Приключения : Исторические приключения : Камень ацтеков : Елена Долгова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47

вы читаете книгу

Сначала бунт на борту лишает капитана Баррета корабля, потом жажда золота и выигранная в кости карта заставляют пуститься на поиски затерянного города ацтеков. Однако, так ли случайно упали кости? Древние боги индейской земли, искушая чужаков, ведут собственную игру. На островах Карибского моря авантюристы всех наций стремятся урвать свою долю от сокровищ Нового Света. Выходят на морской промысел английские и французские пираты. Тайные агенты Испании верой и правдой служат королю. Сгорают на кострах инквизиции еретики и ведьмы. И только таинственная Пэм Саммер, дочь мертвого торговца, не хочет ни золота, ни любви, а только любою ценой — бессмертия.

Часть 1

Дорогой богов

Глава 1. Побережье острова Скаллшорз

В обычную неделю посреди сухого сезона пиратский люггер «Синий цветок» совершал одно из тех плаваний, курс которых зависит от течений, западного ветра, а также от появления на горизонте испанских кораблей.

Шальная волна ударила о борт, врач, который вымок больше других, выругался — крайне энергично, но с оборотами, выдававшими в нем человека образованного, протер окуляры подзорной трубы застиранным платком, им же осушил лицо. Сморщенное левое веко врача, некогда задетое ударом ножа, совсем опустилось и почти прикрыло невыразительное око, зато верхняя губа приподнялась и обнажила зубы в саркастической усмешке.

— Так что же мне теперь делать, если денег не будет, мистер Кид? — продолжил прерванный разговор юнга Джо Винд.

Доктор, бывший член лондонского королевского научного общества, убрал подзорную трубу в карман, обстоятельно смерил Джо взглядом, вверх-вниз, туда-сюда, от босых грязных подошв до темной макушки — так пристально, что юнга поневоле поежился.

— Что теперь делать, мальчик? Если начнется заваруха, попытайся спасти свою шкуру, иначе на том свете мы все обязательно попадем в ад.

Лишенный воображения Смок, здоровяк-матрос с огромными кулаками, только расхохотался.

— Перестаньте запугивать мальчишку! Лучше бы вы, мистер Кид, сходили к капитану Питеру и спросили насчет наших денег… Понятно, что хорошей добычи не было уже давно, но я свободный моряк, а не раб, и за еду не работаю.

Доктор повернулся и пошел прочь без особой спешки, Смок и Винд переглянулись.

— Не попало бы тебе от капитана, Том, зря ты развел разговоры про капитанские долги.

Лазурное небо тем временем словно бы посерело, штиль сменился легким волнением. Лекарь Генри Кид уже забрался в кормовую надстройку и остановился в неуверенности — по ту сторону дубовой створки раздавались звуки, которые напоминали переливы гобоя, попавшего в неумелые руки дилетанта.

— Я к тебе по срочному делу, Питер! — заорал Кид через дверь, предупреждая взрыв ярости старого друга и капитана.

Дверь распахнулась настежь под мощным пинком, и в проеме появилась фигура, а также и загорелая физиономия самого капитана Баррета, мрачное выражение которой легко могло бы напугать менее равнодушного человека, чем доктор.

Сквозь окно, окантованное рамой с резными украшениями, блеск полуденного солнца яркими пятнами падал на скамьи, на морские сундуки и резной шкафчик. Баррет в рубашке с закатанными рукавами устроился за дощатым столом, перед недопитой бутылью, все еще держа в широких ладонях английский рожок — заметно было, что он только недавно прервал неумелую игру.

— Здравствуй, Генри Кид, старый отравитель, — как ни в чем не бывало поприветствовал друга капитан.

Кид опечалился.

— Я много раз объяснял тебе, Питер, что меня осудили и лишили медицинского патента из-за зависти конкурентов. Или если так тебе угодно — в силу укоренившегося предрассудка, который запрещает некоторые лекарства и некоторые операции.

— Я догадываюсь, в какую сумму пациентам обходилось твое сострадание.

— К несчастью, я был слишком расточителен. К тому же патента у меня давно уже нет. Дело-то не во мне.

— А в ком?

— В тебе. Встряхнись же наконец, иначе дело кончится плохо. Прекрати думать сам знаешь о ком…

В следующий миг доктор отлетел к переборке, которая отделяла апартаменты Баррета от каюты штурмана, и больно ударился о крепкие доски затылком и спиной.

— Когда опять вздумаешь отдавать мне приказы, выпей-ка лучше один из своих хваленых ядов заранее, Генри. В противном случае я отрежу твой длинный нос, который ты так любишь совать в чужие дела.

— Извини, я не хотел тебя оскорбить.

— Тогда сядь и послушай, у меня к тебе дело.

Доктор поднял и отряхнул треуголку, а затем опустился на скамью, чувствуя, как от пережитых неприятностей противно трясутся колени.

— Ты, Питер, в последнее время как бешеный.

— Знаю, у меня плохой характер. Но кто-то на Архипелаге пустил слух, будто я тайно взял корсарский патент у испанцев.

— Что?! Но это полная ерунда. Англичанин твоего происхождения и с твоей репутацией не может перейти к испанцам, это просто смешно.

— Всякое бывает, Генри. Я никогда не перейду к испанцам, но за достаточные деньги предатели найдутся. После этого назваться чужим именем — все равно что орех раскусить.

— Узнал, кто распускает слухи?

— Вроде бы на Хайроке какой-то Скотт о'Брайен имеет длинный язык.

— Убил его?

— Конечно, нет. Если бы я убил о'Брайена, все бы решили, что, мол, капитан Баррет заметает следы. Но я встретил сплетника в темном переулке и немного помял ему ребра. И тогда о'Брайен сознался, от кого слышал историю об испанском патенте.

— От кого?

— «Малыш» Тэдди ему рассказал. Черт! Этот Тэдди куда-то подевался с Хайрока. С тех пор моя деловая репутация совсем испортилась, Генри. Торговцы, как увидят меня, сразу взвинчивают цены. Лучшие моряки в английских колониях обходят стороной, островные губернаторы не желают со мною встречаться, опасаясь шпионажа. Но к испанцам сунуться я тоже не могу.

— Конечно, Питер, ты помнишь о своем грехе — о разграбленном молитвенном доме.

— Это был всего лишь испанский монастырь, с точки зрения грехов он не в счет, но мне не хочется предстать перед алькальдом Рикардо Феррера де Маркадала…

Доктор Кид согласно кивнул.

— Твоя встреча с де Маркадала наверняка закончилась бы плохо… Жаль, что дураки не понимают ничего, из-за них, в конечном счете, мы и сидим без денег…

— Есть способ немного улучшить ситуацию. А может, и совсем изменить ее.

— Какой?

— Пока секрет. Но я расскажу, когда окажемся на Скаллшорз.

— Чтобы добраться до острова, не повредило бы поговорить с командой, иначе, Питер, они взбунтуются, а слухи об испанском патенте только подогреют мятеж. Тебя заподозрят черт-те в чем, в таком, что и сказать противно.

— Например?

— Решат, что ты придумал их головами откупиться от де Маркадалы…. На палубе уже шумят.

Баррет резко поднялся с скамьи.

— Денег у меня пока нет. Надо их чем-то успокоить на время. Пошли туда, Генри.



Палуба люггера в этот час представляла собою необычное зрелище. Пираты столпились возле бизань-мачты, шумно переговаривались. Яркое солнце тропиков палило макушки, по большей части прикрытые платками, отражалось в металле трофейной испанской кирасы, брошенной в стороне.

— Прямо как жир на сковородке, — заметил флегматичный Томас Смок, который почти всегда был голоден.

Корабельный кок и слуга в одном лице, лично купленный Барретом мулат по имени Раймонд, ничего не ответил, только улыбнулся вежливой и непроницаемой ухмылкой полукровки. Матрос Лоренс Нортон ощерил острые белые зубы и положил ладонь на рукоять сложенной навахи.

— Уж не собираешься ли ты, Ларри, устроить драку, не дожидаясь высадки? — ехидно поинтересовался Смок.

— Не с таким трусом, как ты.

— Я не трус.

— Значит, раб. Мы трудимся на Питера, как рабы, без денег!

— Долой такого капитана!

