Приключения : Исторические приключения : Игра королев : Дороти Даннет

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

Роман «Игра королев» — продолжение саги о знатной шотландской семье Калтеров и о бурных событиях в Англии и Шотландии XVI века. История вражды братьев Калтеров, сурового воителя Ричарда и отважного искателя приключений Лаймонда, в жизни которого немало загадок, полна острых, порою кровавых столкновений, запутанных любовных коллизий, необычайных приключений.

Часть I

ПАРТИЯ ДЛЯ СЭМЮЭЛА ХАРВИ

Глава 1

НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЙ РАЗМЕН

1. ОБСУЖДАЕТСЯ ЖЕРТВА ПЕШКИ

Мег Дуглас, Маргарет Дуглас, графиня Леннокс… — повторял про себя юный Скотт, ослабив поводья. Что могло связывать блестящего, ни от кого не зависящего Лаймонда и эту женщину? Следуя за Лаймондом на север, Уилл долго размышлял об этом предмете и о многих других, в частности, и о женщинах тоже. Он вспомнил холодный, сырой лагерь после рейда. Лаймонд — особенный, таких больше нет; может быть, ему дозволено иметь особенные отношения с Кристиан Стюарт? Может быть. Его это не касается. Но именно поэтому — у каждого есть свои частные дела — он и не сказал Лаймонду ни слова о своем обещании встретиться с Бокклю. Его мотивы были довольно невинны — он просто хотел немного подразнить старика, показаться ему в своем новом обличье. Но он ничего не сказал Лаймонду.

Они направлялись к новому убежищу. Вокруг их прежнего дома — Башни — стало слишком многолюдно, и Лаймонд решил перебраться. Завтра Скотт должен был ехать к старому жилищу и руководить сборами. А эту ночь он собирался провести в их новом жилище в Кроуфордмуире.

Золотые шахты в Кроуфордмуире были не очень старыми. Датчане, немцы и шотландцы разрабатывали эти шахты в течение тридцати лет, а вдовствующая королева Мария де Гиз привезла из Лотарингии и французских шахтеров. После смерти короля Иакова V королева не возобновила контракта и шахты оказались заброшенными. На болотистой почве стояли полуразрушенные хижины и сараи, а вокруг валялись проржавевшие лопаты и тачки.

Золотая жила была здесь не очень богатой, но можно было намыть золотого песка, в котором порою встречались и крошечные самородки. Сюда время от времени наведывались случайные золотоискатели, которых, бывало, ждала удача, и они уносили завернутые в тряпье самородки в надежде, что знакомый ювелир закроет глаза на закон, согласно которому десятая часть всего золота Кроуфордмуира принадлежит короне.

Именно сюда Лаймонд и привел Скотта. Пробирались они сквозь лесные чащобы и болотные топи, и здесь, на высоте две тысячи футов над уровнем моря, остановились и юноша огляделся вокруг. Золотоносный участок находился между четырьмя реками — древние полагали, сказал Лаймонд, что и Эльдорадо лежит между четырьмя реками. Кроме рек, было у этого места и еще одно преимущество — множество путей отхода.

Лаймонд указал Скотту на поднимавшийся в горы выжженный участок, по которому передвигались фигурки людей.

— Твои соратники моют золотишко. Это развлекает их и позволяет пополнять нашу казну. Кроме того, поисками золота можно объяснить наше присутствие — а появится кто-то чужой, мы его живо отвадим. — Лаймонд повел Уилла дальше, к месту их назначения — превосходной каменной башне с толстыми стенами и узкими окнами, построенной в поросшей травой впадине. Там, в их новом зимнем обиталище, Скотт и провел ночь. На следующее утро, радуясь возможности проявить некоторую самостоятельность, он направился к старой Башне. Немного позднее уехал и Лаймонд, путь которого лежал в Танталлон-Касл.

— Я глубоко опечален тем, что вынужден отвергнуть ваш план, — сказал сэр Джордж, — но никакой альтернативы нет. Если вы хотите, чтобы я нашел для вас Харви, вы должны продать мне Уилла Скотта.

Лаймонд лениво проговорил:

— Таким образом вы создаете впечатление, будто и в самом деле чем-то сильно навредили англичанам. Неужели нельзя поправить ваши отношения с ними каким-нибудь другим способом? Я могу сделать несколько неплохих предложений. Могу уступить кой-какие политические сведения. Или Грея больше не интересуют наши жизни, наши радости, наш правитель, наша королева? — На его спокойном лице застыло слегка вопросительное выражение.

Разговор этот происходил в восточной башне Танталлона. За окном бушевало северное море, посылая новые и новые волны на стофутовые скалы. Где-то вдалеке, в белом тумане, пряталась скала Брасс, с которой срывались бакланы, выслеживающие в воде свою добычу. Дуглас нетерпеливо отвернулся от окна.

— Если бы я мог осуществить эту сделку, просто приобретя у вас кой-какие сведения, то я бы пошел на это. Я готов от своего собственного имени купить у вас любую информацию, которую вы можете предложить. По этой причине, как вы могли заметить, я избегал упоминать ваше имя в своих письмах. И я не назвал вашего имени лорду Грею, хотя — давайте говорить откровенно, господин Кроуфорд, — мне не составило труда догадаться о том, кто вы. Надеюсь, с господином Сомервиллом вы обошлись не так сурово, как с сэром Эндрю. — Он несколько мгновений молчал. — Вы плаваете в глубоких водах, верно, Кроуфорд?

— Ну что ж, жить в водных просторах очень занимательно, — ответил Лаймонд. — И безопасно. Если вас это интересует, то Гидеон Сомервилл пребывает в добром здравии, а Джонатан Крауч находится у себя дома. Значит, остается добраться до Сэмюэла Харви.

Сэр Джордж рассуждал как человек практический:

— Что же вы медлите? Заведите себе другого ученика — и дело с концом. — Сэру Джорджу был крайне необходим Скотт, чтобы вернуть расположение лорда Грея.

— Но Скотт чрезвычайно полезен для меня, — сказал Лаймонд. — И потом, он дает великолепную защиту от Бокклю.

— Как только мы заполучим Скотта, Бокклю никому уже не будет доставлять неприятностей.

— Вам он неприятностей не доставит. Он направит всю свою энергию против меня. И еще одно. Если я отдаю вам Скотта, то желаю иметь господина Харви в полном своем распоряжении. Пойдет ли на это Грей? Да и сам Харви будет категорически возражать.

— Харви можно ничего не сообщать, — ответил Дуглас, немного поразмыслив. — Я вам говорю — Грею во что бы то ни стало нужен Скотт. Если вы требуете за него беднягу Харви, то, я думаю, Грей заплатит эту цену.

— В век рыцарства ваша речь пленила бы меня, — произнес Лаймонд с широким жестом. — Но я пришел к вам в век разума. Мне понадобятся полные гарантии, прежде чем я пойду на это.

— И если я предоставлю вам такие гарантии?

Лаймонд улыбнулся:

— Если вы их предоставите, то, несомненно, получите Уилла Скотта.

Прежде чем Лаймонд ушел, сэр Джордж снова попросил у него об услугах для себя лично, но встретил вежливый отказ.

— Я предлагал информацию в обмен на Харви, но отнюдь не собирался торговать ею.

— Вы счастливчик, если можете позволить себе говорить такие вещи. Хотел бы я знать источники ваших доходов. Кстати, я обратил внимание, — добавил сэр Джордж с понятным раздражением, — что в своих лихорадочных поисках господина Харви вы совершенно выпустили из виду другую вашу задачу.

— Все мне приписывают какие-то задачи, словно я — Геракл наших дней. Какую именно?

— Не дать состариться вашему брату. Вероятно, беременность леди Калтер осложняет дело?

Для Лаймонда это оказалось новостью, о чем красноречиво свидетельствовало последовавшее молчание. Затем Лаймонд шутливо проговорил:

— Не хотите ли вы сказать, что я должен поставить вам еще одно условие?

Ответ у сэра Джорджа был готов:

— Если мы с лордом Греем благополучно придем к примирению и если планы его милости относительно этой страны будут успешно претворены в жизнь, то мы вспомним о своих друзьях. Мы могли бы вознаградить вас титулом барона или восстановить вас в правах на ваш собственный.

Последовала почтительная пауза, которую нарушил Лаймонд:

— Оставим в стороне разбой и убийства из-за угла и вернемся к нашему договору. Когда Сэмюэл Харви может быть доставлен на север?

Наконец условия сделки были обговорены. Дуглас ничем не выдал своего раздражения. Они решили, что сообщаться будут через обычную почтовую станцию, маленькую хижину, известную обоим, — и соглашение состоялось. У двери сэр Джордж улыбнулся и сказал:

— Не могу себе представить Скотта под чьей-то рукою и за решеткой. Не станет ли ваш дикий жеребенок рваться из пут?

— Я приучил Скотта к твердой руке, — сказал Лаймонд. — А решетка — обычное следствие.

Он добрался до Башни в воскресенье пятого февраля и нашел брошенное обиталище изменившимся до неузнаваемости. Он бродил из комнаты в комнату, отпускал замечания и искал Скотта.

Но поиски оказались тщетными. Незадолго до его приезда Скотт отбыл из Башни в неизвестном направлении и до сих пор не вернулся.

2. КРАТКОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОДНЫЕ ПЕНАТЫ

Встреча Уилла Скотта с отцом должна была состояться на закате солнца. В раздражении прошатавшись все утро по замку, Бокклю отбыл довольно-таки рано на свою, как он полагал, тайную встречу. Его семья вздохнула с облегчением, когда он выехал за ворота.

Уот Скотт из Бокклю был человеком вспыльчивым, но отходчивым, и вспышки его гнева в большинстве случаев никому не приносили вреда. Увидев своего сына во время рейда за скотом, Скотт почувствовал, что принципы его пошатнулись и он больше не держит на юношу зла.

Из всех детей Уилл в наименьшей степени был похож на отца. Его старший незаконный сын Уолтер тоже был сильным, крупным парнем, но Уилл отличался еще и тем, что у него была голова на плечах, и Бокклю ценил это по достоинству — и не без оснований. Совестливость Уилла Бокклю объяснял воздействием на него разных дешевых болтунов и новомодных писак. Отправившись на встречу с сыном, Бокклю исполнился решимости на сей раз не допускать никаких глупостей.

Когда он достиг условленного места и въехал в подлесок, было еще светло. Осмотревшись, он поначалу подумал, что маленькая поляна, где он должен был встретиться с Уиллом, пуста. Это место давно было знакомо ему и Уиллу. Лиственницы, дубы и можжевельник уступали здесь место букам, таким старым, что все пространство между ними было всегда засыпано красными осенними листьями. Внезапно он услышал стук копыт, тихое ржание и в следующий миг увидел лошадь своего сына, привязанную к дереву, а потом и самого Уилла, стоявшего рядом с лошадью.

Юноша сильно изменился. Плечи его окрепли, глаза блестели, как морская галька, а рыжие волосы напоминали львиную гриву. Бокклю подавил в себе удивление и спешился.

— Значит, все-таки пришел!

Сын сурово взглянул на него:

— Я же обещал.

Последовала короткая пауза, потом Бокклю откашлялся и произнес:

— Может быть, тебе интересно узнать, что твои английские друзья сожгли наш дом в Ньюарке? Чудом не застали меня с Дженет и ребятишек.

— Ну, ты, кажется, все-таки уцелел.

— Но не благодаря тебе!

— А в чем моя вина? Если ты решил перевезти все пушки в Бранксхолм, то я здесь ни при чем.

Бокклю чуть было не вспылил, но тут же вспомнил, зачем приехал, и вытер рот своей крупной рукой.

— Уилл, мы часто ссорились в прошлом, и я могу сказать, что ты бывал ко мне чертовски непочтителен. А чаще всего и не прав. Но ты ничего не поправишь, связавшись с Лаймондом и измазавшись в дерьме по самые уши. Я был бы рад, если бы ты прекратил позорить себя и вернулся домой. Если только ты, чертов умник, не решил, будто можешь наставить этого ублюдка на путь истинный.

Рот сына скривился в иронической улыбке.

— Нет, ничего такого я не решил, могу поклясться. Только не льсти себе и не думай, будто я страдаю тоской по дому. Я с Лаймондом потому, что мне это нравится.

На лице Бокклю появилось выражение недоверия и неодобрения.

— Черт побери! Вероятно, Джордж Дуглас был прав. Ты задумал обвести Лаймонда вокруг пальца. И не отрицай этого. Ты собираешься втереться к нему в доверие, а потом навести на него солдат королевы. Верно?

Скотт даже не стал ничего отрицать. Он ответил:

— Не сомневаюсь, сэр Джордж именно так бы и поступил. — И после некоторой паузы добавил: — Я остаюсь с Лаймондом. Почему бы и нет? Мы представляем собой сплоченное, действенное сообщество. У нас есть все — здоровье, добрая компания, развлечения и деньги. Общая цель и общее для всех правосудие. Мы сами себе господа, никого не боимся, кроме одного человека, — а его стоит бояться. Покажи мне такого, как он, и я вернусь.

— Я могу показать тебе такого, как он, — сказал Бокклю, — в диком лесу. Вы живете по законам джунглей и питаетесь нашей кровью и плотью. Ты говоришь, у вас есть деньги. Что дает вам их? Шпионаж, воровство и так называемая защита. Это деньги людей, которые обеднели, потому что имели глупость вести две войны ради свободы своей родины. Вот на чем стоит твое идеальное сообщество — на грабеже и предательстве. Ты похваляешься своими погаными удовольствиями, а дети в Тевиотдейле голодают. Бог мой! Да ты, вероятно, и не поморщился бы, глядя, как Бранксхолм пылает так же, как горел Мидкалтер!

— Я тут ни при чем. — Тон Уилла был холоден, но в глазах светилась обида.

Бокклю продолжалась орать:

— Ты ни при чем, конечно. Уж лучше мне предупредить жену — зимой нам придется жить под открытым небом, разве что до этого мне перережут горло, как Калтеру пробили ключицу, а Дженет — плечо.

Тот же холодный голос возразил:

— Если англичане собираются сжечь тебя, то как я могу их остановить?

— Ты для начала мог бы не выбалтывать Грею своего имени! — прорычал Бокклю. — Чтобы за твои глупые выходки не приходилось расплачиваться мне. Если бы ты задумался над этим чуточку раньше, наши люди в Ньюарке были бы тебе очень признательны.

— Господи! — воскликнул Уилл, и тут его понесло: — Только что ты обвинял меня в том, что я вожу дружбу с англичанами, — ты не очень-то последователен, а? И если собираешься заманить меня назад в стойло, то выбрал далеко не лучший способ. Если хочешь убедить, то хотя бы позаботься о логике. И делай это с трезвой головой. Во-первых, не я сказал Грею, кто я такой. Во-вторых, Лаймонд в открытую делает то, что половина Шотландии делает исподтишка. В-третьих, англичане любят его гораздо меньше, чем тебя. В-четвертых, мои соратники нанесли бы всем вам куда больше вреда, если бы такой человек, как Лаймонд, не держал их в узде. И, наконец, я предпочитаю компанию, где напыщенные предрассудки и скучные разговоры занимают то место, которое им и положено, — им посвящают себя дряхлые старики да недоумки в третьеразрядных пивных.

Диатриба, чувствовал Уилл, была достойна ее вдохновителя. Но полученный ответ был таков, какой он сам нередко хотел дать Лаймонду, и даже раз попытался, — мощный кулак Бокклю обрушился на него.

Легко и красиво, с полным самообладанием Скотт пригнулся и нанес старику ответный удар. Бокклю, словно пушечное ядро, перелетел через всю поляну и приземлился на ковер из буковых листьев.

На какое-то время наступило ошеломленное молчание. Бокклю лежал, оглушенный, издавая нечленораздельные звуки, а его сын стоял с потухшим лицом.

Все давно знали, что сэр Уот не силен в логике. Вряд ли Уилла украсила бы победа над человеком вдвое старше, которого он сам же и спровоцировал. Можно себе представить, что сказал бы на это Лаймонд. Уилл постоял несколько мгновений в нерешительности, потом в два прыжка пересек поляну, опустился на колено и помог старику сесть.

— Отец…

Сэр Уот узловатыми пальцами ощупывал подбородок, а его маленькие живые глаза разглядывали сына.

— Черт побери! — Он уселся поудобнее, оперся локтями о колено и осторожно пошевелил нижней челюстью. — Где же ты выучился этому?

Уилл улыбнулся и присел на корточки.

— У Лаймонда, — ответил он.

— Ну, по крайней мере хоть чему-то дельному он тебя научил. Но испытывать свое умение на мне вовсе не обязательно. — Сэр Уот поднялся на ноги, опираясь рукой на плечо Уилла. — Значит, вот чему он тебя учит? Достойному способу заканчивать споры?

— Я обратил внимание, — сказал его сын, — что и ты не слишком-то понадеялся на риторику. Но я не хотел покалечить тебя.

— Чуть голову мне не сшиб, — проговорил сэр Уот, ощупывая челюсть.

Уилл отошел на минутку и вернулся с мокрым платком, который и протянул отцу.

— Это правда, насчет Ньюарка? — спросил Уилл.

Сэр Уот кивнул и прислонился спиной к дереву.

— В замок они не попали, но сожгли деревню и угнали почти весь скот. Это Грей устроил. — Он бросил взгляд на сына. Юноша уселся на ствол упавшего бука и уставился на свои пальцы.

— Значит, ты оказался между двух огней, — задумчиво промолвил Уилл. — Грей преследует тебя за мои выходки, а королеве не понравится, если ты отойдешь от нее.

— Да, так все и обернулось. — Бокклю, внимательно глядя на сына, отер платком кровь с лица. — Все пошло наперекосяк, и не без твоего участия. Послушай меня, ты не пара для такого умника, как Лаймонд. Не знаю, что он там задумал, но меня-таки подвел под петлю. И похоже, собирается сделать из тебя козла отпущения — если ты, конечно, позволишь ему.

Юноша помолчал, потом ответил:

— Мои грехи, значит, уже ничем нельзя искупить?

Бакенбарды Бокклю зашевелились.

— Конечно, тебе придется кое за что держать ответ. Но, черт побери, я ведь не последний человек в этой стране! Если мы сейчас с тобой втихомолку вернемся домой, то я обещаю — никто тебя и пальцем не тронет. И ты сможешь открыто сражаться с англичанами рядом со своими родичами. В моем положении двойной игры не избежать, и я не буду делать вид, будто у меня руки чисты. Но никто не сможет обвинить меня в том, что я предаю Шотландию. Ну, так что ты ответишь?

Доводы Бокклю прозвучали убедительнее, чем он сам ожидал.

Его сын неуклюже поднялся на ноги.

— Я присягнул Лаймонду.

— Он отлучен от церкви. Ты знал об этом?

— Да, но…

— Ты не только вправе, это твой долг — нарушить данную ему присягу. А знаешь ли ты, за что его отлучили от церкви? — Скотт слышал столько разных версий, что предпочел промолчать. — Пять лет назад, когда ты был во Франции, внезапно стало известно, что он занимается шпионажем. До этого ему доверяли так же, как Калтеру, и никто не подозревал, что утечка важной информации — его рук дело. Все обнаружилось, когда нашли его донесение — а там упоминалось и о других посланиях англичанам, отправленных ранее. В частности, оказалось, что именно он передал сведения, которые позволили Уортону встретить нашу армию и разбить нас у Солуэй-Мосс. Но когда депешу нашли, Лаймонд уже укрылся в Лондоне. Он отсиживался там в безопасности, а король Гарри одаривал его деньгами и землями.

— Я знаю об этом, — сказал Уилл несколько смущенно.

— Ну хорошо. А об этом ты знаешь? На последней странице его донесения указывалось местоположение нашего крупнейшего порохового склада — а находился он в одном монастыре. Лаймонд здорово описал это место: хоть карту рисуй. Все остальное было просто: из Карлайла послали отряд, и монастырь взлетел на воздух. Монахини погибли все до единой.

— Но Лаймонд… — начал было Уилл.

— Лаймонд задумал все это. Черт, я сам видел донесение, видел его подпись: каждая черточка в этом письме принадлежит ему так же, как и эти проклятые кукольные патлы. Спроси Сибиллу. Спроси Калтера. Спроси кого хочешь. Даже его мать не смеет предположить, будто письмо подложное, — оно подлинное. — Уилл побледнел, как смерть. Его отец продолжал с напором: — Ты не знал этого? Может быть, не знаешь и кое-чего другого?

— Чего? — спросил Уилл. — Чего другого?

Но ответа не последовало. Платок выпал из рук Бокклю, выражение его лица изменилось. Уилл повернулся.

Из зарослей можжевельника появился Джонни Булло. Сэр Уот, не узнав его, протянул руку к мечу. Но Уилл заговорил первым:

— Ты что здесь делаешь? Шпионишь для Лаймонда?

— Нет. — Джонни Булло встал так, чтобы между ним и Бокклю находилось дерево; он тяжело дышал, но лицо его оставалось невозмутимым. — Просто предупреждение друга. Я подумал, что тебе следовало бы знать — ты попался в ловушку. Лес окружен вооруженными людьми.

Услышав это, Бокклю с проклятиями вытащил свой меч.

— Лаймонд! — вскрикнул Уилл.

— Нет-нет, у Лаймонда дела. Это шотландцы. Добрые ребята на хороших лошадках, обвешанные оружием. Дружки твоего папочки.

У Уилла перехватило дыхание.

— Вряд ли. Ведь мы договорились, чтобы встреча состоялась тайно. А нас никто не отлучал от церкви, и на наше слово можно положиться, разве нет?

— Я никому ничего не говорил, — пробормотал Бокклю, внезапно осознав, чем это ему грозит. — Ни единой душе… Кто они? — прошипел Уот, обращаясь к Джонни. — Кто эти люди?

— А ты разве не знаешь? — осведомился Уилл. — Жаль, ты не смог сообщить им, что разговор принял благоприятный оборот и в их услугах нет необходимости. Они могли бы незаметно исчезнуть, а я так ни о чем и не узнал бы.

Бокклю душила ярость.

— Не будь дураком. Я не имею к этому никакого отношения. Я не… Послушай…

Уилл отвернулся.

— Я уже наслушался, — не оборачиваясь сказал Уилл. — «Мы с тобой втихомолку вернемся домой». Я в восторге от твоей предусмотрительности.

— Уилл! — невзирая на то, что их могли слышать чужие уши, Бокклю гремел в полный голос. — Я не знаю, что случилось, но ты должен мне верить. Я их порублю в мелкую крошку, кто бы они ни были. Ты должен мне верить! Я понятия не имею, откуда они взялись. Черт побери! — ревел он. — Это, наверно, люди Лаймонда.

— Нет. — Карие веселые глаза цыгана остановились на Уилле. — Они дожидаются тебя. Ты едешь с ними или со мной?

— А что, разве есть выбор? Мы оба в ловушке.

Булло улыбнулся.

— Ты — да, а я — нет. У меня здесь поблизости пони. Если я уведу их влево, ты сможешь просочиться?

— Смогу, — мрачно ответил Скотт. Он подбежал к лошади Бокклю и бросил ее поводья Джонни. — Вот тебе еще одна приманка для них. Пусти вперед эту кобылу, она должна еще больше сбить их с толку.

Цыган ухватился за поводья и пошел. На его лице светилась улыбка.

— Значит, ты все же с Лаймондом.

Мрачное лицо Уилла, который кинулся к своей лошади, было ответом на вопрос.

— Уилл! Гнев ослепил тебя — ты утратил способность соображать. Послушай меня! Это не мои люди. Я клянусь тебе чем угодно. Подожди минуту — и я узнаю, кто они такие. Если это солдаты королевы, я отошлю их заниматься своими делами!

— Несомненно. А их дело — поймать Уилла Скотта. — Юноша пришпорил лошадь. — Нет, спасибо. С меня хватит порядочных людей. У меня слишком нежный желудок.

— Уилл…

Но было уже поздно. Шум вдалеке и топот копыт свидетельствовали о том, что часть людей цыган увел за собой. Уилл, не оглядываясь, рысью проскакал полянку и направил лошадь в самую чащу.

Оставшийся без лошади сэр Уот стоял неподвижно и тяжело дышал. Минуту спустя он услышал крики — его сына обнаружили, и тех людей, что поскакали по двум ложным следам, звали вернуться. Он слышал, как погоня устремилась вдоль подножия холма, а потом — как всадники вернулись ни с чем. Он вытащил меч и направился к ближайшей группе. Лес поредел, голоса стали громче, и он разглядел цвета всадников — голубой и серебряный.

Уот Скотт со стуком вогнал меч в ножны и пошел вперед. Всадники при этом звуке нерешительно развернулись в его сторону.

— Бокклю!

— Да, Бокклю! Вы нашли, что искали?

— Нет, сэр Уот, — последовал неуверенный ответ.

— Найдется у вас для меня лошадь? — Лошадь нашлась. Бокклю сел в седло, его глаза обшаривали всадников. — Где ваш хозяин?

Ближайший из всадников смущенно произнес:

— Он вернется, сэр. Мы должны были встретиться здесь, если…

— Я здесь, — послышался ровный голос, и Бокклю повернулся.

Лорд Калтер, при оружии, с лицом, расцарапанным ветками в ходе безрезультатной погони за Уиллом, недвижно сидел на лошади у кромки леса.

Среди мертвой тишины Бокклю подъехал к нему. На расстоянии вытянутой руки он остановился и ухватился за поводья лошади Калтера, чтобы тот не мог двинуться с места.

— Значит, это ваша месть за то, что случилось во время набега за скотом?

Калтер отрицательно покачал головой:

— Мне нужен только Лаймонд.

— Вам нужен только Лаймонд, — повторил Бокклю и швырнул поводья, отчего лошадь Ричарда чуть не встала на дыбы. — Вам нужен только Лаймонд, и ради этого вы готовы пожертвовать всем и вся. Матерью, женой, людьми, которые были вашими друзьями. Сколько друзей у вас осталось? Скажите-ка мне.

— Достаточно.

— Достаточно — для чего? Королева ждет вас в Стерлинге — а где болтаетесь вы? Гоняетесь за моим сыном во имя вашей ложно понятой чести! И ради чего? Сибилла не хочет этого — а ведь честь ее затронута поболее, чем ваша. Вы ничего не добьетесь, разве что насмешите до смерти вашего братца. Зачем вам все это надо? Оглянитесь вокруг. Все прямо говорят, что не правосудие вы хотите свершить, а утолить самую немудрящую, бешеную, снедающую вас ревность.

Ричард гневно крикнул:

— Придержите язык, Скотт! — Грудь его под кожаной безрукавкой бурно вздымалась. Потом он добавил, овладев собой: — Я не хочу обсуждать это с вами.

Бокклю, тоже сдерживаясь, проговорил:

— Я уже почти закончил. Осталось только сказать, что я теперь не только против Лаймонда, но и против вас. Я ненавижу его не меньше вашего, но хочу благополучно увести Уилла от него. И пока Уилл не вернется, на вашем пути к Лаймонду всегда буду стоять я. Я не желаю зла ни вам, ни вашей жене, ни тем более вашей матери. Но удержать меня вы можете, только рискуя своей жизнью. А она меня мало волнует. — Развернувшись, он галопом направил одолженную лошадь из леса.

Джонни Булло добрался до Башни раньше Скотта.

Когда прибыл Уилл, почти все люди уже ушли. Большую часть лошадей тоже угнали. Башня, и без того полуразрушенная, теперь выглядела совершенно заброшенной, словно то, что люди покинули ее, отняло у камня последнюю теплоту.

Лаймонд сидел в пустом зале, а рядом с ним стоял Джонни Булло. По улыбке, гулявшей на лице цыгана, можно было догадаться, что он поведал Лаймонду о происшедшем. Уилл Скотт подошел к ним, готовый излить всю ярость, что клокотала у него в груди, но Лаймонд был тверд, как скала.

— Дорогой мой! Я слышал, отец раскрыл тебе объятия — но ты предпочел приникнуть к моей груди.

— Я был глуп, рассчитывая на что-то. — Скотт сверкнул глазами в сторону Джонни Булло, а потом снова уставился на Лаймонда. — Вы были абсолютно правы. Черт меня побери, если я еще хоть раз поверю кому-нибудь!

— Мне представляется, что свидание это изобиловало резкими перепадами в стиле. Джонни, как тебе удалось предупредить его?

— В одном доме, где мы представляли, я кое-что услыхал. А человек я сообразительный.

— И ты опередил события. — Лаймонд, поднявшись, направился к двери. — Вообще-то говоря, мне твои метания порядком надоели, и вряд ли у меня достанет душевных сил терпеть их дальше.

Джонни, выдержав взгляд синих глаз столько, сколько того требовало чувство собственного достоинства, пожал плечами, поднялся и вышел. Лаймонд закрыл за ним дверь и вернулся.

— Джонни… — начал было Скотт с яростью в голосе.

— Джонни творит пакости с той же легкостью, как корова дает молоко. Ты это знаешь не хуже меня. Но при этом он думает головой, а не желудком, или где ты там держишь свои неповторимые ощущения. — Он удобно прислонился к камину и принялся постукивать по камню рукой. Скотт внезапно понял, что ему нужно готовиться к отпору. — Ты держал встречу в секрете. Почему?

— Потому что это не ваше дело. — Скотт все еще был в ярости.

Лаймонд ответил мягко:

— Давай-ка окунемся в моральную философию, как в живую воду. Двойная игра — это как раз мое дело.

— Знаю. Но не мое, — жестко отрезал Скотт, и Лаймонд улыбнулся.

— Я не верю тебе.

Последовало чреватое бурей молчание. Прервал его Скотт, все еще негодуя.

— Я просто хотел поговорить с отцом. Вам не о чем беспокоиться.

— Не о чем. Кроме того, что ты держал это в тайне.

— Вы же не читаете мораль Куку-Спиту каждый раз, когда он идет к женщинам.

— У его женщин, даже самых настырных, нет стаи гончих собак и двух тысяч вооруженных людей. Ты здесь — единственный, кто может что-то выиграть, продав нас. И что бы ты ни натворил, тебя единственного из всех нас ждет тепленькое местечко среди тех, кто послушен закону. Ты единственный из всех нас испытываешь нездоровый интерес к этике, а твердости суждений в тебе не больше, чем в айвовом семечке, что плавает в стакане глинтвейна. Так вот, либо ты будешь верен той присяге, которую с таким пылом принес мне в прошлом году, либо я поступлю так, как считаю нужным. Я не собираюсь сидеть и ждать, что ты выкинешь в следующий раз.

Скотт, весь дрожа от ярости, ответил:

— О, если хотите, я буду обо всем сообщать вам. О каждом чихе. О желании причесаться на пробор. Но я не могу понять, какое, черт возьми, вам до этого…

— Там был лорд Калтер, — мягко заметил Лаймонд. — Верно? А я мог бы пожелать встречи с Бокклю.

— Ну еще бы. Но я не знал, что Калтер приедет туда. И какую бы присягу я ни давал, вряд ли вы полагаете, будто я дошел до того, чтобы продать родного отца.

— Не знаю, оценит ли он тонкость твоей натуры.

— Я уже сказал, что совершил ошибку.

— И, очевидно, мы тоже.

— Почему, ведь я же здесь, разве нет? — завопил Скотт. — Я не нарушил слова. Ведь это Бокклю…

— После того, как он позволил сбить себя с ног. Наслышан.

— Позволил!

— Бокклю тоже думает головой, а не… Тебе не кажется, что я могу нанести твоей драгоценной семейке куда больше вреда, чем лорд Грей?

— Я…

— И если ты сбежишь, я это непременно сделаю.

— Но…

— А потому, Рыжик, если ты собираешься нарушить присягу, то тебе придется идти до конца. Тебе придется выдать нас всех. На это-то твой отец и рассчитывал. — Молчание. — Ну? — вопросил Лаймонд.

— Вам нечего бояться. Это больше не повторится, — холодно отвечал Скотт.

Лаймонд уставился на него:

— Временами твои речения освежают душу, а временами ты сам не думаешь, что плетешь. Я и так не боюсь. Я и сам знаю, что это больше не повторится. Я жду извинений.

Ответ Скотта был неразборчив, и Лаймонд вплотную подошел к юноше. Его ездовой костюм, вычищенный после возвращения из Танталлона, сидел, как влитой, волосы сверкали, будто стеклянные, и напевный голос звенел им под стать. Лаймонд был безукоризненно, удручающе трезв.

— Если тебе неймется потягаться лично со мной, милости просим. Можешь попробовать. Но я не позволю тебе ставить под угрозу жизни шестидесяти человек ради твоих оскорбленных чувств и мальчишеских бредней. Что бы ни было у тебя на уме, но ты попал в ловушку, а вместе с тобою едва не попали мы; и не важно, кто устроил ее — твой отец или кто-то другой. Намерения, твои или чужие, не имеют значения. Они никогда ничего не значат и никогда никого не извиняют: заруби это себе на носу. Если бы я рассказал хоть одному из твоих дружков, которые сейчас в Кроуфордмуире, о том, что случилось, они ободрали бы тебя как липку и были бы правы. В следующий раз не премину им сообщить. Тебе ясно?

Это было ужасно несправедливо, и Скотт, используя первое оружие, оказавшееся под рукой, в ярости выпалил:

— Не вам бы говорить! Почему меня должна заботить их судьба? Вы, не задумываясь, продадите любого из нас, если хорошо заплатят. Разве что вам больше нравится взрывать монахинь.

Наступила жуткая тишина. Потом, тщательно выбирая слова, Лаймонд произнес:

— Опрометчиво, Скотт. Никогда не говори с чужих слов. И в особенности на эту тему. А теперь убирайся с глаз моих долой.

Добавить к этому было нечего. Скотт вышел, сел в седло и направился в Кроуфордмуир, едва осознавая, что из всех стычек между ними эта была первой, в которой он так или иначе не спасовал.

Скотт ехал на запад, а его отец направлялся на север.

Не сразу Бокклю, испытавший горькое разочарование, подумал о том, откуда же Калтер мог узнать об их встрече с Уиллом. Он рассказал Сибилле, но та не меньше его желала держать Калтера подальше от Уилла и Лаймонда. Но кто же тогда?

Он задумался. Только один человек мог видеть записку и предпринять действия, которые привели бы к сегодняшним событиям, — Дженет. Руки сэра Уота крепче вцепились в поводья. Дженет! «Черт побери, — подумал Бокклю, — я научу эту дрянь не совать свой нос в мои дела!» И, подняв голову к небу, он пустил лошадь рысью, спеша в Бранксхолм.

Свет на юго-востоке был каким-то необычным — в низких тучах сквозил алый оттенок. Сэр Уот, не веря своим глазам, разглядывал небо, а потом пришпорил лошадь и галопом понесся навстречу пожару.

Лорд Грей сдержал слово. Пеший и конный отряды аркебузиров вышли из Джедуорта и Роксбурга: сэр Освальд Уилстроп и сэр Ральф Баллмер направились на запад, оставляя после себя пожарища и развалины. Они взяли тридцать пленников, всех овец и коз, каких смогли увести, а от Хавика оставили груду пепла, в которой испеклись все защитники города.

Бокклю пробивался к городу по тропинкам, запруженным детьми и женщинами, тащившими жалкий домашний скарб. Бокклю встретил своих людей из Бранксхолма, которых вел его капитан. Поскольку спасать было уже нечего, Бокклю повел свой отряд на врага, чтобы успокоить душу хотя бы местью. Под покровом рвущейся на части, озаренной факелами темноты они напали на арьергард Уилстропа, уничтожили сколько-то человек, отбили часть скота. Но месть их была ничтожной и добыча жалкой. Потом они повернули назад и разбрелись по разоренной земле, оказывая пострадавшим помощь.

На рассвете Бокклю добрался до Бранксхолма. У него болела спина, глаза покраснели от усталости, а в душе кипел гнев. Войдя в дом, он вспомнил кое о чем и бросился в комнату жены.

— Дженет Битон!

Женщина в кровати шевельнулась и открыла глаза; на ее широком, с крупным носом лице появилась сонная улыбка.

— Она самая, — сказала леди Бокклю. — А ты, как всегда, поздно.

— Я хочу поговорить с вами кое о чем, миледи.

— Ах, вот как? О чем же?

— О наследнике дома, мадам. О моем старшем сыне Уилле.

— Старшем законнорожденном сыне, — поправила его Дженет. — А что, встреча расстроилась?

— Расстроилась, — мрачно ответил ее муж.

Дженет сделала большие глаза.

— Ну, не стоит переживать. Знаешь, есть такая пословица — сына не потерял и дочь приобрел. — Бокклю смотрел на нее из-под кустистых бровей. Дженет не отводила взгляда. Откуда-то из-за кровати донесся слабый, жалобный крик. В голосе Дженет появились теплые нотки. — Самая юная Бокклю, — сказала она. — Да не смотри ты на меня так, будто сейчас сожрешь — погляди лучше на новую дочку.

Лицо сэра Уота медленно налилось кровью. В глубине бороды появилась лукавая улыбка, которую он спрятал за широкой ладонью, и взгляд, устремленный на жену, был теперь по-собачьи преданным.

— Ну что ж, — проговорил он. — Прекрасно. Больше я ничего не скажу. Покончим с этим. Но не думаешь ли ты, женщина, что каждый раз будешь таким вот образом выходить сухой из воды?

— Не волнуйся! — сказала Дженет, обнимая его. — По мне, так лучше уж твои попреки.

Так закончился воскресный день пятого февраля.

Вскоре после этого Джордж Дуглас написал лорду Грею о том, что надеется вскоре явиться к лорду-протектору в Лондон для устройства королевской свадьбы.

Лорд-протектор написал Грею: «Вы истратили за девять месяцев шестнадцать тысяч фунтов, а похвастаться можете всего лишь рейдом во владения Бокклю».

Лорд Грей направил краткое послание лорду Уортону: «В понедельник на следующей неделе я намереваюсь вторгнуться в Шотландию и дойти до самого Эдинбурга. Надеюсь, что ваше и лорда Леннокса вторжение будет приурочено к моему».

Юная королева Мария, из-за которой шла вся эта борьба, смертельно заболела.

Глава 2

ПОЛОЖЕНИЕ КОРОЛЕВЫ СТАНОВИТСЯ УГРОЖАЮЩИМ

1. ВЗЯТА ЕЩЕ ОДНА ПЕШКА

Англичан опасались больше, чем болезни маленькой королевы. Больную девочку отвезли в Думбартон, крепость на реке Клайд, и леди Калтер с Кристиан Стюарт оказались среди тех, кто должен был заботиться о ней.

Том Эрскин привез в Богхолл последние новости. Он нашел Кристиан в пустой комнате Джеми. Девушка спокойно стояла у окна, облокотившись на подоконник. Симон доложил о приходе Эрскина, впустил Тома и затворил дверь, когда девушка обернулась.

Отдавшись на волю судьбы, Том Эрскин сразу же перешел к цели своего визита: он приехал, чтобы отвезти ее в Мидкалтер перед тем, как отправиться на войну. Конец его речи прозвучал скорее вызывающе, нежели героически, но Кристиан не обратила на это внимания.

— Какая еще война? — резко спросила она.

— Возникла новая угроза. Возможно нападение с востока из Берика и с запада из Карлайла. Моя задача — противостоять силам, идущим из Карлайла.

— Кто еще едет? Лорд Калтер? Джон Максвелл?

— Калтер, конечно, едет. Как поступит Максвелл, можно только догадываться.

Это был главный источник беспокойства. Подстрекаемый французами, правитель Арран был поставлен перед ультиматумом. Леди Агнес Херрис предназначалась в невесты его сыну. Но Хозяин Максвелла деликатно дал понять, что брак с леди Херрис и ее поместья в качестве приданого — вот цена его участия в войнах на стороне шотландцев, а участие Максвелла было едва ли не решающим. Правителю Аррану, вынужденному, с одной стороны, выслушивать стенания оскорбленного лорда Джона, а с другой стороны, ощущать молчаливый укор казначеев, пришлось сообщить в Трив, что подобающая помощь будет должным образом вознаграждена, — и все же было еще не ясно, чего можно ожидать.

Эти полумеры не произвели на леди Кристиан особенного впечатления.

— Боже мой, Максвелл за нас или Максвелл против нас, — да ведь от этого зависит исход битвы. К счастью, бедняжка Агнес его любит, но даже если бы и не любила, я бы на месте Аррана за шиворот притащила ее в Трив и на коленях умоляла бы Джона Максвелла перейти на нашу сторону.

— Если мы не знаем, на что решится Максвелл, то и Уортон не знает, — заметил Том Эрскин философски. Тут он вспомнил об истинной цели своего визита и откашлялся.

— Кристиан, послушайте. Мы столько раз встречались за последние шесть месяцев…

Том умолк, но Кристиан по-прежнему дружелюбно смотрела на него.

— Дорогой Том, ваши невинные речи всегда ласкают мой слух… но мне еще нужно собраться. Если вы намерены изложить всю историю наших отношений зимой…

Его не оттолкнули, но вежливо поторопили. Без лишних слов Том Эрскин бросился вперед и схватил Кристиан за руку.

— Кристиан! Вы любите меня? Вы могли бы стать моей?.. Вы выйдете за меня замуж, Крис?

Кристиан понадобилась вся ее выдержка, чтобы сохранить обычное доброжелательное выражение лица.

— Быть предметом вашей любви — это прекрасно, Том, но вы растрачиваете ваш пыл на очень упрямую женщину.

Потрясенный до глубины души, он неправильно понял, что девушка имела в виду.

— Вас никто не обидит в Стерлинге, моя дорогая. Боже мой, хотел бы я увидеть, кто посмеет…

Кристиан невольно улыбнулась:

— Хотите посадить птичку в клетку? Не думаю, что вечное лето пришлось бы мне по вкусу. Думаю, что и замужество не для меня.

Она почувствовала замешательство Тома, хотя и не могла его видеть. Отпустив руку девушки, он медленно проговорил:

— Вы боитесь замужества? Или меня?

— Нет, не боюсь, нет. Мои доводы несколько другого свойства. И конечно, я не имею ничего против вас, Том! — воскликнула Кристиан.

— Тогда есть кто-то другой? — спросил он.

Кристиан не приходило в голову, что он может это подумать. Ей с трудом удалось собраться с мыслями.

— Учитывая все обстоятельства, вы мне, пожалуй, льстите. Нет, никого другого нет. Это просто…

Просто — что? Все было как раз совсем непросто. Любовь вовсе не являлась необходимым условием для брака, что бы там ни думала эта бедняжка Агнес Херрис. Том, должно быть, недоумевал, видя ее сомнения: полагал, возможно, что она ведет более крупную игру. У нее водились деньги, и рождением она превосходила Тома… Ей не стоило волноваться из-за слепоты, но больше не существовало ничего, что могло бы извинить ее странное поведение.

— Просто слепая жена вряд ли подойдет будущему лорду Эрскину.

— Вздор! — Радостное облегчение, послышавшееся в его голосе, подсказало Кристиан, что она выбрала неверную тактику.

— Милая моя девочка, позволь мне самому судить. Неужели ты думаешь, что я придаю этому хоть какое-то значение? Ты боишься покинуть знакомые места? Мы построим себе дом в Стерлинге, и я покажу тебе каждый кирпичик, каждую половицу. И у тебя будет глазастая семья — больше глаз будет у нее, чем у Аргуса 2), и во всем Стерлинге не найдется женщины с глазами более молодыми и зоркими. Я…

— Том! — Она не удержалась от крика. — Том, если бы только это, я бы ни минуты не сомневалась. А если бы были другие весомые причины, я бы сразу высказала их вам. К сожалению, у меня есть сотня доводов, но все они незначительны. Война, смерть лорда Флеминга, необходимость привести Богхолл в порядок, моя любовь к свободе, привязанность к друзьям и старым добрым временам — все это жалкие женские увертки.

Его молчание длилось столь долго, что она прикусила губу, досадуя на свою слепоту, но Том всего лишь очень сосредоточенно обдумывал то, что ему сказала Кристиан.

— Да, Кристиан, мне кажется, я понимаю, — вымолвил Том наконец. — Вы не хотели бы выходить за меня замуж сейчас. Но, может быть, позднее? Когда закончится война, когда королеве станет легче и леди Дженни будет свободна?..

Он не сказал, хотя и мог бы: «Если я вернусь живым». Ей следовало быть милосердной, но как? В конце концов она избрала самый простой путь.

— Я ничего не могу предложить, Том. Было бы нечестно с моей стороны подавать вам надежду. Но если ваши чувства останутся неизменными, то, возможно, когда-нибудь в будущем…

— Когда? В следующем месяце?

Кристиан, которая вообще-то подумывала о сроке в полгода или даже в год, внезапно решилась:

— В следующем месяце, если вам будет угодно, Том. Через месяц, начиная с сегодняшнего дня, при условии, что окончательное решение остается за мной, а вы безоговорочно подчинитесь ему, каким бы оно не было.

— Вы имеете в виду?.. — громко воскликнул Том, но Кристиан ощупью нашла его руку и, твердо сжав ее, повела молодого человека к дверям.

— Я не имею в виду ничего особенного, мой дорогой. Но вот что я вам скажу, Том: если я и выйду замуж за кого-нибудь, то этим человеком будет только Том Эрскин.

В трех милях от Думбартона в замке Мидкалтер леди Сибилла тоже готовилась к отъезду. Ричард, приехавший повидаться с матерью прежде, чем отправиться со своими отрядами на юг, нашел ее во внутреннем дворике. Леди Сибилла была немного рассеянна, и от волос ее попахивало серой.

Они быстро обсудили, как защитить замок и обеспечить безопасность Мариотты, которая должна была оставаться там, и уже почти что собрались прощаться, когда леди Сибилла кое-что вспомнила.

— О, Ричард, Денди Хантер привез одно из этих ужасных снадобий из целебных трав, которые готовит его матушка, и взял с меня клятву, что я заставлю тебя принимать питье, но у меня не хватает духу навязывать тебе эту мерзость. Насколько я помню, оно должно уберечь тебя и от подагры, и от лорда-протектора, и от вселенского зла. Возьмешь ты его или нет?

— Мне не очень хочется, — слабо улыбнулся Ричард. — Но если это доставит удовольствие леди Хантер…

— О дорогой мой, Катерина многих заставила помучиться с этими отварами — тебя мы можем избавить. Я скажу Эндрю, что ты выпил все до последней капельки и весь затрясся от восторга. Только не забывай вздрагивать, когда его увидишь. — Она улыбнулась и ушла.

Ричарду оставалось проститься с Мариоттой. Он быстро вошел в комнату, поцеловал ее и кратко изложил свои планы. Сидя перед зеркалом и примеряя на плечи кружевной шарф, она слушала мужа с полным спокойствием. Все также молча Мариотта присборила шарф и закрепила его красивой брошью — бриллиантовое сердечко, а вокруг него головки ангелов.

Мариотта оставалась совершенно невозмутимой. Ричард ничего не сказал о своей стычке с Бокклю в Крамхо и не знал, что сэр Уот и леди Сибилла уже подробно рассказали ей об этом. Она подождала, пока он закончит.

— Ричард… — медленно произнесла Мариотта. — Приграничье Шотландии почти разрушено. Сколько войн страна может выдержать? Даже если допустить, что вы отразите это вторжение?

Воцарилось молчание. Ричард был очень удивлен, но в то же время испытывал явное облегчение.

— Это зависит от того, кто устанет первым, — ответил он, подумав. — Мы можем на этот раз всыпать англичанам так, что они не станут больше посягать на наши земли.

— Разбить англичан, несмотря на всю их силу? Несмотря на наемников из Испании и Германии?

— Наемникам надо платить, — заметил Ричард и поправил шарф на плечах Мариотты, цепляя огрубелыми пальцами тонкие нити кружева. — А тем временем мы получим подкрепление из Франции.

— Бесплатно? — спросила Мариотта. Она смотрела на отражение Ричарда в зеркале. — Но принимать подношения иногда оказывается дороже, нежели просто купить то, что тебе надо, разве не так?

— Ты, Мариотта, сегодня склонна задавать вопросы, — улыбнулся Ричард.

— Да, — кивнула Мариотта. — Разве люди, щедро расточающие дары, не рассчитывают на ответные услуги? На союз, например, или на брак? Или на торговые привилегии? А если так, какая разница между союзом с Англией и союзом с Францией? Может быть, соглашение с Англией могло бы спасти тысячи жизней этой весной?

Мариотта была готова к тому, что Ричард рассмеется ей в лицо: она чувствовала себя тем более неуверенно, что мысли эти были не ее собственными, а леди Сибиллы.

Но Ричард терпеливо пояснил:

— Франция, конечно, старейший союзник, близкий нам по крови, духу, религии, да и исторически мы связаны. Но этот союз основывается не только на чувствах. Оказывая нам поддержку, Франция заставляет Англию тратить деньги и силы на войну с нами, и тем самым англичане меньше угрожают Европе. Кроме того, Франция никогда не пыталась силой завоевать Шотландию. А три английских короля провозглашали себя монархами Шотландии, но они тщетно ломились в эту дверь… Кем же мы были бы, если бы безропотно сносили все это?

— Вы предпочли бы жить под властью Франции?

— Так вопрос не стоит, — мягко сказал Ричард. — Какую бы цену нам ни пришлось заплатить Франции, можешь быть уверена, что мы сохраним суверенитет.

— Что, конечно, важнее, — заметила Мариотта, — чем сохранить свой дом.

Она посмотрела в глаза отражению Ричарда в зеркале.

Слова ее могли означать все, что угодно, но лицо Ричарда оставалось бесстрастным. Немного выждав, она решилась продолжать.

— Ты говоришь, что вы не хотите никому подчиняться, что сильная рука отнимет свободу выбора и возможность проводить свою политическую линию — если я правильно тебя поняла. — Она положила локти на туалетный столик и закрыла лицо руками — теперь ничто, кроме усталого голоса, не могло выдать ее состояния. — Я тоже ненавижу подчинение. Я не думаю, что смогу с ним смириться.

Наконец она это сказала. Ричард нашел стул и тяжело на него опустился.

— Мариотта… я не совсем понял. Ты знаешь, что можешь тратить деньги как тебе заблагорассудится, приказывать все, что пожелаешь, ездить куда угодно…

Она решила, что не будет вести себя по-детски. Не станет упоминать о будущем ребенке, предмете гордости Ричарда, не произнесет ни одного из тех обидных слов, что ежедневно приходили ей в голову. Вместо этого Мариотта сказала:

— Ездить куда угодно… Могу я поехать на королевский совет?

— Нет, женщинам не…

— А на совещание в Богхолле?

— Ты же не можешь предположить, что…

— На любое собрание, совещание, сходку, которые могут определить весь ход моей жизни и даже, возможно, то, как и от чего я умру? Нет. Но Арран, которого все честят слабаком и болваном, не только ездит туда, но и берется управлять государством. Лорд Леннокс, подлый алчный изменник, ездил туда…

— Глупость — отнюдь не привилегия мужчин, — спокойно возразил Ричард. — Управление поместьем, ведение хозяйства, воспитание детей и государственная служба — достаточно тяжкое бремя для двоих: не стоит к тому же заниматься всем этим одновременно.

Мариотта всплеснула руками:

— Я, Боже упаси, не предполагаю сидеть с шитьем в парламенте и совсем не преуменьшаю важности воспитания наших детей. Но я могу пятнадцать лет забивать ребенку голову всяческими наставлениями, которые вряд ли пригодятся ему в мире, построенном для него вами. Не могла бы я влиять на этот будущий мир с твоей помощью? Не мог бы ты попытаться внушить что-то нашим детям через меня? Нам не стоит делать одно и то же, но усилия наши должны быть совместными.

Ее голос замер. Ричард, закрыв лицо руками, пытался обдумать слова Мариотты, но ему мешал поток мыслей о неотложных текущих делах.

— Я не знаю, как удовлетворить твои притязания — я не смогу много времени проводить дома. Но если это поможет, попрошу Гилберта рассказывать тебе каждую неделю о том, что происходит в королевском совете. Это тебя устроит?

Три злосчастных слова. Ему так и не пришло в голову, что жена умоляла его как следует обдумать их отношения, просила позволить ей принимать участие в его решениях, в его жизни, вовремя узнавать обо всем: собирается ли он стрелять на военном смотре, ехать в одиночестве в Перт, нарушать планы сэра Уота в Крамхо, преследовать брата…

Мариотта заговорила уже совсем другим тоном:

— Да, пожалуй, только, насколько мне помнится, я выходила замуж не за Гилберта. И пока ты столь доблестно защищаешь парадный вход, не забывай, пожалуйста, о калитке в заднем дворе.

Мариотта резко встала и оказалась лицом к лицу с Ричардом.

— Она оказалась незапертой, Ричард. Ты убедил себя, что убить брата важнее, чем сохранить наш брак, и оказался в странном положении. Весьма двусмысленном. Тебе следовало бы искать поближе к дому.

Ей никогда прежде не приходилось видеть, чтобы человек так резко побледнел. От лица Ричарда вдруг отхлынула кровь, а взгляд серых глаз, обычно столь внимательных, стал абсолютно пустым. Он вскочил, и Мариотта, испугавшись, отступила к окну.

— Что Ты сказала? Повтори.

Гнев вновь охватил ее, а вместе с тем и новый приступ решимости.

— Ничего особенного. Только то, что я люблю, когда меня развлекают, и Лаймонд понял это куда лучше тебя.

Ричарду стоило немалых сил сдержаться, его буквально затрясло от этих слов. Он оперся о стену, а затем медленно вытянул руку так, что Мариотта оказалась в кольце.

— Лаймонд был здесь?

К жене Ричард не притронулся.

Ощутив знакомую теплоту его большого тела, Мариотта снова вспыхнула:

— Он ухаживает за мной вот уже несколько месяцев. Его предприимчивость достойна восхищения.

Помимо гнева ее влекло любопытство. Куда подевалось хваленое бесстрастие лорда Калтера? Наконец-то, наконец удалось ей вывести мужа из себя: он разговаривал с ней, не отвлекаясь на посторонние мысли, и напряженно вслушивался в каждое ее слово.

— Ухаживал за тобой? Мой брат? Пока меня не было тут… вот уже несколько месяцев?

Ричард смотрел на Мариотту, не видя ее: перед его внутренним взором мелькали, думала женщина, чудовищные картины — смех, объятия, златоволосая голова брата. Его голос странно изменился, когда он заговорил:

— Лаймонд твой любовник?

Мариотте удалось проскользнуть под рукой Ричарда. Он не пошел следом, а остался стоять у окна, разглядывая ее отражение в темном стекле. Мариотта выдвинула один из ящиков туалетного столика и достала драгоценности. Ричард смотрел на изумрудное ожерелье, жемчуга, перстни, броши, серьги, блестящие пуговицы и гребни: столик весь сиял и переливался. Наконец Мариотта сняла великолепную брошь с груди и положила на груду драгоценностей. Ее фиалковые глаза, устремленные на мужа, тоже светились драгоценным блеском.

— Нет, — ответила Мариотта с презрением, — но мог им стать.

Ей хотелось ранить Ричарда побольнее, заставить его потерять самообладание. Даже сейчас она не догадалась, что в действительности натворила. Наступила тишина, и, взглянув на Ричарда, Мариотта поняла, что он снова замкнулся в себе, — и на этот раз сильнее, чем когда-либо.

Не глядя на жену, он что-то взял из кучи драгоценностей, прочел надпись и бросил обратно.

— Как долго это продолжается?

— Три месяца. Их тайно доставляют в дом.

— Просьбы, по-видимому, не заставляли себя ждать. Мило с твоей стороны, что ты и мне позволяешь вступить в состязание. Чего бы ты хотела в следующий раз?

Мариотте и прежде никогда не удавалось проникнуть в мысли мужа, когда он так замыкался в себе, но теперешний тон Ричарда привел ее в трепет.

— Я с-сказала тебе правду, п-потому что он делал… люди в-ведь обычно сравнивают… Я никогда не пыталась увидеться с ним… — произнесла Мариотта, заикаясь. — А ты себя вел как дурак.

— Извини, — усмехнулся Ричард. — Лучше выглядеть дураком, чем рогоносцем. Теперь благодаря твоим стараниям я выгляжу и тем, и другим. Я, наверное, выглядел бы не так смешно, если бы ты удосужилась рассказать мне сразу, как только это началось.

— Я бы так и сделала, если бы ты не отсутствовал по три недели за месяц, — огрызнулась Мариотта, почувствовав себя загнанной в угол. — Я себя ощущала несчастной, никому не нужной, чувствовала себя неважно — и вот так получилось. Мне следовало рассказать тебе раньше, но… я рассказала только теперь. Какое это имеет значение? Неужели так трудно поверить?

Она не заметила, как проговорилась, но Ричард был настороже:

— Согласиться? Господи помилуй, с кем согласиться? С Лаймондом?

— Нет! Нет.

— Тогда с кем? С кем-то из девушек? С Бокклю? С Томом Эрскином? С Ротсэем Гералдом? Мне ты не сообщила, но сделала так, что мы уже стали притчей во языцех для всей округи!

— Мне нужен был совет, и он это понял… Во всяком случае, он мой хороший друг. И твой тоже. Это Эндрю Хантер.

— Так это он давал тебе советы по поводу нашего смехотворного брака? Вот настоящий друг. Только давал советы, а? Или, как Лаймонд, преподносил дорогие и непрошенные подарки? Это твоя фраза, как мне помнится: иногда оказывается дороже принимать подношения, нежели просто купить… Что получил Денди за свои услуги?

— Ничего! Прекрати, Ричард! — воскликнула Мариотта. — Я во всем виновата. Было глупостью не рассказать тебе и безумием рассказать Эндрю первому. Мне следовало и тебе все объяснить совсем по-другому. Но я же рассказала… хотя могла и не делать этого. Ты бы сам никогда не догадался.

— Да, полагаю, что не догадался бы. Я один из тех старомодных остолопов, смешных обманутых супругов… Да, я позволил бы Лаймонду бесконечно предаваться невинным наслаждениям…

— Нет! — Она попыталась удержать мужа, но тот вырвался и начал ходить по комнате взад и вперед.

— Лаймонд? Денди? Кто еще? Кто еще, а? — Он неподвижно встал перед ней, сильный, тяжелый, полный насмешки. — В конце концов мы же должны установить, кто отец этого проклятого ребенка.

Мариотта села:

— Это неправда.

— Ты можешь доказать это?

— Нет!

На этот раз она и не думала уступать. Она повернулась к столу и протянула руки. Под пристальным взглядом этого новоявленного безжалостного врага Мариотта брала драгоценности одну за другой и надевала: изумрудное ожерелье на лебединую шею, браслеты и кольца, длинные серьги и гребни, бросающие отблеск на темные волосы. Она повернулась к Ричарду, вся переливающаяся в сиянии множества камней, дорогих и безвкусных, и заговорила с удвоенной твердостью.

— Нет, — повторила она. — Нет, я не смогу это доказать. Да и к чему? Какое мне дело до тебя и до твоего брата? Вы оба Кроуфорды, вы оба шотландцы, и вы оба чужие мне — разве что один знает, как найти путь к сердцу женщины, а другой нет. Думай что хочешь.

Краем глаза она увидела, как Ричард стоит у двери и на его одежду падает отблеск драгоценностей. Глаза его уже не были пустыми.

— Я притащу его к тебе, — медленно проговорил Ричард. — Я притащу его к тебе, и он на коленях, в слезах, будет молить о смерти.

Он вышел.

Это был конец.

Мариотта подождала, пока леди Сибилла и Кристиан направились в Думбартон, а ее супруг и Том Эрскин, с их отрядами, выехали за ворота и повернули на юг. Тогда она заперлась в комнате и начала собирать свои вещи.

Маленькую королеву лихорадило, пухлые кулачки колотили по одеялу, ноги судорожно подергивались, а слипшиеся от пота рыжие волосы разметались по подушке.

В замке Думбартон, стоящем в устье реки Клайд, чьи волны во время приливов бились о фундамент, доктора выбрали для девочки на время болезни просторную комнату с высоким потолком. Дитя лежало в огромной кровати под балдахином, и за ним ухаживали придворные дамы, леди Сибилла и Кристиан. Простыни были смяты, на подушках — пятна; губы девочки запеклись, лицо распухло, черты исказились.

Из-за этой чуть теплившейся жизни две английские армии двинулись в поход: одна — с восточного побережья Шотландии, а другая — с запада. Первая под предводительством лорда Уортона и графа Леннокса вышла из Карлайла в воскресенье девятнадцатого февраля и через два дня достигла Дамфриса.

В тот же вторник лорд Грей из Уилтона повел английскую армию на Шотландию из Берика. Они остановились на ночлег в Кокбернспате. К вечеру следующего дня армия достигла Хаддинтона, расположенного в двадцати милях от Эдинбурга, и было принято решение рыть здесь Укрепления.

В то же время отряд лорда Калтера, направлявшийся на юг, обнаружил силы лорда Уортона и лорда Леннокса. Шотландцы повернули и атаковали фланг противника, отсекая таким образом основную часть армии лорда Уортона от авангарда кавалерии, посланного вперед под командованием его сына Гарри Уортона.

Гарри был упрям и самонадеян. Он отдал приказ идти в обход замка Друмланриг, разрушить город Дьюрисдир и вступать в бой, только если Дугласы атакуют первыми.

Гарри недооценивал силы Дугласов. По данным разведки, большая часть их людей спасалась бегством от англичан, а их глаза, граф Ангус, находился в замке Друмланриг с Маргарет Леннокс, своей дочерью, которая неустанно интриговала, стремясь подогреть решимость разбитого подагрой старика.

Катастрофа разразилась, когда лорд Уортон, самый опытный военачальник, медленно вел пехоту по следам ушедшей вперед кавалерии сына.

Он был уже в восьми милях к северу от Дамфриса, когда один из уцелевших англичан принес страшную весть. Отряды Дугласа вовсе и не думали отступать: они объединились с силами лорда Максвелла и атаковали из засады кавалерию Гарри, разбив ее в пух и прах. Кроме того, шотландцев поддержал граф Ангус и сам Друмланриг, чей замок лорд Уортон пощадил: именно там его должна была ждать Маргарет, еще не знающая о постигшей ее неудаче.

Помимо всего прочего, половина армии молодого Уортона, принесшие присягу шотландцы и англичане из приграничных районов, сорвали с себя красный крест, символ Англии, и в первой же стычке с неистовой радостью предали Гарри и присоединились к Дугласам.

У лорда Уортона не оставалось времени для рыданий — через полчаса шотландцы могли быть здесь. Выслушав беглеца, командующий повернулся и увидел рядом побледневшего лорда Леннокса, в чьих глазах светилась только одна мысль: «Маргарет!»

Леннокс хлестнул лошадь, собираясь ускакать, но Уортон удержал его.

— Нет, сэр, я не хочу, чтобы вас захватили в заложники. Сейчас вся шотландская армия между нами и замком Друмланриг. Даже если вы и сумеете попасть туда, то для вашей жены будет опаснее поехать с вами, нежели остаться под крылом Ангуса. Бога ради, не рискуйте…

Лорд Уортон увидел, как решимость исчезла с лица Леннокса, и только после этого начал отдавать приказания. Спустя мгновение он услышал, почти не веря своим ушам, что бой уже идет на его правом фланге. Лорд Калтер, обладавший незаурядным талантом полководца, обнаружил форпосты английской армии и стремительно атаковал их.

Люди Максвелла, через полчаса спустившиеся с холмов к полю боя, могли полюбоваться, как англичане отступают к югу, преследуемые по пятам лордом Калтером. Для отряда Максвелла было минутным делом вклиниться и стереть с лица земли арьергард армии Уортона. Застигнутым врасплох англичанам ничего не оставалось, кроме как вступить в схватку с шотландской армией, включавшей и их бывших соратников-перебежчиков.

На этот раз они сражались бок о бок: Максвеллы и Дугласы, Бокклю и Калтер, и были они непобедимы потому, что, во-первых, презирали друг друга и не надеялись на помощь со стороны, а во-вторых, не осмеливались проиграть. Уортон, вне себя от отчаяния, ничего не мог с ними поделать. Он был вынужден отступать все дальше и дальше, оставляя раненых на поле боя, и через час все было кончено: в Карлайл послали гонца, загнавшего взмыленную лошадь, чтобы поведать о гибели всей армии лорда Уортона.

В Карлайле Том Уортон, старший сын лорда Уортона, в свою очередь послал гонца в Хаддингтон к лорду Грею и сообщил ему о полном разгроме армий лорда Уортона и графа Леннокса и о том, что лорд Уортон и его сын Гарри погибли в бою. Это был крах всей кампании. Лорд Грей поверил гонцу и, оставив гарнизон в Хаддингтоне, направился прямо домой в Берик.

Каково же было его негодование и возмущение, когда там он обнаружил живого Гарри Уортона, который спасся с кучкой воинов из Дьюрисдира и сумел вызволить отца. Таким образом, лорд Уортон, граф Леннокс и юный Гарри Уортон — пусть с потерями, пусть униженные и потрепанные — все же благополучно добрались до Карлайла, а вместе с ними и изрядная часть английской армии.

Впрочем, они еще не знали о таинственном исчезновении Маргарет Леннокс из замка Друмланриг, которое с удивлением обнаружил ее отец граф Ангус, вернувшись домой после сражения.

Леди Сибилла направилась сообщить новости королеве. Помедлив немного перед комнатой больной девочки, где Мария де Гиз теперь проводила все дни, она тихонько отворила дверь.

Врачи и священники уже ушли. В комнате была одна королева-мать, которая стояла на коленях подле кровати, прижавшись щекой к покрывалу. На мгновение леди Сибилла остановилась, затем решительно подошла к кровати и заглянула под полог.

Кризис миновал, и дитя, мирно дыша, спало глубоким сном на чистых простынях, засунув руку под подушку.

Леди Сибилла глубоко вздохнула и дотронулась до плеча королевы.

2. НО ЕЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ЗАЩИТИТЬ

По чистой случайности непочтительный младший брат лорда Калтера находился менее чем в пятидесяти ярдах от него, когда тот пронесся по дороге из Дьюрисдира, преследуя остатки армии лорда Уортона. Лаймонд не вмешивался. За исключением эпизода, ставшего памятным для Джона Максвелла и сына лорда Уортона, он не принимал участия в сражении, а занимался тем, что руководил действиями Терки Мэта и его отряда.

Уилл Скотт, которому приказали оставаться в его комнате, сидел с раскрытой книгой на коленях и слышал, как отряд отправился из Кроуфордмуира в Дьюрисдир. Люди вернулись некоторое время спустя: голос Терки раздался сначала на первом этаже, а потом на лестнице, ведущей в комнату Лаймонда, которая была смежной с комнатой Уилла Скотта. Затем послышался шум шагов — они миновали комнату Лаймонда, поднялись на последний третий этаж и там замерли. Щелкнул замок, и женский голос холодно произнес:

— Учитывая, что теперь вы в полной безопасности, не будете ли вы столь любезны снять повязку с моих глаз?

Дверь захлопнулась, снова щелкнул замок, и кто-то спустился вниз по лестнице.

Из-за шума на первом этаже Уилл еле расслышал, как тихо открылась и закрылась дверь. На стенах смежной комнаты, где прежде виднелся только отблеск пламени в камине, появилось светлое пятно от зажженной свечи, и дверь в комнату Скотта распахнулась.

— Скучаешь? — спросил Лаймонд.

Скотт от неожиданности выронил книгу, которую еще не читал.

— Я слышал голоса Мэта и женщины. Это графиня?

— Да, Маргарет Дуглас. — Подвижное лицо Лаймонда оставалось безмятежным. — Милая дама даже не подозревает, кто ее украл, и я решил: пусть еще помучается от любопытства часок или два. Когда ее приведут ко мне, ты спрячешься здесь и будешь слушать в темноте, у приоткрытой двери. Одному Богу известно, почему именно мне выпало на долю воспитывать тебя, но я должен преподать тебе жестокий урок реальной жизни.

Помедлив в дверях, он мягко добавил:

— Приятно позабавиться!

Скотт попытался читать. За исключением приглушенных голосов, доносившихся снизу, в Башне царила тишина; снаружи над холмами и долинами медленно сгущалась тьма.

В соседней комнате тоже было тихо: Уилл слышал потрескивание поленьев в камине и видел пламя через полуоткрытую дверь. Он понятия не имел, чем занят Лаймонд. Вдруг ему пришла на память откровенная фраза, сказанная в Аннане, и он подумал, передали ли ее леди Леннокс; Уилл спрашивал себя, зачем гордой аристократке, удивительно красивой женщине, этот дикий эксцентрик.

Когда Уилл подумал, что уже почти пора, он задул свечу и устроился так, чтобы ему все было видно. Подумав, снял сапоги и снова уселся ждать.

В тишине стук во входную дверь показался Скотту грохотом, а голос Мэтью, когда дверь распахнулась, звучал как труба Страшного Суда.

— Графиня Леннокс, — объявил он и удалился.

Маргарет Дуглас, очень испуганная, стояла посредине комнаты, закутавшись в плащ. Ее вид поразил Скотта: гордая львиная осанка, твердый подбородок, руки безупречной формы. Вдруг ее черные глаза вспыхнули, она всплеснула руками и вскрикнула:

— Фрэнсис!

Немногим людям удавалось видеть, как Скотту из его укрытия, чтобы радость так быстро сменилась страхом.

— Фрэнсис!

— Да, это я. Проходите, — вежливо пригласил Лаймонд, выходя на середину комнаты.

Он оделся так, как одевался редко на памяти Скотта: белая рубашка и рейтузы — стройная, бело-золотая фигура в свете пламени очага. Эффект был неожиданный и, конечно, умышленный.

На секунду замешкавшись, графиня Леннокс подошла к нему; ее голубое платье волочилось по заново настеленному полу. Волосы, мокрые от дождя, казались темнее.

— Меня привезли сюда по твоему приказу? Лучше бы ты сообщил мне заранее. Я так испугалась.

Лаймонд пододвинул ей стул и подождал, пока она усядется.

— Вам и полагается выглядеть сейчас немного испуганной. Это так уместно и женственно.

Черные глаза графини казались на редкость простодушными.

— Возможно. Но мой муж…

— Весьма равнодушен к вам. — Мелодичный голос звучал вкрадчиво.

— Напротив… В конце концов, я доверила ему защищать мое доброе имя, — ответила Маргарет, которая, безусловно, знала о происшедшем в Аннане. Она задумчиво добавила: — Мой супруг однажды спас тебе жизнь.

— Да, — согласился Лаймонд. — Но и я в Аннане пощадил его. О чем сейчас жалею. Думаю, он был бы хорош в смерти.

— Боже мой! — воскликнула Маргарет. — В чем тут дело? Что это: месть или ревность? А я всего лишь орудие в твоих руках?

— Зачем бы еще могли вы мне понадобиться?

Глаза ее вспыхнули, но голос оставался спокойным.

— Может быть, затем, чтобы оскорблять меня?

— Нет. Какого вы низкого о себе мнения, — нежно ответил Лаймонд. — Я захватил вас не для того, чтобы обменять на Леннокса. Вовсе нет. Я предложу вашему супругу обменять вас на вашего маленького сына.

Царственное величие наконец покинуло леди Леннокс, и она вскочила с воплем:

— Гарри! Только не ребенка, Фрэнсис, пожалуйста, только не ребенка. Такая месть бесчеловечна и лежит за границами здравого смысла. Даже ты не можешь быть столь жестоким, чтобы заставить невинного крошку страдать за… Мэтью не согласится на такой обмен!

— Еще как согласится. Он ведь всегда сможет завести других детей.

— Если только ты не обманешь его и пришлешь меня назад.

— Если только я не решу оставить при себе вас обоих. — Лаймонд просто светился от тихой радости. — Воздавать добром за зло не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Вдобавок это и невыгодно. Я собираюсь предложить ребенка шотландскому правительству — или живым, что может оказаться несколько неловким, или мертвым, что гораздо удобнее, говоря языком дипломатии. Будучи католиком, этот ребенок значительно сильнее угрожает шотландскому престолу, нежели английскому. Я искренне полагаю, что вы не слишком доверяете лорду-протектору — это было бы просто глупо.

Скотт затрепетал от негодования в своем укрытии. Так вот каков был план. А если Маргарет Дуглас вернут в Англию, то кого же Лаймонд предложит лорду Грею обменять на Харви? Он ощутил прилив симпатии к леди Леннокс.

— Я заплачу много… — оцепенев, произнесла она. — Я заплачу намного больше шотландского правительства, чтобы спасти моего малыша.

Лаймонд одобрительно кивнул:

— Я мог бы раздобыть деньги таким способом, но лишился бы морального удовлетворения. Куда более заманчиво одним ударом пощекотать нервы графу Ленноксу и сослужить добрую службу правителю Аррану. Честно говоря, мне нелегко было бы отказаться от этой затеи.

Последовала короткая мучительная пауза.

Леди Леннокс бессильно взмахнула руками, и пелена слез застлала ей глаза, так что фигура Лаймонда, который стоял у камина в небрежной позе, немного наклонив голову, потеряла четкость очертаний.

— Мы слышали о тебе ужасные вещи. Как ты мог так измениться за пять лет?

— Просто я всегда был волком в овечьей шкуре. Как некогда Петроний 3), я медленно убиваю себя.

Она покачала головой, лицо ее было мокрым от слез.

— Тот, кто умеет жить, не ищет смерти и забвения и не прячется в норе, как дикий зверь. Одна несчастная случайность, одна-единственная превратность судьбы! Тебе следовало бы с честью пройти испытание — и кем бы ты тогда мог стать?

Он пожал плечами и облокотился на каминную полку.

— Как знать? Может, мне нравится быть самым диким и опасным зверем в королевстве.

Ее волосы рассыпались по плечам, плащ сполз, но она ни на что не обращала внимания. Задетая его тоном, Маргарет воскликнула:

— Ты обвиняешь меня! Ты обвиняешь меня в том, что произошло с тобой!

— Обвиняю — в чем? Из двух зол мне удалось избежать обоих, даже дочери графа Эксетера…

Она сжала руки:

— Мы должны были послать тебя во Францию ради твоей же безопасности. Вспомни-ка хорошенько: твои друзья хотели прикончить тебя. Мы были вынуждены удалить тебя из Лондона. Я и не знала, что тебя увезли. Это король…

— …отправил меня на поправку в английскую крепость Кале, где по изумительно несчастной случайности я попал в руки французов. Но ничего этого не случилось бы, если бы не одно крайне несвоевременное послание.

Маргарет прикусила губу:

— Я слышала. Один шотландец нашел то, что наш человек забыл по ошибке. После того, как монастырь был взорван.

Синие глаза Лаймонда неотрывно смотрели на нее.

— Забыл по ошибке?

— Ну да! Командир отряда, разрушившего монастырь, взял письмо, чтобы следовать твоим указаниям, но был убит, а письмо лежало рядом с его телом… Что еще могло случиться? А ты что подумал? Клянусь тебе, с нашей стороны никакой двойной игры не было.

— Вы так же можете поклясться и за своего дядю?

— Короля? — Маргарет была поражена. — Но он не мог. Он способен был прибегнуть к насилию, но не…

— Что же вы замолчали? — язвительно усмехнулся Лаймонд. — К чему он был не способен прибегнуть? Король Генрих Английский обладал всеми добродетелями и всеми пороками и, дабы уравновесить то и другое, делал козлов отпущения из половины своих придворных. Если бы ему нужно было лишить меня доброго имени, он не остановился бы ни перед чем.

Лаймонд прервался: повинуясь внезапному порыву, Маргарет положила руки ему на плечи, сминая плотный шелк.

— Как мы можем узнать теперь, столько времени спустя, что тогда произошло? Не стоит нести на себе бремя юношеских трагедий через всю жизнь и оставаться смертельными врагами.

Лаймонд поднял свои светлые брови:

— Увы, моя милая девочка, но пять таких веселеньких лет основательно потрепали бы даже лорда Леннокса.

— Твое ожесточение — это что-то новое.

— Вовсе нет. Врожденное качество самонадеянного выскочки. Еще какие-нибудь отвратительные перемены?

Продолжая смотреть ему прямо в глаза, она дотронулась до его кистей и повернула их ладонями вверх. Лаймонд не отнял рук. Наконец Маргарет взглянула вниз.

Скотт услышал сдавленный крик и увидел, как Маргарет прижала к своей груди эти раскрытые ладони.

— Галеры? Галеры, Фрэнсис? Твои прекрасные руки!

— А моя прекрасная спина! — саркастически добавил Лаймонд.

Маргарет выпустила его руки и отвернулась.

— Ты конечно же прав. Что бы ты ни собирался предпринять, ты имеешь на это полное право. Мы позволили французам тебя захватить — мы предали тебя, даже если и ненамеренно…

— А если намеренно? — вкрадчиво переспросил Лаймонд.

Повернувшись, Маргарет взглянула ему в лицо.

— Тогда виновен король, а я его племянница. Можешь мстить мне.

Очень осторожно Лаймонд подошел вплотную к Маргарет Дуглас — впервые за все время разговора по своей доброй воле. Неспешно, двумя пальцами он расстегнул пряжку ее голубого плаща, и тот упал на пол. Маргарет осталась стоять в ослепительно белом платье.

— А что Мэтью? Он очень внимательный супруг?

Ее глаза были широко открыты.

— Что Мэтью? Еще один шаг к престолу двух, а то и трех королевств.

— И это все?

— Да. Это все.

Она была белее снега. Скотт видел, как Лаймонд, нежно глядя на нее, деликатно помедлил, прежде чем прикоснуться. Затем он дотронулся до нее, и женщина закрыла глаза. Она замерла в ожидании безумного, страстного поцелуя, над которым не властно ни время, ни разум, ни даже чувства. Отблеск пламени позолотил склоненную голову Лаймонда, заиграл на его шелковой рубашке, и глазам Скотта предстало чудесное зрелище: две фигуры, как бы отлитые из золота и серебра, слились в одну.

Затем Лаймонд поднял голову и, взяв Маргарет за руку, отвел ее к длинной деревянной скамье около камина. Он сел, а женщина опустилась на пол у его ног.

— Поедем, — сдавленно прошептала она. — Поедем со мной. Служи нам, как прежде. Лорд-протектор вернет тебе все утраченное — поместье, деньги, — даст больше, чем ты когда-либо получишь здесь. Скитальческая жизнь изгнанника для такого человека, как ты, — это медленная смерть… Поедем со мной!

Лаймонд ласково погладил ее по щеке:

— Уехать — на полпути к победе? Я ведь наследник Мидкалтера, Маргарет. Если я выиграю, мой дом будет куда более впечатляющим, чем все, что может предложить лорд-протектор.

— Более впечатляющим, чем Темпл-Ньюсам?

Их взгляды скрестились, как два клинка.

Красивая рука, покрытая мозолями и шрамами, подстрелившая попугая и причастная к поджогу дома матери, лениво перебирала густые, прекрасные волосы Маргарет.

— Ты хочешь увезти меня к себе домой? — удивленно промолвил Лаймонд. — Но даже Леннокс…

— Не посмеет противоречить лорду-протектору. Если ты делом докажешь свою ценность для Сомерсета… а ты это можешь, Фрэнсис! С твоим-то умом, воображением, талантом полководца…

— И моей грязной репутацией. Бесполезно, Маргарет: если бы моя честь в Шотландии была незапятнана, то я бы сделал Сомерсета дядей императора, но как изгнанник я бесполезен. Если только вы не создадите мне доброе имя. Или не восстановите.

Он не продолжал, и наступила тишина. Женщина сидела, прижавшись щекой к его колену, на ее длинных волнистых волосах играли отблески пламени. Вспыхнуло полено, на мгновение озарив голову Лаймонда янтарным блеском.

Не шевелясь Маргарет повторила:

— Восстановим?

— Разве нельзя состряпать какую-нибудь историю, убедительную для властей? — мягко намекнул Лаймонд. — О подлоге или заранее обдуманном предательстве — что угодно, лишь бы нашлись свидетели, готовые обелить меня.

Не в силах противостоять обаянию его ума, его внешности, Маргарет помимо воли заговорила откровенно:

— Бессмысленно, Фрэнсис. Можно и не пытаться. Нельзя изменить прошлое. Человек, который оставил послание, мертв. Я могу найти многих, готовых свидетельствовать вместо него, но ты думаешь, что они выдержат колодки и дыбу? Арран на этот раз захочет удостовериться, что его не обманывают. Ты не можешь возродить репутацию из ничего.

— Я-то, наверное, нет, но тебе всегда удавалось заполучить то, чего тебе хотелось. Даже меня, к примеру. Я назвал свою цену.

На этот раз пауза была долгой.

— Я не ставлю никаких условий, — вдруг произнесла Маргарет.

— А я — только одно. — Мягким, но стремительным движением Лаймонд поднял ее так, что губы касались губ. — Ты хочешь, Маргарет… иметь меня при себе в Темпл-Ньюсаме?

— Да.

— И заплатишь мне что причитается?

— Я заплачу тебе… заплачу все, что угодно, — пробормотала она. — Только едем со мной сегодня же вечером.

— Сегодня вечером? — Лаймонд провел рукой по ее волосам. — И что же ты заплатишь мне?

Она поцеловала его загрубелую руку.

— Я найду человека… кого-нибудь, кто подтвердил бы, что твое послание было подложным.

— Какого человека?

— Любого. Заключенного. Приговоренного к смерти. Я заставлю его, посулив жизнь. Обещаю тебе. Я сделаю так, что все поверят. Едешь ли ты? О, любовь моя, едешь? Едешь?

Скотт увидел то, чего Маргарет видеть не могла: непреклонность во взгляде Лаймонда. Маргарет Леннокс произнесла: «О, любовь моя, едешь?», а Лаймонд выскользнул из ее объятий, как угорь, оставив женщину коленопреклоненной, с пустыми руками, шепчущей нежные слова пустому сиденью.

— Еду ли я? Боже упаси, нет, дорогая: я предпочитаю честных шлюх.

Послышался сдавленный стон, затем Маргарет повернулась, и Скотт увидел кровь на закушенной губе.

— Ну так как же? — ухмыльнулся Лаймонд.

Маргарет выпрямилась во весь рост, источая злобу и яд: в лице ее отчетливо проступили характерные черты Тюдоров.

— Тщеславный выскочка! Грубый ублюдок, хлипкий выродок, напичканный вонючей философией… Не думаешь ли ты, что я бы позволила тебе дотронуться до себя, если бы имела выбор? Я предлагала тебе свободу и безопасность…

— Ты ввергла меня в чистилище и предложила ад! — вскричал Лаймонд. — Бедный Томас Хоуард! Ему ты тоже предлагала жизнь и свободу?

— У тебя хватает наглости попрекать меня любовниками? А ты-то сам?

— Мои любовницы все целы и невредимы и ложатся со мной в постель, ожидая наслаждения, а не золотых львов в гербе или золотого шитья на подштанниках!

— Как бы я хотела, чтобы тебя сожгли живьем на моих глазах!

— Ты бы пожалела об этом. Кто еще способен возбудить в тебе страсть? Не эта тряпка Мэтью во всяком случае.

— Он не страдает от… от избытка плотских вожделений, если ты это имеешь в виду.

— Ничем не могу помочь, — грубо отрезал Лаймонд, — Убери свои коготки от добычи, крошка. Мне нужен твой ребенок, а не ты.

Они замолчали. Рев двух разъяренных тигров уступил место настороженному наблюдению.

— Ты никогда не получишь моего сына, — заявила Маргарет.

— Получу, сама знаешь. — Лаймонд был воплощенное спокойствие. — Или же ты предоставишь мне доказательства, которых я требую. Наивность восхищает меня, но не до такой же степени. Мой плен был не случаен. И то, что король Генрих Английский решил сделать из меня козла отпущения, — тоже не случайность.

— Хорошо, — вспылила Маргарет. — Да, был злобной умысел, благодаря которому твой жалкий обман стал всеобщим достоянием. Что я могу с этим поделать? Кого убедят сфабрикованные доказательства и фальшивые признания, если известно, что исторгнуты они под угрозой пытки? Нет, мой милый Фрэнсис. Ты сам захлопнул эту дверь. Твоя жизнь как порядочного человека закончилась пять лет тому назад, а твоя жизнь подзаборной шавки продлится, пока ты сумеешь угождать своим многочисленным хозяевам.

— Или хозяйкам.

В ее глазах стояли слезы ярости.

— Неужели мне никогда не забыть?

— Нет. Зачем тебе забывать? Я часто думаю об этом с подобающей меланхолией. Charge d'ans et pleurant son antique prouesse [1]… Так мне послать за мальчиком?

Маргарет Леннокс отошла от камина, подобрала свой плащ и изящным движением накинула его на плечи.

— Твое былое немногим лучше настоящего. Избавь меня от наивности.

Взгляд его был холоден, но в голосе чувствовалось ликование.

— Это жизнь в ее простоте. Возврат к примитивному обмену. Обычай покупать людей и вещи за блестящие раковины, как это делают французы.

Она улыбнулась:

— У меня нет ни малейшего намерения отдать тебе то, что ты просишь. Мой сын в полной безопасности.

Лаймонд взглянул на нее с теплотой:

— Итак, ты хочешь остаться и штопать мне сорочки. Но, повторяю, все места уже заняты.

— Наоборот: ты сам отошлешь меня, — пояснила леди Леннокс. — Мы захватили жену твоего брата.

Они долго молчали. Стояла такая напряженная тишина, что Скотта начала бить дрожь. Лаймонд первым отвел глаза. Ворот его рубашки раскрылся, и одной рукой, не поднимая глаз, он медленно стянул его.

— Как ты узнала?

— Из письма. — Усмехнувшись, она порылась в складках плаща, достала длинное письмо и протянула его Лаймонду.

Он прочел письмо не отрываясь, все еще придерживая ворот рукой.

— Ты хорошо разбираешь почерк? Ее захватили люди молодого Уортона в среду, когда направлялись на север, и теперь она должна быть вместе с моим мужем в Аннане. Муж хочет, чтобы я побыстрее присоединилась к нему и отвезла твою невестку в Англию. Леннокс собирается потребовать выкуп.

Маргарет забрала письмо назад, бросив циничный взгляд на Лаймонда.

— Так-то вот, мой дорогой Фрэнсис: я оказалась в неловкой ситуации. Когда Леннокс узнает о моем исчезновении, ему ничего не останется, как только обменять жизнь леди Калтер на мою. А это означает, что твой брат и его друзья приложат все силы, чтобы меня разыскать.

— Я в ужасе от такой перспективы, — насмешливо заметил Лаймонд, хотя костяшки его пальцев побелели. — Мало вероятно, что он так поступит. А почему ты думаешь, Маргарет, что жизнь Мариотты или ее гибель станут меня волновать?

— Мой славный Фрэнсис, — проворковала Маргарет, — конечно, тебя это станет волновать. Ее смерть еще на шаг приблизит тебя к вожделенному Мидкалтеру, не так ли?

Его бесстрастное лицо дрогнуло, и он с удивлением воззрился на нее.

Маргарет быстро продолжила:

— Отпусти меня в Англию, и шотландцы никогда не увидят своей заложницы. Отошли меня — и я обещаю, что твоя золовка окончит свои дни вдали от мужа, а ее будущий ребенок умрет.

— У меня есть идея получше! — воскликнул Лаймонд, прекратив теребить ворот сорочки и твердо взглянув в глаза Маргарет. — Что, если умрешь ты? Ее смерть не замедлит последовать.

— Но твой брат может снова жениться.

— Верно. — Он подошел к столу, взял перо и сделал длинную надпись на обратной стороне письма.

— Что ты там делаешь? — немного повысив голос, поинтересовалась Маргарет.

Не поднимая глаз и продолжая быстро писать, он ответил:

— Предпочитаю быть собственным палачом.

Он закончил, отворил входную дверь и позвал Терки Мэта. Когда великан появился с горящими от любопытства глазами, Лаймонд протянул ему письмо.

— Это письмо графу Ленноксу с предложением обменять его жену на молодую леди Калтер, которую он взял в плен. Известно, что милорд держит ее в Аннане, но сам он может быть сейчас в Карлайле. Здесь указаны место и время встречи, и я также требую обеспечить безопасность сопровождающим. Я хочу, чтобы письмо отвезли немедленно и получили ответ как можно быстрее. Ты можешь все устроить?

— Разумеется.

Мэт хотел еще что-то добавить, но, поймав взгляд Лаймонда, ретировался. Он с грохотом спустился вниз по лестнице, а Лаймонд, распахнув дверь пошире, любезно предложил леди Леннокс выйти.

— Спокойной ночи и приятных снов, — с сарказмом произнес Лаймонд. — Вечер, право, был изумительный.

Лицо леди Леннокс светилось торжеством.

— Моя победа, не правда ли?

— Ах, Боже мой, да! Я потерял и пленных, и добычу. Если вы подразумеваете, что я пощадил вашего отпрыска ради жизни леди Калтер, то вы правы.

Ее глаза сузились.

— Ты поступил бы умнее, поехав со мной.

— Я предпочитаю быть глупым, но остаться в живых.

Маргарет медленно пошла к дверям.

— А леди Калтер? Не ею ли занято одно из тех мест, о которых ты говорил?

— Ах, так ты думаешь, что и Мариотта тоже?.. — засмеялся Лаймонд. — Всемилостивый Господь, неужели нет мира под оливами? И никакого права на свободу воли даже в моем теперешнем жалком состоянии? Что ж мне, выколоть себе глаза, как святому Тридуану, чтобы хранить целомудрие?

Маргарет гневно смотрела ему прямо в лицо.

— Как же ты ненавидишь женщин! Они ведь настолько легко сдаются, что победа не приносит радости. Они не способны оценить твою иронию и тонкие словесные игры. Ты целуешь женщину, а мозг под этой копной золотых волос рассчитывает, планирует, вычисляет, анализирует… Но изношенный механизм когда-нибудь разладится и детали сточатся от старости, и все это будет никому ненужным хламом, годным лишь на помойку… Можешь и дальше сдерживать себя и подчинять других. Выискивай новые пути устроиться получше в этом грязном мире. Развеивай тоску за счет своих хозяев. Но запомни: если ты с мольбой приползешь на коленях к моим дверям, не жди от меня помощи!

— К нашей следующей встречи я подготовлю подобающий ответ, а пока — спокойной ночи…

Черные глаза Маргарет метали молнии.

— Задело, а? Как же так получилось? Ты, смельчак, потерпел поражение от женщины! Кришна, которого забодала корова!

Лаймонд бесстрастно вставил:

— Маргарет, прекратите. Мое терпение выводит вас из себя, вы унижаетесь.

Это замечание привело ее в чувство: глаза перестали сверкать, а на лице появилось какое-то подобие улыбки.

— Да, ты прав: вспомним, что мы хорошо воспитаны. Было бы нелюбезно не попрощаться с публикой.

С улыбкой она повернулась и, прежде, чем Лаймонд сумел ее остановить, направилась к смежной комнате. Скотт, вскочив, жмурился и моргал от яркого света, когда дверь распахнулась настежь и перед ним предстала графиня Леннокс, презрительно глядя ему прямо в лицо.

— Как? Всего один! — воскликнула она. — Это опрометчиво с твоей стороны, Фрэнсис! — Посмотрев на Скотта, она добавила: — Надеюсь, вы не отлежали ногу. Ваш хозяин велеречив.

Рассерженный, смущенный Скотт не нашелся, что ответить. Он чувствовал, что Маргарет смеется над ним. Леди протянула ему плащ со словами: «На лестницах такие сквозняки… « — и ему пришлось накинуть плащ ей на плечи. Не поблагодарив юношу, она двинулась к лестнице, где безучастно ждал Лаймонд. Он дал ей пройти и приказал Скотту:

— Отведи ее наверх и запри там.

Скотт быстро и беспрекословно выполнил приказ. В эту минуту он не ослушался бы Хозяина Калтера за все золото мира.

Но вскоре все изменилось. Выпив для успокоения эля, Скотт поднялся наверх и попытался попасть в свою комнату. Дверь комнаты Лаймонда, через которую ему было необходимо пройти, оказалась заперта. Он дважды подергал за ручку, прежде чем понял это, и бегом спустился вниз. Мэтью осклабился, когда увидел его, хихикнул и осведомился:

— Не войти?

Скотт покачал головой:

— Господи, он уже несколько часов там сидит… Он не спускался?

— Нет, если только ему не пришло в голову выброситься из окна.

— Черт возьми, я не собираюсь ночевать на полу потому, что его светлость изволили завалиться спать, заперев дверь. И пойду разбужу его.

Мэтью равнодушно забивал гвозди в подметку, что, казалось, ничуть не беспокоило окружающих.

— На твоем месте я бы к нему не приставал. Можешь лечь на моей кровати.

Скотт вытаращил глаза:

— Какого черта я должен спать на чужой кровати? У меня есть своя собственная. Чем он там занимается?

Бам! Мэт взял один из зажатых между крепких зубов гвоздей и вбил его в подметку.

— Ничего, денька за три очухается. Наверно, он не мог бы сейчас спуститься, даже если бы захотел.

Скотт, наклонившись вперед, выхватил гвозди у Мэта:

— Почему он не может спуститься?

Мэт поднял локоть недвусмысленным жестом.

— Целых три дня?

— Как обычно.

— А что, если, — завопил оскорбленный в лучших чувствах Скотт, — войска королевы обнаружат след графини Леннокс? Боже мой, мы сидим на пороховой бочке, и он прекрасно это знает. Неужели никто не осмелился ему ни разу помешать?

— Нет никаких причин, — Мэт прихватил еще горсть гвоздей, — чтобы кто-нибудь вмешивался. Мы предпочитаем этого не делать, вот так-то. Попробуй сам, если ты такой настырный.

— Я не настырный. Я просто не понимаю, почему мы должны терпеть его безумства ценой нашей безопасности, — твердил Скотт, который сам достаточно много выпил. — Вы что, боитесь подняться?

Мэтью снисходительно взглянул на него:

— Боимся? Ни капельки. Мы предоставили его самому себе, вот и все… Господи, куда это ты собрался?

Скотт встал и направился к лестнице.

У Мэта отвисла челюсть от изумления и гвозди посыпались изо рта.

— Святой Боже, ты отчаянный парень, — хмыкнул он. — Хочешь, одолжу тебе молоток?

Звонкий спокойный голос Лаймонда отчетливо доносился через дверь.

— Кто там?

— Уилл Скотт. — С этими словами Скотт перестал барабанить в дверь. — Я хочу войти!

— Ты не можешь войти, — любезно отозвался Лаймонд. — Дверь заперта.

— Я вижу.

Раздражение Скотта постепенно росло.

— Впустите меня!

Тишина.

— Зачем? — спросил Лаймонд.

— Я хочу с вами поговорить.

— Ты и так со мной разговариваешь.

— Я хочу лечь спать.

— Ляг внизу.

— Я хочу спать на моей собственной кровати. — Почувствовав, что фраза звучит немного по-детски, Скотт счел нужным поправиться: — Откройте дверь или, — тут гнев ударил ему в голову, — я ее взломаю.

Это возымело действие. Ключ в замке внезапно повернулся, дверь распахнулась, и показалось острие шпаги. Лаймонд, слегка взъерошенный и осунувшийся, задумчиво уставился на Скотта.

Скотт решил быть благоразумным. С трезвым Лаймондом лучше было не связываться, пьяный же Лаймонд был опасен вдвойне.

— Я хочу поговорить с вами, — начал Скотт. — Но не через шпагу.

— Тогда сквозь нее, — отозвался Лаймонд.

Его сорочка была смята и вся пропитана потом, волосы спутаны, но руки отнюдь не дрожали.

Припомнив, о чем его предупреждали внизу, Скотт стал тянуть время.

— Я хотел предложить вам немного поесть. Вдобавок нужно кое-что обсудить. Ваш брат, может быть, уже напал на след графини, а леди Калтер… о ней тоже надо позаботиться, когда она приедет.

Шпага зловеще блеснула.

— Не суетись, гадкий упрямец, все в порядке и без твоих забот. Я не хочу есть. Я хочу, чтобы ты ночевал внизу. Я не хочу продолжать эту беседу. Спокойной ночи!

К сожалению, никто из Бокклю не умел останавливаться вовремя. Скотт грубо заявил:

— Вы могли бы напиться вдрызг и в другой раз. Есть неотложные дела.

Глаза Лаймонда засверкали.

— Ах, неотложные дела! А ты с твоими талантами не можешь сам справиться с ними? Или Мэтью?

Лаймонд коснулся больного места. Скотт резко произнес:

— Вы же знаете, что они не подчиняются никому, кроме вас, когда дело касается женщин. Вы не можете бросить леди Калтер на произвол судьбы с этим сбродом внизу!

— А почему бы и нет? — пробормотал Лаймонд. — Я полностью доверяю этому сброду внизу. Во всяком случае, никто из них пока не пытался меня поучать.

Скотт совсем потерял голову:

— И напрасно.

Скотт отпрыгнул в сторону, когда острие шпаги готово было коснуться его горла. С быстротой и ловкостью, которой его научил сам Лаймонд, он оттолкнулся от дверного косяка, пригнулся, мгновенно схватил валявшийся на стуле дублет хозяина и, обмотав им руку, вырвал клинок у противника.

Шпага со звоном упала на пол. Скотт захлопнул дверь и подобрал оружие, но сделал это крайне осторожно, потому что сообразил: Лаймонд совсем не так пьян, как кажется, и очень опасен.

Лаймонд наблюдал.

— Присматривай за ней хорошенько. Если я второй раз до нее доберусь, то и убить могу… Ты очарователен в роли рыцаря без страха и упрека, но я не выношу, когда вмешиваются в мои битвы… Впрочем, я воюю только с дамами…

Обескураженный последним замечанием, Скотт смешался:

— Что вы собираетесь делать с вашей золовкой?

— Сидеть и любоваться.

Лаймонд отошел к окну и оперся на подоконник.

— А теперь уйми свой рыцарский порыв и убирайся. Я был до неприличия терпелив с тобой сегодня, но всему есть предел, а если учесть мое состояние…

Это было последней каплей.

Несколько поутихший гнев Скотта вспыхнул с новой силой, и он взглянул на Лаймонда с ненавистью. Лаймонд, прищурившись, смотрел ему прямо в глаза.

— Ну? — ясно и отчетливо выговорил он.

Вместо ответа Уилл Скотт швырнул клинок на пол.

— Возьмите. Можете валяться под столом, как пьяная свинья. Меня это не касается.

— Собираешься спуститься вниз и принять командование?

— Если бы люди согласились, я бы сделал это.

Скотт стоял в дверях — рыжеволосый, широкоплечий, с горящими от возбуждения глазами и очень решительным выражением лица.

— Я хотел бы, чтобы с сегодняшнего дня вы относились ко мне как к остальным. Я буду вам верен, пока смогу. Но я не хочу иметь ничего общего с вашими отвратительными привычками и мерзкими любовными шашнями. — Увидев выражение спокойной скуки на лице Лаймонда, Скотт взорвался: — В какое грязное дело вы не побрезговали бы ввязаться? Какого черта вы стараетесь унизить всякого, кто по-дружески к вам относится?

— Бога ради! — Окрик прозвучал так грозно, что Скотт оцепенел. — Разве одной ополоумевшей шлюхи недостаточно для одного дня? Избавь хоть ты меня от нудных нотаций и излияний чувств! Что ты знаешь о женщинах, которых взялся защищать? Что ты раскудахтался, как курица над яйцом? Считаешь, что чистоплюй вроде тебя способен лучше командовать отрядом?

— Да! — Скотт осмелел. — Но, как я уже сказал, они не пойдут за мной.

— Разве что я прикажу им считать тебя командиром?

Скотт был тверд.

— Я не лакей, ворующий у больного хозяина платье.

— А я пока в здравом уме и твердой памяти, — сурово заявил Лаймонд. — Я предлагаю тебе шанс взять командование на себя. Полную власть над людьми и над милыми дамами. Ты согласен?

Это было то, о чем он мечтал, о чем молился и чего хотел достичь, чтобы пристыдить Лаймонда. Но…

Охрипшим от волнения голосом он спросил:

— Что я должен для этого сделать? Драться с вами?

— Я есмь господин твой, поднимешь ли ты на меня руку?.. Нет, я предлагаю другой путь. — Лаймонд поднял кружку. — Пей со мной. Я начал несколько часов назад, что ставит меня в невыгодное положение. Пей со мной наравне, пока не кончится эль, а его хватит надолго, обещаю. Кто упадет первым, проиграл, у кого хватит сил открыть дверь, спуститься и показаться Мэтью, получает неограниченную власть.

Скотт не спешил взять кружку, немного испугавшись.

— Боже… Держать такое пари… рисковать стольким.

— Ты не хочешь?

— Хочу, но… Я бы предпочел настоящее состязание.

— Так ты не будешь?

— Буду!

— Давай же, это твой единственный шанс. Для того чтобы повести за собой банду пьянчуг и головорезов, надо уметь выпить больше любого из них и резать головы без зазрения совести. Не будь таким щепетильным, — добавил Лаймонд презрительно. — Я не настолько пьян, чтобы не соображать, что делаю, и не нарушу наш договор. Я имею привычку обдумывать все мои поступки, за исключением, пожалуй, того случая, когда мне взбрела в голову неудачная мысль взять к себе в шайку одного рыжего проповедника из самой тупоголовой семейки в Шотландии.

— Если я выиграю, я могу поступить с леди Леннокс и леди Калтер как захочу?

— Можешь устроить из них гарем. Согласен?

— Согласен, — ответил Уилл Скотт и поднес ко рту первую кружку с элем.

На востоке разгоралась заря. Пропел первый утренний дрозд.

В башне за толстыми стенами было по-прежнему темно. Люди вперемежку с животными спали на полу в нижней зале, как когда-то их пращуры. Наверху скрипнула дверь.

Мэтью, лежавший навзничь на соломенном тюфяке, сложив на животе руки, вовсю храпел. Рыгнув, он тяжело перевалился на другой бок и захрапел снова. Но повернулся он лицом к лестнице.

Тишина. Затем в отдалении та же самая дверь закрылась, и через какое-то время раздался шум шагов: кто-то неуверенно, потихоньку спускался по лестнице. Шаги приближались. Мэтью не двигался, лежал и похрапывал, пока темная фигура не появилась в дверном проеме, — человек сделал два шага вперед и остановился, привалившись к стене, тщетно пытаясь обрести равновесие. Слабый утренний свет пробился через окно и высветил на фоне штукатурки руку, рукав шелковой сорочки и бледное искаженное лицо.

Полуоткрыв глаза, Мэтью хрюкнул в свою ассирийскую бородку: «Ну и ну. Нажрался как свинья… « Он вскочил и последовал за Лаймондом, который развернулся и, шатаясь из стороны в сторону, медленно побрел к выходу.

Мэтью подошел к нему, когда Лаймонд вытаскивал голову из бочки с холодной водой: с волос его стекала вода, а кожа покрылась пупырышками от холода. Лаймонд не удивился, Увидев Мэта, вытер голову полотенцем, которое тот ему протянул, и приглушенным голосом спросил:

— Ответ Леннокса прибыл?

— Полчаса назад.

Лаймонд опустил полотенце, и Мэт посмотрел ему прямо в глаза.

— Они согласны обменять леди Леннокс на леди Калтер, назначили время и место. Встреча состоится завтра. Безопасность конвоя обеспечена.

— Хорошо. — Лаймонд уронил полотенце и прислонился к бочке с холодной водой. — Ты знаешь, что делать.

Хотя хозяин и не счел нужным рассказать об этом Скотту, Мэтью получил подробнейшие указания насчет Мариотты. Продолжая задумчиво разглядывать Лаймонда, он подтвердил:

— Знаю. — И, подобрав полотенце, ждал, что будет дальше.

Лаймонд доковылял до лестницы, рухнул на нижнюю ступеньку, сжал голову руками и долго сидел так, не в силах вымолвить ни слова, а затем бросил взгляд на Мэта:

— Я уезжаю. Не хочу будить других. Выведи мою лошадь, Мэт. Приготовь лук, одеяло и одежду.

Это не заняло много времени. В седле Лаймонд смотрелся уже лучше.

— Еда в сумке, — коротко кинул Мэт. — И плащ.

— Спасибо… Я ненадолго.

Мэт не склонен был задавать лишних вопросов, но не удержался:

— А молодой Уилл?

— Наверху. Бриллиант в драгоценной оправе, — пробормотал Лаймонд с обычным сарказмом.

Затем он выехал прочь со двора и минуту спустя уже мчался по холмам.

Мэтью вернулся. Все спали, хотя в кухне уже раздавались тихие, но приятные звуки. По узкой лестнице Мэт поднялся в комнату Лаймонда.

Свеча слабо коптила. В комнате воняло салом и разлитым элем, в камине громоздились обуглившиеся поленья, на решетке скопилась зола. Напротив камина прямо в грязи на полу, зажав в руке оловянную пивную кружку, последнюю, которую ему удалось осушить, возлежал Уилл Скотт, храпя и постанывая во сне. Кто-то заботливо раскрыл ему ворот, подложил под голову подушку и поставил лохань с полотенцем прямо на живот.

Мэтью полюбовался этой картиной, осклабился и вышел, тихо затворив дверь.

Из Кроуфордмуира Лаймонд медленно направился через всю страну в Корсторфин.

Ему потребовалась пять дней, чтобы устроить встречу с сэром Джорджем Дугласом: лорд Грей, которого жизнь кое-чему научила, держал сэра Джорджа в Берике, пока не приедет его старший сын, который должен был служить залогом доброй воли отца. В начале марта, однако, сэр Джордж вернулся в Далкейт и у него появилась возможность обговорить с господином Кроуфордом из Лаймонда мелкие детали обмена Сэмюэла Харви на жизнь и свободу Уилла Скотта.

Спустя совсем немного времени один из королевских хирургов прибыл к постели больной девочки с опозданием. У него на устах был потрясающий рассказ о том, как пришлось делать кесарево сечение в необычайных условиях. Как его привезли к молодой женщине, измученной тяжелыми родами, заключенной в Башню, где жили одни только мужчины. Родился мертвый ребенок, врача силой вынудили остаться на пару дней, пока роженица не придет в себя и не появится женщина, чтобы сменить его. Когда лекаря освободили, он так и не смог узнать, где находится та Башня, но догадался спросить больную, как ее зовут. Она сказала ему — Мариотта, леди Калтер.

Когда же врач поинтересовался, кто привез ее сюда, она ответила — брат мужа, Лаймонд. Хирург, осознавая вполне, какое впечатление производит этот рассказ, закончил его, заявив, что женщина выживет.

Глава 3

МАТ МАСТЕРУ

1. ЖЕРТВА БЕЗ ФИГУРЫ

После семнадцати дней, проведенных в походе, Ричард поскакал обратно в замок Мидкалтер, намереваясь помириться с женой. Он не застал ее там. Она давно уехала с маленьким эскортом: подразумевалось, что в Думбартон, где ее ждала леди Сибилла. Ричард повернул взмыленного коня и направился туда.

Леди Сибиллу известили о его приезде, когда она была в спальне маленькой королевы. Она вздрогнула и, подняв глаза, заметила, что лицо Кристиан как бы отразило ее собственные переживания. Затем Сибилла посмотрела вниз и еще раз подоткнула одеяло девочки.

— Завтра, — твердо сказала вдовствующая леди.

В ответ королева состроила противную гримаску:

— Нет, сейчас.

— Вы встанете с постели только завтра, — настаивала леди Сибилла. — И наденете желтое платье. И пойдете гулять. Если будете сегодня хорошей девочкой.

Подозрительно поглядывая на леди Сибиллу и леди Флеминг, стоявшую рядом, девочка заявила:

— Когда я болею, вы должны делать, что я хочу.

Леди Сибилла заметила ловушку первой, но леди Флеминг, несмотря на предупредительный толчок, радостно произнесла:

— Вы больше не больны…

— В таком случае… — перешла в нападение Мария.

— Вы поправляетесь, — быстро закончила леди Сибилла.

— И что же…

— Это значит, что вам теперь следует слушаться и делать то, что вам велят…

Девочка обиженно помолчала.

— Тогда я предпочитаю болеть, — сердито ответила она.

— Да, когда вы больны, с вами проще, — согласилась леди Сибилла.

Она склонилась над кроватью, поцеловала девочку, закутанную, как в кокон, во множество одеял, и препоручила ее заботам Дженни Флеминг.

Выйдя из комнаты, леди Сибилла взяла за руку Кристиан:

— Ричард здесь, вы слышали. Я иду к нему, вы пойдете со мною вместе?

Слепая девушка недолго колебалась. Если Сибилла собиралась принести в жертву гордость Ричарда, значит, имелась веская причина. У нее было подозрение, что в предстоящей схватке леди Сибилла уязвимее сына.

Едва они вошли в комнату Сибиллы, как Ричард прямо, без околичностей, приступил к делу.

— Мне сказали, что Мариотты здесь нет. Ее нет и в Мидкалтере. Куда она уехала?.. Она умерла? — добавил Ричард тем же резким тоном, глядя матери прямо в глаза.

Сибилла села. Услышав легкий скрип кресла, Кристиан нашла соседнее и мягко туда опустилась.

— Нет, она не умерла. Я знаю, где она. Но вначале я хочу тебе кое-что сказать. Ты, конечно, встревожен, но ты это заслужил.

Он нетерпеливо прошелся по комнате.

— Она сравнивала мои знаки внимания с… другими?

Он так и не решился произнести имя.

— Лаймонда, — сдержанно добавила Сибилла. — Нет. Она, может быть, и сравнивала, но я никогда не слышала от нее об этом. Как раз о Лаймонде я и хотела поговорить.

Ее выразительные синие глаза сейчас смотрели жестко.

— До сих пор, Ричард, я не мешала тебе. Мы не обсуждали налет на замок, выстрел в Стерлинге или подарки, которые получала Мариотта — да, да! — добавила она, заметив его удивление. — Кое в чем я не так слепа, как ты.

Ричард ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Но теперь мы должны все это обсудить. Я думаю, что ты сейчас поставлен перед выбором. Что ты предпочитаешь, Ричард: сохранить отношения с Мариоттой или поймать Лаймонда?

Он был ошеломлен.

— Вы вряд ли можете ожидать, что я отвечу на подобный вопрос. Или стану болтать об… интрижках моей жены… Произошло недоразумение. Мы легко с этим разберемся, как только я с ней встречусь. Все уладится еще легче, если я доберусь до брата.

— Это-то я и пытаюсь тебе втолковать, — ровно заговорила Сибилла. — Уничтожив Лаймонда, ты погубишь и Мариотту.

Он повысил голос:

— Лаймонд убьет ее? Или она убьет себя?

— Я хочу сказать, что твоя безрассудная ненависть к Лаймонду сейчас равна публичному обвинению Мариотты в неверности. Я хочу сказать, что, если она увлеклась твоим братом, завоевать ее вновь ты сможешь лишь великодушием, а если ты уничтожишь чудовище и будешь бороться с призраком до конца своих дней, это ничего не даст. Я хочу сказать, что Мариотта сейчас у Лаймонда: он к ней не прикасался, но ее следует вызволить из-под власти твоего брата как можно быстрее. И если ты прекратишь свои безумства, я найду ее и привезу обратно в Мидкалтер.

Он вскочил на ноги, не успела Сибилла сказать и половины. Кристиан услышала шум и вся сжалась в своем кресле: «Боже мой, — подумала она с тоской. — Как может Сибилла, такая умная, такая проницательная с другими, настолько плохо понимать сына?»

Ричард заговорил сдавленным, еле слышным голосом:

— Где они? Как долго они вместе?

Сибилла быстро ответила:

— Не знаю. Это не имеет значения. Мариотта была тяжело больна, когда попала к нему, опасно, смертельно больна.

Напряженное молчание. Затем лорд Калтер процедил сквозь зубы:

— Что с ребенком?

В наступившей тишине он прочел ответ на лице матери и спустя некоторое время произнес твердым голосом:

— Значит, ребенок мертв. Кто это был — мальчик или девочка?

— Мальчик. — И Кристиан участливо рассказала ему все, что удалось узнать от врача.

Когда она закончила, Ричард расхохотался ей в лицо. Пораженная этим смехом, Сибилла вскрикнула, и он накинулся на нее:

— Да он просто гений! Мой неугомонный младший братец… неподражаемый Лаймонд, которому всегда и во всем сопутствует успех… стоит ему пошевелить своим прелестным пальчиком… Вы сказали, что знаете, как до них добраться?

Сибилла, однако, уже успела понять, что происходит, и твердо заявила:

— Я сказала, что если ты прекратишь на него охотиться, то я помогу тебе найти Мариотту.

— А на что мне теперь сдалась Мариотта? — закричал лорд Калтер.

— Бога ради, вы глупец! — Кристиан вскочила. — Хоть на секунду постарайтесь рассуждать здраво, а не как тупая упрямая свинья. Какое преступление могла совершить женщина, находясь при смерти после родов? В чем вы обвиняете вашего брата? Вы, черт вас побери, должны быть благодарны, что он пригласил врача. Если Лаймонд такой мерзавец, как вы говорите, то он первым должен был бы радоваться ее смерти!

— Мариотта — любовница Лаймонда, — отрезал Ричард. — Она явно дала мне это понять перед отъездом. Где они?

— Она солгала назло вам! — воскликнула Кристиан.

— Или сказала правду мне назло. Где они? Кристиан больше ничего не могла поделать.

Когда Ричард в третий раз повторил вопрос, леди Сибилла ответила:

— Я уже говорила тебе, что не знаю точно где. И даже если узнаю, не скажу, пока ты не пообещаешь…

Ричард снова засмеялся:

— В то время, как грязная сплетня гуляет по всей Шотландии? Полагаю, мало что может поставить меня в более идиотское положение, но потакать Лаймонду — как раз такая глупость. Впрочем, почему бы моей жене и не предпочесть его? Все женщины, которых я знал, именно так и поступали. Все, что сначала принадлежало мне, мгновенно переходило к нему — даже самые дорогие сердцу надежды, даже любовь матери к сыну-первенцу.

Сибилла всплеснула руками:

— Ричард!

— Но ведь это правда? Не потому ли вы пытаетесь спасти его сейчас? Не потому ли, что любите только этого сына и не любили никого, кроме него, — ни моего отца, ни меня, ни даже вашу дочь, мою сестру, его сестру, которую он убил!

— Ричард! — На этот раз Кристиан встала, ощупью нашла кресло леди Сибиллы и опустилась на колени, обняв бедную женщину. В это время из коридора позвали лорда Калтера.

Леди Сибилла сидела неподвижно, как статуэтка из слоновой кости, а синие глаза ее расширились и потемнели. Ричард в свою очередь застыл у камина, грозный, как некий великан, весь словно отлитый из железа. Леди Сибилла пошевелилась: Кристиан медленно поднялась и встала рядом с ее креслом. Чье-то испуганное лицо заглянуло в комнату:

— Лорд Калтер? Королева-мать ждет вас уже полчаса, сэр. Мы не могли найти…

— Так пусть еще подождет, — сказал Ричард.

— Милорд! — Это был уже другой паж. — Вас просят пройти…

Не двигаясь Ричард обратился к матери:

— Возможно, я ошибаюсь. Ваше дело — доказать это. Я прошу вас сообщить мне, где их искать.

Два пажа переминались с ноги на ногу.

Ричард и его мать взглянули друг другу прямо в глаза, и ни один не отвел взгляда. Она молча покачала головой.

— Очень хорошо, — проговорил он. — Я не могу заставить вас действовать наперекор вашим чувствам.

Повернувшись на каблуках, он вышел. Два пажа переглянулись и побежали за ним с криком:

— Лорд Калтер! Вас просят…

Оставшаяся в комнате Кристиан соскользнула на пол и спрятала лицо в мягкой бархатной юбке Сибиллы. Через мгновение она почувствовала, что Сибилла шевельнулась и ее тонкие, красивые пальцы нежно гладят ей волосы.

Гораздо позже, когда Сибилла вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, из-за угла выскочил Бокклю и столкнулся с ней нос к носу.

— Черт возьми, Сибилла! — Он приглушенно вскрикнул, остановился и внимательно на нее посмотрел. — Вы больны?

— Нет, — отрезала Сибилла и незамедлительно ответила колкостью: — А что с вами стряслось? Бежите как ошпаренный.

Борода сэра Уота торчала во все стороны — верный признак замешательства. Он еще раз вскрикнул. В усталом взгляде Сибиллы блеснула искорка веселья.

— Ну же, Уот! Что-нибудь с моей семьей?

Бокклю выглядел виноватым, но в то же время не мог сдержать удовольствия.

— Сейчас вы захотите дать мне пинка. И предупреждаю вас, поделом.

— Что вы натворили?

— Посадил вашего сумасшедшего сынка лорда Калтера под арест!

— Что?

— Именно, — подтвердил Бокклю с нескрываемым удовлетворением. — Вы, Сибилла, и представить себе не можете! Он без конца пренебрегал приказами — во-первых, ему не следовало оставлять королеву, чтобы отправиться в Крамхо, а когда он заявился сегодня…

— То заставил королеву ждать. Знаю.

— Да, милая, пажи сбились с ног, разыскивая его, но это еще не все. Когда он соизволил прийти, то попросту наплевал на всех нас, прошествовал мимо и бросил в лицо королеве, что он, видите ли, не готов выполнить ее приказ.

— Какой приказ?

— Скакать в Эдинбург и поддержать там правителя, который в панике ожидает нового нападения лорда Грея и англичан, неотвратимого как Страшный Суд. Вы знаете Аррана, и все его знают, но еще никто не осмеливался сказать королеве, что Арран — старый трухлявый пень, который думает задницей.

— Боже милосердный! — простонала Сибилла. — Ричард это сказал?

— Да. Правда, он выразился короче, — пояснил сэр Уот. — Но был чертовски груб. Он не видит необходимости ехать, у него нет времени, он не поедет и не скажет почему, и так далее, и тому подобное, до тех пор, пока королева, которая сама остра на язык, не поинтересовалась, вспылив, уж не проделки ли женщин из его семьи так озаботили милорда.

— Господи, — еле слышно пробормотала Сибилла. — Он сбил ее с ног и затоптал?

— Нет, конечно. — Бокклю с любопытством разглядывал Сибиллу. — Но он прикусил губу, оглядел королеву с головы до ног и сказал: пусть, мол, она думает все, что ей заблагорассудится, а он достаточно послужил королю Франции и более не желает. А затем, черт побери, — закончил сэр Уот с вызовом, — кто-то ведь должен был его обуздать!

— Итак, вы вмешались с вашим неизменным тактом?

— Я просто объяснил, что лорд Калтер все свои силы посвящает поимке брата, что в конечном счете послужит ко всеобщему благу…

— Достаточно. Вы беспринципный грубиян, Уот, — парировала Сибилла, — и королева, конечно, поняла, что Ричард ей не подчиняется из-за семейных дрязг…

— Королева сказала ему все, что она думает о нем и о его преданности, и Ричард не преминул ответить. Черт возьми, я не припоминаю, чтобы он произносил сразу так много слов с тех самых пор, как я его обучал балладам о сэре Гае. Развязка не замедлила последовать, и его взяли под стражу.

— Это, конечно, предложил Бокклю.

— Я ничего не имел против, — признался сэр Уот. — Вы очень на меня сердитесь?

— Напротив. — Сибилла печально взглянула на него. — Жаль, что мне такая мысль не пришла в голову раньше.

После разговора с сэром Уотом вдовствующая леди вернулась к себе, а еще до наступления ночи она, испросив соизволения у королевы и одолжив у Кристиан Сима, который уселся на лошадь позади нее, покинула Думбартон и спешно направилась на юг.

Расположенная в глубине крепости комната, в которую привели Ричарда, была бедно и скупо обставлена, а на окнах виднелись решетки, но там можно было удобно устроиться и читать, да и стражники обращались с ним почтительно и любезно.

Наконец он остался один. Ни один звук снаружи не проникал сюда, и только прохладный ночной ветерок мирно убаюкивал пленника.

Греби, моя леди в шелковом платье,

Качай сыночка в нежных объятьях.

— Шлепанцы? — спросила Кейт Сомервилл.

— Да.

— Бритва?

— Да.

— Голубой дублет?

— Д-д…

— Так я и знала! — победно воскликнула Кейт и открыла чемодан.

Искусно запрятанный под кипой одежды, там лежал потрепанный и засаленный дублет. Кейт встряхнула его, и он принял форму тела Гидеона — слишком, правда, дородную, но знакомую до боли.

— В этом году, — заявила Кейт, — наши горничные получат новые голубые тряпки. Опять идет снег. Не хотел бы ты остаться дома?

Гидеон, которого вовсе не радовала поездка, хмыкнул. Он просмотрел список покупок, который приготовила жена, и хмыкнул снова.

— Почему ты убеждена, что в Лондоне магазины лучше, чем в Ньюкасле?

— Я так не думаю, — честно ответила Кейт. — Но если я еду в Ньюкасл, мне приходится платить самой, а если ты делаешь покупки в Лондоне, то ты и платишь…

Гидеон Сомервилл совсем не хотел ехать в Лондон с лордом Греем. Не считая неприятного эпизода с кражей скота в декабре, зима, хотя и обильная снегами, прошла в относительном спокойствии. Он уезжал теперь потому, что не мог оставить без внимания приглашения лорда-лейтенанта, который весьма щепетильно относился к исполнению своих приказов и который не успокоится, пока Сомервилл не предстанет перед лордом-протектором.

Пока Сомервилл и лорд Грей были в пути, лорд-протектор от имени юного короля выступил с призывом ко всему дворянству тех графств, которые должны были выставить войска для грядущих сражений.

Смутьяны-шотландцы, полагаясь на помощь иностранных союзников, готовятся посягнуть на крепости, прежде нами отвоеванные и отстроенные нашим государством, а также хотят настроить против нас наших подданных, в особенности в приграничных районах. Мы уже не раз одерживали над ними верх и заставим их еще пожалеть об утраченном спокойствии. Мы будем и впредь защищать нашу страну и полагаемся в этом на помощь вашего графства…

Протектор послал также и за графом и графиней Леннокс.

Как теперь было известно всей Шотландии, Мариотту доставили в логово Лаймонда и поместили в Башню. Приехал врач, ее младенец умер, и врач уехал. Из всех тех, кто имел к этому касательство, один Лаймонд ничего не знал. За неделю до приезда Ричарда в Думбартон, Лаймонд покинул наконец Далкейт и поскакал по заснеженным равнинам к Башне.

Он молча выслушал новости от Терки и медленно поднялся к себе в комнату. Перед камином его ждала прелестная цветущая Молли, розовощекая и златовласая. Ничто в ее внешнем виде не напоминало об Остриче: блестящие волосы и чистые глаза казались воплощением невинности, и она выглядела так, будто всю жизнь провела в тишине и спокойствии.

Когда Лаймонд вошел, Молли встала, обняла его и нежно поцеловала. Затем, прижав палец к губам в знак молчания, она подбежала к двери в комнату Уилла и притворила ее.

— Девушка здесь, — заговорила она, усаживаясь рядом с Лаймондом у камина.

— Как она?

— Неплохо. Ты знаешь, что мы посылали за доктором?

— Да.

— Это твой мальчик Скотт настоял. Случайно…

— Да?

Она колебалась.

— Он и меня привез из Острича. Ты знаешь, что у него какие-то дела с Эндрю Хантером?

Лаймонд настороженно вскинул на нее глаза:

— Рассказывай!

Молли пожала плечами:

— Не о чем рассказывать. Хантер провел у нас около недели без всякой на то причины и был чрезвычайно любопытен, задавал много вопросов. Джоан видела, как Скотт говорил с ним в тот вечер, когда приехал за мной.

— Она слышала о чем?

Молли улыбнулась. Они оба знали, что стены в Остриче имеют уши. Она кратко пересказала Лаймонду разговор Скотта с Хантером. Лаймонд спокойно выслушал. В конце она предупредила:

— Будь бдителен. Хантер куда умнее мальчишки и может причинить немало зла.

Лаймонд хладнокровно заметил:

— Может, а как же иначе? Как бы могли мы жить без неприятностей и бедствий? Нет розы без шипов.

— Да, конечно… Лишь бы они не сл


Содержание:
 0  вы читаете: Игра королев : Дороти Даннет  1  Глава 1 НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЙ РАЗМЕН : Дороти Даннет
 2  Глава 2 ПОЛОЖЕНИЕ КОРОЛЕВЫ СТАНОВИТСЯ УГРОЖАЮЩИМ : Дороти Даннет  3  Глава 3 МАТ МАСТЕРУ : Дороти Даннет
 4  Глава 4 СОГЛАСОВАННАЯ АТАКА : Дороти Даннет  5  Часть II ЭНДШПИЛЬ : Дороти Даннет
 6  Глава 2 ПОСЛЕДНИЙ ШАХ : Дороти Даннет  7  Глава 3 ОТВЕТНЫЙ ХОД КОНЕМ : Дороти Даннет
 8  Глава 4 ФИГУРЫ С ДОСКИ : Дороти Даннет  9  Глава 1 ДВОЙНОЙ УДАР : Дороти Даннет
 10  Глава 2 ПОСЛЕДНИЙ ШАХ : Дороти Даннет  11  Глава 3 ОТВЕТНЫЙ ХОД КОНЕМ : Дороти Даннет
 12  Глава 4 ФИГУРЫ С ДОСКИ : Дороти Даннет  13  ПРИМЕЧАНИЯ : Дороти Даннет
 14  Использовалась литература : Игра королев    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap