Приключения : Исторические приключения : Глава 8. Волчица : Галина Долгая

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу

Глава 8. Волчица

Волчица вползла в нору. Осторожно опустив добычу, она улеглась на бок. Почуяв мать, проснулись волчата. Зашевелились, запыхтели, подбираясь к материнскому брюху, от которого маняще пахло молоком. Поскуливая, они перебрались через кусок чужого меха, преграждавшего путь, и уткнулись носами в холодную шерсть матери, довольно заурчав и заработав лапками. Волчица принюхивалась к детям, кого-то подталкивая, кого-то облизывая, и между делом поглядывая на свою добычу. Чутким ухом она уловила дыхание, слабую возню, писк и потянулась носом к свертку. Толкнула его, мех развернулся, обнажив голенькое тельце ребенка. Шершавым мокрым языком волчица принялась вылизывать его личико. Ребенок дернулся, еще раз, запыхтел, как ее волчата, и оглушил их громким, требовательным плачем. Материнское сердце дрогнуло. Встав на полусогнутых, забыв о своих детях, на миг повисших на сосках, волчица улеглась ближе к ребенку. Он продолжал кричать, и не думая поворачиваться к ней. Тогда волчица подтолкнула его к себе носом, потом лапой. Она была усердна, и ребенок перевернулся на бок. Соски — мягкие, теплые — распространяли запах молока по всей норе. Почувствовав его, ребенок успокоился и потянулся открытым ртом. Попав губками на один из сосков, он затянул его, прижимая язычком, и живительная влага потекла в рот. Волчица от удовольствия зажмурилась. Ее волчата, недовольно поскуливая, снова потопали за едой. Мать рыкнула, но, повинуясь инстинкту, облизала каждого и позволила им продолжить трапезу.


Аязгул вернулся в стойбище темнее ночи. Не заходя в свою юрту, он поднял шамана и сказал ему готовиться к ритуалу изгнания демонов. Самолично выбрал двух толстых баранов, связал их и отнес к жертвеннику, потом вернулся и поймал еще одного. «Пусть духи будут благосклонны к Тансылу, и Великий Тенгри освободит ее от злых чар!»

Близилось утро. Небо было еще темным, как тишину разорвали гулкие удары в бубен. Шаман — в защитных амулетах, в ушастой шапке и со шкурой барса на спине — начал свой магический танец. Люди проснулись от его протяжных криков, выскочили из шатров, сонно переглядываясь. Аязгул вошел в свою юрту, растормошил Тансылу. Не обращая внимания на сопротивление, одел ее и силком привел к открытому месту, по которому в головокружительном танце скакал шаман, методично стуча в бубен.

— Что ты задумал? — зарычала Тансылу, пуская молнии из глаз.

— Я хочу освободить тебя от демонов, очернивших твою душу настолько, что ты убила своего ребенка… ненавистью, злостью. Ты убила его еще до того, как он родился, ты убивала его все время, пока носила. Даже кобылы, даже безмозглые овцы любят своих детей, но не ты! Это противно сущности женщины, это говорит о том, что тобой управляют демоны, и сейчас шаман будет изгонять их.

Аязгул говорил так громко и пылко, что соплеменники слушали, замерев и внимая его словам. Тансылу еще сопротивлялась, тогда Аязгул связал ее и завернул в кошму. А шаман, то, воздевая руки к светлеющему небу, то водя ими над барахтающейся девушкой, приняв в себя Великий Дух, его силу и мощь — в руки, его глас и волю — в разум, одного за другим вытаскивал из Тансылу демонов гнева, злости, раздражения, ненависти, обиды, лишал их силы и разрушал их дух.

К концу ритуала Тансылу обмякла. Ее глаза закатились, изо рта пошла пена. Шаман, обессилев, упал на колени и качался взад-вперед, продолжая шептать заклинания.

— Освободи ее, — едва слышно произнес он.

Аязгул не понял, к кому обращается жрец Тенгри, наклонился к его лицу и увидел в глазах, обведенных толстой черной подводкой вселенскую усталость.

— Освободи ее, она будет долго спать…

Аязгул кивнул. Раскрутил кошму. Тансылу лежала, словно мертвая. Он развязал ее, бережно поднял на руки и понес в юрту перед всеми соплеменниками, смотревшими им вслед и тихо переговаривающимися друг с другом.

Тансылу очнулась лишь на следующий день. Женщины дежурили около нее, прислушиваясь к дыханию, напрягаясь на каждое ее движение, будь то подергивание пальца или подрагивание век. Аязгул провел все это время со старейшинами и военачальниками, обсуждая как жить дальше, как вернуться ко всему сообществу племен на свои законные пастбища. Как снова влиться в мирную жизнь кочевья: пасти стада бок о бок с другими племенами, сеять просо вместе со всеми, там, где укажет совет племен.

— Господин, ваша жена проснулась.

Улетев мыслями в степные просторы, туда, где с наслаждением гуляла его душа, Аязгул не сразу сообразил, почему так тревожен голос женщины и почему о пробуждении жены ему вообще сообщают. Но образ Тансылу — злобной, шипящей, как змея, — молнией пронзил его, и степь растаяла в тумане его мыслей, как молодое облако.

Он резко встал и широкими шагами отмерил путь до юрты, спросив только:

— Как она?

— Тиха, господин.

Тансылу сидела, бережно укрытая меховой накидкой. От ее подавленного вида по сердцу Аязгула резануло болью, он покачнулся и присел напротив, жадно хватая ртом воздух. Тансылу смотрела в одну точку перед собой, казалось, не заметив мужа. Он, вздохнув глубоко, окликнул ее:

— Тансылу…

Она подняла на него глаза. В них блуждало безмыслие, но вот на лице отразилось напряжение, осмысление, глаза наполнились слезами. Влага задрожала и, как роса с наклоненного листа, выпала гроздьями слезинок на щеки.

— Тансылу! — Аязгул бросился к ней, сжал в объятиях. — Родная моя, не плачь, все уже позади, все будет хорошо…

— Я ничего не помню, Аязгул, что со мной?..

Он молчал, гладя ее по спутанным волосам, по мягкой пятнистой шкуре на ее спине.

— Почему ты молчишь? — Тансылу отстранилась.

В ее вопрошающем взгляде было столько наивного непонимания, что вспомнилось детство, их игры в переглядки, когда он погружался в глаза любимой, как в реку, меняющуюся каждое мгновение.

— Ты болела, сейчас ты здорова, шаман вылечил тебя, вот наберешься сил, и мы пойдем в степь, туда, где жили раньше, где мы были счастливы…

— Пойдем назад… Я хочу к маме…

Аязгул сглотнул. В словах жены было столько боли.

— Многое уже не вернешь, Тансылу, но мы сделаем так, что наша жизнь будет счастливой. Мы с тобой вместе, наши люди верят нам, у нас есть все, чтобы быть счастливыми.

Тансылу долго глядела на мужа. Он не мог понять, то ли она вспоминает что-то, то ли задумалась над его словами. Но вдруг она встрепенулась, потрогала свой живот.

— А мой ребенок? Он родился?

— Родился. Его нет. Он умер.

— Умер… Жалко, — Тансылу произнесла это так, словно пожалела потерянную камчу, которую ей только что подарили. — Умер… его забрал Бурангул!

— Почему Бурангул?

— Это его наследник. Ребенок его сына. Бурангул не мог допустить, чтобы его растила я, чтобы он сосал молоко из моей груди.

Помолчали.

— Куда ты дел ребенка?

— Я увез его, далеко…

— Далеко… А я успела привыкнуть к нему, до сих пор кажется, что он шевелится во мне. Может быть, он жив? А ты врешь мне? Отдал его людям Бурангула… — Тансылу прислонила руки к горящим щекам мужа, сжала его лицо, заглядывая в глаза. — А? Куда ты дел его?

— Это была девочка, Тансылу. Она умерла сразу после того, как родилась. Я увез ее далеко и похоронил. Ее нет. Ты должна забыть о ней. У тебя будут еще дети, наши дети, Тансылу…

Она отпрянула.

— Нет! Никто и никогда больше не будет пинать меня изнутри! — она подползла к Аязгулу. — А ты обещал никогда не прикасаться ко мне, помнишь?

Надежда Аязгула на счастье рухнула вместе с последними словами Тансылу. Но он попытался еще раз:

— Я помню. Но мое сердце плачет по тебе. Я хочу тебя, Тансылу, я хочу, чтобы мы были счастливы, чтобы ложились спать вместе под одной кошмой, чтобы ласкали друг друга, чтобы наше дыхание сливалось в одно…

— Хватит!

Тансылу встала. Шкура слетела с ее плеч. Длинная рубаха из тончайшего шелка опустилась до полу, но через нее были видны все изгибы тела женщины — желанной для мужчины женщины… Аязгул отвел взгляд. Тоже встал. В просторной юрте они стояли рядом, но как далеки были их сердца друг от друга.

— Отдыхай, Тансылу. Тебе надо беречь силы. Я не буду беспокоить тебя, и больше мы не будем обманывать ни себя, ни людей. Я поставлю свой шатер. Если тебе будет что-то нужно, позови меня.

Аязгул ушел. Тансылу села. Почувствовав слабость, легла. Закрыла глаза и уснула. Ей приснилась девочка в белой рубашке. Девочка бегала в траве и собирала цветы — большие, красные, много красных цветов…


Волчата крепли с каждым днем. Их движения стали увереннее, глазки любопытнее, шерстка жестче. Волчица начала приносить им мясо. Не сразу, но, следуя инстинкту и примеру матери, они вкусили кровавую плоть и почувствовали себя хищниками. Игры волчат все больше походили на борьбу, а щенячий визг перерос в рык, хоть пока и слабый. Только голый детеныш по-прежнему лежал в норе, оживляясь лишь тогда, когда рядом появлялась мать. Он сосал молоко, оставляя каждую грудь волчицы пустой и все чаще требуя еще. Ребенок вырос так, что занимал почти всю нору, но так и лежал на спине, только поворачивая голову на шум и плача, когда хотел есть.

В один из теплых весенних дней, когда волчата резвились в траве, волчица, бросив им убитого зайца, вползла в нору. Детеныш оживился, задергал ручками и ножками, загулькал, как птица. Но вместо того, чтобы, как обычно, лечь рядом с ним, мать подхватила его за ножку и вытащила на свет. Малыш так громко кричал, не обращая никакого внимания на сочную заячью лапку, отобранную для него у волчат, что раздосадованная волчица улеглась рядом с ним. Терпеливо ожидая, когда он насытится, она вылизывала его тельце. Почувствовав запах свежей крови — более тонкий и сладкий, чем у зайца, — она потянулась к ножке малыша. На припухшей покрасневшей плоти остался отпечаток ее зубов. Из ранки текла красная струйка. Волчица насторожилась, лизнула, еще и еще. Негромко зарычала. Звериный инстинкт шептал ей: «Пища, вкусная, рядом», а томление в животе от распирающего чувства материнства толкало на защиту. Волчата тоже почуяли кровь и, уже покончив с зайцем, осторожно ступая и вздыбив шерсть на загривке, потянулись на манящий запах. Мать оскалилась и зарычала громче. Они отпрянули, но продолжали ходить кругами.

Ребенок тем временем наелся, отпустил сосок и рассматривал клок шерсти, который между делом выдернул из брюха волчицы. Она встала, толкнула увальня носом, побуждая его подняться на конечности. Не удержавшись, он откатился от норы, остановившись на боку у бугорка, поросшего травой, засмеялся, перевернулся на живот, приподнял голову. Его ручки и ножки еще были слабы, поэтому встать на них он не мог, но держать головку сил хватало.

Вокруг отрывался необычный мир красок: среди зеленых стебельков трав голубели маленькие цветочные головки, собранные в пушистые корзинки, ярко-красная букашка с черными пятнышками на спинке перебирала лапками по веточке… В лицо дунул ветерок. Малыш зажмурился, потом часто заморгал и вдруг, распахнув глаза, с любопытством первооткрывателя уставился на голубые цветы, качающиеся перед самым носом. Ребенок потянулся к ним ручонкой, ухватил, сорвал и засунул в рот. Но его шейка, не привычная держать тяжелую голову, устала, мышцы расслабились, и малыш, уткнувшись лбом в траву, заплакал. Волчица засуетилась, лизнула его в макушку, толкнула, попыталась ухватить за загривок, чтобы оттащить в нору, но ребенок еще сильнее заплакал, став от напряжения красным. От бессилия мать завыла, призывая на помощь стаю.

Но ее вой и плач ребенка прежде услышали люди: два старика — женщина и мужчина. Они бродили у подножия гор, собирая травы, как, совсем близко, за поваленной стихией арчой раздался сначала плач ребенка, а потом волчий вой.

Старик снял лук со спины, достал стрелу и, пригнувшись, ступая мягко и осторожно, обошел заросший травой земляной ком с торчащими корнями. Увидев голого ребенка и нависшего над ним волка, он поднял лук, но испугался, что попадет в дитя и опустил руки, достав кинжал.

Волчица, почуяв человека, развернулась к нему и оскалилась. Волчата убежали в нору и затаились там, а ребенок затих, испугавшись рычания матери или уже понимая, что оно означает «опасность», когда надо молчать.

Человек не уходил, напротив, он принял враждебную позу, разящая сталь мелькнула в его руке. Волчица приготовилась к бою. Скалясь, она пригнулась, ее глаза сверкали огнем. Осторожно ступая, она пошла на человека, оставляя за собой ребенка. Старик попятился. Он уходил все дальше, держа расстояние между собой и готовым к прыжку волком. Сосредоточив все внимание на человеке впереди, волчица упустила приближение другого сзади.

Когда она отошла от норы на расстояние прыжка, женщина порывисто бросилась к ребенку, схватила его и побежала. Волчица, услышав шум, отскочила вбок, так, что люди оказались от нее с двух сторон. С одной стороны человек уносил дитя, с другой — угрожал клинком, с которым она познакомилась, когда нашла ребенка. Но тогда человек махал им наугад, в темноте, и лишь слегка задел ее, а сейчас он смотрел в упор и в любой момент мог наброситься.

За спиной, чуть в стороне, была нора, в ней сидели волчата. От человека пахло страхом. Волчица это чувствовала, как чувствовала и то, что запах ее голого детеныша становится все тише. И чем меньше он ощущался, тем дальше отходил человек с клинком. Волчица встала у входа в нору. Дальше пятиться было некуда. Человек, поняв, что она защищает свое потомство и сама нападать не будет, ушел. Вместе с людьми исчез и ребенок. Волчица завыла. Ее дети, любопытствуя, высунули носы из норы. Мать рявкнула и, дождавшись, когда они снова спрячутся и затихнут, понюхала воздух. Тонкий, сладкий запах младенца еще висел в нем. Волчица, оглянувшись на нору, решилась и пошла по следу.

Чем быстрее бежала волчица, тем сильнее становился запах, но к нему прибавился запах человеческого жилья, овец и собак. Вот показалась хижина, и загон, притулившийся к скале. Две собаки, охранявшие овец и козу с козленком, учуяв хищника, выбежали навстречу с громким лаем. Но они не смели отходить дальше помеченной территории: закон природы соблюдался всегда. Волчица залегла, тоже не приближаясь. Она смотрела на хижину и временами втягивала воздух, словно хотела убедиться, что ее дитя еще там. Из хижины вышел один из людей — тот, который угрожал клинком. Волчица тихонько зарычала, но не двинулась с места. Человек долго смотрел в ее сторону, потом, усадив собак перед входом в хижину, исчез в ней.

Женщина все рассматривала ребенка, удивляясь превратностям судьбы. Они с мужем давно жили уединенно. Почти всю жизнь, разве что в далекой молодости, когда были совсем детьми, у них было племя, из которого они ушли вдвоем с Иреком — тогда еще не мужем и женой, а просто испуганными детьми, спасаясь от смерти. Что уж сетовать, законы степи жестоки. Жизнью людей правит сила. У кого больше воинов, тот и силен. В их племени воинов было мало, да и все племя, а вернее — община, в которую объединились несколько семей, состояло из пастухов и женщин. Скот, стойбище, несколько хижин, да малые дети — вот все богатство общины! Мда… не уйди они тогда, кто знает, что с ними стало бы… Они ушли далеко в горы, спрятались в пещере. Вот она, здесь, над хижиной, которую они с мужем ставили весной, а на зиму по-прежнему поднимались в пещеру. Так надежнее и людям, и скоту. Один вход, одна опасность, что от зверья, что от человека.

Девочка завозилась, скуксилась, намереваясь заплакать. Женщина покачала ее, потолкав по попке. Малышка успокоилась. «Какая красивая, — подумала женщина, — как наша Айгуль…»

Не так давно старики потеряли дочь. Боги поздно подарили отшельникам ребенка, но какая это была радость! Весь мир оказался для них сосредоточенным в дочке. Они растили ее в гармонии с природой, в любви и ласке. Айгуль выросла красивой девушкой. Но не было никого рядом, кто бы сосватал ее. А жизнь не ждала, она бежала вперед, как горная река, даже студеной зимой не останавливаясь ни на мгновение! И случилось чудо — в долину пришло большое племя! Тогда старик пошел разведать, что за люди, откуда и надолго ли к ним. Но потаенной мыслью стареющего отца была мысль о судьбе дочери. В большом племени много молодых парней, кто-то, станется, и захочет взять в жены его красавицу-дочь. По дороге встретил Ирек статного всадника — молодого, богато одетого, приветливого в словах. Он навестил семью старика, от которого не ускользнул живой интерес, промелькнувший в глазах гостя, принявшего от Айгуль чашу со студеной водой. И отец не ошибся. Красивый юноша стал частым гостем у них. Да только не торопился он свататься. А все ходил вокруг да около, пока не отдала ему Айгуль свое сердце и свою честь.

Аязгул — так звали того красавца! — всегда приезжал с подарками. Овец привез, козу подарил, а дочери перстень с красным камнем, вспыхивающем на солнце, как огонь. Мать с отцом ждали, ждали, когда же Аязгул попросит у них разрешения взять их дочь в свою хижину, но, парень, проведя с ней ночь, рано утром уезжал, потупив взгляд, торопясь и ничего не говоря.

— Как бы наша Айгуль забеременела, может тогда он заберет ее, — размышляла мать, а отец утирал непрошенную слезу, тая в сердце обиду.

Но Айгуль боги не давали дитя, и кто знает, как все сложилось бы дальше, если бы не тот случай… Девушка полезла на скалу за яйцами голубей, но сорвалась и умерла от ран вот в этой самой хижине, в которой сейчас лежала еще совсем маленькая девочка, чудом выжившая среди волков.

Когда Аязгул приехал после смерти Айгуль, то вместо сияющих глаз возлюбленной его встретил невысокий курган, под камнями которого спала вечным сном так и не дождавшаяся своего счастья девушка. А, может быть, и дождавшаяся… Ведь она любила и была любима! Каждую ночь, когда Аязгул оставался с их дочерью, старики слышали и страстный шепот, и волнующие стоны, и радостный смех своей красавицы…

Полоска света пробежала от входа в хижину до ее середины и исчезла так же быстро, как и появилась.

— Как она? — присаживаясь рядом, шепотом спросил муж, приглядываясь в полумраке.

— Поела, еле приспособилась, — жена махнула рукой и облегченно вздохнула, — уснула…

Женщина счастливо улыбалась. Она всегда была такой. Не зря ее звали Амина — Счастливая. Муж порой удивлялся: и дочь потеряла, и столько трудностей выпало на ее голову — жить одним в горах нелегко! — но его Амина только твердила: «Ничего, Тенгри милостив, выживем!»

— Как звать-то будем? — муж смотрел на спящего ребенка и вспоминал свою дочь, по которой так болело его сердце. — Айгуль? — с надеждой в голосе спросил он.

— Нет, Айгуль ушла, а эту малышку мы нашли под небом, не иначе как сам Тенгри послал ее нам в утешение и тогда, когда в горах проснулись цветы и травы, когда… — Амина помолчала, задумавшись. — Бахтигуль назовем! Рожденная весной!

Девочка шевельнулась во сне, почмокала. Амина дернула мужа за рукав, сдерживая радость, зашептала:

— Видишь, видишь?! Ей понравилось имя! Точно Бахтигуль!

— Ну, Бахтигуль, так Бахтигуль, — он встал, — там волчица пришла. Надо укрепить загон, спать буду с овцами, а то… сама знаешь, порежут всех, чем тогда дочку кормить будем?..

Амина прикрыла девочку своим халатом, вышла вслед за мужем.

— Пойду козу подою, а то у малышки от кислого молока с непривычки животик заболит. Да воды согреть надо, пахнет от нее волком…

Волчица наблюдала за людьми, так и не осмелившись подойти ближе. Когда стемнело, и на небо еще неполным шаром выкатилась желтобокая луна, волчица села, задрала нос и завела грустную песню. Собаки подхватили мелодию сначала громким тявканьем, потом тоже завыли. Человек приструнил их. Вышел вперед и крикнул:

— Уходи! Не твой это ребенок! Уходи! — и для устрашения потряс луком.

Волчица снова легла. Услышав плач ребенка, вскочила, бросилась к хижине, но угрожающий лай собак, кинувшихся навстречу, охладил ее пыл. Вернувшись назад к тому месту, откуда она наблюдала за людьми, волчица оглянулась: ее ждали волчата, она беспокоилась о них, но и голого детеныша оставить не могла. Сердце разрывалось. Повыв еще немного, волчица обошла жилье человека широким кругом и, не найдя способа забрать детеныша, затрусила назад к своей норе.

— Ушла? — Амина качая малышку на руках, вышла к мужу.

— Ушла. Надолго ли…

Ночь прошла тревожно. Девочка всхлипывала, Амина не сомкнула глаз, сидя около нее. Муж жег огонь и с факелом обходил и загон с овцами, и хижину. Собаки, чувствуя беспокойство хозяев, вскидывались на каждый шорох, оглашая долину громким лаем.

Утром, как только посветлело, Амина вышла из хижины и едва не упала, споткнувшись о ляжку архара, лежавшую у порога.

— Глянь, Ирек, а ты и проспал! Волчица нам мясо принесла!

Ирек глазам своим не поверил. Осмотрел все вокруг хижины, нашел цепочку следов.

— И как прошмыгнула… — он поднял запыленную ляжку, когда-то принадлежавшую быстроногому архару, понюхал. — Из старых запасов… ишь, выкопала… ну, жена, теперь она нам каждый день будет мясо носить!

Собаки, нюхая воздух, подкрались к хозяину, прижимаясь брюхом к земле. Старик цыкнул на них, замахнувшись ляжкой:

— Проворонили, сторожа! А ну, пошли отсюда, волчьи пособники!

Старуха рассмеялась, покачав косматой головой; развела потухший огонь в очаге, налила воды в котел. Не так часто им выдавалось поесть мяса, пусть и не первой свежести! С тех самых пор, как умерла дочка, только раз заехал Аязгул и привез им тушу целого козла. Сказал тогда, что уходит из долины и когда вернется, не знает. Звал с собой, беспокоился за них — старые уже, как сами себя прокормят! — но Амина отказалась. «Как судьбе угодно будет, так и случится! Да и могила дочери здесь, куда ж нам от нее идти?..»

Из хижины раздался громкий плач. Старуха встрепенулась.

— Иду, доченька, иду, цветочек мой, — заворковала она. — Последи за огнем! — приказала мужу и нырнула в хижину.

Девочка успокоилась, как только ее губ коснулась тряпица, напитанная свежим козьим молоком. Бахтигуль обхватила ее губками, потянула в себя, как сосок, зачмокала, и молоко потекло в ротик. А Амина то и дело осторожно подливала на тряпицу молока, и, хоть и мимо лилось, но малышке хватило.

— Ничего, радость моя ненаглядная, скоро ты у нас и есть будешь сама, и бегать, как козочка. День долго идет, а жизнь проходит быстро, и не заметишь…


Содержание:
 0  Бирюзовые серьги богини : Галина Долгая  1  Глава 1. Сны : Галина Долгая
 2  Глава 2. Тревожное эхо степи : Галина Долгая  3  Глава 3. Археологическая экспедиция : Галина Долгая
 4  Глава 4. Завещание матери : Галина Долгая  5  Глава 5. Любовь и заклинание : Галина Долгая
 6  Глава 6. Борьба за жизнь : Галина Долгая  7  Глава 7. Тайна символов : Галина Долгая
 8  вы читаете: Глава 8. Волчица : Галина Долгая  9  Глава 9. Бусина Дзи : Галина Долгая
 10  Глава 10. Испытания : Галина Долгая  11  Глава 11. Встреча : Галина Долгая
 12  Глава 12. Предназначение : Галина Долгая  13  Глава 13. Душа Нежнее Шелка : Галина Долгая
 14  Эпилог : Галина Долгая  15  Боги, демоны, духи : Галина Долгая
 16  продолжение 16  17  Боги, демоны, духи : Галина Долгая
 18  Использовалась литература : Бирюзовые серьги богини    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap