Приключения : Исторические приключения : Грешница и кающаяся. Часть II : Георг Борн

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу

Авантюрно-исторический роман «Грешница и кающаяся» был написан известным немецким писателем Георгом Борном в живой, увлекательной и динамичной манере. Писатель рассказывает об удивительных и опасных приключениях князя Монте-Веро и его верных слуг-друзей. Несмотря на многочисленные интриги своих недоброжелателей князь выходит победителем из всех ситуаций благодаря своим нравственным принципам. На протяжении всего романа героям сопутствуют любовь и верность. В настоящий том вошла вторая часть романа.

I. ПРИНЦЕССА ШАРЛОТТА

Попытка кражи, происшедшая в замке, вызвала много шума во всех слоях общества. Событие долго обсуждалось на все лады. В высших сферах эта отчаянная попытка, что превзошла по дерзости многочисленные случаи разбоя и воровства за долгое время, вызвала опасения за свое имущество, но люди мыслящие искали причины этого зла глубже.

Богатство обыкновенно делает человека гордым эгоистом, жаждущим наслаждений, а для князя Монте-Веро оно было только средством для служения обществу. Отдельные богачи города проматывали свои деньг» и для большей популярности во всеуслышание раздавали толику их бедным, Эбергард же доставлял последним работу и не только отыскивал в трущобах больных и несчастных, не только раздавал мелкие денежные пособия, но и старался помочь более существенным образом, помочь так, чтобы действительно снова поставить человека на ноги.

Его поместья приносили отличные доходы. Сам Бог. казалось, благословлял его труды и заботы.

Прежде, нежели мы вернемся опять в замок, следует вспомнить случай, из-за которого к числу противников князя Монте-Веро прибавилась еще одна довольно важная особа.

Мы знаем, что не только принцесса Шарлотта, это благороднейшее создание, любила Эбергарда, но и гордая и надменная княжна Ольга также полюбила его со всем пылом первой страсти.

Теперь вспомним тот вечер, когда во время празднества во дворце русского посланника Эбергард смирил гордость княжны Ольга. Она долго и сильно боролась с собою, прежде чем сознаться себе в том, что любит его; но в конце концов страсть ее достигла таких размеров, что она бросила Эбергарду красные цветы, на которые он наступил и прошел мимо. Такие женщины, как Ольга, способны выдержать продолжительную борьбу с собственными чувствами, вся их гордость возмущается долго и упорно против возможности признать над собою чью бы то ни было волю, но зато если уж эти женщины полюбят, то любовь их не знает пределов.

Страсть в них разгорается тем сильнее, чем дольше ее старались подавить. Любовь, с такою силой проникшая в сердце княжны, не могла выносить никаких препятствий.

Ольга была крайне экзальтированной особой. Она не могла быть возле князя и в то же время страстно желала этого. Наконец, она придумала средство незаметным образом постоянно находиться около него. Средство было до того смелым, что придумать его могла только необыкновенная и страстная душа русской княжны.

И действительно, никто не узнал в молодом русском офицере Ольганове надменную дочь князя Долгорукого.

Ольга с помощью своей доверенной камеристки так смело и естественно играла свою роль, что ни Эбергарду, ни его друзьям не приходило в голову ни малейшее подозрение. Притом молодой офицер так храбро и решительно вел себя в ту ночь, когда разбойники напали на него и его товарищей по дороге на княжескую виллу, и впоследствии оказался таким любезным и утонченным собеседником, что никто бы и не подумал принять его за женщину. Лейтенант Ольганов выбирал по большей части вечера для встреч с Эбергардом и его друзьями.

Мы видели, как во время празднества гордая княжна явилась сначала со своим отцом, затем незаметно исчезла и вскоре вернулась как лейтенант Ольга-нов.

В таком обличье ей легко было заметить, что принцесса Шарлотта питает нечто большее, чем простой интерес, к благородному князю.

С той ночи, когда Ольга спасла Эбергарда от яда, приготовленного ему Леоной и Шлеве, с той самой ночи в ее собственное сердце вкрался тайный яд — яд ревности.

Она не знала, о чем Эбергард говорил с невиннейшим созданием, каким была принцесса Шарлотта, в которой он принимал самое чистое и живое участие; она не знала, что произошло между ними, когда они сидели вместе; ее страстная душа не могла и вообразить, что у Эбергарда хватит великодушия отказаться от любви Шарлотты, в которой она так искренне ему созналась, потому только, что он не имел права платить ей взаимностью.

Князь Монте-Веро был женат, и никто не знал, что навеки перед Богом разлучило его с женой.

Эбергард не хотел, чтобы страдало прекрасное, невинное создание, и потому всеми средствами старался не привязывать к себе любящее сердце Шарлотты. Он сам глубоко любил ее, но сильный характер помогал ему скрывать эту любовь, чтобы не причинить никакого горя той, которой она принадлежала.

Шарлотта не знала прошлого Эбергарда и постоянно ждала разъяснения слов, сказанных ей в звездном зале.

Ольга не могла скрыть от наблюдательных глаз Эбергарда свою смелую игру. Еще до своего внезапного отъезда в Монте-Веро князь ощущал какую-то неловкость в присутствии молодого русского офицера, и недоверчивость его еще возросла, когда он вернулся из своего путешествия и снова увидел Ольганова. Он полагал, что тут кроется какая-то тайна, и однажды, оставшись наедине с юным офицером, чего он упорно старался избегать, случайно открыл ее: волосы девушки распустились и выдали ее.

Эбергард был слишком деликатен, чтобы показать, что он проник в ее тайну; но она не могла не заметить по его чуть изменившемуся обращению, что выдала себя, в чем вполне убедилась, когда, прощаясь и надевая каску, почувствовала, что у нее распустились волосы.

Лейтенант Ольганов вдруг исчез; но княжна Ольга никогда не могла простить князю Монте-Веро, что он узнал ее тайну. Она отказала от злости камеристке, пользовавшейся прежде ее доверием, впадала в ужасную ярость из-за того, что выдала себя, а главное — унизилась, показав князю, что искала его общества. Такая гордая, страстная натура не переносит унижения: она никогда ни перед кем не смиряется, даже если сознает собственную вину.

Ольга хотела скрыть свою любовь, выказывая презрение; она сделалась до крайности несправедливой: гневалась за то, что ее безумные выходки стали известны, и ненавидела того, кто это открыл. К тому же ее еще преследовала мысль, что Эбергард любит принцессу Шарлотту. Вот почему Ольга искала случая отомстить Эбергарду, а кто ищет такого случая, обыкновенно его находит.

Гордая и смелая княжна познакомилась с игуменьей, которая часто бывала у королевы; этим двум жаждавшим мести женщинам нетрудно было сойтись: хотя они были совершенно разными, их соединяла ненависть к Эбергарду.

Леона сумела войти в доверие к своей новой союзнице и намерена была использовать ее до тех пор, пока не достигнет своей цели.

Ольга получила желаемые сведения и торжествовала; союзницы были действительно сильны и опасны; они намеревались при первом же придворном празднестве нанести князю Монте-Веро удар и унизить его.

Советник короля Шлеве, искусный интриган, недурно рассчитал, помешав состояться балу во дворце Эбергарда и побудив короля пригласить всех к себе. Он подумал, что неустрашимый князь, имевший обыкновение допытываться до всего, примет приглашение и употребит этот случай на то, чтобы пожаловаться/королю. Но на самом деле не это заставило Эбергарда принять приглашение. Князь, несмотря на немилость короля, хотел поговорить с ним о бедственном состоянии народа.

Итак, в замке начались приготовления к последнему перед постом пышному придворному празднику.

Леона как благочестивая игуменья монастыря Гейлигштейн не могла присутствовать среди гостей, а потому возложила все надежды на свою искусную союзницу.

Барон Шлеве так хитро и обдуманно составил свой план, что был уверен в успехе. По его расчетам, после этого праздника Эбергард должен был утратить доступ не только к королю, но и ко всем членам двора: обесчещенный, он никогда впредь не оправдается и не возвысится.

После морального падения вскоре должно было последовать и телесное, о котором Шлеве и Леона много совещались и были уверены в успехе.

Шлеве намеревался главным образом сам вести дело; а мы знаем, что этот ловкий интриган не пренебрегал никакими средствами в достижении своих целей! Королева уже давно была весьма расположена к нему, а в последнее время ему удалось захватить в свои сети и короля, так что, у него были все основания рассчитывать на полную победу. Каким образом он возбудил в короле подозрения относительно князя Монте-Веро, мы узнаем в следующей главе, а здесь мы сделали это замечание для того, чтобы благосклонному читателю не показалась странной перемена в обращении короля с Эбергардом.

Он, бывший любимец монарха, имевший право входить без доклада в покой короля, из-за дерзких выходок ничтожного лицемера сделался в глазах короля опасным противником престола. Он, которого король когда-то после трогательного рассказа о его жизни с жаром обнимал, должен был теперь из-за гнусной клеветы барона лишиться его милости. Так удается ничтожным существам удалять и унижать благородных людей!

Но вот въезжает Эбергард в своем роскошном экипаже в ворота замка и по украшенной золотом и коврами лестнице поднимается в залу Кристины.

По обеим сторонам лестницы стоят лакеи в форменных ливреях, украшенных серебряными галунами, и почтительно кланяются князю, однако не так низко, как прежде: прислуга всегда бывает лучшим барометром отношений.

В ту самую минуту, когда карета Эбергарда проехала дальше, у подъезда остановился экипаж русского посланника. Оглянувшись, Эбергард увидел князя и его гордую дочь. Темно-зеленое атласное платье, украшенное розовым шитьем, удачно оттеняло ее красоту.

Увидав, что князь Монте-Веро остановился на площадке лестницы, чтобы пропустить ее вперед, Ольга мгновенно покраснела и, высокомерно поклонившись, прошла мимо. Однако ее отец радушно приветствовал князя и предложил вместе войти в залу.

Эбергард заметил русскому посланнику, что звуки труб уже возвестили о приезде их величеств, но князь уверил его, что никто не обратит внимания на то, что они опоздали.

Когда Ольга, ее отец и Эбергард вошли, король и королева уже находились в великолепно освещенной и благоухающей зале Кристины. Тут же были и министры двора, и генералы, и посланники, и другие высокопоставленные лица, а также их супруги. Зеркальные стены зала, отражая в себе это блестящее общество, создавали иллюзию чего-то бесконечного.

Составились группы; слышался оживленный разговор. Барон Шлеве, с нетерпением ожидавший князя Монте-Веро, вдруг увидал, как он входит вместе с русским посланником и его дочерью.

Это обстоятельство встревожило Шлеве: первый момент он решил, что Ольга изменила им, приняв сторону Эбергарда. Однако его сомнения тут же рассеялись, как только русский посланник и его дочь отошли от князя Монте-Веро, который, откланявшись королевской чете, направился к Этьену и кавалеру Вилларанка.

В открытые двери театральной залы виднелись ломберные столы — король в эту зиму очень увлекался карточной игрой. Зала принцессы тоже была открыта. В нее, как сказала шутя королева, доступ мужчинам был закрыт. Здесь в обвитых зеленью беседках расположились дамы.

Эбергард тем временем, беседуя с французским посланником и сопровождавшим его кавалером, следил за королем, который говорил с министрами. Он казался серьезней и озабоченней обычного. Вскоре к нему подошел принц Август, брат короля, и, похоже, завязался какой-то серьезный разговор.

Когда барон Шлеве, раскрыв ломберный стол, приблизился к королю, Эбергард невольно перевел взгляд на стену залы, где висел портрет принцессы, о которой он знал больше, чем любой из гостей, а может быть, и сам король, так горячо любивший исчезнувшую принцессу.

Эбергард внимательно всматривался в черты принцессы. И чем больше он смотрел, тем сильнее она пленяла его.

Ее светлые волосы, украшенные жемчужной диадемой, ее темно-голубые глаза, маленький нежный рот приковывали взор. Грустное выражение бледного лица говорило о скрытом горе, переполнявшем сердце Кристины.

Через тонкую черную вуаль, ниспадавшую с ее головы, виднелся амулет, который она носила на груди. Ему показалось, что какие-то невидимые нити связывают его с принцессой…

Королева в отдаленной части залы разговаривала с немолодыми принцессами.

Король со своими партнерами отправился в театральную залу.

На хорах раздалась тихая музыка. Придворные, разбившись на небольшие группы, тихо беседовали под эти мелодичные звуки.

В эту минуту принцесса Шарлотта проследовала мимо княжны Ольги. Эбергард, еще не видевшийся с нею, низко раскланялся.

В отличие от княжны Шарлотта была в простом голубом платье без всяких украшений. Только в ее блестящих черных волосах поблескивали ландыши с бриллиантовыми росинками. И в этом простом туалете она была прекраснее всех. Ее темно-голубые глаза с нежностью обращены были на Эбергарда. И князь Монте-Веро почувствовал, с какой силой он любит эту прелестную девушку. Сердце его болезненно сжалось.

Прочла ли княжна Ольга эти чувства на его мужественном лице, хотела ли привести его в замешательство или то был просто случай, но она выронила из рук букет красных камелий, быть может, желая заставить на этот раз князя Монте-Веро поднять цветы, а не наступить на них, как он это сделал однажды. Эбергард наклонился, чтобы оказать княжне внимание, слишком незначительное, чтобы окружающие могли придать ему какое-то значение.

— Благодарю вас, князь,— тихо проговорила заносчивая русская княжна,— мне доставляет особенное удовольствие склонить вашу гордость, хотя бы только для того, чтобы заставить поднять цветок. Порой самые ничтожные с виду события имеют весьма глубокое значение.

— Согласен с вами, княжна,— отвечал Эбергард.— В жизни мне не раз приходилось встречать подтверждение вашим словам. Кто желает царствовать и не может достигнуть этого достойным образом, тот довольствуется силой этикета.

Ольга бросила на князя взгляд, явно говоривший, что она почувствовала себя оскорбленной. Немного помолчав, она небрежно сказала:

— Скажите, пожалуйста, князь, что заставляет вас питать столь неблагодарную любовь к народу; не желаете ли вы тем самым вознаградить себя за какую-то утрату, причиненную вам собственным нерадением? Я почти готова думать, что это так.

— Уверяю вас, княжна,— вмешалась Шарлотта, которой явно не нравилось, какой оборот принял разговор,— что я горячо сочувствую стремлениям князя и, будь я владетельной особой, непременно стала бы под его знамена!

Они вошли в залу, где в беседках, весело болтая, расположились представительницы прекрасного пола. Княжна, следуя своему плану, подошла вместе с принцессой и Эбергардом к одной из беседок; дамы привстали, полагая, что пришедшие присоединятся к общему разговору.

— Я только что спросила князя, не хочет ли он своей любовью к народу вознаградить себя за какую-нибудь утрату. Дело в том, что недавно я слышала разговор, которому никак не могу поверить,— проговорила Ольга.— Неужели, князь, вы и в самом деле женаты?

Эбергард остался совершенно спокоен. Без всякого смущения он вынес направленные на него со всех сторон то робкие, то любопытные взгляды.

— Да, княжна, перед людьми я еще женат.

— Возможно ли! Знаете ли, князь, я из-за вас едва не сделалась клятвопреступницей!

— Неужели гордая дочь достойного русского князя способна с такой легкостью давать клятвы? Но позвольте вам сказать, ваше сиятельство, что вы затронули тему, о которой не стали бы говорить, если бы знали, что произошло.

— Вот как! Дело принимает трагический оборот и почти заставляет меня думать, что вы тоже из тех друзей народа, что способны на мезальянс. Если князь И. женился на танцовщице Т., если граф Росси женился на певице Зонтаг, то почему же князю Монте-Веро не жениться на наезднице? А мисс Брэндон была более нежели наездница: она укрощала львов!

— Мисс Брэндон ваша жена? — невольно вырвалось у Шарлотты, которой казалось, что она видит скверный сон.

— Она была моей женой, ваше высочество! Графиня Леона Понинская приняла имя мисс Брэндон уже после того, как разошлась со мной: княжна не совсем точно осведомлена.

— Однако точнее, чем вы думаете. И чтобы доказать это, я вас спрошу; знаете ли вы, где находится в настоящее время ваша несчастная жена?

— Позвольте и вам, княжна, задать вопрос: знаете ли вы сказку про льва и змею? Может быть, и принцесса не знает ее?

— О нет! Присядем, господа! — проговорила Шарлотта, которая успела прийти в себя.— Теперь начинайте свой рассказ, князь,

— Это весьма обыкновенная, но вполне правдивая и поучительная история, а я с детства хорошо помню все басни.

Однажды вечером молодой лев бродил по лесу. Он был еще неопытен; матери своей он не знал, воспитателя у него не было, и лишь изредка он получал наставления от сострадательного и великодушного старого льва. И вот на своем пути юный лев увидел молодую, почти оцепеневшую от холода змею. Ей угрожала опасность стать жертвой наступившей зимы. Льву понравилась маленькая хорошенькая пестрая змейка с пока еще чистосердечным взором. Он подошел к ней и спросил, не пойдет ли она вместе с ним в его жилище, где ей будет и тепло, и уютно и где он будет защищать ее и делить с ней свою добычу. Маленькой змейке понравился лев, и она отправилась с ним в его жилище.

— Отличный защитник! — воскликнула княжна Ольга.

— И благородный, как все львы,— прибавила Шарлотта.

— Увидав змею, добрый старый лев, знавший повадки ее породы, стал предостерегать молодого льва. Но последний более доверял словам благодарности и любви хорошенькой змейки, нежели предупреждениям старика. Сначала их жизнь протекала в мире и согласии. Как только лев окончательно доверился змейке, тут-то она и проявила свою злую натуру: мало того, что она ограбила его, ей еще удалось сделать так, что все остальные львы отвернулись от него. Но змея сумела еще раз обмануть и обольстить льва, который любил ее так, что простил ей все в надежде, что она останется ему верна.

— Единственный упрек, который можно сделать льву: он был слишком великодушен,— сказала Шарлотта.

— Змея умела отлично притворяться. Однажды вечером, когда лев собирался на охоту, лев-сосед сказал ему, что в его отсутствии змея принимает гостя. Наш лев не поверил и даже счел это наветом: ведь у змеи родился малыш, которого он любил больше всего на свете. Когда же лев-сосед снова сказал ему, что змея ему постоянно изменяет и что он должен в этом сам убедиться, наш лев решил неожиданно вернуться домой. И что же он увидел? Змея действительно нежничала с другим. Она поняла, что разоблачена, зашипела на него от ненависти и кинулась, стараясь вонзить во льва свои ядовитые зубы.

— Какая мерзость! — воскликнула Шарлотта, ее поддержали остальные дамы. Только Ольга молчала, понимая, что произошло противоположное тому, на что она рассчитывала.

В этот момент к ним подошел флигель-адъютант короля и передал князю, что король просит его к себе в театральную залу. Эбергард встал, и принцесса последовала его примеру.

— Послушайте, чем же кончилась эта история,— сказал он, прежде чем уйти.— Лев ушел. Он пощадил жизнь неблагодарной, но так как был обесчещен, ушел далеко, очень далеко, чтобы основать себе новое жилище. Да, вот еще что! Змея не отдала ему ребенка, и когда спустя несколько лет он вернулся, чтобы законным образом отнять у нее свое дитя, оказалось, что змея его кому-то отдала. И вот лев так и блуждает до сих пор в поисках своего ребенка, не находя себе покоя. Как вы думаете, княжна, должен ли лев заботиться о том, где находится змея, должен ли он еще называть ее своею, хотя она и подтвердит везде, что соединена с ним? Перед Богом он с ней разлучен, и никакая земная сила не может его за то осудить. Змея посягнула на его жизнь и осмелилась надеть маску святой для того, чтобы служить жадным волкам. Вот и вся басня о льве и змее; мораль же ее предоставляю найти моим благосклонным слушательницам, которых я прошу не сердиться на рассказчика за то, что он, повинуясь монаршей воле, должен покинуть их.

Эбергард раскланялся и последовал за адъютантом, между тем как Шарлотта вернулась в залу Кристины.

За ломберным столом сидели король, принц Август и несколько придворных, а за стулом короля стоял Шлеве. Они обсуждали неудавшуюся кражу в замке, когда к ним подошел князь Монте-Веро.

— Оказалось,— говорил Шлеве,— что девушка тоже принимала участие в заговоре; в том сходятся показания всех трех преступников.

— Вы ведете следствие, барон, и вам виднее,— отозвался король,— но как же вы объясните, что девушка открыла заговор, никого не назвав по имени?

— Этот же вопрос задаю себе и я, ваше величество,— отвечал ловкий Шлеве.

— Князь, наш разговор должен заинтересовать и вас,— проговорил король, взглянув на поклонившегося ему Эбергарда.

— Однако объяснение этого факта не замедлило представиться,— продолжал Шлеве,— как ни были темны и запутаны обстоятельства. Девочка эта, последнее время жившая в общественном доме, боялась, что преступники не поделятся с ней согласно договоренности.

— Нередко случается, что чувство зависти заставляет одного из соучастников открыть преступление, тогда он становится весьма полезным для следствия,— заметил кто-то из присутствовавших.

— Она-то и составила план действий; только преступники хотели привести его в исполнение без нее, а потому она и вызвала стражу, к несчастью, не захватившую ее вместе с другими.

— Так она бежала? — спросил король.

— Она сумела воспользоваться суматохой, произведенной кровопролитием! — отвечал Шлеве.

— И вы говорите, что у девушки не было имени? Престранная история,— проговорил король.

— Мы хотели объявить о розыске бежавшей, но нас остановило то обстоятельство, что девушка эта принадлежит к тем загадочным существам, которыми так богат большой город. Однако мы узнали, что девушку зовут Маргаритой и она была в пансионе у госпожи Фукс.

При этих словах Эбергард содрогнулся.

— Более того, мы узнали, что эта особа,— продолжал Шлеве, не отводя глаз от Эбергарда,— родная дочь князя Монте-Веро.

Глаза всех присутствовавших впились в Эбергарда, который не смел верить собственным ушам.

— Дочь князя Монте-Веро? — повторил удивленный король.— Мы действительно помним, что князь искал свою дочь.

— Я и до сих пор ищу свое утраченное дитя,— ответил Эбергард.

— Этот случай позволил ее найти,— произнес Шлеве.— Мадам Фукс присягнула вчера, что Маргарита ваша родная дочь и что она была поручена ей вашею супругой.

— Боже правый! — вырвалось у Эбергарда.

— Однако оставалось еще одно затруднение в отыскании преступницы,— Шлеве особо подчеркнул последнее слово.— Несмотря на все, что мы узнали, нам неизвестно было ее истинное имя, которое мы должны были дать в объявлении.

— И объявление это вышло? — едва слышно спросил Эбергард.

— Оно должно было выйти, князь. Никаких исключений не может быть перед законом. Однако же вы можете утешить себя тем, что преступнице нельзя было бы дать ваше теперешнее имя, так как по метрическому свидетельству ее зовут Маргаритой фон дер Бург.

Эбергард закрыл лицо руками,

— Вы правы, барон, никакие основания не могут отменить закон,— сурово проговорил король.— А так как не вызывает сомнений, что девушка эта — преступница, следовало дать объявление о розыске.

— Теперь, как нередко бывает при расследованиях, мы сделали еще одно необыкновенное открытие. Оказалось, что князь Монте-Веро, который в качестве немецкого подданного присвоил себе фамилию фон дер Бург, не имеет права носить ее, ибо является незаконнорожденным и был найден посреди дороги.

При этих словах кавалер Вилларанка и все, кто находился поблизости и слышал слова Шлеве, поднялись с мест.

Эбергард отступил назад. Негодяю Шлеве недостаточно было того, что он унизил, опозорил его и его дочь, он осмелился еще и бесчестить родителей Эбергарда. Князь хотел выразить бесчестному клеветнику все свое презрение, но вспомнил последние слова старого Иоганна. Странной тяжестью легли они на его душу, и под гнетом всех этих мучительных мыслей он едва удержался на нотах.

— Удивительно! — пробормотал король, сурово сдвинув брови; ему явно претило слушать наговоры Шлеве.— Следовало избавить нас здесь от этих разговоров.

— Простите, ваше величество,— сказал Шлеве, между тем как о случившемся шептался уже весь зал.— Простите меня, если я вызвал вашу немилость тем, что захотел предоставить князю случай опровергнуть донесения, которые скоро будут известны всей столице. Я счел это своим долгом. Сегодня, перед тем как мы хотели дать объявление о бегстве Маргариты фон дер Бург, из монастыря Гейлигштейн нам был доставлен документ, найденный в письменном столе отшельника фон дер Бурга. Из этого документа следует, что господин, поселившийся в отдаленной стране и произведенный там в княжеское достоинство, совершенно незаконно носит имя фон дер Бурга, а потому оно также незаконно передано преступнице.

— Однако в этом документе должно быть названо имя, которое он носил прежде,— проговорил король.

— Быть может, князь в состоянии сам все нам объяснить,— предложил Шлеве.— Это было бы весьма желательно не только для того, чтобы положить конец этому запутанному делу, это могло бы и опровергнуть все неизбежные подозрения и слухи.

Между тем душа Эбергарда разрывалась от унижения; его, благородного, честного, порядочного человека, враги с рассчитанным презрением затоптали в грязь; дочь его назвали преступницей, имя его опозорили, родителей его обесчестили. Только Всевышний помог ему вынести это бесчестие, не уничтожив в яростном гневе негодяя, который его так расчетливо и подло подготовил. В этот час горьких испытаний Эбергарда поддержал образ Спасителя, который, претерпевая муки на кресте, молился за своих врагов.

— Да совершится все, что Богу угодно! — проговорил он громко после продолжительного и тяжелого молчания. И слова его прозвучали с необыкновенной твердостью и силой.— Я не знаю, чей я сын, и потому вы еще смелее можете назвать меня незаконнорожденным или найденышем. Руководствуясь застарелыми предрассудками, вы цените человека по рождению, а не по деяниям его. Я служитель свободы и ставлю высоко не то, что наследовал, а то, что приобрел. Вот единственный мой ответ на ваши обвинения, барон фон Шлеве. Добавлю только, что мне не хотелось бы думать, что эти обвинения — плод вашей мести.

— Не знаю, князь, что заставляет вас предполагать…

— Оставим эту тему,— прервал Эбергард с почти царской гордостью,— Мои убеждения и устремления слишком расходятся с вашими.

В то время как король говорил о чем-то тихо с принцем Августом, а гости, надменно пожимая плечами, нарочито отворачивались от Эбергарда, кавалер Вилларанка обратился к нему с просьбой, не позволит ли он ему вызвать барона Шлеве на дуэль.

— Дорогой мой Вилларанка,— князь уже вполне овладел собой,— ваше положение посланника и ваши высокие личные достоинства не позволяют вам опуститься до того, чтобы драться с этим камергером. К тому же я презираю поединок как печальный пережиток кулачного, права, как любой предрассудок старины. Примите только мою благодарность за ваше благородное желание мне услужить, я расцениваю его как действительно оказанную мне услугу.

Затем Эбергард обратился к королю:

— Однажды я имел счастье открыть вашему величеству тайну моей жизни. Теперь я вдвойне горжусь тем, что тогда я ничего не скрыл и ваше величество не лишили меня своих милостей за то, что у меня не оказалось родословного древа. Мое родословное древо — это моя сила, моя воля и мои еще незначительные дела. Но лучше всякого родословного древа для каждого человека — это чистое прошлое, как опора для всякого народа — свобода и просвещение. Ваше величество, соблаговолите отстранить князя Монте-Веро от всего, что вы всемилостивейше доверили ему; эту просьбу свою я считаю священным долгом перед вами и перед самим собой.

Прежде нежели король, которого просто поразили эти слова, успел ответить, Эбергард уже поклонился ему и всем присутствовавшим.

Шлеве чувствовал, что его рассказ о якобы преступной девушке потряс князя до глубины души. Однако низвергнуть его совсем не удалось. И все-таки Шлеве торжествовал победу, ибо имел в запасе еще главный удар, и Эбергард сам помог нанести его.

Князь Монте-Веро, покинутый и друзьями, и врагами, пересек театральную залу и вошел в залу Кристины. И тут его остановил нежный голос:

— Не думайте, князь, что нет души, преданной вам, нет сердца, молящегося за вас Богу. Помните, что бы ни случилось, я всегда глубоко вас уважаю и всегда молюсь за вас.

Эбергард поднял глаза и увидел принцессу Шарлотту, воспользовавшуюся минутой, чтобы шепнуть ему эти утешительные слова.

— Шарлотта,— проговорил Эбергард,— вы не отворачиваетесь от человека, у которого нет ни отца, ни матери, ни жены, ни ребенка…

— Я молюсь за вас, потому что мое сердце навеки принадлежит вам.

— Благодарю вас, прекрасное, возвышенное создание,— прошептал Эбергард, и слезы выступили у него на глазах.

Затем, с невыразимой тоской думая о своей преследуемой дочери, он стал спускаться по лестнице.


Содержание:
 0  вы читаете: Грешница и кающаяся. Часть II : Георг Борн  1  II. РЕВОЛЮЦИЯ : Георг Борн
 2  III. ВЕСЕЛАЯ НОЧЬ В ШАТО-РУЖ : Георг Борн  3  IV. МЕСТЬ КАТОРЖНИКА : Георг Борн
 4  V. ТАЙНА ПРИНЦЕССЫ КРИСТИНЫ : Георг Борн  5  VI. В ЛАБИРИНТЕ ЛЮБВИ : Георг Борн
 6  VII. НЕМОЙ И ДВОЙНИК : Георг Борн  7  VIII. ШПИОН КНЯЗЯ : Георг Борн
 8  IX. В ПОДЗЕМЕЛЬЕ МОНАСТЫРЯ : Георг Борн  9  X. КАЮЩАЯСЯ МАГДАЛИНА : Георг Борн
 10  XI. БАЗАР, УСТРОЕННЫЙ КОРОЛЕВОЙ : Георг Борн  11  XII. ОТЧИЙ ДОМ ЖОЗЕФИНЫ : Георг Борн
 12  XIII. ИСПОВЕДЬ СТРАДАЛИЦЫ : Георг Борн  13  XIV. РОДИМОЕ ПЯТНО : Георг Борн
 14  XV. ЭШАФОТ НА ПЛОЩАДИ ЛА-РОКЕТ : Георг Борн  15  XVI. ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ТЮРЬМЫ ЛА-РОКЕТ : Георг Борн
 16  XVII. СУСАННА В ВАННЕ : Георг Борн  17  XVIII. ПОБЕГ : Георг Борн
 18  XIX. ЗАВЕЩАНИЕ СТАРОЙ УРСУЛЫ : Георг Борн  19  XX. СЕН-КЛУ : Георг Борн
 20  XXI. КЛЯТВА В ЛЕСНОЙ ЧАСОВНЕ : Георг Борн  21  XXII. АНГЕЛ-ДУШИТЕЛЬ : Георг Борн
 22  XXIII. ТАЙНА ГОСПОДИНА Д'ЭПЕРВЬЕ : Георг Борн  23  XXIV. ЯД В ЛИМОНАДЕ : Георг Борн
 24  XXV. САНДОК И МОРО : Георг Борн  25  XXVI. ИМПЕРАТОР И КНЯЗЬ : Георг Борн
 26  XXVII. МОЛИТВА БЕГЛЕЦА : Георг Борн  27  XXVIII. ВЗРЫВ НА КОРАБЛЕ : Георг Борн
 28  XXIX. ПОЛУНОЧНАЯ ПЛЯСКА МЕРТВЕЦОВ : Георг Борн  29  XXX. ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ В АНГУЛЕМСКОМ ДВОРЦЕ : Георг Борн
 30  XXXI. СТРАШНЫЙ СУД : Георг Борн  31  XXXII. ПОЕДИНОК : Георг Борн
 32  XXXIII. МОНТЕ-ВЕРО : Георг Борн  33  ЭПИЛОГ : Георг Борн
 34  Использовалась литература : Грешница и кающаяся. Часть II    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap