Приключения : Исторические приключения : Ларец Самозванца : Викторович Денис

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

ОГЛАВЛЕНИЕ

Несколько строк от автора............................................................................................................ 2

Пролог, являющийся таковым не до конца............................................................................... 2

Глава 1 «В начале пути»................................................................................................................. 7

Глава 2 «Тлеют угли...»................................................................................................................ 21

Глава 3 «... И возгорается пламя».............................................................................................. 35

Глава 4 «Шинок у обочины»........................................................................................................ 49

Глава 5 «Добрые Враги...»............................................................................................................. 67

Глава 6 «...Худые друзья»............................................................................................................. 79

Глава 7 «Последний бой»............................................................................................................. 95

Глава 8, последняя «Расставание»......................................................................................... 109

ЭПИЛОГ (немного о главном).................................................................................................. 120

Правление царя Дмитрия Иоанновича (под таким именем он венчался на царство и кем бы он ни был, так его и должно называть) – одна из самых таинственных и странных страниц в истории России. Достаточно сказать, что проправив около года, он не сделал ничего из того, в чём его обвиняли после смерти, но лишь начал то, что потом продолжил Пётр Великий. Странно ведь, право же, что одного за это – убили, безжалостно растерзали, а второго – возвеличили. Кто же таков царь Дмитрий? Последний законный государь, Рюрикович? Самозванец-расстрига? Польский или французский, литовский или шведский авантюрист? Своим романом я не ставлю задачи раскрыть эту тайну, хотя сам верю в законность его притязаний. Государь проходит в нём тенью, лишь изредка обретая плоть в диалогах с героями книги, в их воспоминаниях и разговорах. Увы, для полноценной книги о его жизни у меня нет и не может быть материала. А хотелось бы... Фигура великолепная! Вообще, начало семнадцатого время – период Первой Смуты (закончившейся с воцарением Дмитрия), да и Второй (закончившейся воцарением Дома Романовых) выдвигает в первые ряды множество знаковых, ярких и героических фигур. Здесь и Дмитрий, здесь и Скопин-Шуйский и Басмановы и князь Мстиславский. Ляпунов, Трубецкой, Заруцкий! Пожарский с Мининым опять же... Годунов! На их фоне свергнувший Дмитрия князь Василий Шуйский кажется мне карликом. Карлик, впрочем, оказался опасен, ибо бил исподтишка! Этого не поняли ни Борис Годунов, ни Дмитрий. А меж тем, оба они – в прямом смысле – пали от его руки. Годунова отравили и историки полагают, что это сделали Шуйские (а их глава – Василий Шуйский). В смерти последнего Рюриковича впрямую повинен Шуйский! В романе я, увы (ибо писатель должен быть беспристрастен, а историк – вдвойне), не отрекаюсь от своей лютой ненависти к этому человеку. Он, а не Дмитрий повинен в шестилетней Великой Смуте, в интервенции и нависшей над Россией гибелью! И если России удалось спастись, то не благодаря, а вопреки своему царю. Незаконному царю! Увы, у нас так часто к власти приходят люди, недостойные нести столь тяжкий крест...

 АВТОР

Благодарю Э.Р. Портнова, Д.А. Зуева, мою любимую жену Иришу и всех прочих «читарей» за зубодробительные и часто неконструктивные отклики в адрес моих прежних рукописей. Надеюсь, я исправился и ЭТУ книгу ждёт лучшая судьба.

P.S. – всякое совпадение с реально живущими личностями случайно. Личностные характеристики искажены, нередко - в сторону «утяжеления».

Поздняя весна года 1606 от Рождества Христова (или, иначе 7114 от Сотворения Мира по Александрийскому, наиболее распространенному на Руси счёту) выдалась холодной, прямо таки ледяной. Вольно ж Господу было так пошутить – двадцатого мая, в день Святого Антония, землю покрыл снег, а вода в Москве-реке замёрзла! Впрочем, так или иначе, выступать в путь лучше спозаранку. Пан Роман Смородинский, предводительствовавший малым отрядом ранних путников, ко всему прочему, очень торопился... У него были на то свои, только ему одному ведомые причины. Потому уже с первыми лучами солнца отряд – три десятка с небольшим всадников, крытый возок и шесть телег с утварью тронулся в путь. Конечно, жаль было не успевших отдохнуть коней... Пан Роман торопился. Дорога его лежала сейчас в славный город Киев, к самому князю Василию Константиновичу Острожскому, воеводе киевскому и фактическому владыке всей левобережной части Украйны... Той части, разумеется, что подлежала под могучей, победоносной дланью Речи Посполитой. Увы, так случилось, что служба его, последние четыре года составлявшая весь смысл существования, закончилась не так и не тогда. Он-то предполагал совершенно иной расклад... Ладно! На всё воля Господня! К тому же царь Дмитрий Иоаннович, могучий и мудрый правитель Московской Руси, Московии, на прощанье одарил его так, что и трёх возов не хватило – вместить! А ещё одарил новым поручением. Ради него только и придётся завернуть в Киев, вместо того, чтобы поспешать на Волынь, в милый сердцу Вишневец. Сундучок государя, а в нём – дары князю Острожскому, вот что вёз пан Роман в тюках, намертво примайстряченных к спине заводного коня. Четверо верных конфидентов пана Романа, чистокровных шляхтичей, способных часами перечислять свой род, выводить его от Гедимина или Рюрика, с оружием наготове ехали, оберегая сундук с четырёх сторон. Пока хотя бы один из них будет жив, к сундуку, а вернее – к ларцу не приблизится даже и сам Дьявол со всей своей свитой!

Благочестивый пан Роман истово перекрестился и тут же краем глаза заметил, как передёрнуло ехавшего подле него, но чуть поодаль пана Анджея Медведковского. Старый товарищ, сопитух ещё со студиозных времён, пан Анджей лишь в одном абсолютно не сходился во взглядах с паном Романом – в религии. Ревностный католик, он довольно предвзято относился к православным, украинцам или литвинам – неважно. Исключение делал только для Романа, да и то – кривился, как от неспелых слив.

Впрочем, сегодня пан Анджей отошёл на удивление скоро. Ухмылка тронула его толстые, чуть вывернутые вперёд губы, тёмные, карие глаза хитро, плутовато глянули из-под нависших прядей давно не чёсанных и ещё дольше не мытых волос.

-Что, доволен, моцный пан Роман? – с деланным равнодушием в голосе спросил он. – Такое сокровище из Москвы увозишь!

-Невольно бросив тревожный взгляд на сундук, пан Роман тяжко вздохнул:

-Его ещё довезти надо, до Киева-то!.. Да, потом, может это и не сокровища вовсе! Может, там бумаги какие. Или – книги. Говорят, князь Василий Константиныч знатный книголюб!

-Говорят! – пожал плечами пан Анджей. – Однако, если там книги...

-И не думай даже, пан Анджей! – нервно облизнув сухие губы, воскликнул пан Роман. – И не надейся, что твои грязные руки коснутся этих книг! Не говоря уж о том, что тебе они не предназначены, ларец сей запечатан личной печатью государя Дмитрия! Не мне её ломать!

Пан Анджей – внешне мало похожий на умного человека, на словах – болтливый вояка без мозгов под крылатым шлемом, среди друзей слыл не менее заядлым книголюбом, чем сам князь Острожский. В доме его, рассевшемся от старости, небольшом и тесном для его семьи, не меньше четверти места занимали шкафы, шкафчики, полки и полочки с книгами. Из всех походов, из гостей, отовсюду вельможный пан привозил книги. Любые книги – религиозные, исторические ли, авантюрные романы... На любых языках! Если книга нравилась ему, он покупал... или брал без спросу... не раздумывая особо. Его жена, несчастная женщина, на беду свою отличалась домовитостью и мечтала когда-нибудь привести дом и усадьбу в надлежащий вид. Увы, её наследство, а вместе с ним и львиная доля иных доходов уходили на увлечения мужа. Надо ли говорить, что любое новое «приобретение» супруга вызывало у неё праведный гнев. Среди шляхты ходили слухи, что храбрый до безумия пан Анджей не раз и не два получал по башке огромной сковородой из числа тех, на которых жарилось столь любимое им свиное жаркое.

-Нет, пан Анджей! – с лёгким сожалением сказал Роман. – Я не могу открыть этот сундук! Даже для тебя!

Тяжко вздохнув, пан Анджей бросил последний, жадный взгляд на ларец. Увы, он вынужден был подчиниться.

-Вообще-то, я имел в виду не ларец!.. – пробормотал он, отъезжая и бросая не менее жадный взгляд на тянущийся в самом хвосте крытый возок.

Пан Роман, разумеется, услышал его и взглянул назад не менее плотоядно. В возке, с большим трудом пробирающемся через колдобины, ехала русская красавица с таинственным и звонким именем Татьяна. Увидев её на одном из устроенных молодым царём пиров, пан Роман уже не мог, да и не хотел отступать. Планомерная его осада этой фортеции вскоре принесла свои плоды, но, увы, Татьяна была замужем. Её муж, боярин и воевода Илья Совин не был ни знатен, ни богат, а выделялся разве что безумным честолюбием и жуткой, прямо-таки нечеловеческой скупостью. Приходясь очень дальним, двадцатая вода на старом киселе, родичем Годуновых он, благодаря измене своей, сохранился и при дворе молодого царя. Потом, правда, попал в опалу вместе с Шуйскими... Царь был слишком добр, вернул их всех обратно. Ну, да ладно. Долгие недели боярин обретался вне Москвы, где-то на нижней Волге, вместе с полком гоняясь за черемисами, вновь взбунтовавшимися против царской воли. Это были золотые дни для любви литовского пана и боярыни! А когда настала пора уезжать, пан Роман, не мудрствуя особо, выкрал Татьяну. Разумеется, с её на то согласия. Погони ждать пока не приходилось – воевода Илья обретался на Волге и вернуться должен был нескоро. К тому времени и след простынет!

На миг ему показалось, что плотно закрывающая окно возка занавесь на миг отдёрнулась... но нет, это была лишь игра его воображения. Татьяна, ехавшая в возке вместе со своей чернавкой, татаркой по крови Зариной, скорее всего, спала в такой неурочный час... Ничего! Чай не в седле едет!

2.

-Моцный пан, село! – лихой казак[1] из отряда пана Романа резко осадил коня. – Село впереди! И переезд через реку есть!

-Добро! – кивнул пан, прикинув, что отдых им сейчас совсем не помешает. – Заедем... Ничего не трогать, смердов не обижать! Увижу, лично зарублю! То – люди царя Дмитрия, нам – не вороги!

Казак, видать видевший в своих объятиях первую же местную красотку, только тяжко вздохнул. Господину хорошо, он с невестой едет! Ему-то что делать?! Сколько терпеть?!

Село меж тем во всей своей красе раскинулось перед всадниками. Небольшое село, дворов тридцать. Бедное, как и большинство сёл в Московии. Впрочем, на Волыни тоже редкие местечки могли похвастаться богатством, тут они равны...

-Подравнять ряды! – рявкнул, подбоченившись и бросив грозный взгляд через плечо, пан Анджей. – Ух, кого-то я сейчас плетью...

Ляхи и казаки поспешили выполнить приказ...

В село отряд входил, держа достойное гусарской роты равнение, заломив рогатые шапки на затылки и сотрясая бычий пузырь в окнах молодецкой песней. Девки и бабы тут же высунулись – посмотреть, кто идёт... и попробуй, разбери, русские идут, либо ляхи, когда одеждой и доспехом схожи, поют казаки, такие же славяне, нечто привычное уху смерда, а само село находится почти что под Москвой и от границ далеко...

Вот и майдан... в смысле, центральная площадь села. Невеликая, с колодцем посредине, низенькой церквушкой с покосившейся звонницей и огромной хатой старосты. Сам он, кстати, уже вышел навстречу, толстый боров в дорогом платье.

-Исполать вам, служивые! – приветствовал солидно, зная тебе цену. – Нужно ли вам что, аль так просто, проездом?

-Коней напоить, накормить! Людям тоже корма выдать, как положено! – равнодушно кивнув в ответ на приветствие, ответил пан Роман. – Мы заплатим за всё!

Его говор – хоть он и говорил по-русски, выдавал в нём уроженца западных земель, литвина или украинца. Староста чуть заметно нахмурился, оглянулся на хату.

-Не из Москвы ли путь держите, господа? – он не должен был задавать такой вопрос, но – задал.

-Из Москвы! – напряжённо ответил за пана Романа пан Анджей. – Тебе-то что?

-Да так... – пожал плечами тот. – У меня в хате гонец оттуда сидит. Не желаете последними новостями переведаться?

Паны переглянулись... Что ж, в их планы всё равно входило остановиться с удобствами, как раз в доме старосты или местного священника... если он захочет принимать в своём доме католиков, которых в отряде было больше трети.

-Добро! – кивнул пан Роман. – Иди, готовь угощение!

И опять – показалось, или староста как-то неуверенно оглянулся на дом? Впрочем, тут же он поспешил туда, лишь на миг задержавшись у забора. После слова, обронённого им мальчишке, на заборе восседавшему, того как ветром сдуло...

-Наверное, за снедью послал! – высказал предположение порядком проголодавшийся пан Анджей. – Эй, други! Рассёдлываемся!

С радостным гомоном – дорога успела порядком опостылеть даже самым выносливым, отряд начал спешиваться. Кто-то из самых быстрых уже сговаривался с молодкой... Благо царь Дмитрий щедро расплачивался со своими сторонниками.

Паны меж тем дождались, пока откроется дверь возка, и вельможная пани Татьяна покинет своё укрывище.

Татьяну никто не назвал бы красавицей, за которую следовало бы отдать всю жизнь, без остатка. Конечно, хороша... но всё же красть её... А пану Роману и не надо было никого более. За её карие глаза, за нежную улыбку пухлых губ, за право обнимать её тонкую талию он готов был отдать многое, если не всё. Что же до того, что слишком худощава, так жирок – дело наживное. Нагуляет ещё!

-Моцная пани, сейчас наконец-то будем ужинать! – возвестил пан Анджей, нежно и страстно уставившись на неё. Пан Анджей вполне серьёзно был уверен в том, что влюблён в московитку. Пан Роман, слишком хорошо знавший своего друга, только посмеивался в ус... Пусть побесится моцный пан! Беды от того не будет...

Староста расстарался – на столе, рядком выставленные, красовались изысканные для столь бедного селения блюда. Поросёнок, вне всякого сомнения, ещё утром бегал и хрюкал, курица розовела мясом, а не отливала старческой синевой, утки были запечены в яблоках и выглядели достаточно жирными... Яблоки, понятно, были прошлогодние. Ну да на безрыбье, что называется, и утка – рыба.

За столом, с аппетитом уминая полть утки, сидел молодой, безусый стрелец в кафтане стремянного полка. Видно было, что он уже давно так сидит – гора костей перед ним превышала все мыслимые и немыслимые размеры. При виде входящих, видимо, не предупреждённый, стрелец изумился настолько, что – икнул.

-Хлеб да соль! – приветствовал его пан Роман, в то время как сурово нахмурившийся пан Анджей поспешно уселся за стол и обеими руками притянул к себе блюдо с поросёнком... как оказалось, отрезать кусок побольше для вельможной пани Татьяны.

-Ем да свой! – угрюмо ответствовал, справившись с изумлением и икотой, стрелец. – Ты кто?

-Роман Смородинский, конфидент государя Московии, царя Дмитрия Иоанновича! – назвался пан Роман, ничуть не обидевшись. В Стремянном полку – отборной части царской армии, сплошь попадались такие вот дерзкие и грубые люди. Учить их уму-разуму, только зря кончар тупить.

-Кого?! – изумился «стремянник». – Какого царя? Ах, Митьки...

Тяжёлый и длинный кончар – оружие для умелого да сильного – молнией просвистел в воздухе, звонко разрубив медное блюдо с курой… Хотя рубить им было практически невозможно – только колоть!

-Ты! – тяжело выдохнул пан Роман. – Не знаю уж, чьей ты сотни, но про царя так говорить...

-Дмитрий более не царь! Он – самозванец и мы свергли его ещё два дня тому! – сурово возразил стрелец. – Народ присудил его смерти! Мать отреклась от него[2]! Валяется сейчас под стеной... И Петька Басманов[3] – вместе с ним!

Стрелец, круша скамью, отпрыгнул к стене, лихорадочно выдёргивая саблю из ножен. Двое шляхтичей повисли на плечах взрыкнувшего пана Романа, пан Анджей вцепился в кончар.

-Ты нас всех тут поубиваешь! – заорал он в ухо приятелю. – Остынь, Роман! Остынь, кому говорю!

Медленно, очень медленно кровавая пелена спала с глаз пана Романа. Теперь ему было стыдно, в первую очередь – перед Татьяной. Та, впрочем, выглядела не испуганной, а скорее – огорчённой. Только вот непонятно, чем больше: смертью царя или необъяснимым припадком возлюбленного.

-Государь... – прошептал пан Роман, дрожащей рукой убирая меч в ножны. – Проклятая страна! Проклятый народ! Казнить его!

Его перст указывал на стрельца и тот побледнел, ещё плотнее прислонился к стене, готовясь задорого отдать свою жизнь... Ему не пришлось.

-Стой, господин! – это у старосты прорезался, наконец, голос. – Стой! Не смей трогать его!

-Ты?! Ты мне будешь указывать, смерд?

-Я! – подтвердил тот. – Я – государев человек, да мы все – государевы! Плох или хорош был прежний царь, он мёртв ныне. Его не вернёшь, и не нужно мстя за него, проливать ещё больше крови. В чём повинен стрелец?!

-Пшёл вон! – заорал пан Анджей, в свою очередь, хватаясь за огромный, больше чем в половину его роста кончар. – Заколю лично!

-Меня – да! – подтвердил староста. – Его тоже... Всех нас рубить будешь? Посмотри в окно, сударь!

Пан Анджей осторожно выглянул в окно и мрачно, зло и безнадежно выругался... Майдан, или как он там у московитов называется, был заполонен селянами. Мужики, бабы, глуздыри-несмышлёныши вперемешку стояли против дома своего старосты. В толпе – особенно в первых рядах видны были поднятые до поры кверху острия рогатин, кое-где заметны были лучники, в двух или трёх местах на мужиках надеты были доспехи... По всему выходило, что прорываться будет нелегко. Тем более, единственное действительное преимущество шляхты – молодецкий удар с разгона, здесь не случится хотя бы потому, что неоткуда взяться разгону. Толпу смердов и жидкую цепочку казаков и шляхтичей разделяло не больше десяти шагов. Если они хотя бы шевельнутся не так, их разорвут раньше, чем половину успеет схватиться за сабли!

-Мы уходим! – напряжённо глядя в глаза старосте, медленно сказал пан Роман. – Прямо сейчас... подавись ты своим гостеприимством!

-Вы можете уходить! – кивнул староста. – Мы не хотим кровопролития!

Проклятые московиты... у них даже смерды – сплошь воины, знающие с какой стороны за меч браться!

Собирались быстро – только пан Анджей успел на ходу перехватить что-то... да разве половинку гуся с подливой можно назвать достойным пана Анджея обедом?! Тьфу! Одним словом, беда на беде!

Выезжали с трудом. Смерды расступались медленно, взгляды исподлобья жалили так же остро, как и стрелы. Всего-то полчаса назад мечтавшие о бабах и медовухе казаки теперь боялись не так взглянуть, ехали, отчаянно сжимая рукояти сабель и пистолетов. Однако, их выпустили без проблем.

Уже за селом пан Роман приказал пустить коней полным скоком. Следовало поспешить...

3

-Пароль!

-Шуя… Отзыв говори, борода!

-Новгород… Сам ты – борода!

Такая перепалка имела место ранним утром двадцатого мая у ворот Кремля. Рослый стрелец из новгородцев, поставленных у главных, Спасских ворот Кремля благодаря своей несомненной верности нынешнему правителю, князю Василию Васильевичу Шуйскому, выпятил вперёд свою окладистую, во всю грудь бороду и никак не желал уступать. Кирилл Шулепов, надворный сотник князя Михаила Скопина[4], ощутил, как гнев постепенно захлёстывает душу. Терпение его и так-то было далеко не безгранично. А с некоторых пор он стал и вовсе забывать, что люди бывают добрыми и ласковыми… В Москве после восстания, закончившегося гибелью Самозванца, не только погода, но и люди, кажется, сошли с ума!

-С дороги! – рявкнул Кирилл, сердито бросая ладонь на рукоять сабли. – Я всё что должен, сказал. Ещё немного и…

Стрелец, ухмыльнувшись в бороду, тем не менее махнул своим товарищам и те неспешно расступились, оттащив в сторону преграждающую дорогу рогатку. Кирилл – а за ним трое его холопов – раздражённые и даже злые въехали внутрь Кремля…

Здесь всё не слишком сильно изменилось за последние два дня. Разве что выбитые в Большом Дворце дорогие заморские стёкла вставили, да охраны – в основном шуйцев и нижегородцев, было втрое больше обычного.

-Опасается князь! – ухмыльнулся Кирилл, не оборачиваясь.

-А что же! – возразил ему доверенный слуга, татарин по имени Шагин, ухмыляясь ещё шире. – Есть повод, чай!

Повод, разумеется, был. Князь Василий Шуйский, сбросивший царя-самозванца в первую руку для того, чтобы самому взойти на престол, оказался в сложной ситуации… Народ, московляне и главное – знать, его не хотели и не любили. Сам Кирилл, хоть и служил племяннику князя и, в меру своих сил, способствовал возвышению Шуйских, старейшину этого рода не любил и даже презирал. Ну не за что, совершенно не за что было любить князя Василия Васильевича Шуйского! На взгляд надворного сотника, правда, пристрастный, уважения и восхищения вообще заслуживал только один человек – молодой князь Михаил. Ну, он всё же был сначала Скопин, а уже потом Шуйский…

Ещё трижды их останавливали дозоры стрельцов и детей боярских. Москвичей среди них было совсем немного. Не доверял князь Василий московским ратникам, не доверял! Помнил, наверное, что «стремянные» очень долго сомневались, прежде чем отдали в руки его людей царя... Правда, отдали! Поверили царице Марфе, прилюдно сказавшей «он – не мой!».

Князь Василий торопился. Уже сейчас он поселился в Борисовом дворце, самом новом, почти полностью каменном здании, которое до того момента избрал своей резиденцией и царь Дмитрий. Стало быть, сам поставил себя как царя... А охрана, столь многочисленная, что ей мог позавидовать и Самозванец, сплошь щеголяла в дорогих, новых кафтанах... Казну князь Василий прибрал к рукам в числе первых.

Юный отрок подхватил повод гнедого аргамака сотника, ещё двое занялись конями слуг. Правда, те не собирались внутрь... да их и не пустили бы. Кириллу, хоть он и каждый день бывал в Кремле, пришлось трижды останавливаться и долго препираться, прежде чем он оказался в малой горнице, упрятанной на самом верху дворце. Здесь его ждало трое: князь Михайла Скопин-Шуйский, да два его дяди: Иван и Василий. Все трое вящих заговорщиков, сумевших сбросить с московского стола самозванца, незаконно узурпировавшего стол.

-Господин!.. – смиренно склонил давно не стриженую главу, коротко приветствовал Кирилл князя Михайлу. Двоим другим тоже досталось по поклону... Князь Василий недовольно поджал губы, так и не дождавшись от дерзкого сотника соответствующего своему пониманию титулования. Впрочем, пока он был лишь провозглашён царём, но не венчан на царство. Как говорится, две разные вещи. Так что он, Кирилл Шулепов, подождёт с величанием маленького человечка с морщинистым лицом... Нет, всё же, хоть и Самозванец тот Дмитрий, а царь из него был куда более внушительный! И черты лица благородные, и речь, и повадки... А этот прямой потомок Рюрика и Святого Александра... М-да. Не зря говорят, что природа отдыхает на потомках великих людей. Хотя князь Михайла – тоже потомок! Среди воинов поговаривают, будто именно его, а не брата Ивана назовёт князь Василий своим наследником. Ибо сам – бездетен!

-Вот он, герой! – провозгласил, фальшиво улыбаясь, Иван Шуйский, удивительно похожий внешне на старшего брата. – Садись, садись, сотник! Пей вино, ешь фрукты. Ты таких, поди, не видал!

Отчего же! – помолчав, возразил Кирилл. – Прошлым летом – довелось!

-Ну... когда это было! – возразил, слегка растерявшись, князь Иван. – Ты, говорят, самого Вишневецкого остановить умудрился?

Почему юный, восемнадцатилетний украинский вельможа удостоился титулования «сам», сотнику было непонятно. Константин Вишневецкий и впрямь – с отрядом верных конфидентов – попытался прорваться к Кремлю. На улицах резали поляков и литвинов, где-то горели дома слуг Дмитрия... Он бы и прорвался, если бы Кирилл предусмотрительно не прихватил с собой гаковницу. Ничего особенного с её помощью сотворить не успели, выстрелили только раз... Убили под Вишневецким лошадь. Шляхта смешалась, по ним добавили из пищалей и взяли в сабли... Константин Вишневецкий – вместе с ещё несколькими десятками особо важных ляхов, томился теперь в порубе. Ему повезло... Не меньше тысячи ляхов попроще заплатили за свой гонор по полной мере – жизнями.

-Так вот, сотник! – оборвал повисшее было молчание князь Иван, предварительно оглянувшись на брата. – Наш дорогой сыновец, князь Михайла, говорил, что лучше тебя нет, если дело опасное и трудное. Лучше, если вовсе невыполнимое. Тогда ты, мол, в полной красе себя показываешь! Ну, вот и посмотрим... Три или четыре дня назад город покинул отряд литвинов, ляхов да украинцев. Не слишком большой отряд, должен признать. Возглавляет его некий Роман Смородинский, шляхтич и доверенное лицо князя Вишневецкого, нами ныне пленённого. Ничего особо ценного он не увозит. Денег немного – жалованье своё, да ранее награбленное. И – ларец. Вот ларец, сотник, ценен! В нём – какие-то бумаги, отсылаемые Самозванцем в Польшу! Можешь представить, ЧТО может там оказаться?!

Отчего же нет... Сотник Кирилл не зря долгие месяцы обретался при дворе Шуйских. Все воины здесь знали, что Самозванец торгует русской землёй, что Смоленск, Новгород с Псковом и Северские земли отходят Польше... Ну, пусть сандомирскому воеводе, который даже не лях, а то ли чех, то ли вообще немец рождением! Более того, самозванец сносился с католиками, грозясь переменить Руси веру с истинной и чистой, православной, в ложную, католическую! Более того! Уже составлялись списки детей боярских, которых Самозванец вознамерился услать за границу! Учиться в ихних еретических «академусах» и «университетах». Как будто в наших, православных монастырях они получат худшее образование... Ну, вообще-то там ещё много было обвинений. Так что суть бумаг в том ларце Кирилл себе представлял совсем неплохо. Такие бумаги ни в коем случае не должны были покинуть русской земли!

Видимо, мысли Кирилла в полной мере отразились на его лице. Князь Иван усмехнулся и мягко, спокойно сказал:

-Этот ларец надо вернуть! Обязательно вернуть! Для этого мы не пожалеем ни воинов, ни золота... Сотни тебе хватит, чтобы в погоню пуститься?

-Сотни... – задумался Кирилл, ни капли не стесняясь выказывать сомнения.

-Можешь сам её набрать! – вмешался в разговор князь Михайла, ласково глядя на любимца. – Из детей боярских, стрельцов, казаков... Выступишь завтра на рассвете... Время поджимает, Кирилл!

-Как велишь, господин! – покорно ответил тот, улыбаясь в усы. – На рассвете, так на рассвете!..

1.

Пан Роман Смородинский слыл среди своих людей лучшим кончаром Волыни. Так же, как его друг и ближайший соратник пан Анджей Медведковский – лучшим питухом, притом не только Волыни, но и Львовшины. Один всегда готов в драку и потому дерётся редко, дураков нет связываться с безумным рубакой, второй... второй всегда готов за стол. В огромное, необъятное пузо, скорее обмотанное, чем перетянутое кушаком с золочёными кистями, влезает немыслимое количество всяческой еды, притом запивалось всё это немыслимым количеством вина. Лучше – мальвазии, но можно – токая. Пунши, глинтвейны и гданьская водка тоже шли в ход и нос пана Анджея, огромный, мясистый, пылал ярко-красным цветом, словно мак в пору цвета. Правду сказать, пан Анджей уступал пану Роману разве что статью. Храбростью – никоим образом! К сожалению, его рост и комплекция, вкупе с чисто польским гонором нередко приводили к неприятностям... Ездил он на огромном першероне, на котором усидит не каждый богатырь. В седле бедного пана раскачивало так, как, наверное, не раскачивало бы на корабле в самый дикий шторм. Ко всему, бедняга ещё и близорук... слегка. Когда пан Анджей хватался за пистолеты, коих у него за кушаком сразу четыре, страшно становилось не только врагам, но и друзьям. Притом стрелял он сразу из пары... А впрочем, не стоит о нём только плохо. Иногда и у пана Анджея случались моменты величайшей славы, когда о нём взахлёб говорили во всех корчмах и трактирах Львовщины и даже на Волынщине слыхали! Ну, например, недавно. Года три назад они с одним знакомым шляхтичем довольно сильно выпили в любимой корчме пана Анджея. Время было позднее. Смеркалось. Пан Анджей, если говорить честно, почти не держался на ногах – его мотало с одного конца двора до другого и немало народу высыпало во двор, чтобы посмотреть, как он будет садиться в седло.

Внезапно, дорогу пану Анджею пересекла тень, и кто-то остановился перед ним. Пан Анджей видел только смутный силуэт, все попытки сфокусировать на нём взгляд ничего не дали. Тогда он резко взмахнул рукой и громогласно объявил:

-По средам не подаю, а сегодня денег нет!

Бедняга-ксендз, пожелавший всего лишь помочь пану Медведковскому, указать ему, что кунтуш волочится по земле и пачкается в грязи и блевотине, в ужасе отпрянул... Что самое удивительное, в седло пан Анджей забрался довольно легко. Можно сказать, с первой попытки. После он месяц расхлёбывал последствия той пьянки. Мало того, что на голове долго болел поставленный жёниной сковородкой рог, так ещё и священник каждую службу читал длинную и вдохновенную проповедь о вреде пьянства и пользе трезвости. Притом – почти не спуская разгневанного взора с пана Анджея...

С паном Романом – и он об этом яро сожалел, до недавнего времени не происходило никаких необычных приключений. Первая авантюра, на которую он решился, заключалась в том, что он присоединился к претенденту на московский престол. Вторая – похищение Татьяны – случилась во многом под влиянием подвигов пана Анджея... Впрочем, сам пан Анджей, женившийся по безумной любви, внешне об этом не сожалевший, не забывая подчеркнуть своё участие в акции, искренне сожалел о том, что его друг потерял свободу. Правда, православный человек, Роман не мог жениться на венчанной жене... Ну, да что-нибудь придумает!

Сейчас они ехали бок о бок во главе колонны и негромко разговаривали, обсуждая последние новости из Москвы.

-Проклятый город! – пробурчал пан Роман, которому до недавнего времени в Москве даже нравилось. – Давно надо было набрать побольше наших, да навести там порядок... железной рукой, на слёзы внимания не обращая!

-Ну, пан Роман! – с явно прозвучавшим укором, протянул пан Анджей. – Как ты можешь... Ведь они единоверцы твои! Так, если подумать, можно сказать, что ты считаешь православных способными на предательство!

-Вовсе нет! – сохраняя некое подобие достоинства, возразил пан Роман. – Просто за год они убили уже второго своего царя. Многовато, как бы то ни было!

-Многовато... – кисло усмехнувшись, подтвердил пан Анджей. – А всё этот... пан Василий! Помяни моё слово, ЭТОТ протянет долго! Слишком подл. Нет в нём нашей, ляшской гордости! Иначе никогда бы не решился дважды предавать... Двух крулей подряд! Нет, всё же надо было казнить его ещё тогда, год назад... Ведь и Сейм был согласен!

Пан Роман молча покачал головой. Может, его приятель и был слишком кровожаден, но – прав. Князь Василий Шуйский из рода нижегородских великих князей, прямой потомок Святого Благоверного князя Александра, прозванного также Невским, был помешан на власти. Слишком многого хотел от жизни, слишком мало готов был отдать. Вот и получилось в результате, что два царя, ему доверявших, куда как моложе в летах, уже в могиле, а он, старый хрен, жив и здравствует! Ещё и царский венец себе примеряет... В том, что виновником всех бед был именно Василий Шуйских, оба пана не сомневались ни на йоту. Правда, хватало и других претендентов на престол: Богдан Бельский, князь Милославский, ещё несколько Рюриковичей... Нет, всё же Шуйский – главный враг царя!

Горько было ехать вот так – с поражением. Именно поражением, несмотря на то, что их служба у царя Дмитрия закончилась ещё при жизни его, считали ТАКОЕ своё возвращение оба пана. Вот если б они задержались на пару дней, да помогли царю выжить... Вот тогда всё было бы по-иному. Хочешь, не хочешь, такие мысли возвращали их к последней встрече с царём. В Оружейной палате, пять дней назад...

2.

Государем Дмитрий был недавно и никто его к этому не готовил. Царевич большую часть жизни провёл в северных монастырях, лишь в двадцать лет узнав правду и начав свой долгий путь по Руси. Был грамотен – да. Бегло говорил по-польски и по-немецки. Умел драться на саблях, прекрасно ездил на коне – опять же, да. Но вот что касается правления огромной, раскинувшейся на тысячи вёрст в любую сторону страной... Для этого надо не только родиться, но и воспитываться царевичем. Увы, этого его лишили. Лишившие умерли... он помог. Дмитрий не был злобен и многие гонители рода Нагих, как и его противники, были теперь вновь в фаворе… или, по крайней мере, живы. Он – государь Всея Руси и не может лишать эту Русь её лучших людей. Так он считал. И не слушал никого, кто пытался образумить царя. Последнее его деяние вывело из равновесия самых верных его сторонников. Видишь ли, литвины и ляхи слишком раздражают москвичей! Так разве это повод расставаться с ними?! Меж тем, с ранней весны отряды литвинов, украинских казаков и ляхов-наёмников потянулись домой. Щедро награждённые, немного обиженные... Части, притом немалой, даже не довелось погулять на свадьбе царя! Другое дело, ляхов и впрямь развелось слишком много. Многие, в том числе и пан Анджей – вели себя вызывающе, как завоеватели. В церквах даже на взгляд привыкшего к непотребствам католиков пана Романа, дерзили и нарушали обряды. Задирали стрельцов и детей боярских. Ну, и сам пан Роман приложил руку к формированию возмущённого мнения, что ляхи бесчестили и совращали московлянок. Вот царь и решил распустить войско, приведшее его к трону. К свадьбе, если не считать двадцать сотен, вновь прибывших с невестой, в городе почти не осталось совершенно надёжных войск. Несколько рот наёмников во главе с авантюристами вроде капитана Маржерета, да стрельцы Стремянного полка, это конечно хорошо. Но гораздо лучше было бы, в свете нехороших признаков, чтобы солдат было как можно больше! А царь опять, – в который уже раз! – игнорируя мнение своего главного советника, воеводы Петра Басманова, отсылает прочь верных литвинов... Сегодня, например, уходил отряд пана Романа Смородинского. И хотя отряд был невелик – вместе с примкнувшими к нему ляхами пана Медведковского всего лишь сорок сабель, это были преданные царю сабли. Более того, большая часть отряда – православные литвины и украинцы с Волыни, как раз не вызвали бы никакого возмущения народа...

Царь был весел и дружелюбен. В сенях ждали польские послы, готовые потребовать, наконец, исполнения данных когда-то обещаний; в Москве после свадебных торжеств начались какие-то непонятные нестроения, но ничто из этого не могло испортить Дмитрию настроения. Он добился своего! Марина, красавица и гордячка, стала-таки его! Пусть даже для этого ему пришлось огнём и мечом пройти через всю Русь... Занять престол предков, славный и нежеланный.

-Государь! – пан Роман без колебаний опустился перед ним на колени. Рядом тяжело бухнулся пан Анджей, которому, впрочем, не восхотелось величать царя своим Государем.

-Пан Роман! Пан Андрей! – подняв обоих, ласково сказал государь. – Полно, что вы! Какие церемонии между друзьями... ведь мы же друзья, не так ли?

Ему не возразили, но – увы. У государя не может быть дружбы с подданными. Понять бы это Дмитрию – хороший вышел бы из него царь! Увы, увы, увы... Не может быть у государя и любви. Дмитрий не понял, не захотел этого понять. В результате - его жена, Марина, горделивая полячка, вызвала в Москве взрыв народной ненависти. И даже не попыталась обратить её в любовь...

-Государь... – склонив голову, повторил пан Роман. А что ещё он мог сказать? С ним прощались. С ним, пролившим за царя кровь, положившим половину своего отряда, прощались, как прощались и с остальными. Вспомнить – кто остался из ветеранов? Да никого! Ушёл Рожинский, ушли запорожцы, не осталось украинских казаков, которых привёл Ратомский... Он – один из последних. Наверное, царь долго помнил тот страшный бой под Добрыничами, когда в миг разгрома именно отряд Романа закрыл дорогу коннице Мстиславского. До боя у него в отряде было сотня воинов! После – осталось двадцать...

-Я отпускаю тебя, пан Роман Смородинский! – мягко сказал царь. – И тебя, пан Анджей Медведковский, тоже отпускаю! Вы верно служили мне все эти годы, я же не забываю верных людей. Пан Ян, подойди!

Ян Бучинский, мудрейший из советников царя, но – не православный, медленно, с явной натугой принёс и поставил на пол туго набитый мешок. Если в нём было золото, то его довольно было, чтобы выплатить всему отряду полугодовое содержание.

-Здесь – содержание для вас. Двойное! – подтвердив подозрения панов, сказал царь. – Этого слишком мало, чтобы выразить мою благодарность, но – пан Ян более не желает давать. Что ж, я прислушался к своему советнику... иначе, зачем он мне нужен? Пан Роман!

-Да, Государь! – коротко отозвался он.

-У меня к тебе личная просьба, пан Роман, – царь смущённо улыбнулся. – Ты ведь всё равно поедешь мимо Киева. Заедь туда, завези князю Василь Константиновичу подарок от меня. Вот этот ларец! Там нет ничего особенного, но старику будет приятно... Может он, наконец, перестанет кликать меня самозванцем... Каким-то Отрепьевым! Господи, ну за что они ко мне так?! Я ведь никому ничего плохого не сделал! И не сделаю, клянусь Господом!

Царь истово перекрестился на икону Богородицы, висевшую в красном углу... Видели бы его в этот момент те, кто обвинял в пристрастии к католикам[5]!

-Государь, надо быть жёстче! – резко сказал, исподлобья обозрев остальных, Пётр Басманов. Воеводе пришлось нелегко, вся Москва заглазно обвиняла его в измене молодому Годунову... Даже несмотря на то, что его как раз не было в столице, когда царь Фёдор был убит в своей горнице. – Твой отец...

-Мой отец был великий государь! – резко, чуть резче, чем надо, оборвал его царь. – Я, увы, мне, не такой! У меня не поднимется рука казнить тех, кто возвёл меня на престол... пусть даже мой по праву! Я дал обед Богородице и не стану его нарушать, даже если моя жизнь подвергнется опасности...

Так он говорил, и восхищённый благородством царя, пан Роман тогда не мог не подумать – такие, как он, не живут долго. Будучи благородными сами, они верят в благородство других. Совершенно напрасно, увы...

Боже! Как жаль, что он оказался провидцем! Царь Дмитрий Иоаннович скончался, не достигнув и двадцати пяти...

3.

За одну только минувшую ночь Кирилл успел наворотить сверх всякой меры. Его отряд – почти полная сотня воинов – состоял из трёх неравных частей: двадцати пяти воинов из сотни самого Кирилла, полусотни стрельцов под командой стрелецкого полусотника Павла Громыхала и отряда волжских казаков – тридцати головорезов Дмитро Оленя. Последние оказались в отряде случайно, по настоянию князя Ивана Шуйского. Кирилл был не настолько знатен, чтобы спорить с ним. Пришлось подчиниться… Казаки, к слову, должны были показать себя с лучшей стороны, ибо нет ничего лучше лёгкой конницы в погоне. Другое дело, огненного боя у них было не слишком много, да и состоял отряд в основном из черемисов, мордвы и лишь на треть – из казаков собственно. Дмитро Олень – угрюмый, белобрысый и голубоглазый казак, являл собой полную противоположность весельчаку Павлу Громыхале. Ничего удивительного. Ходили слухи, когда-то давно атаман казачьей ватаги был монахом то ли на Мурмане, то ли под Архангельском, то ли вообще на Соловках. Не выдержав сурового устава, бежал. Баб и девок, впрочем, сторонился и даже боялся, видимо по привычке почитая их сатанинским порождением. Может, он был прав?..

Что до самого сотника Кирилла Шулепова, его вряд ли можно было назвать женоненавистником. За год, который он провёл в Москве, у него завелось сразу несколько зазнобушек. К одной из них, кстати, он заглянул той же ночью. Купецкая жена Арина была хороша собой – просто чудо! Пышнотелая, румяная… богатая, а значит, принимающая полюбовника со всем возможным почётом. С заморским вином, с икоркой и белорыбицей, с дорогими заморскими же яствами, на которые не каждый день глядели большинство бояр Москвы! Что поделаешь, коль так повезло…

Правда, эту ночь сын боярский не забудет и ещё по одной причине… Весёлая выдалась ночка! Сверх меры, по правде говоря…

Он уже угомонил ненасытную нынче Арину. Та, белея роскошным телом, лежала на перинах… Внезапно в дверь постучали. Стук среди ночи – невесёлый сигнал для любовников. Если стучит не доверенная служанка – чтобы принести каких-то яств, то – слуга, не ведающий, что узрит. Хорошо ещё, что это – не признак прихода мужа. Муж редко, почти никогда не стучит в таких случаях. Грохнуть ногой, распахивая так дверь, это он может…

Стучала служанка. Увы, принесла она не мальвазии, но – новости. И неприятные.

-Господин у ворот! – дрожа от ужаса, прошептала она. И широко распахнутыми глазами уставилась на постель, в которой во весь свой немалый рост вырос обнажённый сотник.

-Беги, милый! – очнувшись, запричитала Арина, поспешно напяливая на Кирилла одежду и перевязь. – Берегись, мой муж свиреп! Он убьёт тебя, любый!

Тот презрительно фыркнул:

-Это – вряд ли! Не на того напал… Да я его самого в капусту нашинкую!

-Нет, нет! – поспешно воскликнула Арина. – Что ты! Уходи задним двором… Злата тебя проводит!

Чертыхнувшись и тут же испросив прощения у Господа, сотник, однако, покорился. Арина была бабой доброй и ласковой, не след бы подводить её под монастырь. Да и потом, если он убьёт её мужа, ему самому придётся на ней жениться! Ну, нет! На такое он идти не готов! Не согласен!

Идти по тёмным, узким коридорам и переходам огромного дома купца гостинной сотни было нелегко. Здесь давно уже не прибирались, дважды Кирилл что-то снес, походя, ещё раз врезался в острый угол, кажется, принадлежащий ларю. Снести ларь ему не удалось, но грохот был таков, что Злата зашипела от страха:

-Тише!

Девка была хороша, а Кирилл давно уж положил на неё глаз. Другое дело, всё как-то не было случая… Притиснув её в уголке, сотник дружелюбно улыбнулся и, нащупав пазуху на рубахе, просунул туда ладонь.

-Тише! – вновь попросила чернавка, даже не думая вырваться. Она и дальше вела себя покорно, и Кирилл не пожалел, что задержался на четверть часа. Правда, времени было в обрез. Когда Злата выпускала его через заднюю калитку, во дворе уже перекликались челядины и голоса их звучали всё ближе и ближе.

-Беги, герой! – нежно улыбнувшись ему и показав очаровательную щербину между передними зубами, сказала Злата. – Увидимся ещё, чай!

-Нескоро! – возразил Кирилл. – Я уезжаю надолго… Впрочем, к тебе я как-нибудь по приезде загляну. Больно ты хороша, краса!

Голоса стали слышны так, будто челядины были где-то совсем рядом. Вскользь поцеловав чернавку, Кирилл побежал по тёмной, грязной, узкой, кривой московской улочке. В двух улицах от этой, в шинке старого Якова его ждал верный Шагин с конями. Не так уж и далеко – для воина, привычного делать по десять, по двадцать вёрст в день!

Он дошёл – добежал за полчаса, потратив некоторое время на мелкие человеческие нужды.

-Сотник Кирилл! – окликнули его из притулившегося около кабака небольшого возка.

-Ну, я! – небрежно, с видимой угрозой уронил ладонь на рукоять сабли, процедил Кирилл. – Что тебе, незнакомец? Рожу-то покажи!

Двое отроков показались из-за возка, дверь открылась, и наружу вышел боярин. Ну, конечно боярин! Не из великих, вряд ли старомосковский, но – вполне знатный, чтобы позволить себе возок о четырёх конях, двух отроков с немецкими пистолями и собольи меха на чуге и шапке.

-Ты не пугайся, я тебе не враг! – и впрямь вполне миролюбиво сказал боярин. – Я – Илья Совин. Слыхал, может?

Кто ж не слыхал! Прошлым годом, летом, боярин Совин был одним из тех, кто яростно поддерживал Самозванца. Говорят, вместе с ещё полудюжиной дворян московских, он участвовал в захвате царя Фёдора Годунова. Правда, не убивал, но шрам на щеке носил гордо. Мол, царской саблей нанесён!

Насчёт царской сабли, тут никто ничего сказать не мог... пока кто-то из детей боярских, бывших там и всё видевших, не рассказал правду. Подсвечником славный боярин оцарапался, подсвечником! Впрочем, честь от нового царя он не получил – был он среди убийц Фёдора Борисовича, или не был. Тот, кто именовал себя царем Дмитрием Ивановичем, убийц не жаловал и, расплатившись с ними за приход к власти, немедленно отдалил от Кремля. Возможно, поэтому они самые встали во главе заговора уже против него. И убили Самозванца...

-Что тебе, боярин? – хмуро спросил Кирилл, зябко поводя плечами. – Говори поскорее, тут холодно, а я – тороплюсь!

Боярин не торопился. Всяк, кто знал его хоть чуть больше, увидел бы, что он смущён. И впрямь, говорить о случившемся мужчине, пожалуй, было стыдно.

-Моя жена, Татьяна, украдена проклятыми ляхами и увезена из Москвы! – трудно сказал он. – Ты гонишься как раз за её похитителями... Ну, будешь гнаться, когда утром выступишь в дорогу! Так вот, гонясь, знай: ты получишь полновесную тысячу корабленников, если вернёшь мне жену в целости и сохранности! Если же не вернёшь...

-Что тогда, боярин? – дерзко и резко спросил Кирилл, на всякий случай, делая пару шагов назад. – Что ты тогда мне пообещаешь?

-Вражда со мной ещё никому не помогла в жизни! – мрачно сообщил боярин, глядя куда-то в сторону. – Вспомни хотя бы самозванца, сотник!

Кирилл коротко кивнул. Сам он не видал боярина среди штурмующих Кремль, но хлопцы из чади князя Михайлы говорили, что именно полк Совина во многом решил исход Дела. Правда, были такие, кто говорил совершенно иначе...

-Я постараюсь! – пообещал он. За тысячу золотых можно было и постараться...

4.

Кабак старого ливонца Якоба, которого все именовали не иначе как Яковом, расположился очень удобно и как раз невдалеке от Кремля, в Китай-городе. Здесь творилось немало тёмных дел, сюда не рисковали заглядывать честные люди... Зато вино и новый для Руси напиток – белое, хлебное, продавались совсем неплохого качества. И закусь к ним была самая разная и тоже – вкусная.

-Слава тебе, славный Яков! – орали в полторы дюжины глоток ухари-ухорезы из компании, устроившейся в самой середине кабака. Кирилл, впрочем, не обратил на них и малейшего внимания. Он смотрел направо. Там, в тёмном уголке, за скромно обставленном столом сидели трое. И если в сидящем на отшибе он сразу и безошибочно узнал Шагина, своего верного слугу и дядьку-наставника, то двое других не сразу опознались. Лишь когда он уже уселся за стол, вспомнил – тот, что выделяется чисто славянской рожей, короткой стрижкой «под горшок» и немалой статью, зовётся Павлом и является стрелецким полусотником. Второй – белобрысый, мордастый, с полубезумным блеском в голубых глазах – казачий атаман Дмитро.

-Хлеб да соль! – буркнул Кирилл, тяжело усаживаясь за стол и приставляя рядом с собой тяжёлую саблю.

-Благодарствуем! – промычал Павло с набитым ртом. – Едим, да свой!

Дмитро скривился, брезгливо, на двух пальцах, изучив содержимое своей тарели. Ел-то он вполне нормальный кус свинины, жирноватый, но зато и сочный, приправленный гороховой размазнёй. Зато что он пил, понять было очень сложно. Из кубка несло гадостно... хотя, возможно, его просто давно не мыли.

Сам Кирилл, поймав пробегающую мимо девку за талию, спустя всего четверть часа получил свой шмат мяса, раков и кувшин с пивом. О вине – с учётом завтрашнего раннего выступления – и речи быть не могло.

Помрачнев ликами, его соратники отставили и свои кувшины.

-Значит так! – помолчав, сказал Кирилл. – Дело нам предстоит нешуточное, но не сказал бы, что и сложное. Ляхов немного, человек сорок. Какие они бойцы, все знаем... Или тебе, Дмитро, воевать с ними не доводилось?

-Не пришлось! – виновато развёл тот руками. – Со свеей воевал, с мордвой довелось... На Мокше реке! С ляхами не воевал!

-А ты, Павло?

Стрелец со скрежетом прошёлся давно не стрижеными ногтями по затылку, звонко ими щёлкнул, будто бы кого-то давя в прах.

-Там же, где и ты! – ответил спокойно. – Под Добрыничами я был! Ты ведь – был?

-В конной рати князя Мстиславского! – с некоторым оттенком гордости подтвердил Кирилл. – А ты, поди, в стрельцах так и был?

-А то! – возразил Павло. – Мы ж вам победу выковали!

То сражение, произошедшее глубокой зимой, снежной и холодной, среди ветеранов царской армии долго ещё останется поводом для славных воспоминаний за чаркой вина... Ляхов и литвинов, а также казаков и северян, под рукой Самозванца, было почти двадцать пять тысяч. Князь Мстиславский, вящий воевода царя Бориса, имел с собой шестьдесят тысяч отборного войска, в том числе почти двадцать тысяч огневой пехоты, стрельцов. Это и решило дело! Лихая атака ляхов провалилась ещё до сшибки грудь в грудь. Кони вымотались, застряв в глубоком снегу, а на подходе их встретили пищали стрелецкой фаланги и пушки. Под огнём стрельцов даже горделивые запорожцы, коих набрался полный курень, замялись и развернули коней... Те, кто успел. Остальных выбили стрельцы. Конницу князь-воевода бросил в дело, выждав момента, когда победа станет окончательной. И крушили они бегущих ещё пятнадцать вёрст! Самозванец ушёл с небольшим отрядом конницы, позорно бросив всю пехоту... Против пятисот убитых московлян павших мятежников насчитали более шести тысяч. В плен попали многие вящие сторонники Самозванца, его знамёна и вся артиллерия. Телами застреленных и порубленных мятежников было устлано всё поле. По сути своей, война тогда была закончена... Князь Мстиславский, кстати, крёстный настоящего царевича, сделал всего одну ошибку: слишком рано остановил преследование, уверовав в гибель Самозванца. Впрочем, вот это уже начинались высокие материи, недоступные для простых смертных.

Выпьем за победу! – подняв чарку, предложил Кирилл. – За стрельцов славных, ту победу нам даровавших!

Выпили. Закусили вкуснейшими, собственной засолки огурчиками Якова. Ещё раз выпили-закусили. Чарки опустели...

-Эй, кабатчик! – оглушительно рявкнул Павло Громыхало. – Ещё вина!!!

Вино прибыло немедленно – старый хитрец Яков прекрасно знал, когда не след задерживаться. Правда, вино оказалось кисловатое... И опять таки, Яков знал, когда его гости перестают обращать внимание на такие мелочи.

-За то, чтобы и на этот раз клятые ляхи передохли прежде нас! – провозгласил тост Кирилл. – Эй, казаче! А ты чего не пьёшь?

-Нам завтра в дорогу! – хмурый, напомнил за него смуглорожий Шагин. – Ты бы, господин, придержал скок коня хмеля и пересел в седло трезвости!

-Ты что-то сегодня непонятно говоришь, Шагин! – ухмыльнувшись, сказал Кирилл. – А впрочем, ты прав. Отставим вино, други! Завтра – в дорогу!

Тут лицо Павло, ухмыляющееся до того момента, окаменело, и он медленно начал подниматься на ноги. Рядом с ним, непослушными во хмелю пальцами царапая рукоять кривой татарской сабли, вскочил побагровевший Дмитро Олень.

Медленно-медленно, Кирилл поднялся и обернулся. По спине текло...

Перед ним, раззявив щербатый рот в пьяной ухмылке, стоял один из тех питухов. Мотня его была расстёгнута и из неё свисал... В общем, почему его спина мокра, Кирилл понял быстро. Побагровел, выхватывая саблю...

-Нет!!! – кабатчик бесстрашно ринулся между ними, раскидывая руки на манер крыльев взлетающей утки. – Только не здесь! Ты, Онцифор, постыдился бы! Воин! Ветеран ливонский! Тьфу... Доброго человека обидел... Зачем обоссал его, будто кобель стену? До порога было не дойти?

-Гы! – сказал щербатый Онцифор. – Гы, гы, гы!

-Ты не обижайся на него, воин! – попросил смущённый кабатчик. – Убогий он, юродивый! Под Ашераденом его оглушило, вот и мается, бедный!

На вид «бедному» было лет сорок, сорок пять, выглядел он ражим, крепким и полным сил мужиком... Впрочем, скорее всего, столько ему и было. Сам Кирилл не помнил – в свои двадцать пять и не мог помнить, но вроде бы Ашераден, это Дело было в конце Ливонской войны... Впрочем, так же верно может быть и – нет.

-Ладно! – мрачно сказал сотник, сбрасывая прямо на грязный, заплёванный пол, смердящий кафтан – подарок Арины. – На вот тебе... юродивый!

Отомстив, таким образом, за оскорбление, он успокоено сел обратно.

-Ну, за наших врагов! – провозгласил достаточно громко, чтобы это слышали все в шинке. – И чтобы все они передохли... нехристи!

5.

Нехристи, среди которых большая часть являлась православными, расположились меж тем на берегу небольшой, но на удивление медленно влекущей свои воды речушки. Было холодно, хотя лёд уже сошёл. Копыта коней звонко отбивали дробь о заледенелую землю...

-Однако привал бы не помешал! – пробурчал пан Анджей, брюхо которого вот уже второй час выводило почти столь же звонкие и никак не менее впечатляющие рулады. – Слышь, пан Роман! Мы ведь так и не пообедали, а теперь время к ужину! Да ужинать уже пора!!!

Крик души пана Анджея пришёлся кстати. Роман и сам подумывал остановиться, но каждый раз откладывал привал на четверть... полчаса... час позднее. Воины за спиной – закалённые ветераны, прошедшие Северский поход, Добрыничи и победную дорогу на Москву, не роптали, но явно старались выказать своё неудовольствие происходящим. Что до женщин, то их было не слышно и не видно... Кстати, оба коня, запряжённых в возок, тоже выдохлись и требовали отдыха!

-Привал! – громко сказал пан Роман, спрыгивая на землю и звонко впечатываясь каблуками в заиндевевшую траву. Подумал, добавил. – До утра!

Казаки и шляхтичи, оживлённо переговаривая и позвякивая оружием, начали разбивать бивак.

-Марек!!! – оглушительно рявкнул пан Роман. – Яцек! Ну-ка, сюда!

Звонким перестуком отозвался сумрак на юге и две невысокие, зато очень быстрые татарские лошадки выметнулись из темноты. Всадники были невелики ростом, хрупки... Кто бы посмел сказать им это в лицо! Марек, оруженосец и стремянный пана Романа, был гибок и зол, как кошка, столь же опасен. Его кривая татарская сабля – подарок господина, пана Романа, была быстра и остра. Семерым уже не похвалиться, что сумели уклониться от её поющего, словно злая оса, лезвия. Сам Марек похвалялся в минуты, которых потом стыдился, что клинок был кован из дамасской стали. Врал, конечно! Добрый был клинок, но за дамаск пан Роман расплатиться бы не смог...

Яцек пристроился чуть позади Марека. Ровно настолько, чтобы это не было унизительным для него и его господина, пана Анджея. Он был покрупнее Марека, дебел телом и кроток духом. Хороший стремянный и слуга, плохой воин. Впрочем, при нужде его прямой немецкий палаш был не менее грозным оружием. И он, как и Марек, был по самые по конопатые уши влюблён в Зарину, верную служанку госпожи Татьяны... И столь же безответно... пока.

-Звали, господин? – звонко спросил Марек, на глазах красотки-Зарины, вздымая коня на дыбы.

-Звал! – коротко ответил пан Роман. – Ты, Мариус, и ты Яцек, отправляйтесь-ка в разведку! Поглядите, что нас по дороге впереди ждёт. Далеко не заезжайте, вёрст десять проедете и – назад! И – осторожно, Марек! Попусту не рискуй!

Яцеку он даже напоминать не стал. Этот шестнадцатилетний увалень и так без приказа не потянется... хотя не лентяй, но – трус жуткий!

-Понял! – скривился Марек. – Как прикажешь, господин... Можно я пистоли немецкие возьму?!

Вопрос был задан так неожиданно, что пан Роман аж вздрогнул. Потом покосился на внешне равнодушную, а на деле внимательно прислушивающуюся к разговору Зарину и усмехнулся.

-Возьми... пару! Смотри только, ключ не потеряй!

Марек, расцветший как розовый цвет, пулей метнулся в низенькую палатку, которую успели разобрать для панов, и вскоре вернулся обратно. К сабле и длинному черкесскому кинжалу добавились два огромных, в четверть его роста пистоля. Вкупе с коротким, но очень мощным турецким ружьём и двумя собственными, тоже турецкими пистолями, вооружение Марека представлялось крайне серьёзным. Яцек, тот к палашу присовокупил лишь рушницу, притом не слишком хорошую... Пан Анджей, протратившийся на книгах, на вооружении оруженосца, в боевые качества которого не верил вовсе, экономил сверх всякой меры.

-Поехали! – нетерпеливо ёрзая в седле, крикнул на него младший по возрасту, но от того ничуть не менее боевой Марек. – Что ты рассусоливаешь?!

Яцек неторопливо зарядил рушницу, забрался в седло и, только проверив, легко ли добываются палаш и кинжал из ножен, кивнул:

-Поехали!

Теперь уже не торопился Марек. Завидев невдалеке Зарину, он шагом послал к ней своего Огонька и, придержав его всего в паре саженей, громко спросил:

-Что привезти прекрасной панночке? – склонившись притом к самой холке.

-Ежа! – похоже, прежде чем подумать, как следует, брякнула «прекрасная панночка» которой ещё не исполнилось восемнадцати.

Слегка опешивший, Марек, однако подчинился.

-Как пожелает самая красивая девушка на свете! – он развернул коня на одних только задних ногах и бросил его в намёт.

Обстоятельный Яцек, в душе которого выли на сотню голосов чёрные кошки, загонять коня не стал. Всё одно, Марек скоро утомится ехать один... Тогда он его и нагонит!

Марек, однако, вопреки всему, проскакал галопом почти версту и к тому моменту, как бивак растаял в надвигающейся темноте, их разделяло не меньше полёта стрелы, выпущенной из татарского лука.

-Яцек, догоня-ай! – рявкнул Марек во весь голос.

-Сам погоняй! – негромко огрызнулся Яцек. Однако коня пришпорил. Такой же флегматичный, как и хозяин, мохнатый его ногаец потрусил чуть быстрее. Марек нетерпеливо приплясывал в седле.

-Ну, чего ты?! – сердито спросил Марек, когда между ними оказалось меньше сажени, и кони медленной рысью направились к темнеющему в паре вёрст лесу. – Есть не хочется?

-А мне и впрямь торопиться некуда! – мстительно возразил Яцек. – Мне ежей посреди ночи искать не предлагали! Как ты будешь их искать? Задницей голой под каждый куст залезая?! Нет, ты всё же дурень, Марек! Надо же, так нарваться!

-Подумаешь! – беззаботно присвистнув, что в глазах жутко суеверного Яцека было ужасно дурной приметой, возразил Марек. – Найдём как-нибудь! Вот жрать хочется... Вот растяпа я! Ведь был в палатке! Там и стол уже накрыт... почему ничего взял?! Там ветчина, сала шмат, бок бараний с кашей...

-Растяпа! – радостно согласился Яцек, ковыряясь в ольстредях.

-Растяпа! – продолжал корить себя Марек. И вдруг издал горловой звук, поперхнулся. Прямо перед ним, ароматом сводя с ума, а видом внушая весёлый ужас, розовел огромный шмат той самой, ещё в Коломне купленной ветчины. На полти вчерашнего хлеба. Покрытый сверху огромным солёным огурцом... Хрустящим, тем не менее - проверено!

-Яцек... – враз осипшим голосом прохрипел Марек. – Откуда?! Ты – колдун! Чернокнижник! Как вернёмся обратно, я исповедуюсь отцу Никодиму, и мы прилюдно сожжём тебя, еретика и чернокнижника, на костре! Как это бишь называется-то...

-Сам ты еретик и чернокнижник! – промычал набитым ртом Яцек. – А я – предусмотрительный. Пока ты за пистоли бесполезные хватался, я в мешках у Казимера покопался... Он у нас запасливый!

-Он тебе голову открутит! – весело пообещал Марек. – Вспомнил!!! Аутодафе называется такой костёр! Яцек, тебя сожгут на аутодафе!

-Ну и помрёшь с голоду! – пробурчал обиженный таким к себе отношением Яцек. – Раз так, вина я тебе не дам! И не проси! И не смотри на меня так!!!

Добросердечный, наивный Яцек...

Довольно обхватив дланью плоскую медную флягу, Марек пробормотал хвалу Богородице за сытный ужин, и открутил пробку...

-Ты мне-то оставь! – встревожился Яцек, глядя на то, как приятель жадно присосался.

Марек отлип. Несколько мгновений он как-то странно кашлял, его тело содрогалось в жутких конвульсиях, которые вусмерть перепуганный Яцек принял за предвестие смерти. Логично предположив, что вино пошло не в то горло и Марек вот-вот задохнётся, Яцек со всей дури шарахнул немалых размеров кулачищем промеж выступающих лопаток худой спины приятеля. Охнувший от боли, Марек чуть не покинул седло, но удержался. Прорычав ругательство, он перегнулся через седло и его обильно, а главное бурно вырвало на дорогу. Всем только что сожранным добром и даже утренним завтраком... той его частью, что не успела перевариться.

-Чтоб тебя! – просипел он полузадушено. – Так же и убить можно, Яцек! Ты пробовал своё вино-то?!

-А что? – удивился тот. – Неужто плохое?

-А ты попробуй! – предложил Марек. – Может тебе понравится!

В голосе его было столько яда и гнева, что Яцек не осмелился отказаться... М-да. Странно, но он промахнулся. Вместо вина, во фляге было подсолнечное масло. Не слишком тёплое, но от того не менее противное и на вкус, и даже на запах. Впрочем, воняло оно так отвратно, что странно было уже то, что Марек не ощутил его запаха прежде, чем пригубил.

-Ты что же, не чуял, чем пахнет? – искренне изумившись, поинтересовался Яцек.

-У меня – насморк! – рявкнул вконец разгневанный Марек. – У, чтоб тебя!.. Ещё ветчина есть?

Яцек, взявший всего по шмату, виновато развёл руками. Нету мол, извини! Прокляв всё на свете, Марек пустил коня вперёд.

6.

Прежде чем Марек отошёл, прошло никак не менее часа. Стало уже совсем темно – для этого времени года, разумеется. Огромные ели окружавшего их болотистого леса возвышались, подобно башням чудовищного замка Кащея Бессмертного или злобного, кровожадного Дракона. У обоих отроков – даже у бесстрашного Марека – сердца поуходили поглубже в пятки и там упрятались. А тут ещё чёрные тени, со страшным шорохом проносящиеся над самыми головами. И какие-то стоны, крики, вопли душераздирающие в глубине чащобы! Хвала Мареку и особенно Яцеку, что в штаны не напустили!

Вдруг – а это всегда вдруг – что-то из самой чащи, чёрное и огромное, бросилось прямо на едущего последним Яцека. Это было уже свыше его малых сил! Отчаянно заорав, выхватив из ножен палаш, он дал коню острогами. Тот, рванул вперёд, Яцек сослепу рубанул что-то твёрдое… Конь промчал дальше и остановился самостоятельно, потому как хозяин перестал терзать его бока шпорами.

-Ты кого рубил-то? – спросил Марек, нагло ухмыляясь.

-А кого? – вопросом на вопрос, по-жидовски, ответил Яцек.

-А ты посмотри! – хихикнул Марек. – Герой ты, Яцек… Гусар!

Вгляделись... Оказывается, бедняга телёнок, видимо потерявшийся ещё при свете Солнца, рванулся к ним в испуге. Ему досталось... Палаш Яцека, попав удачно, располовинил голову.

-Вот тебе и леший! – весело восхитился Марек. – Но… Ты рубака! Говорю ж - гусар! Приеду в лагерь – всем расскажу, какой витязь растёт!

Яцек, слывший тугодумом, немного растерялся, но так и не решил, считать ли эту похвалу друга оскорблением, или нет. На всякий случай он окинул подозрительным взглядом лес... Невдалеке, как ему показалось – совсем близко, жёлтым огнём сверкали два ярких пятна. Бог знает, кому они принадлежали, и что ему было нужно...

-Поехали! – дрогнувшим голосом взмолился Яцек. – Нам скоро возвращаться надо!

Марек заколебался, было, явно разрываясь между страхом и желанием прихватить «добычу» обратно. Страх, однако, пересилил – ему тоже неуютно было в тёмной чащобе, на узкой, полузаброшенной дороге, совсем не похожей на тот Шлях, по которому они продвигались все эти дни.

-Ладно! – сказал он как можно более твёрдым голосом. – Проедем ещё версты две-три, а там посмотрим!

Через версту, въехав на пригорок, они увидели перед собой раскинувшееся село. И опять заспорили.

-Домой пора! – ныл уставший, вконец отбивший себе зад Яцек.

-Ну, нет! – решительно возражал разохотившийся Марек. – Мне ещё ёжика надо раздобыть. Вон, смотри, сеновал у крайнего дома... Пошли!

Яцек, окончательно смирившийся с невесёлой судьбинушкой, тяжко вздохнул и спешился. В поводу они повели коней через широкое поле. Хорошо ещё, распаханная после озимых земля была проморожена, они не проваливались в неё по колена...

Вот и осик. Длинные, но не обязательно прочные слеги, протянутые горизонтально между покосившимися столбами. И – сто шагов по огороду, до сеновала.

-Я с конями останусь! – шёпотом сообщил Яцек.

-Ага, давай! – привязывая коня, согласился Марек. – Если что, я скажу пану Анджею, что ты погиб смертью героя!

-По... почему погиб?! – возмутился Яцек.

-Так тебя ж обязательно сожрут. Не волки, так лешие! – заверил его Марек. – Я-то ёжика поймаю, да обратно... Ты мне коня своего отдашь?

-Я с тобой иду! – громким шёпотом рявкнул Яцек. – И будь что будет. Поймают нас, ты отвечать будешь!

-Так мы ж ничего не делаем! – поднял брови Марек. – Мы ж только ёжика...

Они перебежками бросились через огород. Яцек рухнул дважды: сначала на грядку, потом – на странного вида, приземистую кучу, из которой выбрался, брезгливо отряхиваясь и сдавленно ругаясь вполголоса. Марек скорее угадал, чем сообразил, что шмякнуться – рожей и всем телом – Яцеку повезло в кучу заготовленного под посадки навоза. Хорошо, если коровьего...

-Ну, что ты там? – тихо прошипел Марек, когда Яцек, наконец, подобрался поближе. – Фу, ну и воняет от тебя... обделался?!

-Не ври! – отчаянно прохрипел Яцек. – У тебя – насморк!

-Даже сквозь сопли пробивается! – сокрушённо покачал головой Марек. – М-да, что же скажет Зарина...

Они осторожно скользнули внутрь... и почти сразу поняли, что – не одни. Сбоку, с огромной кучи прелого прошлогоднего сена, раздавались странные звуки, постанывания, кто-то сосредоточенно сопел. Шуршала солома.

-Пошли отсюда, Марек! – моляще прошептал Яцек. – Скорее!!!

-Тихо ты! – одёрнул его приятель и Яцек с обречённостью знающего человека увидел озорной блеск в его глазах. Всё, сейчас что-то будет...

Марек осторожно, чуть ли не на цыпочках подобрался к загородке, отделявшей эту кучу от уже пустующей части сеновала и на руках подтянулся наверх. Вишь ты, ему восхотелось убедиться, что не ошибается...

Он не ошибся. На сеновале, кроме них с Яцеком, было двое: парень и девка... вернее, теперь уже баба. Раскинутые широко колени её стыдно блестели в темноте, между ними мерно вздымался поджарый, волосатый зад.

Рядом с Мареком, пыхтя от натуги, подвесился Яцек. Всмотрелся, побурев от смущения, но не отводя взора...

-Пошли отсюда, я ежа нашёл! – слишком громко сказал он.

Внизу замерли на миг, видимо, услышав шёпот. Мальчишки замерли, причём Яцек выпучил глаза и уткнулся носом в перегородку, явно борясь с чихом. Марек с ужасом уставился на него, но тут внизу застонали, задвигались вновь... И Яцек оглушительно, словно из ружья выстрелил, чихнул. Звук был настолько внезапен, что Марек чуть не свалился, а внизу замерли окончательно. Потом парень в голос выругался, попытался встать... все его попытки не удались. Полюбовницу его, видать, с испуга слегка скорчило, и достоинство его попало в капкан.

-Кто там?! – испуганным голосом проревел он, пытаясь, тем не менее, подняться.

-Это я, рогатый и хвостатый! – пропищал Марек, давясь со смеху.

Внизу вскрикнула испуганно девка, вновь попытался вырваться из капкана парень... У него ничего не получилось.

-Марек, бежим! – воззвал к растаявшему благоразумию приятеля Яцек. – Быстрее же, он сейчас освободится!

Марек, однако, не торопился. Попавший в капкан парень так забавно дёргался на подружке, почему-то неподвижной, что ну никак не было возможности утерпеть. Отломив небольшую щепочку, Марек широко размахнулся и как кинжал метнул её прямо в задницу.

-Ай! – испуганный до полусмерти, вскричал парень. – Ай, мамочка!

И тут он, наконец, освободился.

Легко соскочив на землю, Марек побежал к выходу. Ёж сейчас интересовал его куда меньше спасения собственной шкуры... и именно ёж, маленький и взъерошенный, оказался на пути отрока. Марек, не долго думая, подхватил его на руки и, закутав в длинные рукава кафтана, побежал дальше. Сзади сосредоточенно сопел Яцек, за ними, ругаясь на чём свет стоит, наяривал парень...

-Стойте, ироды! – орал он. – Ух, погодите! Поймаю – выпорю!

Такой шум не мог не привлечь внимание. Разумеется, он и привлёк. Хлопнула дверь дома, кто-то выкрикнул что-то, да ветер слова не донёс. Зато он донёс оглушительный грохот, также как Яцек увидел вспышку света у дома. И почти сразу же над головами прожужжал тяжёлый свинцовый шмель пули...

-Ого! – заорал Марек, оглядываясь на бегу и со всего размаха падая в гряду. – Это уже веселее! Ну, погодите!

Его пистоль моментально оказался в руке и пуля из него, выброшенная мощным зарядом пороха, просвистела так близко к щеке Яцека, что даже обожгла. Вряд ли Марек мог попасть с такого расстояния. Главное – напугал...

Минутой позже они уже были в сёдлах. Ещё чуть позднее – гнали коней во весь опор, стараясь даже не оглядываться....

7.

Когда кони стали сбиваться с галопа на рысь, Марек и Яцек почти синхронно натянули повода.

-Ну... ты... дурак! – в три приёма, задыхаясь, высказал Яцек. - Это ж надо, чуть не погибли!.. Ежа-то не потерял?

Нагло усмехнувшись, Марек добыл из-за пазухи небольшой свёрток, в который обратил запасную шерстяную сорочку. Лишь маленький «мышиный» носик торчал из свёртка. Слышно было, как часто бьётся сердечко зверька. Ёж, а вернее – ёжик был испуган. Наверное, никогда ещё в его жизни не случалось такого приключения... А впрочем, вряд ли он помрёт от этого! Тем более у него будет такая очаровательная хозяйка...

Зарина... О, как же мечтали о ней оба мальчишка, с того самого мига, как увидели. Она была прелестна... и необычна. Невысокая, стройная, где надо – круглая, с ясными жёлто-зелёными глазами, дерзким взглядом из-под смоляно-чёрной чёлки и упрямо поджатыми губами. С горячим, не девичьим характером. Всегда при ней был длинный, опять же не девичий кинжал, небольшой, но мощный турецкий пистоль и татарский лук. Как она стреляла из лука, оба отрока убедились довольно быстро, в первый же день. Не хотелось бы им оказаться в числе ей врагов, да на расстоянии в сотню шагов! Впрочем, эти её достоинства волновали их куда меньше. Вот красота... Притом сама Зарина на их ухаживания отвечала в лучшем случае равнодушием. Это – в лучшем случае! Мареку, в первый же день со всем максимализмом неопытного юнца сунувшегося к ней под юбку, она с размаху огрела седлом, которое как раз держала в руках. Бедняга целый день мучился головой, и даже всезнайка, мессир Иоганн Стефенсон, лекарь пана Романа, не смог избавить Марека от неё. Правда, он предложил провести довольно быструю операцию, заключающуюся в отделении головы от тела, но этот вопрос был немедленно снят с обсуждения. Не на шутку напуганный кровожадным блеском карих глаз шведского лекаря, Марек предпочёл слинять.

Больше везло Яцеку. Он в свои шестнадцать, в противоположность Мареку, был увалень увальнем и на взгляд Зарины выглядел совершенно безобидно. Тут она, правда, как и несколько дворовых девиц пана Анджея до неё, ошибалась. Яцек, конечно, был стеснителен и женщин боялся... но если его припирали к стенке, проявлял чудеса изобретательности и не перед чем не останавливался. Другое дело, что он был на удивление непостоянен для скромника. Редкая красотка могла удержать его у себя больше чем на неделю. Дочь мельника, которой удалось это в течение месяца, считалась в местечке Медведково чуть ли не героиней... Правда, признать её малыша Яцек отказался наотрез и пан Анджей, ужаснувшийся при мысли, что его оставят без такого восхитительного повара и стремянного, решительно поддержал своего слугу.

Зарина, впрочем, была далеко. Вокруг приятелей, усталых и порядком напуганных, вновь лежал тёмный и жуткий ельник, из которого доносились самые жуткие звуки, какие только доводилось им слышать. Марек, тот ещё держался, Яцеку же было просто плохо. Он плотно зажмурил веки, сдавил повод так, что из него вода могла бы потечь, и так ехал. Ружьё, палаш и даже кинжал были напрочь забыты. Всё, о чём Яцек сейчас мечтал – поскорее оказаться в чистом поле. По его мнению, там ничто не могло ему угрожать.

Но даже и Марек остановил коня, когда впереди, за поворотом, послышался громкий вой, несомненно, принадлежащий крупному, матёрому волку. Этот вой подхватили ещё несколько голосов. Впереди была стая.

Яцек вздрогнул ещё сильнее, заслышав тихий скрежет. Не сразу до него дошло, что это Марек взводит замки колесцовых пистолей пана Романа.

-Поехали! – мёртвым голосом приказал Марек. – Да поехали же, Яцек! Бери палаш в руки, трус!

-Я не трус! – шёпотом возразил Яцек. – Я просто очень боюсь!

-А ты думай про Зарину! – посоветовал Марек. – Помогает!

Яцек на миг зажмурился, представил себе Зарину... Если он и не перестал бояться, то рука, добывшая клинок из ножен, почти не дрожала.

...Волков было четверо. Трое огромных, лобастых серых зверюг и самка. Теперь, когда они были открыты для взоров, стало ясно, ЧТО привело их сюда. Вернее – кто. Телёнок, убитый мальчишками, уже лишился задних ног и филея, теперь звери выжирали ему кишки.

-Медленно! – прошипел Марек. – Заклинаю тебя, Яцек, медленно!

Матёрый волчище, почти чёрный в лунном неверном свете, на миг оторвался от пиршества. Его пасть приоткрылась в оскале, из глотки вырвался глухой рык. Яцек подпрыгнул в седле, чуть не выронив палаш. Бледный, как полотно, Марек медленно повернулся в седле, нацеливая пистоли на вожака. Ехать так было неудобно, при выстреле можно было даже упасть из седла, но иного выхода у него не было. Марек неплохо знал волков и опасался, что они могут сейчас броситься на него. Он – проехал. Бедолаге Яцеку повезло меньше… как и всегда. Его конь, и без того храпящий от ужаса, внезапно взбрыкнулся. Волкам только этого повода и надо было. Они тут же, взвыв жутко, бросились на коня…

Яцек взвыл чуть ли не страшнее их, его палаш взметнулся в воздух… но ещё быстрее взметнулся в воздух конь Яцека. Он оказался умнее хозяина и понял, что спорить с волками в остроте «зубов» не след. Его задние копыта взбрыкнулись и один из волков, взвыв уже совсем по другому, как воют только от боли, отлетел прочь, в кусты. Осталось трое.

-А, чтоб тебя! – ругался тем временем Марек. Что-то заклинило в замке второго заряженного пистоля, и спусковой крючок никак не хотел спускаться. – Ну же, давай!!!

Пистоль наконец разрядился и пуля, выпущенная из него, пусть даже не прицельно, спугнула волков. Вот чего они всегда, во все времена боялись – огня!

-А-а-а! – заорал Марек, лихорадочно запихивая бесполезный теперь пистоль за кушак, пытаясь одновременно достать свои, менее мощные, но зато и более надёжные пистоли. Ещё две огненные вспышки, сопровождаемые громом, прорезали ночь. Взвизгнул, взвился в воздух и тяжёлым мешком осел на землю волк. Подвывая от ужаса, бросилась прочь раненая волчица… Марек редко мазал, и даже промахи свои обращал во благо. Яцеку же достался вожак. Огромный, тяжёлый, он ко всему прочему был и опытен. Коню под копыта не лез, бросаться не торопился, вынуждая человека первым атаковать. Яцек, вооружённый тяжёлым палашом, никак не мог отыскать шанса и ударить. Всё ему казалось, будто волк его обязательно обхитрит…

-Яцек! – заорал Марек так громко, будто нависал над самым его ухом. – Яцек, ружьё!!!

Яцек вздрогнул и поспешно потянул ружьё из ольстреди. И тут волк прыгнул…

Конечно, никто не успел бы развернуть коня или вскинуть ружьё так, чтобы попасть в зверя. И Яцек не успел… что ж тут поделаешь?! И Марек не успел… как ни жаль. Сам конь спас своего хозяина – резким прыжком в бок, он ушёл из-под прыжка… почти ушёл. Крепкие волчьи когти полоснули круп, крепкие зубы вцепились в шкуру. Конь, отчаянно заржав, прыгнул вперёд и чуть не снёс грудью коня Марека вместе с седоком. Марек, однако, не растерялся. Он заставил своего ничуть не менее испуганного коня по кустам обойти взбесившегося жеребчика Яцека и выхватил саблю.

-Лоб у волка прочен… - бормотал Марек, выцеливая туловище вожака. – Бить надо за ухо…

Он так и ударил – с оттягом, с громким выдохом, вложив в удар все силы и всю ярость, весь испуг, которые накопил. Сталь звонко впечаталась в кость… пробила! Волк ткнулся носом в землю. Под огромной головой медленно расплывалось тёмное пятно. В воздухе остро и резко пахло кровью и псиной.

-Да утихомирь ты коня! – взвизгнул Марек, тщетно пытаясь сам удержаться в седле.

-Я пытаюсь! – чуть не плача, ответил ему Яцек. – Не получается…

И – получилось. Его конь, дрожа и обливаясь кровью из жутковато выглядевших ран на крупе и правой задней ноге, остановился и, словно в противовес своему давешнему бешенству, встал как вкопанный. Минутой позднее затих конь Марека. И тут взорвался Яцек.

-Всё! – голос его был напряжён и звонок, словно бы обладатель сего голоса пребывал в истерике. – Чтобы я ещё когда-нибудь с тобой… Да хоть по нужде на одном поле присел! Да не дождёшься! Пресвятая Дева Мария, радуйся! Угораздило ж меня, идиота, с этим самоубийцей-схизматиком связаться!

-Трус! – небрежно, спрыгивая с коня, обронил Марек.

-Ты… - задохнулся Яцек. – Ты куда?

-А ты что, такой трофей оставишь? – искренне изумился Марек. – Я – нет! Уж вожака я, по крайней мере, с собой возьму!

Как и всегда, несмотря на все сопряжённые с этим решением трудности и опасности, он сдержал слово.

8.

-Что-то задерживаются наши разведчики! – не забыв о еде, пробурчал пан Анджей, приподнимаясь на локте и вглядываясь в непроглядную ночную тьму. Поскольку до этого он долго и с удовольствием смотрел на огонь, он ничего не смог бы различить и в двух шагах. Но главное было попытаться.

-Да, Марек задерживается! – мрачно согласился пан Роман, в свою очередь, вставая и всматриваясь в даль. – Странно... Если через час они не вернутся, поеду выручать!

-Так может, не стоит ждать целый час? – озаботился пан Анджей. – Дело такое, серьёзное!

-Не думаю, дружище! – как можно мягче сказал пан Роман. – Марек – опытный разведчик, он храбр и умел. Вряд ли стоит поднимать панику из-за того, что он задержался немного... Зарина!!!

Палатку, разбитую для панов, они со всей вельможной галантностью уступили Татьяне и её служанке. Женщинам, короче. Сейчас полог её был полуоткрыт, и видно было, как служанка ухаживает за длинными, прекрасными волосами госпожи, что-то при этом приговаривая ласково. От рёва пана Романа содрогнулись стены палатки. Зарина же осталась холодна и спокойна. Её руки медленно, ни на миг не останавливая своего движения, продолжились расчёсывать волосы Татьяны. Лишь когда та что-то её сказала, Зарина отложила гребень и медленно подошла к выходу.

-Что?

-Зарина, что ты запросила у Марека? Какой подарок? – пан Роман давно уже понял крутой характер служанки, и говорить с ней старался как можно мягче, вежливее. Чуть ли не как с себе равной!

-Ёжика! – пожав плечами, ответила та. Сочтя вопрос закрытым, она развернулась и направилась обратно, расчёсывать госпожу.

-Ёжика? – голос пана Романа больше походил на шипение разъярённой змеи. – А почему не Месяц с неба?

-А сейчас – Луна! – дерзко возразила Зарина. – Чего он пристал... Я ж не знала, что он глуп настолько, что всерьёз воспримет!

Вот теперь она и впрямь ушла окончательно. Злой донельзя, пан Роман в бессилии наблюдал за тем, как она разворачивалась, как медленно уходила... И понимал прекрасно, что остановить её сможет, только рассорившись с Татьяной. Это в его планы не входило. Впрочем, не входило в его планы, и ночевать на мозглой земле пятую ночь подряд! Однако – придётся. Татьяна, отправившись с ним, ввязавшись в непонятную авантюру, ещё не принадлежала ему телом. И каждую попытку пана Романа довершить начатое в Москве, воспринимала как личное оскорбление. Иногда Роману казалось, что он – просто прихоть уставшей от одиночества и зануды-мужа боярыни. Что она уже жалеет, что поехала с ним... Но брать силой, надеясь, что потом стерпится-слюбится – как советовал умудрённый в подобных делах пан Анджей, он всё же не собирался. Не по божески это! Неправильно!

Татьяна, словно чувствуя его колебания, вела себя дерзко, нередко просто дразнила. Вот и сейчас – что-то сказала служанке, и обе они рассмеялись.

-Бабы! – проворчал кто-то из ближних людей пана Анджея, не уточняя, кого конкретно имеет в виду. – Вечно они нами крутят, как хотят. А впрочем... хотел бы я посмотреть, КАК этот задира-Мариус ищет ежа в ночном лесу!

И тут в ночи грянули выстрелы. Сначала один, потом, дуплетом, ещё два, потом – тишина. Все, кто не спал, вскочили на ноги. Спящие проснулись.

-Марек! – бледнея, прошептал пан Роман.

-Яцек! – почти одновременно пробормотал пан Анджей. Он тут же развил бурную деятельность, благодаря которой спустя всего четверть часа отряд из десяти всадников, во главе с самим паном Анджеем, был готов выступить. Пан Роман, встревоженный и отчаянно пытающийся это укрыть от посторонних глаз, размещал по периметру лагеря остающихся воинов. Выходило так, что хлопцы, вполне возможно, попали в засаду. А это, в свою очередь, означало, что они наткнулись на врага.

-Только без излишней храбрости, пан Анджей, – в который раз наставлял его пан Роман. – Прошу тебя, не горячись! Марека и Яцека жалко, но даже их бедовые головы не стоят четырёх десятков других! Ты понял, пан Анджей?

Пан Медведковский, ухмыляясь себе в двойной подбородок, последний раз проверил взведённые курки пистолей, а затем вытащил из ножен огромный кончар... Уж сколько раз пан Роман советовал ему взять что полегче! Под весом тяжёлого клинка пан Анджей качнулся в седле и чуть не вывалился. Пузо, поди, уравновесило.

-Марш! – скомандовал он, и десяток дружно ринулся следом за огромным першероном пана Анджея. Все – суровые, решительные... Орлы! Как бы только им перья не ощипали...

-Рушницы держать наготове! – рявкнул пан Роман, заметив, что несколько его казаков расслабились и ушли с указанных им мест. – Враг не дремлет!

Ворча и поругиваясь вполголоса, казаки вернулись на свои места.

-Пан Роман... – тихий голос за спиной, погнавший по этой спине ледяные мураши с кулак размером.

-Да, госпожа моя! – как можно спокойнее, безумным усилием воли задавив волнение в самом зародыше, отозвался он.

-Неужели эти славные мальчики... Боже, неужели они погибнут?!

-Может, уже и погибли! – проскрежетал грубый голос рядом. Мессир Иоганн, весь в своём репертуаре, с обнажённой шпагой и пистолем стоял подле пана Романа. Тёмные глаза его светились поистине дьявольским огнём... Всезнайка чёртов!

-Мессир Иоганн, займитесь делом! – рявкнул раздражённый пан Роман. – Возможно, скоро у нас появятся раненные и убитые! Вы – готовы к этому?

-О, разумеется! – возмутился швед. – Мессир Роман, у меня всё давно готово. И даже если кому-то придётся отрезать руку или ногу...

Татьяна, кажется, при этих словах вознамерилась в обморок брякнуться.

-Мессир Иоганн! – сурово рявкнул Роман. – Идите, займитесь настоящим делом!

Обиженный лекарь круто развернулся на каблуках коричневых, по последней шведской моде, сапог. Ушёл, чётко впечатывая ноги в землю... Впечатление было испорчено, когда он, неловко поставив ногу, запутался в длинной молодой траве и чуть не клюнул носом. Устоял, но шпагу пришлось вытаскивать из земли, а пистолет не выстрелил только потому, что случилась осечка.

Покачав головой, пан Роман развернулся к Татьяне... Заговорить с ней он не успел.

-Едут! – заорали на дальнем конце лагеря, куда пан Роман выдвинул людей пана Анджея.

-Едут! – тут же подхватили гораздо ближе.

-Едут! – почему-то бледнея, повторил пан Роман. – Госпожа моя, прошу вас уйти в палатку. Всякое может случиться. Я бы не хотел, чтобы вам угрожала опасность... пусть даже самая малая!

Впрочем, уже вскоре всем стало ясно, что опасность, если и была – невеликая. Поток отборной ругани изливался из уст пана Анджея. Мешая польские, русские, украинские, литовские и даже немецкие слова, пан сумел добиться неповторимого эффекта. Что же до смысла... Выходило так, что пан за что-то яростно и безжалостно отчитывал мальчишек. При его спокойном, даже вялом характере лентяя и балбеса, такие взрывы гнева случались лишь в самых тяжёлых случаях. Что же натворили мальчишки?!

Пан Анджей ругался до тех пор, пока не оказался в пределах видимости. Его обычно доброе, круглое как тыква лицо с огромным слоем жира под подбородком и слегка обвисшим носом, выпяченными губами и глубоко упрятанными глазами, сейчас было искажено гримасой жуткого гнева. Пан Анджей как раз закончил перечислять ближних родственников Марека и переходил к дальним, упомнив под конец матушку отрока...

-Пан Анджей! – поспешил вмешаться Роман. – Не забывайте, пожалуйста, что через молоко своей матери, моей кормилицы, этот вьюнош приходится мне молочным братом! Пусть и младшим... Извольте упомянуть среди прочих близких родичей Марека и меня! Ну же!

Пан Анджей немедленно умолк. Кому-кому, а ему хорошо было известно, КАК может ответить пан Роман на подобное упоминание. Вон, кончар на боку висит, ладонь словно случайно, невзначай поглаживает его рукоять... Ну, нет уж!

-Нет, ты подумай только, пан Роман! – сбавив тон, но всё ещё возмущённо, воскликнул пан Анджей, спешиваясь. – Эти придурки, эти уроды... Нет, пусть сами расскажут, чтобы ты не подумал, что я – преувеличиваю!

Пан Роман выразительно посмотрел на своего стремянного и тот, немного сбавив гонору, рассказал всю историю. Лицо его, покрытое, несмотря на морозную ночь, мелкими капельками пота, выглядело испуганным. Выглядело... Уж кто-кто, а пан Роман знал, что оно только выглядело! Марек был слишком нагл и бесстрашен, чтобы бояться своего господина. Правда, лгать ему он так и не научился, поэтому рассказал всё. И про убитого телёнка, и про шалость в деревне, и про волков. Что до волков, то последствия стычки с ними хорошо видны были на крупах обоих коней. Только у коня Яцека это были огромные раны, заживить которые будет делом не одного дня, а у Огонька Марека – притороченная позади седла огромная серая туша. Да уж, волк так волк!

По мере того, как Марек продвигался в своём рассказе-исповеди, вокруг его коня и коня Яцека собиралась толпа. Человек тридцать из сорока, бывших в отряде, громко и восторженно обсуждали раны коня, над которыми колдовали мастер на все руки, мессир Иоганн и двое казаков пана Романа. Не забыли отметить и огромного, матёрого самца, убитого Мареком.

-Добрый удар! – похвалил отрока седой, вислоусый волынянин Ондрий Голыш, сам мастер сабельного удара. – Надвое развалил бы, попади поточнее! Пан Роман, его не за что ругать! Ну, а что смердов попугал... так и прах бы с ними, право ж слово!

Его поддержали десятком голосов и пан Роман, хоть и покачал недовольно головой, спорить не стал... не посмел.

-Ладно, живи! – пробурчал милостиво, старательно упрятав всё же присутствующее в голосе удовлетворение своим оруженосцем.

9.

Когда люд немного успокоился, Марек осторожно покинул круг воинов подле костра и крадучись направился к реке. Ещё четверть часа тому, туда отправилась Зарина. Постирушки она устраивала каждый вечер, в этом не было ничего особенного... Как не было ничего особенного и в том, что туда же направлялся либо Марек, либо Яцек. Под видом охраны прелестной пани, они просиживали подле неё часами, развлекая разговором и исподтишка любуясь на стройные ноги татарки, которые она вынуждена была оголять, чтобы войти в воду и не замочить юбки. Зарина в принципе благосклонно относилась к подобным «посиделкам», хотя всё же иногда огрызалась, когда тот же Марек начинал уводить разговор в нужную ему, но противную настрою Зарины сторону.

Сейчас он нашёл её быстрее, чем обычно. Речка протекала рядом и, уйдя чуть выше по течению, поближе к кустам, Зарина старательно застирывала в реке исподние рубахи, свою и госпожи. На Марека, бросив одинокий косой взгляд, она более никак не отреагировала. Даже слова не сказала.

Марек тоже выдержал характер. Уселся удобно на склоне, щёлкнул курками пистолей и уложил их подле себя. Отстегнул и положил на колени саблю. И замер, время от времени поводя пристальным, полным подозрений взглядом по противоположному берегу и близкому лесу. Вроде как бдит он!

Зарина выдерживала характер до тех пор, пока не ощутила, что его пристальный взгляд нашёл себе другой объект для изучения... вместо леса.

-Ты не сдержал своего слова! – голос у неё, она знала, был красивый, с лёгкой хрипотцой и очень нравился Мареку. – Не привёз ежа! Тоже мне, мужчина! А я-то размечталась... Наградить по достоинству хотела!

На беду свою, Зарина не была снаружи, когда Марек возвращался, иначе подробности, им рассказанные, навели бы её на мысль попридержать язык. Марек внезапно ухмыльнулся и добыл из-за пазухи небольшой свёрток, немедленно выразившим своё неудовольствие происходящим громким и частым стуком сердечка. Тёмная мышиная мордочка торчала из свёртка, самый кончик, маленький и чёрный, быстро двигался. Ёжик приходил в себя, обнюхивая воздух...

-Ой! – вскрикнув, Зарина, однако, быстро пришла в себя. – Марек, это же ёж!

-Не ёж, а ёжик! – возразил Марек солидно. – Он ещё маленький. Но – храбрый... как я! Представляешь, что ему пришлось пережить, когда на нас напали сначала эти тупые сервы, а потом – волки!

Забыв про рубаху хозяйки, которая начала медленно уплывать вниз по течению, восторженная Зарина схватила ёжика на руки и начала его разглядывать.

-Ой, какой красавчик! – прошептала она. – Марек, ты – чудо!

-Заслужил награду? – поинтересовался Марек, с вожделением разглядывая её круглые, обнажённые колени.

-Заслужил! – весело признала Зарина. – Ой, заслужил! Иди-ка сюда!

Поцелуй, которым она наградила героя, вознёс отрока на небеса счастья. Мареку не впервой, несмотря на свой юный, пелёночный возраст, приходилось целоваться с девушками... да и не только целоваться, по правде говоря. Но вот чтобы так долго добиваться её!

Получив возможность, Марек постарался ей воспользоваться и Зарина, к своему вящему изумлению, довольно быстро оказалась на траве. Ещё через некоторое время нахальная рука Марека оказалась у неё за пазухой. Зарина взбрыкнулась и, оттолкнув Марека, уселась, лихорадочно запахивая раскрытую рубаху. Марек с большим трудом оторвал взгляд горящих зелёных глаз от её груди, может, не слишком пышной, но очень красивой.

-Ты что? – спросил, тяжело дыша и не в состоянии побороть эту тяжесть.

-Не многовато ли, за ёжика одного? – спросила Зарина, в голосе её был яд.

Марек сердито повёл плечами.

-Не многовато! – возразил. Попытки приблизиться, впрочем, оставил. Обиделся...

Зарина помолчала немного, ожидая продолжения, но надувшийся Марек был непривычно молчалив и очень сердит. Кажется, ему и впрямь взбрело в голову, что Зарина сегодня вечером станет его... Ну, если так, он сильно просчитался! Она если кого и любила, так уж точно не щуплого, прыщавого, мерзкого, наглого юнца! Ей нравятся мужчины постарше. Вот, например, пан Роман... Богатырь, красавец, храбрый и благородный! И возраст вполне подходящий. Двадцать три года – не юнец, хотя и не старик! Свою госпожу как соперницу Зарина отметала со всем присущим юности пылом. Впрочем, имея на то все основания. Татьяна никогда доселе не отличалась постоянством в чувствах и Зарина не сомневалась, что года через два-три она остынет к любовнику... Тем более что, человек православный, пан Роман не сможет, даже если захочет, жениться на венчанной жене. Ему будет два пути: или искать и убить – в поединке или подло, в спину, боярина Совина, или искать себе другую жену, а с этой расставаться... На Волыни, говорят, процветают женские монастыри! Зарина же, пленница из благородной крымской семьи, вывезенная чуть ли не с самого полуострова, дочь аргыня[6] Мехмета, вполне разумно полагала, что шансов у неё ничуть не меньше... Хорошо, наверное, что совершенно уверенная в себе Татьяна Совина, мирно спящая сейчас в палатке, ни единым духом не подозревала о мыслях своей верной служанки!

-Зарина... – наконец-то нарушил тишину, а вместе с ней и уверенный, спокойный ток мыслей, приободрившийся за время её размышлений Марек. – Зарина, я тебя обожаю! Ты – богиня моих мыслей...

-...Фу, наслушался у хозяина! – безжалостно оборвала его Зарина. – Замолчи уже, надоел!

Марек, растерянный, запнулся и замолчал. Ему доселе не доводилось слышать таких слов, тем более – от женщины, которую он только что обнимал и целовал. Губы, пухлые по-детски, но прикрытые сверху густым каштановым пушком, предтечей будущего украшения каждого настоящего мужчины – усов, дрогнули обиженно. Как если бы Марек собрался заплакать.

Впрочем, нет. Выучка ли хорошая, характер ли крепче, чем казалось... Марек, крепко сжав побелевшие губы, резко встал во весь свой невеликий рост. Лицо его не видно было – его заслоняла тень.

Только его Зарина и видела...

-Вот так! – протянула она, несколько разочарованная. Впрочем, теперь можно было заняться делом... Боже, как же далеко успела уплыть рубаха!

10.

И это утро тоже выдалось морозным в Москве. Лужи, вода в канавах и даже мелкие речушки Москвы покрылись хрупким, громко и грозно хрустящим под копытами коней ледком. Впрочем, вряд ли даже лютый мороз мог бы остановить отряд Кирилла Шулепова, выдвигавшийся сейчас из Москвы на Тулу. Пока на Тулу... Отряд – пёстрая смесь из тяжёлой панцирной конницы, казаков и посаженных на конь стрельцов, впечатлил воротную стражу. А главное, грамота, подписанная великим мечником, князем Михаилом Скопиным, вполне удовлетворила стрелецкого полусотника, командовавшего стражей. Ворота открылись...

Вороной аргамак-пятилетка Кирилла – давний подарок отца, привезённый ещё жеребёнком из Литвы, застоялся в конюшне и теперь рвался в скок. Жаль, но приходилось его сдерживать... Путь был долгий, а кони далеко не у всех походили на аргамаков... Особенно у стрельцов. Часть бородачей в зелёных кафтанах, вполне возможно, впервые в жизни села в седло. Другие, может, сидели, но не на боевых. Настоящий конь всё же отличается от того одра, на котором в отрочестве охлюпкой выезжаешь в ночное. Что до конников, коих в отряде было всё же большинство, так тут и вопроса не возникало. Что воины Кирилла, что казаки Дмитро Оленя, были сплошь прирождёнными всадниками. Таких не стыдно бросить в сшибку. Даже против гусар польских! Впрочем, к последним Кирилл относился со всем возможным презрением, искренне полагая неверным общее мнение, будто эти гусары ротой могут разогнать полк русской или татарской конницы. Это ещё смотря, какой полк! И смотря какой – конницы! Московская дворянская конница, почти двадцатитысячный полк отборных всадников, ту роту и не заметил бы. Стоптал, не вынимая сабель...

-Эй, сотник! – окликнули его со спины, и обернувшийся Кирилл увидел, как, неловко подпрыгивая в седле перешедшего на мелкую рысь коня, к нему поспешает Павел Громыхало, полусотник стрелецкий.

-Что тебе, Павло? – хмуро спросил не расположенный к долгому и беспричинному трёпу Кирилл. После вчерашней вечеринки, закончившейся поздно ночью и стоившей сыну боярскому больной головы наутро, настроение у него было не слишком хорошим. Можно даже сказать – отвратительным.

-Я хочу спросить... Мы вообще, куда путь держим? Нет, я знаю, что у нас – погоня. Но – за кем? Ты хоть предполагаешь, что нас ждёт впереди? Насколько силён враг? Сколько у него сабель? Опытные воины это, или авантюристы, шалопаи вроде Митька?

Дмитро, как раз подъехавший послушать разговор, оскорблёно насупил брови. Он вовсе не считал себя шалопаем, а уж первое слово, несомненно, заморское ругательство, заставило его бросить ладонь на рукоять кривой сабли.

Несколько мгновений, слишком долгих, на взгляд Кирилла, они мяли друг друга полными ярости взглядами. Получалось у них совсем неплохо – оба были известными упрямцами...

-Ну, цыть! – рявкнул Кирилл. – Ишь, петухи... Погоня наша за каким-то ляхом со вполне пристойным именем Роман. Может, то литвин, а может – казак украинский – Бог весть! Отряд у него не велик, на каждого его воина по трое наших придётся... Может, и по четверо! К тому же, они идут по чужой земле, значит – медленно, с оглядкой! Нам же опасаться нечего и некого. Будем двигаться быстро...

-Значит, будем драться? – радостно предположил Павло и почесал левый, размером с голову не мелкого барашка, кулак.

-Будем, конечно! – подтвердил Кирилл. – Но не обязательно. Нам надо лишь отнять у них ларец, который Самозванец отправил ляхам... Да не блести ты так глазами, казак! Там не золото... наверное! Ларец небольшой, даже маленький. Скорее, там бумаги, тебе бесполезные. Отвезём их царю, получим пожалование...

Дмитро скривился, не считая нужным скрывать своё отношение к грядущему пожалованию. Пожалуй, что он был прав. Князь Шуйский, провозглашённый, но пока что не венчанный на царство государь, был известен прижимистым характером, скупостью, доходящей до жадности и тупым упорством. Если уж он что решил для себя, никакие его же обещания ничему не помогут. Так что о награде можно говорить лишь тогда, когда она будет звенеть в калите. Лучше бы, конечно, не звенела. Лучше бы, конечно, кошель так туго был набит, что и не звякнуло бы ничего! Лучше... но вряд ли случится.

Правды ради, здесь не было наёмников, идущих на копья и мечи только ради денег. Разве что Дмитро Олень и его ухорезы... А впрочем, они тоже сражались не только ради денег. Хотя серебро и особенно золото в их кошелях подняло бы боевой дух.

-Дмитро! – внезапно рявкнул стрелец и с удовлетворением отметил, что тот подпрыгнул в седле и растерянно выпучил голубые глаза.

-Чего тебе? – быстро подавив мгновенный испуг, сердито спросил Дмитро.

-Да я хотел спросить, где рождаются такие... славные люди!

-Коломасовские мы! – подумав немного и не найдя в вопросе подвоха, осторожно, но с достоинством ответил казачий атаман. – Сельцо такое есть... А что?

-Коломясово... М-да! Буду знать, куда не след заезжать! – вроде бы ни к кому не обращаясь, пробормотал Павло.

-Коломасово! – рявкнул Дмитро. – Ко-ло-ма-со-во! Село такое, под Рязанью.

-Ты ж вроде на Мурмане жил?! – искренне изумился Кирилл. – Монах...

-Не монах я! – возразил Дмитро. – Ибо схиму принять не восхотел! Послушником жил... так послушник, это ещё ничего не значит... Да, в монастырь ходил в северный. Там устав суровее. А родился – под Рязанью. На самой границе с мордвой! Тяжкая там жизнь, стрелец. Не пожелаешь и врагу такой... Каждый год ворог лютый, мордвин дикий налетает, грабит да убивает! Потому и вернулся я на Волгу-реку, свою землю от ворога защищать... Да только не вышло у меня. Народ всё больше купцов пограбить, да вина зелена выпить норовит. Вот и ушёл я, с людьми верными, царю-батюшке служить. Всё лучше, чем на верёвке подвешену быть, за бунт и воровство против государя!

-А и мудр ты, Дмитро Олень! – ухмыльнулся Кирилл. – Только отчего ж ты против царя пошёл, в Москве-то оказавшись?

-Да какой он царь... – презрительно отмахнулся казак. – Так... Одно слово, самозванец! Опять же, веру нашу, исконную русскую, православную, под корень извести восхотел! А ведь слышали, небось, пророчество великое: пока стоит вера, будет стоять и Русь. Сгинет вера – сгинет земля Русская! Так что не против царя, а против отступника пошёл я! И своих людей подвиг!

Выспренный тон его, пристойный скорее и впрямь монаху, а не атаману казаков... разбойников... вызывал скуку и раздражение, причину которого Кирилл не понимал. Ну, мало ли, что там человек говорит! По сути ведь – правильные слова!

Дмитро, меж тем, закончил речь. Его мрачная рожа с покрасневшим от холода носа, с нелепым тюрбаном на голове, выглядела сейчас ещё мрачнее. Похоже, казак успел пожалеть о собственной откровенности.

-Да-а-а! – длинно протянул Павло. – Вот я так и не задумывался об этом! Нет, конечно, госуд... тьфу, Самозванец... он враг мне. И вера святая, опять же... Но я-то лишь приказ выполнял! Приказали мне штурмовать Кремль, я и штурмовал. Приказали бы оборонять, оборонял бы! Вон, приказал князь Иван Васильич, чтобы мы ляхов обороняли, в посольстве-то, мы и обороняли честно. Даже зарубить кого-нито пришлось... А поляки-то, поляки! Тоже ведь хороши... Своих же не пущали, когда те в ворота стучали, пустить просили! Даже и не выехал никто, пока мы там в капусту, в крошево их месили! Ох, и много же ляхов там полегло... Сотни две, наверное. Может и больше!

-И что, никто не помог? – не поверил Дмитро. – Ляхов же, говорят, полно было в посольстве!

-Да не меньше полутысячи! – подтвердил стрелецкий полусотник. – Вот ведь – трусы...

На том, что ляхи – трусы, они и порешили...

1

-Ну, вот! – продолжил пан Анджей, дождавшись, пока угоготавшиеся до колик слушатели слегка утихнут, и можно будет говорить, не слишком повышая голос. Не надсаживаясь, так сказать. – Я и говорю, они, жиды-то, тупы, словно их из дерева сделали! Прихожу я к тому купцу и говорю: мол, давай я тебе кое-что продам. Он мне – что же? А я ему – твою жизнь, дурак! И всего-то за сто цехинов можешь прожить лишние полгода! А жид-то обрадовался, полез в кошель...

-Ну, ну! – поторопил его пан Роман, утирая слезу. – Что дальше-то? Не тяни, пан Анджей!

-А что – ну! – обиделся пан Анджей. – Наскрёб он сорок цехинов и – всё. Нету, говорит, больше. Это у жида-то! Да ещё в Кролевеце! Ну, я и не поверил!

-Добыл остальные-то? – заинтересованно спросил кто-то из шляхтичей.

-Добыл, само собой! – усмехнулся довольный пан Анджей. – Там как раз его дочурка пробегала... страшновата, правда... Ну, так он мне ещё и доплатил потом! Ещё сотню!

-Так ты хотя бы успел её... – не удержался пан Людвик, старый соратник пана Анджея.

-А как же! – даже обиделся тот. – За то и доплачивал старый жид! Чтобы значит, позорных вестей по местечку тому не ходило! Чтобы он дочку замуж отдать мог... Вот дурак, я ж говорю!

-Да почему ж дурак? – удивились слушатели сразу на несколько голосов.

-Да потому как я не один через то местечко проходил, а с отрядом пана Ходкевича! Там ни одной жидовки целой не осталось!

-Га-га-га! – взорвались весельем гарные хлопцы казаки и их соратники – ляхи. Весело послушать пана Анджея! Завсегда что-то интересное расскажет! Правда, поспать, когда он под хмельком да в настроении, так лучше и не думать. Заболтает, историями своими лживыми да правдивыми до колик доведёт... Вот как сейчас!

Сейчас пан Анджей более всего походил на ходячий сосуд с вином. В него влилось не меньше половины бурдюка молодого вина, закусь же была слишком бедна, чтобы выпитое прошло без последствий. Как результат, из сорока человек спали – в час ночи – не больше десятка. Остальные, плотным кольцом окружив пана Анджея, с нетерпением ждали следующей истории. То, что все они были как сёстры-близняшки похожи друг на друга: в каждой пан Анджей за счёт храбрости и хитрости одолевал врагов или соперников, завоёвывал любовь очередной красавицы или наказывал отвергнувшую его, никого особо не занимало. Редкий воин притязателен настолько. Большниству – лишь бы поржать в полный голос.

-А вот ещё была история! – внезапно вспомнил пан Анджей, даже по лбу себе залепив со всей силы – только толстые щёки содрогнулись. – Случилась она, правду сказать, не со мной, а с моим... другом. Вернее сказать – знакомым паном из Мазовии. Зовут его, кому интересно, Лешек, а уж фамилию я оставлю при себе. Вдруг кому придётся столкнуться! Сей пан Лешек – человек множества достоинств и всего одного недостатка. Увы, он непроходимо глуп! Господь, творя его, даровал и силу, и красоту, а вот ума – лишил. А ещё пан Лешек жуть как влюбчив. Вот и тот раз – влюбился позарез. Надо сказать, он ещё и женат, притом – детей трое. Все девочки, о чём он особливо горюет. И тут – любовь! Великая любовь пана Лешека была невысока ростом, худощава, имела длинный нос и единственное её достоинство, – огромные серые глаза на этом фоне выглядели уродливо. Однако пан Лешек влюбился и вознамерился сделать всё, чтобы эту пани добиться. Имя той красавицы я сохраню в тайне по причинам вполне понятным... Она была замужем, бедняга!

-Была? – не удержавшись, перебил его Роман. – Почему – была?

Загадочно ухмыльнувшись, пан Анджей продолжил:

-... Бедный пан больше месяца мучался от безответной любви. Его возлюбленная, кроме того, что совершенно не подозревала о тайной страсти пана, своим низким рождением оскорбляла бы любого, кто проведал бы про связь. К тому же, жена засобиралась в гости к матушке, куда-то в Померанию и пан Лешек логично предположил, что так будет куда легче. Он отослал жену с дочками и приступил к осаде. Возлюбленная его, женщина простая и бедная, от золотого дождя, обрушившегося на её бедную голову, эту самую голову совсем потеряла. Пан Лешек почти не встретил сопротивления в первую ночь и сполна насладился любовью. Другое дело, что под утро совершенно внезапно вернулся муж его возлюбленной и пан, спасая честь её, вынужден был бежать без штанов, в одном исподнем. Только саблю и прихватил! Что обидно, вместе со штанами и сапогами, пропал и кошель с тысячей цехинов. Ещё обиднее, что та возлюбленная вместе с мужем уехали из города всего неделю спустя...

Молчание. Потом один из шляхтичей, молодой и серьёзный, удивлённо вопросил:

-А что же здесь смешного?

-А смешное в том, что жена пана Лешека, разумеется, не могла не обнаружить потерю такой суммы. Пану Лешеку пришлось выкручиваться, был большой скандал... В общем, можете представить разочарование этого славного поляка, когда двумя годами позднее он наткнулся на свою возлюбленную в самом Кракове. Она там жила со своим мужем, не бедствовала и явно имела средства к существованию... Угадайте, откуда?

Вот теперь стало ясно всё. Такое случалось – временами, хитроумные смерды поправляли своё положение за счёт гонористых, но не слишком осторожных панов. Другое дело, нередко это заканчивалось

поркой, а в самых исключительных случаях, когда речь шла о попятнанной чести панов, даже и потерянной головой.

Особого веселья рассказ пана Анджея не вызвал. Мрачные слушатели один за другим довольно нелицеприятно отзывались о чести женщин... Баб!

-Бабы, они все такие! – подумав, согласился с ними пан Анджей. – Редкая упустит возможность поиметь своё с мужчины, будь он пан или смерд! И за примерами не треба далеко ходить...

Тут он заметил, как изменилось лицо пана Романа, но прежде чем успел оглянуться, пан Роман сорвался с места, чуть ли не перепрыгнув через костёр. Впрочем, даже шум его движения не смог заглушить шороха быстрых, лёгких шагов, как будто кто-то быстро, почти молниеносно удалялся от костра. Обернувшийся пан Анджей увидел только, как рухнул вниз, отделяя внутреннее помещение от внешнего мира, полог палатки. Ну, и само собой разумелось, вряд ли пан Роман побежал бы за Зариной... пусть та почти в открытую крутила молодым хвостом перед паном... Пусть даже пани Татьяна была слепа и ничего не замечала... или предпочитала не замечать.

-Так на чём бишь я остановился? – нисколько не смутившись тем, что слушатели растеряны и вряд ли горят желанием продолжать их беседу, спросил пан Анджей. – Ах да... Так вот, что же тогда сделал пан Лешек...

2.

Взрыв хохота, донёсшийся от костра, ворвался в палатку сразу следом за паном Романом. Потом полог опустился... но веселье казаков было столь буйным, что слышно было так, будто боярыня по-прежнему стояла у костра. При воспоминании о дерзких словах, высказанных при всех паном Анджеем, о том, что пан Роман даже не подумал возразить своему приятелю и собутыльнику, у Татьяны немедленно вскипели слёзы на глазах. Нет, она не была достаточно терпелива, чтобы сносить такие оскорбления! И – да, пану Роману придётся в полной мере заплатить за то, что он, именно он оскорбил её, даже не подумав встать на защиту. Что пан Анджей... Он – дурак и пьяница, не способный всерьёз задуматься над словами, которые слетают с его болтливого языка! Ему простительно брякнуть, не подумав толком! Но почему же смолчал пан Роман?! Она-то поверила в его нежность, в его любовь...

-Почему ты смолчал? – резко спросила она, разворачиваясь и, в упор, глядя в его глаза.

-Почему? – вздохнув, устало переспросил тот. – Дорогая моя, но ведь ты знаешь, я... А впрочем, ты права – я зря смолчал. Я должен был осадить Анджея... Но ведь он не со зла! И вряд ли он говорил о тебе... Да я уверен, что это не так! Пан Анджей очень хорошо относится к тебе. С чего бы ему оскорблять тебя?!

-Но он, тем не менее, оскорбил! – возразила возмущённая Татьяна. – А ещё больше оскорбили вы, не оспорившие его слов! Как будто он прав!

-Я не говорил этого! – быстро возразил он. – И даже не думаю так... Татьяна! Ну как, как ты прикажешь доказать тебе свою любовь, если за всё время, что мы едем вместе, мы не перекинулись и двумя дюжинами слов? Хотя у тебя есть лошадь, ты предпочитаешь передвигаться в возке и выходишь на остановках... чтобы сразу же укрыться в разобранной для тебя палатке! Что происходит, любимая моя?

-А происходит то, что и должно! – сердито ответила Татьяна. – Знаешь ли, такая дорога тяжела для женщины, тем более что для меня она впервые. Я никогда прежде не покидала Москвы так надолго, да и не ездила так далеко! И ты хочешь, чтобы я не уставала? Ко всему прочему, мне тяжело... Я ведь теперь грешница, Роман, жуткая грешница! Мне приходится думать о том, что в Москве остался мой муж, с которым я венчалась в церкви, а впереди меня ждёт... А что меня ждёт у тебя, в Смородиновке? Я не могу стать твоей женой, я уже венчана и муж мой жив. Солгать перед Богом и людьми? Нет, я не согласна... Я уже жалею, что согласилась на это безумие, пан Роман...

Прежде, чем она успела продолжить, пан Роман уже стоял подле неё и ладони его впервые за поход нашли место на её талии и под затылком. Татьяна дёрнулась, но как-то неуверенно, слабо. И почти не сопротивлялась, когда пан Роман привлёк её голову к себе и жадно, готовый побороть сопротивление с её стороны, впился губами в её губы. Да, сопротивления не было. Но не было и ответа. Губы Татьяны оставались безжизненными, вялыми... пусть и покорными. Дикое возбуждение, охватившее пана Романа, медленно покинуло его. Мрачный, он прервал поцелуй и пристальным взглядом уставился на возлюбленную.

Она стояла перед ним, бледная и спокойная. Слишком бледная и слишком спокойная. Как будто на что-то решившаяся. Пан Роман – с испуга – окончательно потерял голову... Резко шагнув вперёд, он вновь привлёк боярыню к себе, но на этот раз поцелуем не ограничился. Она оставалась покорна, даже когда он, уже не борясь с захлестнувшим тело и душу желанием, стягивал с неё исподнюю рубаху и валил на шкуры, служащие постелью. Она, впрочем, никак не помогала ему и даже сопротивлялась – самую малость, лишь обозначая сопротивление, давая понять, что она не согласна подчиниться. И лишь однажды подала голос – тихо застонала, когда пан Роман, слишком разгорячившийся, чтобы быть осторожным, резко вошёл в неё...

Спустя четверть часа они молча лежали на шкурах, ни единого звука не нарушало их молчания. Татьяна была спокойна на удивление... особенно для девственницы, которой она, мужнина жена, оказалась внезапно для пана Романа. Растерянность его была столь велика, что он несколько мгновений в совершенном обалдении, онемев, смотрел на тёмное пятно крови, расплывшееся на одной из медвежьих шкур. Пятно быстро расплывалось, впитываясь в шкуру. Слабел лёгкий аромат крови, витавший в воздухе.

-Я люблю тебя! – не выдержав молчания, хриплым, похожим на карканье голосом нарушил тишину пан Роман. – Слышишь? Я люблю тебя!

Татьяна не ответила... Впрочем, она и не возразила ему – уже хорошо.

-Что ты молчишь?! – чуть-чуть повысив голос, резко спросил пан Роман. – Ты мне ничего не хочешь сказать?

-Что я должна тебе сказать, пан Роман? – вздохнув, вопросом на вопрос ответила Татьяна. – Ты получил всё, что ты хотел. Разве тебе этого мало?

-Твой... Боярин никогда разве не... – пан Роман заикался, как человек, не знающий, как подойти к этому вопросу.

-Мой муж женился на мне ради моего приданного! – равнодушно ответила Татьяна. – Он, наверное, хороший воевода. Его смерды не ведают нужды – он заботится о них, как о детях! Что до меня... Ему нужда была хозяйка в доме, он её получил... Он редко бывал в доме в эти два года! А когда бывал, обычно – пьяный. От вина или от крови – как когда! Ты зря удивляешься, что я... что я до сих пор оставалось нетронутой им. Дворовые девки были ему милее!

Обида, даже злость в голосе Татьяны были неприятны пану Роману, как бы он ни пытался заставить себя не думать об этом. Стиснув зубы, он, однако, сумел выдохнуть воздух ровно, даже так, что его труднота осталась не замеченной девушкой. Впрочем, кто угодно мог подтвердить, что спокойнее пана Романа редко бывали люди. Спокойнее и хладнокровнее! Правда, на фоне московитов, он выглядел горячим крымчаком.

Внезапно, полог зашуршал, отодвигаемый и прежде, чем любовники смогли хотя бы прикрыться, внутрь вошла Зарина. Она, по своему обыкновению, провела первую половину вечера за стиркой и теперь плечо ей придавила тяжёлая плетёная корзина, не доверху, но почти полная белья. Она так и застыла у порога, изумлённо вскинув брови и медленно, растерянно переводя взор с госпожи, на пана Романа. В тёмных зрачках её глаз медленно разгоралось пламя, и только её хозяйка, слишком занятая собой, могла не заметить этого.

Пан Роман, не торопясь, натянул штаны. Встал – рослый, мускулистый, красивый... Татьяна была быстрее.

-Выйди вон! – резко приказала она Зарине, хотя та и сама уже пятилась к выходу.

Резкий голос госпожи лишь подхлестнул Зарину. Круто развернувшись и отшвырнув прочь корзину с бельём, она стрелой вылетела из палатки. Только чёрная коса, тугая, тяжёлая, больно хлестнула пана Романа по лицу.

Медленно погладив враз заболевшее место, тот равнодушно пожал плечами и вернулся обратно, на шкуры. Беды и горести чернавки его нимало не взволновали, её сердечные тайны так и остались для него тайнами. Для него, но не для Татьяны. Взор её, устремлённый на пана Романа, был полон ярости и так давно ожидаемой ревности. Впрочем, тон был слишком холоден, на взгляд ни в чём не повинного пана.

Мрачный, полный самых дурных предчувствий, он уселся обратно... только для того, чтобы услышать воистину змеиное шипение её голоса:

-Что у вас с ней было?

-Да ничего! – пан Роман на всякий случай даже рукой махнул. – Ничего! Любимая, ты же знаешь, я обожаю только тебя! Как ты можешь сомневаться в моих...

-Могу! – не дав ему договорить и впустив в голос немалую толику слёз, выкрикнула Татьяна. – Все вы, мужики, что бояре, что последние смерды – кобели! Любая... сучка... что оказывается у вас на пути и хотя бы столь привлекательна, как вот Зарина, уже заслуживает вашего внимания! А уж у вас, в Польше... Как будто я не знаю, что пан – истинный царь и Бог в своих землях! Скольких девок ты у себя там обрюхатил? Или, скажешь – ни одной?

-Ну отчего же! – спокойно возразил пан Роман, усилием воли загоняя вглубь раздражение. – Наверно, бегает где-нибудь пара-тройка. Только это всё было – до ТЕБЯ! С тех пор я не ведаю других женщин... они мне и не нужны! Я люблю... Я боготворю только тебя, любимая! А Зарина... Да что мне до этой холопки?!

Бедная Зарина... Однако, столь уверенный и презрительный отзыв о ней, немного успокоил Татьяну. Она даже позволила себе слегка улыбнуться. Потом улыбка её обрела новые черты, стала призывной.

-Иди ко мне! – нежным, зовущим голосом сказала она.

Пан Роман не заставил её звать дважды...

3.

Зарина бежала по лагерю, даже не задумываясь, куда бежит. Когда же слегка остыла, оказалось, что она стоит у сгуртованных по-татарски коней и плачет, уткнувшись в бархатистую морду коня. Нечего было и думать о том, чтобы оставить госпожу, или тем более – как-то мстить ей... до сего дня Зарина видела от боярыни только хорошее и вряд ли это изменится в дальнейшем. Было только жаль, что те дружеские, почти как у сестёр отношения уже никогда не станут такими же. Пройдут, наверное, недели, прежде чем они смогут посмотреть друг другу в глаза... Правда, Татьяна в этом уж никак не виновата! Она, только она, возомнив о себе Бог весть что, возжаждала любимого своей госпожи и благодетельницы! Она, только она... Да и мысли, приходившие ей иногда в голову, более походили на козни Шайтана... Сейчас, конечно, Зарина раскаивалась, да поздно уже. Случившегося не вернёшь...

Неожиданно, она услышала рядом пение. Откуда-то из-за кустов, глухой на расстоянии, раздавался голос. Слов было не разобрать, а мелодия была заунывна... Зарина, однако, заинтересовалась...

Когда надо, татарка умела передвигаться бесшумно – как кошка. Сейчас был тот самый случай и Зарина, без треска и шороха скользнув в кусты, оказалась на берегу...

Они опять выбрали для стоянки место у воды – на этот раз, это было озеро. Окружённое густым кустарником, оно больше походило на болото в начале своего существование... но это была вода! Чистые кони, накупавшиеся люди. Свежая рыба, порядком скрасившая им наскучившую еду! Нечего и говорить, что, хотя они прошли за день очень немного, бивак у озера был разбит до самого утра. Пан Роман, хоть и торопился домой, вполне разумно опасаясь погони бедолаги-боярина, столь же разумно решил, что спешить надо, не особо торопясь. Весь отряд его решительно в этом поддержал...

А пел, оказывается, Яцек. Устроившись удобно под ветлой, он хрипловатым, но в общем приятным голосом выводил немного занудную песню. Зарине раньше не приходилось её слышать... да и польскую речь она не понимала. С другой стороны, ей показалось, что песня была добрая. Может, про любовь...

Всё же нашлась предательница-веточка, которая хрустнула под её ногой! Яцек, даром что весь ушёл в песню, мигом вскочил на ноги и сабля в его руке оказалась прежде, чем сердце Зарины ударило в третий раз.

-Кто там? – хрипло и испуганно спросил Яцек. – Кого черти носят ночью?

-Это я, Яцек, не бойся! – тихо и мирно сказала Зарина, выходя из темноты на освещённую Лунным светом полянку. – Я, Зарина!

-А я и не боюсь... – машинально огрызнулся не отличавшийся особой храбростью юнец. – Зарина?!

Зарина, нарочито медленно и осторожно, сделала два шага вперёд. Её улыбка была ласковой настолько, что сабля немедленно опустилась остриём в землю. Вот уж кого-кого, а Зарину увидеть здесь Яцек не ожидал... Показалось девушке, или лицо Яцека покрылось краской? Впрочем, он смущался всегда, когда на него обращали внимание. Таков уж есть... никуда не денешься!

-Яцек, а что ты пел такое? – усаживаясь подле него на траву и обхватывая укрытые шальварами ноги, спросила Зарина. – Я никогда раньше не слышала этой песни... Впрочем, я по-польски всё равно почти не понимаю!

Яцек смущённо почесал затылок.

-Ну... Это про любовь юноши к девушке. Он... она его не любит, а он готов умереть за неё. В общем, кончается песня тем, что он погибает у НЕЁ на руках.

Зарина кивнула, запечалившись... Песня её тронула, а, узнав ещё и содержание, она чуть не всхлипнула... Слёзы, по крайней мере, выступили, а одна наглая слезинка скатилась по щеке раньше, чем Зарина успела её сморгнуть!

Яцек, меж тем, набрался храбрости... даже сверх меры.

-Я бы тоже хотел... умереть на руках любимой! – быстро сказал он и, прежде чем Зарина хотя бы обернуться, звонко приложился влажными, как у телка, губами к её щеке. И тут же отпрыгнул, явно готовый к тому, что предмет его обожания пустит в ход свои кулаки... увесистые, к слову!

Зарина, однако, вопреки обычаю, была тиха и смирна. Лицо её, опущенное и завешенное прядями непокорных чёрных волос, склонилось чуть ли не к самым коленям, пальцы на обхвативших колени руках побелели от напряжения...

-Пан Яцек! – наконец заговорила она, и голос её был тих и покоен. – Вам, ясному пану, красавцу, не след так издеваться над бедной девушкой, полонянкой без роду, без племени... ибо весь мой род вырезали казаки, а племя моё давно забыло про меня!

-Пани Зарина! – так же тихо и очень твёрдо, необычно твёрдо для Яцека, сказал он. – Я сам – безроден, ибо пан Анджей привёз меня из Праги, подобрав на дороге, ободранного и грязного попрошайку... Никто не знает, кем я был до семи лет, пани Зарина! Не отвергайте меня, как того, кем я не был и вряд ли буду...

Голова его поникла на манер Зарины, и он вряд ли мог заметить быстрый взгляд, брошенный красавицей на него. Если же и заметил, то виду не подал и наоборот, только ниже опустил голову. Его настроение было окончательно испорчено этим разговором... Потому, наверное, ласка девушки для него была неожиданна – он даже вздрогнул. А ведь она всего лишь провела кончиками пальцев по его пушистой, ещё не мужской, но уже и не детской щеке. Яцек судорожно вздохнул и прижался щекой к ладони.

Зарина была тронута. Этот шестнадцатилетний, глуповатый, но очень честный юнец, совсем ещё телок, казался ей безобидным. Он и был безобидным... по крайней мере, если равнять его с Мареком. Вот тот, хоть и был меньше и младше, являл собой будущего волка... Причем, такого волка, которому недолго осталось ждать своего воплощения в истинную сущность. То, как он несколько дней назад повёл себя с ней, вполне ясно показывало, кем он являлся... Впрочем, в глубине души Зарина признавала, что его напор нравился ей и будь Марек тот раз чуть более настойчив... Да, она могла бы уступить ему. А вот Яцек...

Яцек угрюмым бычком сидел подле неё, даже не пытаясь пустить в ход руки, хотя их разделяло всего-то несколько пядей. Кажется, ему даже в голову не пришло подобное! Зарине даже пришлось бороться с охватившим её раздражением... Хотя раздражение тут же стихло, после того, как, выполняя её просьбу, Яцек вновь запел...

Его голос и в самом деле нельзя было назвать красивым, хотя он был и сильным, и глубоким. Тем не менее, слушать его было приятно, а польская песенк


Содержание:
 0  вы читаете: Ларец Самозванца : Викторович Денис    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap