Приключения : Исторические приключения : Глава 10. Испытания : Галина Долгая

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу

Глава 10. Испытания

Вьюга с остервенением кидалась на шкуры, закрывающие вход в пещеру. Горсти снега влетали внутрь при каждом порыве ветра, но вскоре стало тихо. Бахтигуль вылезла из-под теплой кошмы и, ежась от холода, прошла к выходу, ориентируясь только по слабому свечению, окаймляющему его. Девочка толкнула шкуру. Послышался шум ссыпающегося сверху снега, но шкура оказалась намертво засыпанной внизу.

— Гули… — тихо позвала мама.

Бахтигуль обернулась и радостно побежала назад, неловко переставляя озябшие ноги. Она снова забралась под кошму между своими стариками и прижалась к груди матери, пытаясь сказать ей что-то. Но вместо слов из ее горла вылетали несвязные звуки, походившие на мычание. Но старуха понимала ее.

— Снег, да, снег, дочка, сейчас подниму старика, он очистит вход.

Амина приподнялась на локте, перевалившись через дочь, наклонилась к лежащему неподвижно мужу.

— Ирек, слышь, Ирек, вставай, снег вход засыпал, надо расчистить, а то не выйдем, — старуха закашлялась.

Бахтигуль, толкая мать в грудь, попыталась уложить ее назад. Амина откашлялась и опрокинулась на спину. Девочка села и, мыча, начала тормошить отца. На его лице, застывшем напряженной маской, отразилось недовольство. Веки дрогнули, губы скривились. Старик облизнул их и приоткрыл глаза. Бахтигуль издала радостный крик.

— Очнулся? Ну и хорошо, — выдохнула Амина.

Но старик не встал. Он только моргал и шевелил губами, пытаясь что-то сказать. Бахтигуль наклонилась ухом к его рту.

— Пить, — расслышала она и оживленно показала матери на отца, на свои губы, изобразила рукой чашку.

Амина поняла ее. Снова приподнялась, пытаясь разглядеть лицо мужа.

— Совсем сдал… что же делать? Надо снег убрать, надо огонь разжечь…

Бахтигуль хлопнула себя по груди, с вопросом глядя на мать.

— Да, да, дочка, понимаю, но ты не сможешь, мала еще…

Девочка вскочила на ноги, выпрямилась, показывая, какая она большая, и протянула к матери руки, стуча кулачками друг о друга.

— Ладно, попробуй, может и получится, а то у меня совсем сил не осталось.

Старуха достала из-под изголовья два камня, протянула дочке.

Не сразу, но все же Бахтигуль разожгла костер в углублении посередине пещеры, собрав в него последние дрова. Водрузила сверху котел, и горстями засыпала в него снег, лежавший горкой у входа. Воды вышло мало, но девочка положила в нее пучок травы, который дала мать, и вскоре от котла потянулся ароматный шлейф летних запахов.

Бахтигуль согрелась у огня. Она сидела около котла на корточках, протягивая к ярким языкам пламени ручки, а потом прижимая их то к ушам, то к щекам. Старуха наблюдала за девочкой, и щемящая боль сжимала ее уставшее сердце. Еще совсем малышка, пяти весен от роду, разве сможет она одна выжить в горах, если они оба умрут?! Амина, в который раз собрав все силы, встала. Бахтигуль подбежала к ней, обняла за колени, подняла на мать глазки, в которых сияла искренняя радость. Амина погладила дочку по головке. Ощутив ладонью спутавшиеся пряди, подумала: «Надо бы причесать». Но гребень куда-то подевался, а искать его не было сил.

— Шапку надень, где твоя шапка?

Бахтигуль недоуменно подняла плечи, отмахнулась, показала на огонь.

— Согрелась? Хорошо.

Но костер уже не играл лепестками огня. Его свет угасал. А дров больше не было.

Тяжелая зима выдалась. Столько снега намело, такие морозы трещали, что людям пришлось очень туго. Старик давно перестал охотиться, выходил за дровами, да тоже давно. Всех своих животных люди съели. Не осталось и запасов сырных шариков, которые и просто пососать можно было, и суп сварить. Амина страдала, не находя выхода. И страдала она, переживая за дочку. «Что мы? Старики! А как же ей выжить?.. Цветочек мой…»

Бахтигуль протянула матери чашку отвара. Девочка всегда улыбалась. А вот говорить не научилась. И подросла уже, а все ни одного слова не сказала, только мычит, да поет что-то свое, не разобрать.

Горячий отвар согрел грудь, Амина прокашлялась, сама налила отвара для старика, напоила его. Он, хоть и ожил немного, но подняться не мог, а дочка со всей силы теребила шкуру у входа, стараясь столкнуть снег, подпирающий ее снаружи. Как-то удалось ей очистить один угол, и она радостно заверещала.

— Молодец, иди погрейся, я сама схожу за дровами.

Амина надела меховой халат мужа поверх своего, натянула рукавицы и попыталась протиснуться в щель между камнем и шкурой. Не получилось. Узка оказалась щель. Да и сумрачно было за ней. «Вечер ли, утро?..» — думала Амина и боялась выходить. Мало ли какой хищный зверь притаился снаружи, только того и ожидая?! Пока старуха размышляла, Бахтигуль, подражая матери, натянула на себя все, что смогла и мышкой выскользнула из пещеры. Амина только ахнула, как дочки и след простыл.

Прильнув к щели, старуха вглядывалась в серую мглу, прислушивалась к звукам. Вот она услышала возглас Бахтигуль. Трудно понять — радостный ли, испуганный, — и Амина закричала:

— Бахтигуль, дочка, вернись! Вернись…

Старик завозился под кошмой, попытался встать. Но только уронил меховое одеяло.

А Бахтигуль вернулась, прижав к груди свежую ляжку горного козла. Амина сама замычала, показывая рукой на мясо, не веря своим глазам.

Девочка положила ляжку между горячими угольями и потом жестами рассказала, как она вышла и увидела перед собой зверя — она изобразила уши, порычала, показав какой длинный нос у зверя, какого он роста, и старуха поняла, что это был волк.

— Ирек, слышишь, Ирек, волчица мясо принесла, ай-я-яй, как же она помнит, как знает… Ой, спасибо тебе, мать-волчица, ой, спасибо! — причитала Амина, а пещера наполнялась аппетитным запахом.

Долго жевали старики почти сырое мясо, но и того, что они смогли проглотить, хватило восстановить силы. Наказав дочери сидеть в пещере и носа за ее пределы не высовывать, они вдвоем, дождавшись светлого дня, ушли за дровами.

Бахтигуль прибрала постель, встряхнув, как могла, тяжелые меха и кошмы, красиво поставила котел с чашками и села у входа, приоткрыв уголок полога, чтобы было видно жизнь снаружи.

Кругом, сколько хватало глаз, землю устилало белое покрывало. Арча склонила к земле тяжелую голову с толстой снеговой шапкой. Изредка в белесом небе пролетал ворон, нарушая карканьем тишину в царстве зимы. Даже говор реки не был слышен. Бахтигуль замерзла, но уходить внутрь пещеры не хотела. Она подоткнула под ноги кусок меха, которым укуталась, засунула руки подмышки и, вжав голову в плечи, чтобы меньше дуло в горло, вглядывалась вдаль, ища взглядом что-нибудь интересное.

Вдруг прямо перед ней появилась волчья морда. Девочка вздрогнула от неожиданности. Волчица стояла перед пещерой и смотрела на ребенка, поводя ушами, словно стараясь услышать то, что она могла бы сказать ей. «Ты пришла ко мне?», — мысленно спросила Бахтигуль. Волчица села, свернула хвост колечком. «Еще мяса принесешь?» Зверь поднялся, намереваясь уйти. «Подожди!» — остановила Бахтигуль, протянув к волчице руку. Та подошла, ткнулась холодным носом в раскрытую ладошку. «Спасибо!» Девочка погладила ее по широкому лбу. Волчица вильнула хвостом и, лизнув Бахтигуль в нос, убежала. Звонкий, задорный смех проводил ее.

Бахтигуль снова сосредоточилась на белом пейзаже. Вот вдали показались два темных силуэта. Ее старики возвращались. Бахтигуль откинула шкуру и, соскользнув с покатого камня перед входом в пещеру, пошла к ним навстречу, по пояс проваливаясь в снег.

— Сказала же, не выходи! И куда тебя понесло?! — ругалась Амина, растирая холодные ноги дочери.

— М-м-м, — оправдывалась Бахтигуль, дрожа от холода.

— Эх, — старуха махнула рукой, укутала девочку, как кулему, и накинулась на старика: — Разжигай уже быстрее, озябла она совсем, заболеет еще!

Пещера наполнилась дымом. Дрова, оттаяв, никак не хотели разгораться. Но вскоре просохли и затрещали, радуя сердца людей.

У входа послышалась возня. Старуха, прихватив горящую палку, подошла ближе и замахала, отгоняя невидимого зверя:

— Кыш отсюда, уходи!

Бахтигуль выбралась из-под одеяла и подбежала к пологу. Амина даже не успела ничего сказать, как девочка распахнула его и, наклонившись, с радостным воплем подняла над головой тушку зайца.

Старик со старухой переглянулись.

— Чувствуют они друг друга.

— Молоком волчицы пропиталась наша девочка, вот она ее и чует, как своих волчат.

— Так, сколько лет прошло… Те волчата уже волки матерые, а она все Бахтигуль кормит. Нет, здесь что-то другое! — Ирек многозначительно поднял палец. — Непростая у нас девочка, непростая, это я тебе говорю!

— Тю, — огрызнулась Амина, — он мне говорит! Я и сама знаю!

Бахтигуль слушала своих стариков и улыбалась. Потом подняла небольшой камень, отошла к дальней стене пещеры, по которой в бешеном танце скакали тени, подгоняемые пламенем костра, и чиркнула по гладкой поверхности. Остался неглубокий, но видимый след. Тогда девочка влезла на приступок и принялась рисовать. Старики затихли, наблюдая за ней. Дочка, закончив работу, засунула камень за торчащий у стены зуб и позвала родителей. Они, осветив пещеру факелом, увидели три фигуры людей: две большие и одну маленькую между ними, а ниже — на четырех лапах, с большими треугольными ушами и длинным носом — стояла волчица.


Когда снега сошли с земли, и она изошла паром под горячими лучами солнца, старик умер. Он умер во сне, на лежанке, ничуть не побеспокоив сон своей старухи и дочери.

Амина тихонько причитала, сидя рядом с ним в последний раз. Бахтигуль стояла в сторонке, впервые глядя на смерть, представшую перед ней в образе сухонького старика, сердце которого так устало в борьбе за жизнь, что смерть показалась желаннее.

— Что ж нам теперь делать, дочка? Как мы без него, а? Такую зиму пережили… ушел мой Ирек, ушел, без меня…

Бахтигуль присела рядом с матерью, положила голову на ее колени. Запела тихонько, завыла по-своему.

— Жалеешь… а как же, он любил тебя…

Погоревав, Амина собрала пожитки и, оставив старика в его последнем прибежище, ушла вместе с дочерью, заложив вход в пещеру камнями, чтобы зверье не растащило останки мужа по косточкам.

— К людям нам надо, дочка, к людям пойдем, одним не выжить, — решила Амина и повела дочь туда, где летом проходил караван — за перевал, к которому вела тропа, не раз хоженая ими со стариком.

Земля просыпалась на глазах. То тут, то там белели первые цветы, молодые травы украшали почву, насыщенную влагой.

Амина и Бахтигуль шли тяжело. Старухе было нелегко перебираться по камням, с трудом она взбиралась на холмы, скользя по крутым глинистым тропам. Бахтигуль помогала, как могла: и за руку тянула, и сзади под ноги ставила камешки, чтобы мать не падала. Ночевали они, где придется. Найдут ложбинку посуше, завернутся в кошму и уснут, прижавшись друг к другу. Утром, озябшие и голодные, разведут костер, сварят суп из остатков сушеного мяса, добром вспоминая волчицу-кормилицу, поедят горячего вара и снова в путь.

А весна тем временем поднималась все выше. Добралась усердная и до высокогорных снежников, растопила льды и понеслась вода вниз, наполняя притихшие зимой реки. Встала такая река на пути у странниц: кипит вода в ней, грохочут камни по дну. Где сузится русло, там река сильным течением пробивает себе путь среди скал и крутых берегов. Где растечется она на несколько рукавов, там, хоть и послабее сила воды, а холодна она и руки не удержать, не то, чтобы вброд идти.

— Как же нам перебраться на ту сторону? — размышляла Амина, поглядывая из-под ладони на дальний хребет за рекой, за которым уже и караванная тропа.

Бахтигуль смотрит вдаль, как мать, ищет путь, но нет нигде ни переправы, ни такого места, где бы они могли вброд пройти. Разве что у тех скал… Бахтигуль запрыгала, показывая матери на две скалы, между которыми река неслась юркой змеей и дальше падала с высоты, разбиваясь на мириады брызг. Водяной туман и с долины видно: висит он над скалами, играют в его жемчужных каплях радужные блики.

— Что ты, дочка?! Мы не козы с тобой, чтобы по скалам скакать, — возразила Амина, а Бахтигуль тянет ее за собой, показывает на что-то.

Амина прикинула расстояние до водопада, вздохнула тяжело, поправила куль за спиной и уступила напору дочери.

— Идем, посмотрим, что ты там увидела.

Забравшись на скалу, старуха еле отдышалась. А Бахтигуль тянет ее дальше.

— Подожди, коза, дай воздуха глотнуть, — еле промолвила старуха, держась за грудь, из которой вот-вот, кажется, и сердце выпрыгнет.

Бахтигуль присела рядом, погладила мать по руке, заглядывая в глаза. Амина не выдержала, всплакнула. Дочка вытерла ее щеку, улыбнулась, покачала головой, не надо, мол, плакать.

— Не буду, ласковая ты моя… — вздохнула, глубоко, во всю силу легких, и встала, — ну, идем, показывай, что там.

Старая корявая арча, цепляющаяся узловатыми корнями за все расщелины в скале, скорее всего, не выдержав толстого снежного покрова, упала зимой на другой берег. Длинные ветви, опустившись до воды, подергивались под ее напором. Верхушка арчи, хоть и тонкая, но лежала далеко от края другого берега. Бахтигуль встала на ствол, попрыгала, показывая матери, что он крепкий.

— Осторожно, дочка! Подожди, давай я тебя обвяжу чем-нибудь, мало ли что, а так надежнее будет.

Амина достала халат мужа, сшитый ею из тонкой овечьей кожи. Она взяла его с собой, подумав, что пригодится. И пригодился! Связав рукава на груди дочери, она ухватилась за длинные полы, свернув их жгутом, примерилась к стволу, поняла — коротка веревка. И на треть перехода не хватит. Бахтигуль развязала рукава, сложила их вместе и, накрутив на руку, потянула мать за собой.

— Вместе идти? — испугалась Амина.

Бахтигуль кивнула и снова натянула «веревку». Старухе ничего не оставалось, как последовать за дочерью. Но, глядя на темную воду и на покрытый сучьями арчовый ствол, Амина испугалась. А Бахтигуль уже встала на ствол бочком, посмотрела на мать, показывая ей, как лучше идти, и пошла, приставляя одну ногу к другой, ловко переходя сучки и тонкие ветви, хватаясь свободной рукой за более крепкие. Амина сжала полы халата и тоже встала на бревно. Старуха была так худа, что весила не много больше своей дочери. Ствол даже не качнулся под ними. Бахтигуль уверенно двигалась по нему, тоже крепко сжимая маленькой ручонкой рукава халата. И не опора вроде, а все же связь с матерью и уверенности побольше.

Когда Бахтигуль дошла до середины переправы, шум водопада оглушил ее. Внизу маслянисто перетекала толща воды, готовясь всей массой обрушиться вниз. Холодом повеяло от воды, пальцы рук онемели, но Бахтигуль упорно двигалась, приставляя одну ногу к другой и смотря только на свои носки. «Веревка» натянулась. Девочка дернулась, подняла голову и увидела, как мать покачнулась. Ножка Бахтигуль зацепилась за сучок, и девочка опрокинулась вперед, не удержав равновесия. Амина присела, закричав и уцепившись за халат обоими руками. Бахтигуль перекувыркнулась через голову и повисла, держась за рукава халата, который зацепился за один из сучков ближе к ней. Девочка болтала в воздухе ногами. Одна нога ударилась о толстую изогнутую ветку. Бахтигуль нащупала опору, встала на ней, отпустила халат и, ухватившись за мелкие ветки арчи, вползла на ствол и прижалась к нему, обхватив и руками, и ногами. Амина дернула халат, пытаясь вытянуть, чтобы Бахтигуль сподручнее было достать его, но не удержала равновесия, покачнулась, ухватилась за ветви арчи. Ладони соскользнули по влажной хвое, и Амина упала в воду. На мгновение взгляды матери и дочери встретились: ужас в глазах ребенка и смирение в глазах старой женщины.

Темная вода мягко приняла тело и в мгновение ока сбросила его вниз. Бахтигуль закричала. Она висела над чудовищным потоком и кричала. Слезы лились из глаз ручьем, но девочка не замечала их.

— Ма, ма, ма, — звала она, всхлипывая, до тех пор, пока горло не перекрыло спазмом.

Едва очухавшись от потрясения, Бахтигуль кое-как развернулась, поползла, двигаясь всем телом, цепляясь руками за ветки, прижимая коленки к стволу. Ее кожаные штаны порвались, халат распахнулся и цеплялся за сучья. Но Бахтигуль выбралась на другой берег и сразу же помчалась вниз, туда, куда вода унесла ее мать.

Еще с высоты скалы девочка увидела в воде у самого берега тело Амины. Женщина лежала ничком, упираясь боком в большой камень, который удерживал ее в стремнине. Водопад грохотал, плевался брызгами, взбивал воду в созданном им водоеме в пену. Бахтигуль сползла по крутому склону к самой кромке воды, попыталась взять мать за руку и вытянуть на берег, но ее сил на это не хватило. Девочка плакала навзрыд, тянула и тянула, пока окончательно не выдохлась. Она упала на землю и отключилась от внешнего мира, то ли уснув, то ли погрузившись в бессознательный мрак.

Когда Бахтигуль очнулась, солнце уже ушло. Амина так и лежала в реке. Ее тело дергалось под напором воды. Бахтигуль присела у головы матери, погладила по мокрым седым волосам, поплакала и встала. Всхлипывая, она постояла, тоскливо глядя на последнего родного человека, любившего ее всей душой, потопталась в нерешительности и все же пошла, оставив Амину в ее холодной колыбели.

Ночь спустилась в ущелье. Стало еще холоднее. Бахтигуль шла вверх, туда, куда еще днем показывала мать. Когда девочка вышла на гребень, холодный ветер ударил в нее и едва не сбил с ног. Наклонившись вперед, сжавшись воробышком, Бахтигуль шла и шла, не разбирая дороги. И лишь когда небо снова посветлело и первые лучи солнца коснулись личика девочки, она остановилась.

Впереди у подножия холма, с которого она спускалась, Бахтигуль увидела ленту дороги, протоптанную сотнями ног людей и животных. Оглянувшись назад, девочка опустила голову, всхлипнула, вытерла нос и глаза рукавом халата и, собравшись с последними силами, побрела вниз, преодолевая страх неизвестности, от которого гулко стучало маленькое сердечко.

Добравшись до дороги, Бахтигуль легла и, свернувшись клубочком, уснула. Солнце, особо щедрое в тот день, укрыло ее лучистым покрывалом. Даже ветер, гуляющий там, где ему вздумается, оставил девочку, не тревожа ее сон.

Бахтигуль спала крепко. Так крепко, что не услышала ни топота копыт, ни покрякивающего звона колокольчика, возвещающего округе о том, что идет караван. Ее издали почуяли собаки. Ощерившись, они настороженно подошли, зарычали, обнюхали и, не учуяв опасности, вернулись к каравану.

— Смотри, кто-то лежит, — сидящий на первой лошади, рассматривал грязный комок одежек, который привлек внимание собак.

Второй сопровождающий пригляделся, пришпорил коня и, подъехав ближе, наклонился, чтобы получше рассмотреть.

— Ребенок, вроде девочка… жива или нет…

Он лихо спрыгнул с коня и, присев рядом, осторожно толкнул Бахтигуль. Она, медленно выплывая из сна, застонала, заморгала, силясь открыть тяжелые веки.

— Ты что тут лежишь? Кто ты? — суровый бородач испугал ее.

Бахтигуль уставилась на незнакомца полными ужаса глазами и попятилась, отползая назад.

Сидящий на коне, наблюдая за ней, сплюнул, позвал своего товарища:

— Оставь ее, она не в себе. Поехали, время до темна мало, надо успеть лагерь поставить.

Мужчины вернулись к каравану, а Бахтигуль, приходя в себя, вдруг опомнилась, поднялась на ноги и, протянув руку, бессвязно мыча, побежала за ними.

— Смотри, за нами увязалась, откуда она тут взялась?.. Мычит что-то, не иначе больная.

— Гнать ее надо, мало ли что… Наведет еще беду на нас, вон как смотрит, глаза, как у демона…

— Да брось, девчонка и девчонка. Оборванная вся, есть, небось, хочет.

— Ты как знаешь, а я ее к своему добру близко не подпущу. Пусть идет своей дорогой…

Но Бахтигуль не знала, где ее дорога. Она боялась чужаков. Да и не видела она раньше никого, кроме своих стариков. Они рассказывали ей о других людях. Она представляла их, но страшными показались люди, злыми, не такими, как ее мать и отец. Но еще страшнее было оставаться одной. Вот и шла девочка, из последних сил переставляя дрожавшие от слабости ноги.

Бородач, оглядываясь, посматривал на нее. Девочка, не старше его младшей дочери, вызывала жалость. Но настороженные взгляды других караванщиков, их опасения, удерживали его от проявления сострадания. Молодой статный мужчина примкнул к каравану, оставив свою семью в далеком селении, притулившемся у леса, за могучей рекой, левый берег которой уходил к горизонту степными просторами. Отправившись в загадочную восточную страну со своим товаром — мехами, железными орудиями, выкованными им самим, льняными отрезами, сотканными женой, — северянин, как стали называть его торговцы, намеревался обменять все на красивые тонкие ткани, на украшения и бронзовую посуду с изысканными формами и чеканкой.

Караван шел южной дорогой, раньше других освобождающейся от снегов. Хоть путь и был длиннее, зато надежнее. Бывалые торговцы приняли новенького с добром, потому он не желал выделяться среди них, зная, что верный товарищ в пути лучше, чем затаившийся недруг. Но девочка была так жалка и так слаба, что сердце северянина сжималось, когда она спотыкалась и падала и тут же поднималась и бежала за ними, не чуя ног, лишь бы не отстать.

Когда караван встал, и люди начали обустраиваться на ночлег, Бахтигуль села невдалеке и тоскливыми глазами наблюдала за тем, как ставят шатры, как разводят огонь и варят суп. Девочка принюхивалась к запахам еды, как голодный волк, который ходит вокруг охраняемого гурта, и знает, что не утащить ему овцу, не утолить голод. Голова Бахтигуль закружилась, и снова пришло спасительное беспамятство. Девочка завалилась на бок, ничего не слыша и не видя.

Стемнело. На небе засияли звезды. У костров слышался смех, где-то рядом хрустели кони, пережевывая молодые кустики трав. Бахтигуль очнулась от холода, студеными ручейками пробравшегося через разодранную одежду к худенькому тельцу. Девочка встала и, пошатываясь, несмело побрела к костру, хоть погреться, хоть чуточку поближе…

Ее заметили. Кто-то подозвал, кто-то гыкнул, отгоняя, как дикого зверя. Но все же жалость победила страх, и Бахтигуль не только разрешили погреться, но и дали чашку супа.

Обжигаясь, держа чашку двумя трясущимися ладошками, девочка пила суп под дружный хохот людей, которым она казалась смешным пугалом, которые нашли для себя развлечение, наблюдая за оборванкой, глупо улыбающейся и мычащей в ответ на вопросы и шутки. Северянин не выдержал издевательства над ребенком. Он сел рядом с ней, прикрыл полой своего халата и в ответ на непонимающие взгляды, сказал, будто про себя:

— Да какой она демон, просто ребенок!

Бахтигуль обвела всех вопрошающим взглядом. В нем было столько откровенности, столько просьбы о милости, что видавшие виды караванщики опустили глаза, стыдясь своего веселья.

— Ладно, пусть идет с нами до ближайшего селения. Там оставишь ее, — разрешил старший.

— Добро! — прижимая к себе девочку, беспокойно вертевшую головой от одного человека к другому, одобрил его решение бородач.

— Ну, что сжалась вся? — с нежностью, на какую был способен мужчина, спросил он. — Эх, дитя… натерпелась ты… ничего, найдем тебе жилье, забудешь свою боль, новая у тебя жизнь начнется! А? Понимаешь?

Бахтигуль понимала. Тому, кто слышит сердцем, любая речь понятна.


Караван медленно брел на юг, огибая холмы, вползая на перевалы. Они прошли уже не одно стойбище кочевников, но девочка так и шла за караваном, не желая оставаться нигде. Она то бежала рядом, то ехала на лошади, куда ее сажал бородач. Не таким страшным оказался он. Просто его черные курчавые волосы, что на голове, что на бороде, были куда гуще, чем у других. Вот и выглядел он на фоне остальных мужчин суровым и грозным. Северянин дал Бахтигуль гребень, показывая, чтобы причесалась, залатал порванные сапожки. Хотел было и штанишки починить, но она застеснялась, убежала. Тогда бородач достал один из своих отрезов, и умело скроил ей на глазок и сшил новые штаны. Хоть они были не такие теплые, а все же чистые и целые. Бахтигуль отблагодарила его признательным счастливым взглядом, в котором читалось: «Есть хорошие люди, есть добрые люди». И с тех пор, как верный пес, ловила взгляд бородача, стараясь угадать его желания.

На привалах девочка развлекала караванщиков, танцуя для них. За это ей хлопали и давали еду. Но Бахтигуль старалась помогать во всем, в чем могла — мыла посуду, искала дрова. Спала она с собаками, позволяющими греться у их косматых теплых боков. Просыпалась раньше всех, умывалась, если рядом была вода, заплетала косу, сумев все-таки расчесать свои спутанные волосы.

Трудно приходилось в непогоду. От дождя и снега одежда Бахтигуль промокала, ноги, руки стыли. Девочка дрожала от холода, тогда бородач брал ее к себе и сажал впереди, укутав в свой халат. Спать тоже позволял в шатре. Но Бахтигуль чувствовала себя уютней с собаками. Заберется между ними, закопается в их шерсть и спокойно уснет.

Но больше всего Бахтигуль нравилось ехать на лошади. Выпрямится ровно, обеими руками крепко ухватится за луку седла и покачивается в такт шагам коня. Вокруг все видно, как птице, летящей в небе. И чувствовала себя в эти мгновения Бахтигуль такой счастливой! А то вспомнит она, как так же радовалась очень давно, так давно, что от этого воспоминания набегут слезы. Как ей не хватало добрых рук матери, как хотелось снова услышать скрипучий говор отца, спорившего с ней, и еще хоть раз заглянуть в пытливые желтые глаза волчицы, приходившей к ней в трудную пору жизни. Сейчас бы, вспоминала Бахтигуль, они всей семьей оставили пещеру, снова построили свой шалаш. Отец поставил бы силки и поймал птичку, из которой мать сварила бы ароматный суп. А потом они все вместе пошли бы за вкусными кислыми стеблями, растущими из-под земли, а она сорвала бы такой вместе с широким листом и сделала себе шапку, чему улыбнулась бы мама…

Вскоре караван повернул на восток и, преодолев перевал, начал спуск к большому селению, жилье в котором удивило не только Бахтигуль.

— Какие дома у них чудные, — заметил северянин, проезжая по узкой улочке, не раз размытой дождями, — из глины что ли… или из соломы?

Бахтигуль никогда не видела дома. Всю свою недолгую жизнь она провела в хижине и в пещере. По пути в это селение, которое караванщики назвали «Место, где продают камни», Бахтигуль видела большие полукруглые хижины — добротные, тоже покрытые войлоком, как и их хижина, но красиво украшенные разноцветными полосками по всему ободу. А вот глиняные хижины, вовсе не круглые, очень удивили девочку. Она даже подошла к одной и потрогала, что развеселило караванщиков.

— Слышь, северянин, и твоя подопечная, похоже, тоже мазанки видит впервые.

Бородач слез с коня и подошел к стене дома.

— Из глины! Так и есть! И солома замешана! Чудно, — повторил он, и Бахтигуль тоже повела головой, как он, копируя удивление.

Все в этом селении было для Бахтигуль в диковинку: и дома из глины, и люди — белокожие, с большими носами и очень выразительными, просто огромными глазами, и животные с горбом на спине, груженые, как лошади.

Караван прошел к краю селения, и люди остановились на ночлег рядом с таким же караваном, пришедшим в тот же день, только раньше. Бахтигуль слушала, как переговариваются люди, как внимательно посматривают на добро соседей, не раз замечала на себе любопытные взгляды и, уже зная, что ее приветливая улыбка вызывает у людей нехороший смех, опускала голову и уходила подальше.

Вечером, сидя у костра, главный караванщик негромко сказал:

— Утром перенесем товары на верблюдов. Лошадей оставим. Я договорился. Часть пути придется идти по пескам. Верблюд будет надежнее, хоть и дороже. Грузиться будем затемно, надо выйти раньше тех, — он кивнул в сторону другого костра. Раньше выйдем, раньше придем. Раньше придем, лучший товар возьмем. И свой подороже отдадим. Ты, северянин, давай девчонку пристраивай. Дорога в песках трудная. Воду опять же с собой везти надо. Ухо востро держать. Поговаривают, разбойничает там кто-то. И товар забирают, и людей пленят. Так что оставь ее лучше. Твои глаза и меч нужны, чтобы добро защищать, а не за девчонкой присматривать.

Бахтигуль каким-то внутренним чутьем понимала, что речь о ней. Да и поглядывал бородач на нее с жалостью, как мать смотрела на отца, когда они уходили из пещеры.

Когда северянин встал, взял ее за руку и повел к ближайшему дому, Бахтигуль все поняла.

— М-м-м, — заверещала она, повиснув на его руке.

Он остановился, присел перед ней на корточки, погладил по головке.

— Понимаю, боишься. Не бойся, назад пойдем, я тебя заберу. А пока поживешь у людей. Я вот за тебя им кое-что оставлю, чтобы не обижали, кормили. Не бойся. А там, — он махнул рукой в ночь, туда, где расходились горы и открывалась необъятная ширь земли, — там опасно. Поживешь тут немного, и мне так спокойней будет. А, ясноглазая ты моя… даже не знаю, как зовут тебя. И сказать не можешь… Ладно, вернусь, придумаем тебе имя.

Бахтигуль всхлипнула и бросилась бородачу на шею. Обвила ее ручонками, прижалась всем тельцем.

— Ох, сердешная, разжалобишь ты меня совсем… ну, пойдем, пойдем, поищем, кто тебя приютит.

Бахтигуль, казалось, поняла его, отпрянула и, вложив свою ручку в большую крепкую ладонь, согласно пошла рядом.

В доме, куда ее привел бородач, жила семья, зарабатывающая на пропитание, как почти все жители селения, обслуживая путников. Под просторным навесом, крыша которого поросла травой, останавливались пешие путники.

Много люду ходило мимо этого селения. Кто шел на восток через пески или, обходя их севернее, к далекой стране, называемой Срединной, откуда везли шелк и жемчуг, кто брел на юг по долине между высоченными хребтами, вершины которых всегда белели маяками. Кто-то уходил в горы, поднимаясь к самой крыше мира, туда, где обитали самые страшные демоны и самые светлые духи. Из этой загадочной страны, называемой Бот, приходили никогда не унывающие люди. Они приносили разноцветные камни, так ценившиеся и на западе, и на юге, и меняли их на зерно, изделия из железа. С запада шли разные люди. И такие, как бородач и его спутники, и такие, как Бахтигуль. Кипела жизнь в Месте Где Продают Камни, а потому и хозяин дома взял девочку, обещая заботиться о ней до возвращения бородача, а сам подумывал, как использовать еще одну пару рук, чтобы побольше заработать для своей семьи.

Бахтигуль показали угол в доме, в котором спала вся семья: хозяин с хозяйкой и трое их детей. Девочка пристроилась на циновке, как всегда сжавшись в комочек. Потрясенная событиями дня, она сразу уснула. Но тревога, пришедшая вслед за страшными сновидениями, стучалась в груди. Бахтигуль, как наяву, видела блеск стали, вонзавшейся в грудь, слышала свист стрел. Метались кони и люди, текла кровь, стонали умирающие и над всеми, сверкая очами, возвышалась воинственная женщина в кольчуге и с мечом в руке… Девочка плакала, кричала, и хозяйка, не выдержав, растолкала ее.

— Не кричи, всех разбудишь, иди во двор, там спи.

Она выставила Бахтигуль из дома, сунула в руки циновку и закрыла дверь на засов. Поежившись от свежего ночного ветра, малышка осмотрелась и, приметив тихий закуток между стеной дома и низким забором стойла, в котором виднелись курчавые спинки овец, расстелила там циновку и улеглась. Но сон пропал. Бахтигуль вспоминала то своих стариков, то доброго бородача, то снова вздрагивала от картин жестокого боя, мелькавших перед ее взором.

Большая луна, желтая, как сливочная пена, кинула светлую дорожку прямо к ногам девочки. Молодая женщина, вся пронизанная волшебным светом, спустилась к Бахтигуль и села рядом. Мелодичный звон колокольчиков, сопровождающий женщину, убаюкивал. Малышка положила головку на ее колени и закрыла глаза. Богиня мягко провела светящейся ладонью по худенькой спинке, пригладила растрепавшиеся волосы и, тихо напевая и позванивая колокольцами, убаюкала мятежную душу…


Люди приходили на постоялый двор и уходили. Бахтигуль, которую звали просто «девочка», подносила еду, воду, мела двор, чистила посуду. Хозяйка дома, хоть и не была ласкова с ней, но не обижала — кормила, справила ей другую, легкую одежду, когда ветер из пустыни принес зной. Миновала жара, наступило холодное время, и Бахтигуль снова заняла угол в хозяйском доме. А ее бородач все не возвращался.

Караваны шли со всех сторон света. Бахтигуль встречала каждый, который приходил из пустыни. Стоя в отдалении, она вглядывалась в лица караванщиков, ища того, к кому привязалась сердцем. Но северянина не было, как и его товарищей, и девочка снова возвращалась к своим хозяевам.

Вечерами, когда постояльцы сидели у костров и рассказывали разные истории, Бахтигуль садилась рядом и слушала. За долгие месяцы общения с разноязычным людом, она научилась понимать и речь юэгжи, у которых жила, и говор жителей Страны Снегов — Бота, и гортанные крики подвижных желтолицых людей Срединной Страны, куда ушел северянин. Больше всего ее привлекали жители Бот. От них словно веяло свободой, которой Бахтигуль так не хватало. Ее сердце рвалось на юг, и каждый раз, когда кочевники высокогорья покидали постоялый двор, Бахтигуль смотрела им вслед, и так хотелось ей, как они, закинуть котомку за плечи и идти, идти. Но вместо этого она снова мела двор, чистила посуду и металась во сне, отражая атаки незримых врагов, которых никогда не видела и даже не знала, что такое сражение.

Как-то, когда снова пришла весна, открылись перевалы, ведущие в высокогорную страну, повеяло свежим ветром, зовущим в дорогу, Бахтигуль стояла на краю селения, погруженная в недетские думы. На ее плечо легла теплая рука. Девочка оглянулась. Ей улыбался сухощавый старик. Ветер теребил его седую редкую бороду, залетал в такие же волосы, то и дело падающие на лоб длинными прядями, прикрывающими глубоко посаженные глаза, внимательный взгляд которых говорил Бахтигуль больше, чем слова, произнесенные, как призыв.

— Того, кто рожден свободным, не сможет удержать никакая клетка.

Старик ушел, а Бахтигуль, молча проводив его взглядом, вернулась на постоялый двор, собрала свои нехитрые пожитки и вышла на южную дорогу, без сожаления оставив за спиной два года ожидания.


Содержание:
 0  Бирюзовые серьги богини : Галина Долгая  1  Глава 1. Сны : Галина Долгая
 2  Глава 2. Тревожное эхо степи : Галина Долгая  3  Глава 3. Археологическая экспедиция : Галина Долгая
 4  Глава 4. Завещание матери : Галина Долгая  5  Глава 5. Любовь и заклинание : Галина Долгая
 6  Глава 6. Борьба за жизнь : Галина Долгая  7  Глава 7. Тайна символов : Галина Долгая
 8  Глава 8. Волчица : Галина Долгая  9  Глава 9. Бусина Дзи : Галина Долгая
 10  вы читаете: Глава 10. Испытания : Галина Долгая  11  Глава 11. Встреча : Галина Долгая
 12  Глава 12. Предназначение : Галина Долгая  13  Глава 13. Душа Нежнее Шелка : Галина Долгая
 14  Эпилог : Галина Долгая  15  Боги, демоны, духи : Галина Долгая
 16  продолжение 16  17  Боги, демоны, духи : Галина Долгая
 18  Использовалась литература : Бирюзовые серьги богини    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap