злобно сплюнув, он выкрикнул проклятия злобному наместнику, который к тому же был низкого происхождения. Потом продолжал:

— По закону ему не в чем было меня обвинить. Разумеется, я наслаждался любовью его дочери; но наградой ей были мои прекрасные песни; а что человек моего происхождения не может жениться на дочери низкорожденного бербера, мог понять даже ее отец. Его сына я ранил; но тот сам на меня напал, и лишь мое мягкосердечие сохранило ему жизнь. За это наместнику следовало быть мне благодарным, будь он справедливым человеком; но вместо того он послушался совета своей злобы, величайшей во всей Малаге, и вот что выдумал. Слушай, о язычник, и изумляйся!

Орм охотно слушал, хотя многие слова были ему незнакомы; и сидевшие на ближайших скамьях слушали тоже, потому что Халид рассказывал свою историю громким голосом.

— Он велел прочесть одни из моих лучших стихов и спросил меня, не я ли их сложил. И я отвечал, что любой в Малаге знает эти стихи и знает также, что сложил их я, ибо они сложены в честь Малаги, лучшие из всех, что когда-либо слагались. И были там такие строки:


Одно скажу: когда бы соку наших лоз
Отведал сам Пророк по окончанье лета,
То никогда, клянусь, в неведенье не внес
В святую книгу он на кровь лозы запрета.
Нет, с пьяной бородой и чашею в руке
Он славил бы вино в благих строках завета.

Произнеся это, Халид разразился рыданиями, сказав, что за эти-то стихи его и отправили на галеру. Ибо халиф, который есть защитник истинной веры и посланец Пророка на земле, определил, что всякого, кто оскорбит Пророка или исказит его учение, ждет строгая кара; озлобленный наместник понял, что лучше всего ему свести счеты под видом правосудия.

— Но я надеюсь, что все это продлится недолго; ибо моя родня могущественнее, чем его, и в милости у халифа, и потому близко мое освобождение. Оттого тут никто на корабле не смеет коснуться меня бичом; они знают, что нельзя безнаказанно подымать руку на того, кто в родстве с самим Пророком.

Орм спросил, когда жил Пророк, и Халид сказал, что было это больше чем триста пятьдесят лет тому назад. Орм сказал тогда, что этот Пророк и в самом деле, видно, был могущественный, если все еще в силах защитить своих родичей и до сих пор решает, что пить его народу. Ни один человек у них в Сконе не имел такой власти, даже сам конунг Ивар Широкие Объятия, который был самым могущественным человеком из всех, кто там жил.

— Хотя ясно, — добавил он, — что у нас никто не лезет в чужое питье, будь он хоть король, хоть нет.

С тех пор как Орм получил в товарищи Халида, он сильно продвинулся в арабском, потому что они все время разговаривали и им было что рассказать друг другу; и спустя какое-то время Халид пожелал узнать, где лежит страна Орма и как он попал сюда. Орм рассказал Халиду о походе Крока и как он сам попал на борт и о том, что случилось потом. Рассказал все, как мог, а после добавил:

— Многое из этого произошло из-за нашей встречи с тем иудеем Саламаном.

Должно быть, этому человеку сопутствует удача, ведь он освободился из плена; и покуда он был с нами, и у нас тоже все ладилось. Он говорил, будто он могущественный человек в вашем городе Толедо, там он серебряных дел мастер и величайший среди скальдов.

Халид сказал, что хорошо знает Саламана, ибо его серебряные изделия славятся повсюду; скальд он тоже хороший, но только для Толедо.

— И не так давно, — сказал Халид, — я слышал, как его стихи распевал бродячий певец с севера; в них он описал, как попался в лапы астурийского маркграфа и как тот его мучил, и как он потом освободился и привел диких разбойников к его крепости, как ее взяли, а маркграфа убили, и надели его голову на шест и оставили для ворон и унесли все его сокровища. Песнь вышла хорошая, в его стиле, хоть и без той сладости, что принята у лучших стихотворцев в Малаге.

— Он не скуп на подвиги, — сказал Орм. — Но если он мог совершить столько ради мести недругу, то наверняка сумеет что-нибудь сделать, чтобы отплатить за помощь друзьям. Мы освободили его из рабства и взяли ту крепость и совершили его месть; и если он правда могущественный человек у себя в стране, он мог бы сослужить нам, сидящим тут, ответную службу. Ибо иного способа освободиться я не знаю.

Халид сказал, что Саламан известен своими богатствами и что он в милости у халифа, хотя и не принадлежит к истинной вере. Тут Орм впервые ощутил надежду, но не открыл землякам то, что узнал от Халида. Кончилось тем, что Халид пообещал передать Саламану привет и весть о них, как только сам станет свободен.

Но поскольку дни шли, а ни о каком освобождении Халида слышно не было, тот все больше волновался и сильно гневался на своих бессердечных родственников; он также начал сочинять большую поэму о пагубности вина, которая, он надеялся, будет записана где-нибудь в гавани и дойдет до халифа, так что его праведные мысли на сей счет сделаются халифу известны; но когда он принялся воспевать воду с лимонным соком как вещь лучшую, нежели вино, дело перестало спориться. Но ни разу, когда в свой трудный час начинал он выкрикивать проклятия корабельным начальникам, его не коснулся бич; и это казалось Орму верным знаком того, что Халид тут долго не задержится.

Однажды утром в одной из восточных гаваней, куда корабль вместе с другими вернулся после тяжелой погони за морскими разбойниками из Африки, на борт вошли четыре человека, едва завидев которых, Халид обезумел от радости и даже не слышал, о чем его; спрашивал Орм. Один из них был писцом в высоком головном уборе и плаще до пят; он передал капитану какое-то послание, которое тот сперва приложил ко лбу, а потом стал благоговейно читать; другой человек был, видимо, родственником Халида, ибо едва того освободили от кандалов, оба кинулись друг другу в объятья принялись плакать и целоваться и говорить, перебивая друг друга. Двое других были прислужники, несшие одежду и корзину; они облачили Халида в дорогое одеяние и предложили ему еду. Орм окликнул товарища, чтобы напомнить о данном слове; но Халид уже выговаривал родственнику, что тот забыл взять с собой цирюльника, и ничего не слышал. Потом Халид сошел на берег, а капитан и все корабельщики почтительно проводили его; он надменно кивнул, словно никого не видя, и скрылся под руку со своим родственником.

Орма это весьма опечалило; ибо Халид был ему приятным собеседником, а теперь могло случиться так, что, став свободным, он сделается важным и не вспомнит о своем обещании. К Орму посадили другого человека, толстого купца, уличенного в подмене весов; он быстро уставал и не слишком годился для работы на галерах, и ему случалось отведать бича, и тогда он принимался причитать и смиренно бормотать себе под нос. Орму было от него мало радости, и это время на корабле показалось ему самым тягостным. Он надеялся на Халида и Саламана, но с каждым днем все меньше и меньше.

Но в Кадисе настал их счастливый день. Некий сановник взошел на борт с вооруженным отрядом, и все норманны были освобождены из оков; они получили одежду и обувь и были отведены на другой корабль, что направлялся против течения, но без кандалов и бича и со сменой; впервые за долгое время они могли сидеть все вместе и беспрепятственно разговаривать. Они пробыли в рабстве на галере два года и большую часть третьего; и Токе, который теперь все больше пел и смеялся, сказал, что хотя и не знает, что их ждет, но знает одно: теперь самое время напиться как следует. Но Орм отвечал, что не видит для этого причин; и худо будет, если дело дойдет до бесчинства, а такое случалось, если он припоминает, после утоления Токе своей жажды. Токе согласился подождать, но сказал, что ожидание будет тяжким. Все хотели знать, что же их ждет, и Орм рассказал тогда, что говорил с Халидом об иудее. Все похвалили иудея и самого Орма, который хоть и был самым младшим, но теперь был наречен их хёвдингом.

Орм спросил у сановника, что с ними собираются делать и знает ли он иудея Саламана; тот ответил, что ему велено доставить их всех в Кордову, а иудея он не знает.

Они приблизились к городу халифа, который простирался по обе стороны реки, со своими сбившимися в кучу домишками, с белыми дворцами, с пальмами и башнями. Норманны поразились его размерам и красоте, которой не могли себе и вообразить; а богатство города показалось им столь велико, что хватило бы на поживу всем мореходам Датской державы.

Пока викингов вели через город, они с любопытством разглядывали уличную толпу и жалели, что мало встречалось женщин и что немногих из них можно разглядеть, потому что все они закутаны в покрывала и кисею.

— Много же надо теперь, — сказал Токе, — чтобы ни одна из них не показалась мне красивой, когда бы с ней потолковать; потому что три года мы видели их и ни к одной не могли подойти близко.

— Если нам вернут свободу, — сказал Эгмунд, — мы сможем обзавестись женщинами и тут, как везде; ибо их мужчины, похоже, ничего против не имеют.

— Всякий мужчина в этой стране, — сказал Орм, — получает четырех жен, как только принимает Пророка и его веру. Но сделав это, он уже никогда не сможет пить вина.

— Это непростой выбор, — сказал Токе, — потому что пиво, на мой вкус, у них слабовато. Но может, мы просто не пробовали их лучших сортов. А четыре женщины — это как раз столько, сколько Мне надо.

Норманны пришли на большой двор, где было множество воинов и где они спали в ту ночь. Наутро пришел незнакомый человек отвел их в дом неподалеку; там о них как следует позаботились банщики и цирюльники, и их угощали прохладным питьем в маленьких изящных чашах. Потом они обнаружили мягкие одежды, которые не очень терли кожу: им, проводившим столько времени нагими, всякое платье казалось слишком шершавым для тела. Посмотрев друг на друга, они расхохотались, до того каждый из них переменился; и в немалом удивлении от всего этого прошли они в обеденную комнат где были встречены неким человеком. Они тут же узнали Саламана хотя теперь он выглядел совсем иначе, чем когда они его видели последний раз; теперь по всему было видно, что это богатый и могущественный человек.

Купец был ласков с ними, говорил, что этот дом все равно что их собственный, угощал яствами и питьем; но он позабыл большую часть того, что знал на северном наречии, и оттого один только Орм мог с ним разговаривать. Иудей сказал, что сделал для них все, что смог, как только узнал, в какой они беде; ибо некогда сослужили он ему величайшую службу, и теперь для него огромная радость отплатить за нее. Орм благодарил его как мог; но более всего они желали бы знать, сказал он, свободные ли они люди или по-прежнему рабы.

Саламан сказал, что рабами халифа они остаются и тут он ничего не мог поделать; но теперь они станут служить в дворцовой страже, состоящей из лучших пленных воинов и из рабов, купленных в чужих странах. Такую стражу, сказал он, кордовские халифы держали всегда, поскольку с нею им в собственном доме было спокойнее, чем с вооруженными подданными, которых друзья и родичи скорее могли склонить поднять руку на правителя, когда в стране случалось недовольство.

Но прежде чем они вступят в дворцовую стражу, сказал Саламан, они побудут какое-то время его гостями и отдохнут немного от своих трудов; и они провели у него пять дней, и так же хорошо, как герои в палатах Одина. Они ели множество лакомств и пили, когда хотели; для них играли музыканты, и вечерами их веселило вино, поскольку Саламану никакой пророк его не запрещал. Но Орм и остальные всякий раз не спускали глаз с Токе, чтобы тот не выпил слишком много, не заплакал и не стал опасным. Их хозяин предложил каждому из них на ночь молодую рабыню, и это порадовало их более всего. Они все славили его как великодушного человека и хёвдинга, так, как если бы и он тоже был северного рода; и Токе сказал, что редкий улов может сравниться с тем, когда он вытащил из моря этого благородного иудея. Утром они валялись допоздна на перинах, мягче которых не знали ничего; а за трапезой дружески препирались, чья рабыня лучше, и ни один не хотел меняться.

На третий вечер Саламан сказал Орму и Токе следовать за ним; ибо есть еще одно лицо, которое надлежит им благодарить за свое освобождение и которое сделало, возможно, даже более, чем он сам. Они прошли с ним много переулков; и Орм спросил, что, видимо, Халид, большой скальд из Малаги, прибыл в Кордову и что теперь они его встретят. Саламан сказал, что тот, с кем они встретятся, куда значительнее Халида.

— И разве что иноземец, — добавил он убежденно, — может поверить, будто этот Халид вправду большой скальд, хоть сам он и выдает себя за такого. Если счесть истинно больших скальдов, живущих в державе халифа, то всего их пятеро; и Халиду никогда не стать одним из нас, сколь бы усердно он не играл в рифмы. Но ты правильно делаешь, Орм, что хорошо о нем отзываешься; потому что без него я бы никогда не узнал о тебе и твоих людях; и потому, если ты встретишь его и он станет величать себя скальдом, не надо ему перечить.

Орм ответил, что у него достанет ума не спорить со скальдами насчет их величия; а Токе пожелал узнать, для чего его взяли с ними, ведь он не понимает, о чем говорят, а дома ему было очень даже хорошо. Саламан сказал, что нужно было, чтобы он пошел, ибо таков приказ.

Они вышли к окруженному оградой саду и маленькой калитке, открывшейся им навстречу; они вступили в сад и шли мимо прекрасных деревьев и пестрых трав и достигли площадки, где журчал искусно сделанный родник и чистая вода бежала среди цветов узкими извивающимися ручейками. Навстречу им приближались носилки, которые несли четверо рабов, а позади них шли две прислужницы, и двое чернокожих с саблями.

Саламан остановился, а за ним и Орм с Токе; носилки опустились на землю, и прислужницы поспешно подбежали и почтительно встали рядом, когда из них вышла женщина, закутанная в покрывало.

Саламан трижды низко поклонился ей, прикладывая ладони ко лбу, и Орм и Токе поняли, что она, должно быть, королевского рода; но остались стоять, потому что гнуть спину перед женщиной норманну не годится.

Она благосклонно кивнула Саламану и, поглядев на Орма и Токе, пробормотала что-то сквозь прозрачную накидку, и глаза у нее были ласковые. Саламан снова склонился перед нею и сказал:

— Воины Севера, благодарите Ее Высочество Субайду: это ее власть освободила вас.

Тогда Орм сказал ей:

— Если ты помогла нашему освобождению, мы должны принести тебе величайшую благодарность. Но мы не знаем, кто ты и почему оказала нам такую милость.

— И все-таки мы уже встречались, — сказала она, — быть может, вы оба еще не успели меня забыть.

Затем она подняла накидку, и иудей вновь поклонился. Токе схватил себя за бороду и сказал Орму:

— Это же моя девушка из крепости, только еще прекраснее, чем была. У нее, видно, большая удача, если она с тех пор ухитрилась стать королевой. И приятно узнать, что она рада меня снова видеть.

Она глянула на Токе и сказала:

— Отчего ты разговариваешь со своим другом, а не со мной? Орм ответил, что Токе не знает арабского языка, но что узнал ее и считает, что красота ее стала еще больше с тех пор, как он видел ее в последний раз.

— И мы оба рады, — сказал Орм, — что ты обрела удачу и власть; ибо ты кажешься нам достойной и того, и другого.

Она посмотрела на Орма, улыбнулась и сказала:

— Но ведь ты, рыжий человек, сумел выучить этот язык, как и я. Кто же из нас лучший воин, ты или твой друг, что был моим господином?

— Мы оба считаемся неплохими, — отвечал Орм, — но я молод и не успел испытать столько; а он завоевал большую славу, еще когда мы брали ту крепость, где была ты. Поэтому я думаю, что он все же лучший из нас двоих, хоть он сам и не может сказать это тебе на твоем наречии. Но лучше нас обоих был Крок, наш хёвдинг; теперь он мертв.

Она сказала, что помнит Крока и что хорошие хёвдинги редко живут долго. Орм рассказал, как тот погиб, и она кивнула, а затем сказала:

— Меня с вами связала судьба. Вы взяли твердыню моего отца и убили его и большую часть всех, кто там был, и это должно было бы стоить вам жизни. Но мой отец был человек жестокий, и более всего он был жесток к моей матери, а я ненавидела его и боялась, словно дьявола. То, что его убили хорошо, и я не печалилась ни о том, что попала к иноземцам, ни о том, что меня полюбил твой друг, хотя мне было жаль, что мы не смогли с ним разговаривать. Мне не очень нравился запах его бороды; но зато глаза у него были веселые, да и смех приветлив, и мне это нравилось; и он прикасался ко мне бережно, даже когда бывал пьян и охвачен желанием. Ни синяка не появилось у меня на теле, пока я была с ним, и он дал мне легкую ношу, когда мы шли к кораблю. Потому я бы тогда с радостью отправилась с ним в его страну. Скажи ему это.

Орм передал Токе все, что она сказала. Тот остался доволен и сказал:

— Вот теперь ты видишь, какая мне удача в женщинах. Но она лучше всех, передай ей это. Как думаешь, не хочет ли она сделать меня большим человеком у них в стране?

Орм сказал, что она ничего не говорила; а затем, передав ей похвалу Токе, попросил ее рассказать, что же с нею самой случилось с тех пор, как они расстались.

— Начальник кораблей привез меня сюда, в Кордову, — отвечала она. — И сам он ко мне не прикоснулся, хотя мне пришлось стоять нагой перед ним. Он решил, что я буду хорошим подарком его господину, визирю. Теперь я принадлежу Альмансуру, визирю халифа и могущественнейшему человеку в стране; а после того, как меня наставили в учении Пророка, он из невольницы сделал меня первой женой, поскольку счел мою красоту большей, чем у других. Хвала Аллаху за это! И таким образом мне стало хорошо благодаря вам; ибо если бы вы не пришли к крепости моего отца, я бы до сих пор сидела там, дрожа от страха перед отцом, и получила бы дурного мужа вопреки всей моей красоте. Вот почему я захотела помочь вам, всем, что в моих силах, когда Саламан, что сделал лучшие мои украшения, дал мне знать, что вы все еще живы.

— Троим мы обязаны теперь, — сказал Орм, — кто помогли нам покинуть скамью гребцов: тебе, Саламану и человеку из Малаги по имени Халид. Но теперь мы знаем, что у тебя самая большая власть, и потому более всех благодарим тебя. И нашей удачей было встретить вас троих, ибо иначе мы бы так и сидели на веслах, и ничего бы не ждали, кроме скорой смерти. Теперь мы с радостью пойдем на службу к твоему господину и поможем ему против его врагов. Но удивительно, что ты при всей своей власти смогла убедить его развязать нас; ведь мы, северные мореходы, считаемся тут врагами со времен сыновей Лодброка.

— Вы уже сослужили службу моему господину Альмансуру, забрав меня из крепости моего отца, так что я попала в его руки. К тому же у нас все знают, что мужчины из вашей страны — люди слова и славные воины. Ибо у халифа Абдеррахмана Великого, и у его отца, эмира Абдаллаха, было немало выходцев с Севера в дворцовой страже; они были также великие опустошители испанских берегов, но из тех немногие вернулись назад и кроме вас их в дворцовой страже теперь нет. А если вы будете верно служить господину Альмансуру, то и награда будет немалой; к тому же начальник дворцовой стражи выдаст вам каждому полное боевое снаряжение и доброе оружие. Но для вас есть у меня подарок.

Она позвала одного из рабов, и тот вынул из носилок два меча; ножны их были богато изукрашены, а пояса к ним отделаны тяжелыми серебряными накладками. Один она протянула Орму, другой Токе. Те приняли их с большой радостью, потому что до сих пор, покуда они ходили без оружия, им словно чего-то недоставало. Они обнажили мечи и тщательно осмотрели клинки и попробовали, удобно ли ложится в ладонь рукоять. Саламан взглянул на мечи и сказал:

— Их ковали в Толедо, там самые лучшие кузнецы, что по серебру, что по стали. Там их до сих пор делают прямыми, как во времена готских королей, покуда служители Пророка не явились в эту страну. И лучших мечей, чем эти, ныне уже не отковать никому.

Токе громко рассмеялся от удовольствия и что-то забормотал, а потом сказал:


Долго воина длани
древко весла держали;
сладко им ныне снова
с лезвием железным.

Орму не очень хотелось показать, что он слабее по части сочинения стихов; он задумался, а потом поднял перед собою меч и сказал:


Дар подымем прекрасной
девы рукою левой,
словно Тюр среди асов;
снова жало у Змея.

Субайда рассмеялась и сказала:

— Дать мужчине меч, все равно что дать женщине зеркало: ни на что другое они уже не глядят. Но это хорошо, что мои подарки вам по сердцу; пусть они принесут вам удачу!

Орм сказал ей:

— Теперь мы с Токе чувствуем себя хёвдингами; ибо таких добрых мечей, как эти, мы никогда не видывали. И если твой господин Альмансур такой же, как и ты, то служить ему стоит.

На том их встреча и окончилась; ибо Субайда сказала, что ей пора уже проститься с ними и что, быть может, они ее еще когда-нибудь увидят; потом она уселась в свои носилки, и их унесли.

Они с Саламаном возвратились домой, и всем было что сказать в похвалу Субайде и ее чудесным подаркам; Саламан же поведал, что знаком с нею больше года, потому что он много раз продавал ей украшения, и он сразу увидел, что это та самая девушка, которую Токе захватил в крепости злобного маркграфа, хотя ее красота с тех пор еще возросла. Токе сказал:

— Она красива и добра и хорошо помнит тех, кто был ей по душе; и тяжко мне было видеть ее теперь и знать, что она жена знатного человека. Но хорошо, что она не досталась тому толстопузому старику с серебряным молотком, что взял нас в плен; тогда бы мне было еще хуже. И я не стану особенно жаловаться; ведь у девушки, которую дал мне Саламан, нет изъяна.

Орм спросил тогда об Альмансуре, господине Субайды, и как вышло, что он самый могущественный человек в стране, когда таким должен был быть халиф; и Саламан объяснил, как такое получилось. Прежний кордовский халиф, Хакам Ученый, сын Абдеррахмана Великого, был могучим правителем, хотя и проводил большую часть времени за чтением книг и беседами с учеными людьми; по смерти он оставил грудного сына, по имени Хишам, а теперь он наш халиф. А управлять страной, покуда он мал, Хакам завещал своей любимой жене, матери младенца, вместе с лучшим из его придворных, а этим двоим власть до того пришлась по душе, что они заперли юного халифа во дворце и объявили, что он столь благочестив, что не может заниматься делами мирскими. А этот придворный, став правителем, одержал много побед над христианами на севере и оттого получил прозвание «Альмансур» — «богатый победами». Государыня, мать халифа, долгое время любила Альмансура более всех на свете; но она ему прискучила, потому что была старше его и порою спорила с ним из-за власти; и теперь она также заточена, как и ее сын халиф, а Альмансур единовластно правит страной от имени халифа. За то, что он сделал с халифом и его матерью, он многим ненавистен; но любим многими за свои победы над христианами; а своей дворцовой страже, набранной из чужестранцев, он всегда был милостивым господином, ибо полагается на нее как на верную защиту от всякого, кто питает к нему злобу и зависть. Оттого можно предполагать, что Орма и его людей ждет веселое время в палатах Альмансура в мирное время и что битв им тоже хватит; каждую весну Альмансур отправляется в поход с большим войском или против конунга Астурии и графа Кастильского, или против конунга Наварры и арагонских графов, на север, к самой границе франкских земель. У всех них он вызывает столь великий страх, что они часто сами предлагают ему дань, только бы он не приходил к ним.

— Но им нелегко от него откупиться, — продолжал Саламан. — И это происходит оттого, что он несчастливый человек. Он могуч и богат победами, и все его начинания удаются, но все знают, что его непрестанно терзает великий страх. Ибо он поднял руку на халифа, который есть тень Пророка, и похитил у него власть; и оттого боится гнева Аллаха и душа его не знает покоя. Каждый год пытается он умилостивить Аллаха очередными походами на христиан; поэтому он никогда не берет откупа у всех христианских владык одновременно, а только по очереди, чтобы было где порадеть с мечом в руке. Из всех воителей, рожденных в этой стране, он величайший; и он поклялся умереть на поле боя, лицом к многобожникам, верящим, будто сын Иосифа — это Бог. Он мало заботился о поэзии и музыке, и теперь не те времена для стихотворцев, что были при Хакаме Ученом; но в часы досуга его влечет к золотым и серебряным изделиям и самоцветам, и тут я не могу его судить. Этот свой дом в Кордове я выстроил, чтобы удобнее было вести с ним дела; и да процветает он и да будет ему всяческое благо, ибо для серебряных дел мастера он поистине добрый государь.

Все это и прочее поведал Саламан Орму, а Орм пересказал Токе и остальным; и все сошлись в том, что этот Альмансур, должно быть, сильный владыка. Но его страха перед Аллахом им было трудно понять, ведь у них на севере и не слыхали, чтобы кто-нибудь боялся богов.

Прежде чем им приспело время покинуть дом иудея, он дал им много добрых советов касательно разных вещей; Токе же посоветовал даже и не заикаться, что когда-то владел Субайдой.

— Потому что владыки любят видеть тех, кто владел их женщинами прежде них не более, чем все мы; и это отважный поступок с ее стороны — посметь встретиться с вами обоими, хотя, впрочем, были и надежные люди, проследившие, чтобы все прошло как надо. Но у Альмансура хорошее зрение и в таких делах, как и во всех прочих, и потому Токе надо быть поосторожнее.

Токе сказал, что тут нет никакой опасности; а чем он теперь озабочен больше, так это тем, как найти своему мечу хорошее имя. Потому что такой меч, как у него, несомненно скован не хуже, чем Грам у Сигурда или Мимминг у Дидрека, или меч Скофнунг у Хрольва Жердинки [14]; и оттого ему надобно имя не хуже. Но он никак не может выдумать такого, какое бы казалось ему достаточно хорошим. Орм же нарек свой Синим Языком.

Они покинули Саламана, не уставая благодарить его, и их проводили в палаты Альмансура к начальнику дворцовой стражи; они получили боевое снаряжение и начали службу во дворце. И Орм был хёвдингом над семью своими соплеменниками.


Содержание:
 0  Рыжий Орм : Франц Бенгтссон  1  j1.html
 4  Глава 2 Об отплытии Крока и о том, как Орм отправился в свое первое путешествие : Франц Бенгтссон  7  Глава 5 О том, как Кракова удача дважды переменилась, а Орм сделался левшой : Франц Бенгтссон
 8  вы читаете: Глава 6 Об иудее Соломине и владычице Субайде и о том, как Орм получил меч Синий Язык : Франц Бенгтссон  9  j9.html
 12  Глава 10 О том, как Орм лишился своего ожерелья : Франц Бенгтссон  16  Глава 1 О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после : Франц Бенгтссон
 20  ЧАСТЬ 1 ДОЛГОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ : Франц Бенгтссон  24  Глава 5 О том, как Кракова удача дважды переменилась, а Орм сделался левшой : Франц Бенгтссон
 28  Глава 9 О том, как праздновали Йоль у короля Харальда Синезубого : Франц Бенгтссон  32  Глава 1 О бонде Тосте и его домочадцах : Франц Бенгтссон
 36  Глава 5 О том, как Кракова удача дважды переменилась, а Орм сделался левшой : Франц Бенгтссон  40  Глава 9 О том, как праздновали Йоль у короля Харальда Синезубого : Франц Бенгтссон
 44  ЧАСТЬ 2 В СТРАНЕ КОРОЛЯ ЭТЕЛЬРЕДА : Франц Бенгтссон  48  Глава 1 О битве при Мэлдоне и о том, что случилось после : Франц Бенгтссон
 52  ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК : Франц Бенгтссон  56  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон
 60  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон  64  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон
 68  Глава 3 История о болгарском золоте : Франц Бенгтссон  72  Глава 7 О том, что случилось у днепровских порогов : Франц Бенгтссон
 76  Глава 11 О том, как славно поохотились псы Орма : Франц Бенгтссон  80  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон
 84  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон  88  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон
 92  Глава 4 О том, как Орм проповедовал перед торговцем солью : Франц Бенгтссон  96  Глава 8 О втором грехе магистра и о том, какое он понес наказание : Франц Бенгтссон
 100  Глава 12 О тинге у камня Крака : Франц Бенгтссон  104  Глава 4 О том, как было решено отправиться за золотом : Франц Бенгтссон
 108  Глава 8 О том, как Орм освободил Свартхёвди и встретил старого друга : Франц Бенгтссон  112  Глава 1 О конце мира и о том, как подрастали дети Орма : Франц Бенгтссон
 116  Глава 5 О том, как они приплыли в город гутов Висбю : Франц Бенгтссон  120  Глава 9 О возвращении домой и о том, как Улоф Летняя Птичка пообещал креститься : Франц Бенгтссон
 122  Глава 11 О том, как славно поохотились псы Орма : Франц Бенгтссон  123  Использовалась литература : Рыжий Орм



 




sitemap