— Тихо, дураки! — рявкнул рассерженный Баррет. — Заткнитесь, я вам говорю, потому что первый, кто прервет меня, отправится на линьке за корму — пусть вода прочистит ему мозги.

Наступило мрачное молчание, только со стороны островной бухты доносились приглушенные крики испуганных птиц.

— Храбрые джентльмены, — добавил капитан уже потише. — Некоторые начали видеть в самых обычных вещах дурные предзнаменования только потому, что пару последних месяцев нам сильно не везет в делах. Однако я твердо обещаю, скоро все изменится… Мы отправимся на новое дело, в места, где вы еще не бывали, — там золото лежит под ногами, только нагибайся и подбирай. И с этого часа больше никаких разговоров о несчастьях.

— На индейские территории, что ли?

— Господи, несчастье за несчастьем, я так много грешил в помыслах своих, и в словах, и в делах, и в упущениях… — прошептал суеверный Джо.

Смок толкнул приятеля локтем в бок.

— Вот уж кому наверняка есть в чем покаяться, так это самому доктору. По части слов он первый богохульник на борту, хоть и ученый. И по части дел тоже не все в порядке — скажу вам только, что он без разбора ампутировал раненые руки и ноги не менее чем у четверти раненых побережья. А вот по части упущений он точно перегнул — наш док никогда своего не упустит.

Нортон уже сообразил, что инициатива — вещь ценная, к тому же легко уходит.

— Лжец! — заорал он изо всех сил. — С тех пор, как Шарп взял свое, никаких сокровищ больше не существует.

— Так ты назвал меня лжецом, Ларри?

— Да! Ты врешь насчет золота, а сам скрываешь правду от команды. Разве ты не встречался с испанским агентом на архипелаге? Разве ты не избил о'Брайена, чтобы заткнуть ему рот? Ты предатель, Баррет. Все говорят, что ты продался испанцам.



Кое-кому даже показалось, что среди тропической жары потянуло холодком.

— Ты назвал меня лжецом и предателем, что ж, ты знаешь, каков наш закон джентльменов удачи. Я вызываю тебя на бой, еще до заката солнца ты приведешь своего секунданта, я — своего. Сразимся насмерть, никакой пощады, уйдет только один. Только не на корабле — сначала высадимся на берег. Это ведь именно то, чего ты хотел, а, Лоренс Нортон?

Нортон уже понял, что угодил в ловушку, но привычка стыдиться внешних проявлений страха брала свое. Он исподлобья посмотрел на капитана, прикидывая, а не скрывает ли хитрец Баррет кое-какого подвоха.

— Я согласен. Не хочу ждать, спускайте шлюпку. И пусть Кормик будет моим секундантом.

— Кок будет моим. Черный секундант как раз то, что нужно для дуэли с таким олухом, как ты, Лоренс.

Здоровяк Смок пригнулся, чтобы скрыться за чужими спинами, и затрясся от хохота.

* * *

Через полчаса пираты высадились на небольшом безымянном островке южнее Скаллшорз. На песке пляжа освободили круг. Когда противники взялись за абордажные сабли, немедленно оказалось, что клинок Баррета на два дюйма длиннее.

— Пустяки, — хмыкнул Нортон. — Я и так убью тебя, подлец Питер, ты слишком долго сидел у нас на шеях… Не правда ли, ребята?

Ответом было угрюмое молчание.

— Ну что ж, я понял, вы горазды только кричать из-за спины друг у друга. Но как доходит до настоящего дела, все, кроме меня, умудряются проглотить язык. Тебе ведь это нравится, а, злодей Питер? Или тебе больше по вкусу другое твое прозвище — черт с «Синего цветка»?

Капитан молчал. Он по-волчьи кружил на песчаной площадке, поджидая удобного момента для удара. Нортон рубанул без затей, Баррет отбил выпад и попытался достать бок противника. Некоторое время слышался только металлический звон оружия и тяжелое дыхание дерущихся.

Потом правый рукав Баррета слегка окрасился кровью.

— Ну все, теперь тебе конец, — заявил довольный Нортон.

— Посмотрим.

— Тебе уже ничто не поможет.

— Такие, как ты, всегда проигрывают, Лоренс.

Нортон сделал выпад, лезвие сабли прошло у самой головы Баррета.

Команда возбужденно загудела.

— Как ты думаешь, Смок, Лоренс в этот раз сумеет завалить капитана?

— Не знаю, Джо, не знаю, — неуверенно ответил пират. — Может, и завалит, только выиграем ли мы от таких перемен?

— Это ты о чем?

— Да все о том же. Капитан Баррет сущий черт, когда он не в настроении, но он хотя бы знает толк в судовождении. Чего о дураке Нортоне не скажешь.

— Тогда почему бы нам не вмешаться как-нибудь?

— Стой на месте, нельзя мешать дуэли. Как я посмотрю, ты не уважаешь наши свободные законы.

Ход дел на песчаной площадке странным образом переменился. Не задетый клинком Нортон почему-то тяжело дышал — то ли от жары, то ли от усталости.

— Ты чувствуешь, Ларри? — спросил его Баррет.

— Что за черт! Не смей заговаривать мне зубы — я не чувствую ничего.

— У тебя тяжелеют руки. Знаешь почему? Ты устал. Ты чертовски устал, бедняга, — тебе голову напекло.

Нортон на короткий миг прекратил размахивать саблей, потом ударил с силой отчаяния, но движения его выглядели менее уверенными, чем раньше.

— Ничего, ты ранен, а я цел. Я тебя сделаю.

— Нет.

Матрос крутнулся, снова попытался достать уходящего врага и очутился лицом к солнцу. Едва слышный звон крови в висках усилился, на миг Нортону показалось, что совсем рядом ревет под ударами урагана океанский прибой, потом звуки ушли, и наступила тишина, солнечный диск в зените раздвоился, оба солнца, настоящее и ложное, испускали нестерпимый зной.

Нортон понял, что не видит противника. Неужели Баррет уже убит? Матрос остановился, опустил саблю и провел ладонью по лбу, вытирая пот. Это плохо удалось, едкая пелена упрямо заслоняла зрение, свет словно бы потускнел, но при этом сделался злее, горячее.

— Что такое со мною творится?

Ответа он не дождался.

Нортон еще успел непонятно зачем посмотреть на небо, прежде чем ощутить острую боль в груди. Он опустил взгляд и увидел торчащую из собственной груди саблю Баррета. Через миг острие коснулось сердца, пробило его насквозь и вышло со стороны спины. Баррет тут же выдернул клинок. Нортон молча рухнул лицом вниз на истоптанный песок.

Целую минуту пираты молчали.

— Ура капитану-победителю! — вдруг радостно загорланил Джо.

Хриплые голоса пиратов нестройно подхватили крик.

— Черти не проигрывают дуэлей. Он прямо-таки заворожил несчастного. Недаром, видно, на Архипелаге сплетничают о странностях Баррета, — мрачно шепнул приятелю Смок.

Нортон лежал неподвижно.

— Что там?

Флегматичный Кормик подошел вплотную и склонился над побежденным.

— Солнечный удар и к тому же сквозная рана в грудь. Ларри уже готов, и если остынет не скоро, то только дьявольская жара тому причиной. Как будем хоронить его, капитан?

Баррет сполоснул саблю в воде, вытер остатки юшки о сапог, оторвал от рубахи кружевную манжету и приложил ее к задетому плечу.

— Земля острова чертовски твердая. Будем считать, что Нортон умер в рейсе, и устроим морские похороны. Эй, Винд, Смок! Вернитесь на борт, возьмите там иглы и парусину для савана… Хотя нет. Возьмите лучше старый мешок из-под муки, веревку и ядро для ног вместо груза.

— А как же заупокойная служба?

— Английский молитвенник храброго дока Кида истрепался в бою… А трофейный испанский, конечно, не годится.

Смок и Винд перестали переталкиваться и напустили на себя самый серьезный вид.

Матросы, которые пресытились зрелищем схватки, уже разбредались кто куда по пляжу. Кое-кто уже сгребал сухие ветки, чтобы запалить костер.

— Эй, ребята! А тут прячется чужой шпион! — завопил самый наблюдательный.

Кусты сильно трещали — ясно слышно было, как застигнутый на месте человек пытается удрать.

— Держи, лови!



Десяток добровольцев-загонщиков уже ломились через кусты. Беглец удирал отчаянно, его узкая спина мелькала среди зелени, он оказался легче и проворнее пиратов, кроме того, не провел в море многих дней и поэтому тверже стоял на ногах. Расстояние постепенно увеличивалось. Винд на бегу прицелился из пистолета Лоренса Нортона и выстрелил; видимо, пуля пошла куда-то не туда, потому что беглец даже не пошатнулся, зато с толстой ветви камнем свалился убитый попугай.

— Мазила.

Исход дела решил здоровяк Смок, он на бегу подхватил с земли камень и что было сил пустил его вслед чужаку. Тот ничком завалился в заросли и тут же был схвачен полудюжиной грубых рук.

— Верткий попался мерзавец.

Пленника выволокли на открытое пространство.

— Это не черт, — разочарованно заявил Кормик. — Ставлю свою долю в несуществующих сокровищах ацтеков против фальшивой игральной кости покойного Нортона, что перед нами не кто иной, как порядочный человек.

— С чего ты взял?

— А вы посмотрите на этот бледный вид.

— Приличный человек на Скаллшорз? Ты, Кормик, должно быть, рехнулся.

— А кто он тогда такой?

— Скорее уж агент испанцев из тех скользких мошенников, по которым плачет веревка.

Схваченный закашлялся и, кое-как проглотив застрявший в горле комок, ответил с заметным французским акцентом:

— Простите, капитан, не знаю вашего имени…

— Я Баррет!

— Простите, капитан Баррет, но я вовсе не тот, за кого вы меня приняли. Я доктор Ролан Брасье, брат Галиена Брасье [1] с острова Телль Керрат. Прибыл сюда из Франции ради научных изысканий, относящихся к птицам южных морей, к вечеру через четыре дня меня заберет судно с Мартиники.

— Мне не нравится его странный вид, — грубо вмешался Кормик. — Такая узкая физиономия напоминает мне жуликоватую рожу одного знакомого адвоката.

— Это еще не причина отправить человека на рею.

Брасье очень заметно дрогнул, осознав до конца, в какой компании он очутился.

— Повесить его на дереве, капитан? — попросту спросил Смок.



В этот час на капитана Питера накатил один из тех приступов упрямства, которыми порой перемежались у него периоды депрессии.

— Я еще подумаю. Нужно все соизмерить, — отрезал он.

— Не убивайте меня, капитан! — взвыл отчаявшийся Брасье. — В конце концов, если вам нужны денежные средства, я готов написать письмо к лондонскому банкиру Саммеру, моему британскому другу.

— К Саммеру? — равнодушно повторил Баррет, и только наблюдательный Джо Малек заметил острый отблеск интереса в зрачках капитана. — Твой толстосум слишком далеко, да и у наших парней нет особого желания немедленно переплывать Атлантику. Тут, на Архипелаге, ты, Ролан, стоишь совсем немного.

— Но я же не сделал вам ничего плохого!

— Ты попался на нашем пути не вовремя, и этого уже хватит… Эй, ребята, все помнят, как погиб лейтенант Фредди?

— Конечно! Сломанная бизань упала ему поперек живота. Когда бой с тем «испанцем» закончился, бедняга уже испустил дух… и кишки у него тоже выпали.

— Отлично! То есть я хотел сказать, что мне жаль старого товарища, но сожалением делу не поможешь. Кормик… Ты хорошо показал себя в деле и отныне будешь лейтенантом. Можешь занять каюту покойного. Фред преставился, а Нортон пошел прямиком в ад, и нам понадобится двое новых матросов. Ты, Джо, больше не юнга — считай, что я повышаю тебя в звании до матроса…

Баррет помедлил.

— Работать на уборке люггера будет он, — добавил капитан, ткнув пальцем в несчастного натуралиста. — Ты, Ролан Брасье, больше не сухопутная крыса, а бравый парень, слуга на «Синем цветке», и берегись, если я обнаружу жирное пятно на своей тарелке или гнездо насекомых в углу каюты.

— А как же тот корабль с Мартиники?!

Пираты неистово захохотали, предвкушая новое развлечение.

— Охо-хо! Юнга, которому перевалило за три десятка лет!

— К тому времени, как твое корыто придет за тобой, ты уже будешь далеко и откажешься от многих своих предрассудков.

— Могу я хотя бы вернуться к своей палатке и забрать кое-какие вещи?

— Оружие, звонкая монета, побрякушки для дам?

— Там бесценные образцы попугаев, ящериц и пауков.

— Нет, — отрезал Баррет.

Брасье потупился, видно было, что он зол, напуган и боится вызвать ярость капитана.

Баррет равнодушно отвернулся.



…Временный лагерь на острове обустроили еще до вечера. Шли часы, смеркалось быстро, как это бывает в южных широтах, близилась ночь, соленый ветер с моря сменился теплым ветром с разогретой суши. Крабы возились в темноте. До Баррета доносилось сухое пощелкивание их панцирей. Потом выкрики пиратов заглушили этот монотонный нечеловеческий звук. Чтобы скрасить усталость, с «Синего цветка» переправили на берег бочонок рома. Теперь матросы низкими голосами тянули песенку о недотроге Кэт. Слова жаргона и ругательства так густо уснащали ее, что Брасье с трудом улавливал смысл. Он озирался в тоске и щурился от дыма, напоминая беззащитную птицу.

Доктор Кид перебрался к Баррету и тщательно перевязал друга при свете вечернего костра.

— Что за привычка, Питер, совать в открытые раны оторванные от одежды тряпки и другие сомнительные предметы? Только твоя неслыханная удача мешает тебе подхватить горячку.

— Ерунда, иногда стоит рискнуть меньшим, чтобы получить кое-что большее.

— У тебя есть что-то большее, чем твоя жизнь, «Синий, цветок» и призрак богатства на горизонте?

— Может быть, Генри, очень может быть — как знать?

Должно быть, сказывалась потеря крови, но Баррет, обычно устойчивый к алкоголю, ощутил легкое головокружение. Оно усилилось, купол неба дрогнул и заметно повернулся, мигнув бесчисленными трепетными огнями звезд.

— Что за черт!

— Ничего особенного, Питер, ничего особенного. Это просто ветер с суши и твоя рана.

Костры светились в лесу, озаряя переплетение веток, воздушные корни, бледные пятна ночных цветов. Пахло одновременно водорослями, гниющими растениями, сочной листвой.

— Нортон сегодня умер и умер по-глупому, — задумчиво протянул врач. — Конечно, смерть — неизбежность. Но я не собираюсь доживать нищим вроде тех грязных оборванцев с вечно слезящимися глазами, которые просят подаяния по дорогам. Вот накоплю на свой дом и перестану пить дешевый ром, от которого болит желудок. Может быть, даже стану приличным человеком. Длинными счастливыми вечерами я буду вспоминать этот проклятый Архипелаг и тихо радоваться, что моя шкура избежала твоего ножа.

— Брось, Генри. Не бойся ничего, ты мой друг.

— Это слабая гарантия, но лучшей у меня все равно не предвидится. Так ты не предашь меня, капитан?

— Как врач ты дважды спасал мою жизнь. Я в долгу перед тобой, и я тебя не предам.

— Ты клянешься в этом, Питер?

— Конечно! Клянусь своей удачей.

— Сильно сказано и даже похоже на правду. Может быть, ты меня не обманешь…

Врач отыскал забытую кружку и опрокинул ее в рот. В кустах ухнуло, дико крикнула ночная птица, пискнул, умирая, пойманный зверек.

— И все же у меня плохое предчувствие, — грустно пробормотал доктор. — Но что я могу поделать, если опасность не имеет ни формы, ни цвета?

Кид осмотрел звезды, в их блекнущем свете ему почудилось что-то торжественно-обреченное, мрачное и холодное.

— Глупости. У меня просто начинается очередное похмелье, — сказал он сам себе и устроился спать прямо на земле, прикрыв голову свернутым камзолом.

Глава 2. Кружка капитана

Под потолком обширного, но низкого зала лучшей таверны в Скаллшорз плавали сизые клубы табачного дыма. Слуга-негр в рубашке из белой саржи разносил полные блюда и кружки. Баррет тяжело опустился на скамью и наклонил бутыль, чтобы наполнить кубок. Густое пурпурно-красное вино медленно потекло через горлышко.

— Смотри, — буркнул он сам себе под нос. — Смотри и слушай как следует, дурак.

Толпа в таверне, казалось, еще более сгустилась, речь на смешанном жаргоне моряков сливалась в неразборчивый шум. Где-то в противоположном углу заунывно пели, отбивая кружками такт, пьяные матросы. Баррет бросил беглый взгляд в ту сторону и тут же отвернулся, не замечая, что давно уже льет вино мимо кубка. Бойкая служанка на бегу прижалась к нему крутым горячим боком, капитан пиратов галантно ущипнул ее за бедро и тут же равнодушно отвернулся — по ту сторону комнаты вокруг низкого помоста, предназначенного для артистов, возникло движение.

— Памела! Пусть Памела Саммер, птичка Архипелага, для нас споет!

Кто-то в порыве энтузиазма слишком крепко хватил глиняной кружкой о дубовые доски — раздался жалкий звон разлетевшейся вдребезги глины. Прошло несколько минут, кажется, не в меру пьяного гостя за ворот сволакивали с помоста. Занавеска в дверях косо отъехала в сторону — маленький мулат в красной куртке без рукавов потянул ее за шнурок. Девушка легким шагом вышла на сцену, пьяные вопли и стук посуды стихли сами собой.



— Она англичанка с западного побережья? — шепотом спросил у Баррета толстый португалец и тут же сам себе ответил: — О да, конечно. Таких девушек узнаешь за морскую милю. Знаете, капитан, вы, англичане, на редкость безобразный народ — рыжие или бесцветные блондины, хоть женщины, хоть мужчины, не скажешь даже, кто страшнее. Но если среди англичанок изредка попадается красавица, то она само совершенство. Как ее зовут? Саммер? Насколько я понимаю ваш язык, ее второе имя значит «лето»… Она как теплое лето в холодной стране, капитан. Там солнце согревает, но не жжет, и синие цветы похожи на глаза этой красотки… Вы с нею знакомы?

Баррет пробормотал что-то нечленораздельное. Португалец между тем продолжал:

— Интересно, сколько она может стоить? Уверен, немало. Надеюсь, не слишком много. Мои дела в последнее время идут неплохо, и я, в сущности, не прочь потратить деньги в объятиях такой милашки. К дьяволу ее песни! Они в женщине не самое привлекательное. Всего-то несколько дублонов. Здесь слишком густая толпа, но если подойти к черному ходу…

Торговец попытался привстать и зацепился лацканом за тяжелый стол. В ту же секунду его левую руку, которая еще оставалась на столешнице, пробил острый клинок.

Португалец замер на месте, широко открыв рот и судорожно хватая воздух, он хотел закричать, но не мог. Капитан Баррет перехватил и удерживал уцелевшую, правую, кисть торговца, чтобы не позволить толстяку вытащить из столешницы нож, который глубоко засел в досках.

— Понравилась моя шутка? — тихо осведомился пират. — Не кривись, толстяк, я вижу, что ты доволен. А раз ты доволен, то запомни… В следующий раз я этим самым ножом отрежу твои уши, а заодно то, что болтается промеж ног. Если ты выживешь после моих шуток, тогда послушаешь песни еще.

Торговец сдавленно засипел, задергался. Баррет ухмыльнулся, выждал еще немного, потом выдернул клинок из столешницы и толкнул торговца пониже спины сапогом. Тот проворно шмыгнул в сторону, зажимая пальцами пробитую ладонь.

— Песню! Давай спой нам балладу о чужом парусе, Пэм! — вновь загорланила публика, даже не заметившая ссоры.

Девушка, придав нежному личику нарочито мрачное выражение, запела:


Тайком покинули причал,
Густой туман стоял,
Тревожно колокол бренчал
У потемневших скал.

Без ветра парус не помог,
Держались за весло.
Вмешался Бог,
На запад нас теченьем отнесло.

Горел рассвет, прохладный бриз
Нес аромат земли,
Давно растаяли вдали
Испанцев корабли.

Но странен берег был чужой,
Уныл, суров и гол.
Скелет дельфина — знак плохой —
Мой брат в песке нашел.

Дублон старинный отыскал,
(Тот был в земле сырой),
Да ветхий в ржавчине мушкет
Прикрыт морской травой.

Мы воду приняли на борт
И в полдень плыли прочь,
Держали курс в спокойный порт,
Нас настигала ночь.

Нас парус догонял чужой,
И капитан велел
Готовить пушки, только бой
Начаться не успел.

Блестел бортами галеон,
Играл на мачте флаг,
Внезапно вечер потускнел,
Стемнело просто так,

Распались галереи, стяг,
Громада парусов.
И не осталось ничего
От призрачных бортов.

Наш старый кормчий Джо сказал:
«Кто первым галеон
Увидел, тот, считай, пропал,
В порт не вернется он.

Беда! Коснется моря зов,
В пучину позовет,
Тот призрак — гибель моряков,
Он смерть в воде несет».

Смутились мы, но крепкий ром
Печали заливал.
Мой брат молчал, темнел лицом,
А к ночи рассказал:

«В тот день запутал, видно,
Враг: Тревогу поднял я.
Погибель предвещает знак,
Меня не ждет земля.

Заплачет Мэри, спросит мать,
Где младший бродит сын?
А мне на дне морском лежать,
Вернешься ты один…»

Баррет, охваченный смутным предчувствием неприятностей, дослушал длинную балладу до конца, потом встал и молча вышел в ночь. В темноте злобно лаяли портовые собаки. Худой подозрительного вида человек с прикрытой тряпкой щекой скользнул мимо, пирату он показался знакомым. Поодаль монотонно ругались, потом раздались звуки драки, всхлип и шум неловкого падения.

Почти трезвый Баррет прошел два десятка шагов, пока не наткнулся на лежащее ничком тело. Оно оказалось исколотым ножами и еще теплым. Судя по одежде, убитого успели обыскать и дочиста обобрали. Англичанин на всякий случай вытащил свой нож, но улица оставалась пустой, убийцы, должно быть, уже исчезли, унося скудную добычу.

— Проклятые мародеры.

Повинуясь наитию, он повернул обратно, диск полной луны освещал крыши, булыжник мостовой, стены, крыльцо черного хода таверны. Фигура в жемчужно-сером платье замерла, отбрасывая призрачную тонкую тень.

— Это ты, Пэм?

Певица не ответила.

— Брось прикидываться, я знаю, что это ты. Не стой тут в темноте, ночные переулки — гиблое место.

— А мне все равно.

— Глупости…

Баррет чуть было не брякнул про обобранный труп в конце переулка, но вовремя прикусил язык.

— Я больше не стану сегодня петь, — равнодушно отозвалась Саммер. — Надоело смертельно. Ты когда-нибудь задумывался про ад, а, Питер? — неожиданно спросила она.

Капитан от такого вопроса опешил, потом помолчал, собираясь с мыслями, — после скандала с торговцем в висках звенели остатки неизрасходованной ненависти.

— Я видел ад, — нехотя отозвался он. — Когда мы в прошлом году схватились с одним «испанцем», и нас выбили с чужой палубы обратно на люггер, а потом загнали на корму, и каждый третий из команды валялся мордой в корабельные доски среди собственной крови и выпущенных кишок — это был ад. Самое настоящее пекло, Пэм, но только из тех, которые бывают по эту сторону могилы.

Памела Саммер ничего не ответила, ее правильное лицо с крупными глазами не изменилось и не дрогнуло, может быть, зрачки девушки и расширились от испуга или интереса, но разве такое заметишь в темноте?

— Конечно, я клялся адом и душой без счету раз, — неуверенно добавил Баррет. — Хотя священник и толковал мне, что это, мол, нехорошо, и даже вовсе плохо, и оскорбляет вроде уши бога. Хотя откуда он может знать, все ведь так делают, да? К тому же я своей рукой по справедливости отправил в пекло десяток негодяев. В аду им теперь очень горячо, гораздо жарче, чем в полдень на солнцепеке в разгар лета на острове Ящерицы, поэтому…

Девушка медленно покачала головой. Ее светло-русые волосы мягко шевельнулись на плечах. В лунном свете они казались почти белыми.

— Я не о том, Питер Баррет. Каждый вечер я по одной и той же улице иду в этот трактир, поднимаюсь по одним и тем же ступеням в задние комнаты. Там, в пыльном углу, пропахшем пылью и табаком, меня уже ждет маленький мулат с виолой. Я выхожу в зал и чувствую на себе взгляды — не меньше, чем четверть сотни чужих взглядов, и все они ползают по моим плечам и груди словно мухи. Я смотрю в трактирный зал и не вижу лиц — одни только пятна, совсем белые и потемнее. У них словно бы нет глазниц, одни только мокрые рты, которые гогочут и кричат, поглощают из кружек пойло. И еще руки — все они тянутся ко мне, и пальцы у них шевелятся так, словно пытаются вытянуть клочья ткани из моего платья и душу из моего тела. И знаешь, что я в это время чувствую, Питер? Ничего, кроме скуки и тоски. С каждым новым вечером эта скука становится все сильнее, я знаю, что когда-нибудь она станет больше, чем вся моя душа. Наверное, это и есть настоящий ад.

Баррет дослушал до конца, интуитивно и лишь наполовину понимая смысл чужих переживаний. Пустая ностальгия почти никогда не посещала его практичную голову, а среда авантюристов давно сделалась привычкой.

— Знаешь, Пэм, — угрюмо пообещал он. — Если кто-нибудь тут тебя попробует обидеть, ты только дай знать — я из негодяя вытряхну душу или по крайности переломаю ему кости. Хотя я не удивляюсь, что парни с каждого корабля, что заходит на Скаллшорз, пялят на тебя свои лупетки. Ты дьявольски хороша — и это правда, к тому же поешь наподобие соловья.

Девушка сделала несколько шагов в ночь и, не отвечая, пошла вдоль узкой улицы. Лунная тень от ее силуэта бежала следом, это черное пятно не отставало, то вытягивалось, то сокращалось, стлалось под ногами. Глядя на тень, англичанин испытывал смутную, трудно определимую и не привычную для него тревогу. К счастью, Памела Саммер отправилась не в ту сторону, где до сих пор оставался труп зарезанного. Баррет широкими шагами шел следом за ней и внимательно прислушивался к каждому звуку. Пару раз в мягком скопище теней по сторонам улицы шевельнулись чьи-то силуэты — то ли возились над случайной добычей псы, то ли поздний гуляка без забот устраивался на ночлег возле стены чужого дома. Поодаль дико завопили — на этот раз крик звучал фальшиво, Баррет не сомневался, что это проделки неизвестного шутника. Саммер передернула плечами и взбежала по ступеням маленького дома, стены которого призрачно белели в темноте.

— Прощай, Питер. Спокойной ночи.

— Погоди.

Баррет взялся за внешнюю ручку двери.

— Пэм, погоди, может быть… Ну, то есть, если по правде говоря, может быть, я и ты…

Певица с неожиданной силой налегла на дверь изнутри и захлопнула ее с треском. Баррет едва успел вытащить попавший в щель мизинец. Громыхнула тяжелая задвижка.

— О черт! Что ты делаешь? Не дури, Пэм! Сейчас же отодвинь засов, чего ради ты строишь из себя недотрогу?

По ту сторону створки раздался слабый шорох.

— Открой!

— Убирайся.

— Дьявольщина! У тебя и голос спокойный, что летний ветерок в Англии. Не надейся, я никому не позволю попусту издеваться надо мной. Еще ни одна девка Архипелага не сумела заморочить мне голову.

За дверью притаились, но обозленному Баррету почудился короткий смех. Он с силой налег плечом на створку. Лязгнул потревоженный засов, гвозди, которыми он был приколочен к дереву, подались с тихим скрипом, но все же устояли. С минуту в темноте было слышно только потрескивание дубовых досок. Потом обескураженный Баррет отступил на шаг и изо всех сил ударил в створку.

— Отвори.

— Ты еще не понял, Питер, что силой ты ничего не добьешься? Я совсем не та, за кого ты меня принимаешь. Если не спится в полнолуние, отправляйся-ка лучше к своим подружкам в бордель.

— Пэм!

— Доброй ночи.

— Да пропади пропадом бордель Джози и ее потраченные потаскухи! — в сердцах выругался Баррет. — Посмотрев на твое личико, я их вовсе не хочу. Ты, Пэм, совсем взбесилась от гордости, я, стало быть, уже не достаточно хорош. Или тебя обхаживает какой-нибудь франт из тех, которые дерут нос, полируют ногти, нарочно коверкают слова и вхожи к подлецу-губернатору? Ты, должно быть, вообразила, что можешь заделаться настоящей леди. Остынь, птичка! Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, — это сделаться игрушкой на час.

Баррет сел на крыльцо и прислонился спиной к запертой двери. Саммер промолчала, брань капитана бесполезно отправилась в ночь.

— Это все мираж, Питер. Ты его только что выдумал сам.

— Тогда я и вовсе ничего не понимаю, — мрачно заявил капитан. — Видно, ты из тех девиц, которые отказывают только из удовольствия сказать «нет». Должно быть, тебе просто чертовски понравилось это слово.

Девушка засмеялась. Не заносчиво, а скорее странно. Баррет не мог понять, в чем эта странность, но она была одновременно и явной, и необъяснимой.

— Знаешь, капитан, — добавила Памела, — обернись судьба по-другому, я могла бы оставаться наверху без помощи тех франтов, на которых у тебя уже готов нож. Остынь, Питер. Я поторопилась, сказав, что мне наскучило пение. Покинуть Архипелаг, вернуться на родину, прожить жалкую жизнь в захолустье? Ну уж нет…

— Ты такая же, как все женщины, тебе нужна звонкая монета.

— Свои кровавые деньги, добытые разбоем, можешь оставить себе. Ты ведь знаешь, я не взяла испанского браслета, который ты мне приносил.

— Золото это такая штука, к которой не липнет кровь. Скажи тогда, чего ты хочешь?

— Одной ногой ты уже стоишь под виселицей, а я хочу быть дамой, а не игрушкой грабителя и девушкой на час.

Баррет пожал плечами.

— Только-то? Ладно, раз у тебя такая прихоть, Пэм, ты будешь леди. Не знаю, почему ты хочешь променять теплое солнышко и свободу на скуку, но я сделаю это. Может быть, тогда ты не будешь такой колючкой.

— Одни слова. Очень много пустых слов.

— Еще никто на всем побережье, кроме, конечно, покойного Ларри Нортона, не называл меня болтуном. Ты, Пэм, единственная, кто может такое сказать, ничем не рискуя. Только ты скоро увидишь, что я не вру. Я уйду в море еще до конца недели. Не могу сказать, когда вернусь, но когда-нибудь я сделаю тебя леди. А ты поостерегись и подумай как следует, я, конечно, терпелив, но не из тех дураков, которые разрешают с собою шутить.

— Прощай, Питер.

— Я вернусь, и тогда сама увидишь.

Баррет сошел с крыльца. Бродячий тощий пес — желтый, с проплешинами на боках, попался ему под ноги. Баррет с досады поддел собаку сапогом. Пес ощерился, острые клыки коротко щелкнули возле самого колена капитана, едва успевшего увернуться.

— Ночь на исходе, а ясности нет. Мне срочно нужен этот пропойца доктор Кид, но где теперь искать негодяя?

Он двинулся, отчасти следуя наитию, отчасти полагаясь на знание привычек Кида и постепенно забирая на юго-запад. Вокруг словно бы посветлело, рассвет занимался над городом. Баррет прошел еще немного и выбрался к приземистому, ветхому, с аляповато украшенным фасадом дому. Сквозь щели окон пробивался красноватый свет. Внутри то ли пели, то ли вопили — не разобрать. Англичанин толкнул ногой двери и решительно вошел внутрь. Горели дешевые свечи. Долговязая девушка с полуголой грудью только что задремала, уронив кудлатую рыжую голову на столешницу.

— Марта, проснись! — позвал Баррет.

Проститутка зевнула и подняла испитое, бледное лицо. Розовая краска мелкой пылью сыпалась со впалых щек на голые ключицы.

— А, это ты, холостячок. Давненько не виделись. Поиграем в палки-дырки?

— Где матушка Джози?

— Зачем тебе подлая старая перечница? Разве я не лучше? Ты только посмотри…

Шлюха повела напудренными плечами и с цепкостью и упорством клеща вцепилась в рукав англичанина, норовя подтянусь клиента поближе.

— Отстань, Марта…

Баррет попытался отстранить проститутку, но не рассчитал усилия. Женщина неловко пошатнулась и ударилась бедром об острый край стола.

— Ах ты бессердечный негодяй! — тут же пронзительно завопила она. — Тебе жалко нескольких реалов из своего грязного барыша, и ты норовишь ни за что ни про что изуродовать бедную девушку.

— Я же сказал, заткнись, Марта, ты, должно быть, больна…

— Это я-то больна? Я больна венерой?! Да я почище и поздоровее кое-каких вертлявых паскудниц, которые только притворяются порядочными…

Баррет сунул монету притворно плачущей женщине. Двери, за которыми нестройно пели, приоткрылись, чтобы пропустить невысокую полную старуху с седыми висками. В ее рту не хватало многих зубов, но темные узкие глаза смотрели остро и недобро.

— Здравствуй, Джози.

— Приветствую вас с радостью, капитан. А ты, Марта, замолчи немедленно и впредь не смей плакать перед гостями. Боюсь, нашу беседу придется повторить.

Марта моментально замолчала и отошла. Баррету не понравилась гримаса страха на лице девушки.

— Не обращайте внимания, капитан, — уже совсем другим тоном, миролюбиво добавила матушка Джози. — Вы к нам до утра?

— Нет.

— Тогда что вам угодно?

— Я ищу доктора Кида, своего корабельного врача.

— Ох, это вовремя! — Содержательница борделя поджала уголки тонких подкрашенных губ. — Можете забирать его прямо сейчас, буду вам только признательна.

— Что натворил Ланцетник? — поинтересовался немного озадаченный Баррет. — Не стал платить, что ли?

— Дело не в том… Не скрою, впрочем, наше заведение давно уже не отпускает ему в кредит. Прошу, пройдите со мною, сейчас все увидите сами. Ваш бесценный врач в задних комнатах.

Питер двинулся вслед за содержательницей, которая, при своем низком росте и пышных формах, катилась перед ним наподобие живого мяча. Миссис Джози остановилась возле крепкой и толстой, сколоченной из досок двери и отворила ее одним толчком пухлого кулака.

— Вот полюбуйтесь своими глазами, мистер Баррет.

Шум, который раньше был приглушен, сразу же невероятно усилился. Переполненная табачным дымом комната казалась погруженной в глубокий сизый туман. Доктор Кид развалился посреди комнаты в кресле с высокой спинкой. Девушка — миловидная, очень светлая мулатка с большими влажными глазами — устроилась на костлявых коленях Ланцетника и время от времени без зазрения совести отпивала из его стакана. Кид стащил и бросил на пол камзол, закатал кружевные манжеты и закинул парик в угол. Пустая трубка валялась рядом.

Врач, стараясь перекричать заунывное пение пьяных голосов, философствовал:

— Фемина… О, Фемина! Идея сотворить женщину была лучшей от начала времен, и ею она остается до сих пор. Ребро Адама есть лучшая… ик! Лучшая и благороднейшая часть его существа, равно удаленная от мозолистых ступней, порождающих излишнее беспокойство, и воспаленной головы, соображения которой… соображения…

— Давно это с ним приключилось? Что он несет? — мрачно спросил матушку Джози капитан Питер.

— Не знаю. Я не поняла и половины. Думается, все дело в вашем трофейном роме, капитан. Он повредил рассудок доктора Кида.

— Не думаю. Ром был отличный, скорее уж это воздействие дьявольской жары. Генри всегда оставался неженкой.

Корабельный лекарь не обращал на своего капитана никакого внимания. Он продолжал держать речь, нисколько не смущаясь тем фактом, что захмелевшая мулатка его не слышит.

— Доказать превосходство женщины можно при помощи несложного силлогизма. Этот силло… ик! силлогизм…

Матушка Джози скрестила пухлые руки на объемистой бесформенной груди и с глубоким осуждением уставилась на врача.

— Тут хороший бордель для людей с твердым доходом и твердым разумом, — заявила она. — У нас положено пить вино, принадлежащее заведению, проводить ночи с лучшими девушками острова, и аккуратно оплачивать счета. Я не потерплю, чтобы ваш лекарь, потерявший мозги, развращал моих девочек заумными непристойностями. Заберите его, капитан.

— Эге, должно быть, у дока вдруг кончилась звонкая монета в кармане.

Содержательница шлюх ухмыльнулась узкими словно порез губами.

— Не подумайте лишнего, мистер Баррет. Он заявился сюда с уже полупустым кошельком.

— Ладно.

Питер прошагал через комнату, снял сонную девушку с колен врача и положил ее в угол на циновку. Мулатка тут же безвольно раскинулась наподобие тряпичной куклы.

— Пошли, старина.

Он на всякий случай ткнул Генри Кида кулаком под ребра, потом подхватил его под мышки и грубо вытолкал сначала за дверь, а потом и вовсе за порог заведения. Пустой зал остался за спиной. Обиженная проститутка Марта больше не показывалась. На улице засопротивлявшийся было врач обмяк и хрипло бормотал непонятное. Капитана он не узнал. Матушка Джози вышла следом и тяжело топталась на пороге, как-то разом слиняв и потеряв обычные уверенные манеры хозяйки.

— Послушайте, капитан…

— Чего еще? — рявкнул раздраженный Питер.

Толстуха робко замялась.

— Все знают — вы очень смелый человек.

— Ближе к делу, я не нуждаюсь в твоей лести.

— Я только хотела сказать… Странные слухи, мистер Баррет. Они и впрямь очень странные, а когда уходит дерзкая молодость, то любые сплетни способны лишить сна, а что еще осталось у старой одинокой женщины, кроме ночного покоя?

— Что ты собираешься сказать?

Джози отвернула оплывшее подкрашенное лицо. Краска не скрывала дряблой кожи и морщин, в свете раннего утра они выступили во всем безобразии.

— Говорят, будет большая война.

— Ну и что?

— Говорят, наше пиратское братство — бельмо на глазу губернатора…

— А разве когда-нибудь дело обстояло по-другому?

— Многие повиснут в петле.

— Тот, кто дерется, как мужчина, не будет умирать, как собака.

— Но я-то всего лишь старуха! Мне страшно, капитан. Хоть я и стара, но умирать не собираюсь, а ужас по ночам лишает меня сна, заставляет вертеться с боку на бок. Ходили слухи, будто…

Толстуха замолчала, заискивающе и неуверенно пытаясь поймать взгляд капитана.

— Будто я от безысходности продался испанцам?

— Да. Простите, мистер Баррет. Там, где пьют, много болтают. Не всякий язык получается укоротить.

— Не бери в голову, Джози. Распробуй мой трофейный ром, он улучшает сон. А языками я займусь.

Англичанин вскинул совершенно размякшего лекаря на спину и уверенно зашагал к гавани, обходя кучки отбросов и конского навоза. Джози с некоторым сомнением смотрела ему в след.



— Пробудись, старый развратник! Поднимайся, говорю, негодяй, ты мне нужен как никогда.

Корабельный лекарь шумно дышал, но вставать, кажется, и не собирался.

— Ладно, пора добавить тебе бодрости.

Баррет отыскал ведро на веревке, черпнул воды за бортом и вылил ее прямо на непокрытую голову врача, который плашмя лежал на палубе. После первого ведра Кид только вяло поежился, после второго попытался встать на четвереньки, после пятого он сидел на мокрой палубе, с недоумением рассматривая пояс без кошелька и рваную, в винных пятнах рубаху.

— Во имя неба, Питер! Прекрати поливать меня!

— Я буду поливать тебя до тех пор, покуда в твоей худой башке не прояснится.

— Там и так ясно, холодно и пусто словно в выпитой бутылке. Как я попал сюда?

— Спроси себя сам. Этим утром тебя выгнали из борделя.

— Невероятно. Но я там не был. Небом клянусь, я спал как чистый праведник и видел сон. Да! Мне снилось, будто я выступаю в Кембридже с докладом… Впрочем, ты все равно ничего не поймешь. Моя речь имела бешеный успех.

— У проституток, которые сочли тебя поэтом в белой горячке. Девки толстухи Джози обмирали от восторга, слушая тебя.

— Потрясающе. Я не припомню ни единого слова.

— У тебя украли кошелек.

— Возможно. Деньги, Питер, они как вода, они приходят и уходят наподобие волшебного прибоя, оставляя в моей душе только мелкий мусор пережитых удовольствий. Чертовски ломит виски. С ребрами тоже не все в порядке. Ты уверен, что меня не избивали ногами?

— А откуда мне знать? — невозмутимо ответил Баррет.

— Хотелось бы прилечь, ох, эта дьявольская боль… Наверняка одно из ребер сломано.

— Приляжешь потом, время не ждет, я специально вытащил тебя из неприятностей.

— Что случилось?

— Пошли.

Баррет без церемоний подтолкнул Генри Кида в сторону кормовой каюты.

— Присядь на скамью. Можешь пить, только не ром. Вот тебе фруктовый сок, старый друг.

— Разве на нашей пиратской посудине есть фруктовый сок?

— Специально для тебя. Он горчит, немного перестоялся, но все же лучше того гнусного пойла, которое дают у Джози под маркой настоящего вина…

— Ох, и вправду перестоялся. Отвратительно.

— Итак, Генри, я собираюсь снова огорчить тебя.

— Что?!

— Кое-кто из наших парней проболтался проституткам. О наших неприятностях в городе уже наслышаны.

— Богом клянусь! Я не виноват!

— Ни за что бы не поверил тебе, Кид-трепач, если бы собственными глазами не видел твоего безумного состояния. Да выложи ты потаскухам все — от начала и до самого конца, никто бы не поверил сказкам сумасброда.

— Кто тогда распустил свой подлый язык?

— Покуда не знаю. Помнишь взяточника и интригана Самюэля Мортонса?

— Губернатора Грей Сэйлз?

— Его самого. Так вот, после того, как на Грей Сэйлз объявился королевский ревизор Гринстоун, Мортонса арестовали и сместили. Старый проходимец отправился в Англию по повелению короля, чтобы держать ответ за свои делишки с покойным изменником — Десмондом Рэем Белтропом.

— Ну и что?

— На Грей Сэйлз наместником тогда поставили Николаса Шарпа, того самого, которому его величество пожаловал дворянство за разоблачение заговора Белтропа.

— Этот новый Шарп — сын старого Шарпа?

— Да, это сын Малькольма Шарпа, который награбил испанского золота, а потом исчез без следа и, как я думаю, помер не добровольно. У Николаса из отцовского клада не осталось ни гроша, но человек он порядочный и, по слухам, теперь собирается навести «законность и порядок» на Архипелаге. К тому же в юности успел побывать в испанском плену, и с людьми вроде де Маркадалы у него личные счеты.

— Так все плохо?

— Учитывая слухи и сплетни обо мне — да. Если пиратский промысел прикроют, а братство распустят, всем придется тяжело, кое-кто из ребят уже оплошал, затронув английских купцов, и теперь одной ногой стоит на эшафоте. Но с меня спросят еще и за несуществующий испанский патент.

— Но у тебя его нет!

— А кто поверит?

— Послушай, Питер…

— Это ты послушай!

— Погоди, не горячись. Ты ведь не простой моряк, а сын лорда Баррета, хотя бы и четвертый. Никто на Архипелаге не посмеет тронуть сына лорда по одному пустому подозрению.

Капитан расхохотался и смеялся до тех пор, пока доктор Кид с удивлением не уставился на него.

— Я не сын лорда, Генри…

— Но погоди… Ты же Баррет?

— Баррет, Баррет… Я родился в Плимуте, от родителей, пожелавших остаться неизвестными, получил имя в приюте, а фамилию выдумал себе сам Шарп тоже вырос сиротой, по крайней мере наполовину, а я хорошо знаю, на что способны такие люди. Если этот человек обещал покончить с морским грабежом на Архипелаге, он попытается.

— Нас примут на Тортуге.

— Может быть. Клянусь душой, я не собираюсь проверять, способен ли порядочный человек на посту вицегубернатора сунуть меня в петлю башкой.

— Что будем делать, капитан? — мрачно спросил Генри Кид.

— Лучше всего убраться в море, пусть лишний шум затихнет. Сделаем это, как только провизия, вода и пушечные припасы окажутся на борту. И это еще не все… Смотри сюда, ты увидишь кое-что занятное.

Баррет снял с шеи ключ на цепочке, вложил его в замок тяжелого корабельного сундука, повернул два раза и приподнял крышку.

— Я кладу кое-что на стол и немного разворачиваю, можешь смотреть сколько заблагорассудится, только постарайся не лапать руками.

— Карта?

— Очень занятная. Ты не поверишь — я выиграл ее в карты.

Кид держал тонкие, испачканные вином пальцы на весу, опасаясь притронуться к странному листу.

— Это бумага или старинный пергамент?

— Не имею никакого понятия. Я думал, ты лучше меня разберешься.

— Плотное ровное полотно… Какого дьявола! Мне, разумеется, интересно, из чего оно сделано, но гораздо интереснее рисунок.

— У того, кто это рисовал и гравировал, очевидно, не дрожала рука.

— Вот тут укрепления городов Новой Гранады, побережья и пара-тройка островов, о которых я прежде понятия не имел. Ты этой штуке полностью веришь?

— Я не слишком доверчив, но кое-что очень похоже на истину. Меня интересует пара испанских местечек на побережье материка.

— Мой друг, не заносись излишне, или ты собрался штурмовать испанцев с десятью корабельными пушками и пятью десятками своих головорезов?

— Быть может…

— Ты шутишь?

— Совсем не шучу.

— Тебе не дает покоя слава Шарпа с его золотым кладом?

— Все может быть.

— А как же новый губернатор?

— Если куш окажется достаточным, можно навсегда уйти от дел. Что нам тогда Николас Шарп?

— Я ошибся, заподозрив тебя в здравомыслии. Питер, ты определенно свихнулся, по тебе скучает Бедлам.

— Не думаю. Отойди от окна… Вот так. Не закрывай свет, я покажу тебе кое-что.

Баррет поставил на стол терракотовую кружку с ручкой в виде стилизованного уха.

— Может, бросим кости, а, Ланцетник? На твой давно потерянный серебряный клистир. Идет?

— Что это?

— Кружка. У тебя есть настроение дослушать меня до конца?

— Конечно. Зная твои скорые кулаки, попробовал бы я отказаться.

— Отлично, тогда слушай и ничего не пропусти. Эту кружку я тоже выиграл в карты и поначалу принял за обычную посуду. Какого она цвета?

— Коричневого, словно простая глина.

— Верно. Все самое интересное началось как раз неделю назад, когда мы бросили якорь на Шарк Айленд. Помнишь эту скотину капитана Джейсома Кэллоу?

— Еще бы не помнить, ты с ним хорошо сцепился полгода назад. После ссоры в подпитии вы дрались по законам берегового братства, ты рассек ему мочку уха и продырявил плечо.

— Кэллоу не любит проигрывать.

— Ну, этого у нас никто не любит.

— Все верно. Скотина Кэллоу не прочь отомстить при случае, но боится делать это сам. А теперь я хочу рассказать, что было дальше, то есть всего неделю назад. Я выбрался из таверны за полночь и двинул к гавани, собираясь, как ты понимаешь, заночевать на борту «Синего цветка». Местами было чертовски темно, но в конце концов мне попался одинокий факел, бездна знает кем прикрепленный к стене старой лачуги. При мне оставалась непочатая бутылка, кружка висела на поясе в подходящем по размеру мешочке, если ты заметил, я не расстаюсь с нею до сих пор.

— А дальше?

— Я откупорил бутылку ножом и, вместо того чтобы, как положено, отхлебнуть из горла, дьявол ведает за чем вынул посудину. Сначала я думал, что у меня горячка, но голова оставалась холодной, хотя цвет кружки изменился. Ты не поверишь, Генри, она была черной.

— Баррет, ты бредишь.

— Провалиться мне, если лгу. Одним словом, при виде такого чуда пить мне совершенно расхотелось, но нож-то в руке остался. Я сунул кружку обратно в мешок, прошел еще немного и у ближнего угла получил удар в спину.

— Удар в спину? — перепросил пораженный доктор Кид. — Но, Питер, если мой единственный хороший глаз меня не обманывает, ты вполне-таки жив и даже относительно здоров, если не учитывать горячечных видений…

— Имей терпение. Меня ударили в спину, но, разумеется, не попали, потому как я был начеку и к тому же заметил отражение напавшего в большой луже нечистот. Парень, который решился на такой подлый удар, уже никогда не заработает ни пенни. Я, сам понимаешь, проколол ему горло, но не в этом дело… За неделю на берегу я проверял несколько раз. Эта штука меняет цвет каждый раз, когда у меня намечаются неприятности.

Генри Кид задумчиво покачал головой.

— Не знаю даже, что тебе и сказать. Известны разные способы гадания — ну, скажем, сарацинское, французское, геомантия, египетская пифия, античная сивилла, наконец, гадание цыганское. Но только такому буяну и гуляке, как ты, Питер Баррет, придет в голову погадать о драке на винной кружке.

— Это не обычная кружка, Ланцетник. Не знаю, что это такое, но если оно способно замечать опасность, значит, способно и приносить удачу.

— Допустим. Хотел бы я, прежде чем соваться в огонь или на виселицу, добраться до трюма, полного подобных вещиц.

— Глянь в это место на карте. Да не сюда, а левее.

Кид с минуту рассматривал странное изображение, потом коротко и решительно кивнул.

— Возможно, Питер, очень даже возможно… Странный, очень странный знак. Он по форме смахивает на драгоценный камень. Ты слышал легенду об изумруде Кортеса?

— Нет.

— В храме столицы ацтеков, Теночтитлане, хранился огромный изумруд. Кажется, он каким-то образом употреблялся дикарями для свершения правосудия. Понятно, что Кортес его украл, точнее, конфисковал в пользу короны… Но до Испании камень не доехал.

— Кто бы подумал иначе! Это слишком большой куш.

— Вот именно. Есть еще одна история… считается, что нынешний Мехико выстроен на развалинах Теночтитлана, на самом деле настоящий Теночтитлан был много южнее, примерно там, где на карте нарисован знак.

— Ерунда. Зачем Кортесу и его людям понадобилось так лгать?

— Э, не скажи, Питер. Там была какая-то неприятная история и «проклятие над местом», хотя, как мне кажется, корень зла был в эпидемии болезни, завезенной белыми. Город перенесли, но название оставили.

— Черт с ним, с Мехико. Теночтитлан мне интереснее. Там, где был один изумруд, найдутся и другие, пусть даже и помельче. Можно добраться до побережья Новой Испании, найти укромную бухту, оставить часть команды на «Синем цветке», а с остальными людьми дойти до старого, настоящего Теночтитлана.

— Идти придется через лес. Сельва близ полуострова Юкатан — не самое приятное место.

— Да, но идти-то будем самой короткой дорогой. Ты отправишься со мной? Что мы теряем в этой жизни?

— Саму жизнь, — философски заметил лекарь и тут же добавил: — Конечно, не ахти какая потеря, поскольку она все равно рано или поздно произойдет. Пожалуй, я согласен, но как ты объяснишь это команде? Если оставить недовольных на берегу, они разболтают о твоем походе по всему Архипелагу.

— А я все объясню только в море — тогда у смелых не будет выхода, а трусы могут убираться ко всем чертям. На любой пустынный берег. Или за борт.

Лекарь поежился, как ему казалось, незаметно.

Уже оставшись один, Баррет свернул и убрал карту, запер окованный сундук и повесил ключ на шею. Потом проверил пистолеты, а в кружку плеснул рома.

— Мы еще увидим, кто в конечном счете сумеет удержаться на плаву, а кто останется в дураках, — только и сказал он сам себе.

Глава 3. Мятеж

— Ты дурак, Джо.

Неровно горел фонарь, освещая лавки, сундук и грубый стол в каюте капитана. Люггер «Синий цветок» держал курс к острову Эспаньола. Питер Баррет устроился за столом, уронив голову на ладони.

— Джо, ты никчемный тупица, — мрачно добавил он.

Винд, матрос и корабельный шпик в одном лице, упрямо помотал темноволосой головой.

— О нет, погибнуть мне в воде, но почти все они ведут разговоры насчет бунта.

— Кто зачинщик?

— Первым начал Кормик.

— Но почему?

Обиженный незаслуженным разносом Винд насупился.

— Вот вы считаете меня мальчишкой, капитан Питер, а я между тем действовал с умом и осторожностью. Я ругал вас злыднем и бесом, жаловался всем подряд на гнилую солонину…

— Ах ты, мартышка…

— Одним словом, команда мне доверяет.

— Я назначил Кормика своим лейтенантом.

— Кормик был приятелем покойного Нортона, они много лет вместе щипали испанцев на островах.

— Чего от меня хотят?

— От вас, капитан Питер, точно ничего. Им нужен только сам «Синий цветок» и свобода, чтобы поскорее убраться на Тортугу. План насчет сокровища ацтеков напугал всех, сказать по правде, капитан, я и сам боюсь. Ваша идея показалась ребятам не очень выгодной и слишком заумной.

— Кормик — просто болван, который ничего не смыслит в управлении люггером.

— Да. Но очень может быть, Фокс окажется на их стороне. Покуда старик колеблется, но если штурман решится выступить против вас, то у Кормика не будет заботы с прокладкой курса. Дело продумано как следует, парни лейтенанта предусмотрели кое-что… Словом, по следам Нортона они не пойдут. Если вы решите драться с зачинщиком по законам берегового братства, вас попросту выкинут за борт, ткнув ножом напоследок.

Баррет слушал внимательно и безотчетно собственным ножом царапал столешницу. Острые изломы линий складывались в причудливый зловещий узор.

— А Генри?

— Ему не очень доверяют, но на корабле никак нельзя без знающего врача. Мистер Кид — всем известный отъявленный трус. Кормик считает, что, если потянет паленым, доктор останется в стороне. По крайности, ему хватит обычного пинка в зад.

— Когда они собираются меня прикончить?

— В любой момент, еще до захода на Эспаньолу. Кормик начал бы прямо сейчас, но люди вас боятся почти так же, как самого черта. Никому не охота первым подставлять башку под ваши пистолеты…

— Ладно, хватит болтовни. Возьми деньги…

Джо встал. Его тонкая, почти девичья фигура отбрасывала на стену и пол изломанную тень.

— Пока что оставьте эти реалы в сундуке, капитан.

— Ты что — дал-таки обет бедности, парень?

— О нет! Но если Фокс или кто другой отыщет у меня лишнюю монетку, они разом все поймут. Нож в брюхо и тело за борт. Лучше расплатитеська со мною в двойном размере… попозже, когда мы вместе вернемся в порт.

— Ого! Ты еще веришь в мою удачу?

— Как всегда. Что мне остается делать? К тому же плавать с вами интересно, люблю казаться глупее, чем я есть на самом деле, и вынюхивать чужие секреты. Спокойной ночи, капитан. Желаю вам долгой жизни.

Джо выскользнул за дверь и бесшумно исчез.

— Ничего себе, «спокойной ночи»! — хмыкнул Баррет.

Он проверил и задвинул засов на двери каюты и нащупал под рубашкой ключ. Люггер качало, за кормовым окном стояла мутная темнота, немного разгоняемая светом фонаря. Несколько долгих минут не происходило ничего странного. Потом за переборками простучали чужие шаги, кто-то сердито пнул дверь снаружи.

— Капитан, откройте мне! — раздался требовательный голос Кормика.

Баррет не стал отвечать, стянул с шеи шнурок с ключом, сунул ключ в замочную скважину сундука и повернул. Замок почему-то не подавался.

— Питер! — заорал за дверью взбешенный корабельный лейтенант.

— Я сплю, идите к черту.

— Сейчас не время…

— А я говорю — проваливай.

— Как пожелаешь, Питер, как пожелаешь. Только не жалуйся потом, что мы поступили с тобою не по справедливости.

— Какая, к дьяволу, справедливость! — зарычал Баррет, отчаянно ковыряясь в замке сундука. — Я спал, ты мне помешал, так объясни же наконец, зачем явился, прежде чем я ради тебя вылезу из гамака.

Кормик некоторое время помалкивал, видимо, собираясь подобрать слова поточнее. Баррет без всякого успеха потыкал в замочную скважину острием ножа, прикидывая в уме, не поможет ли тут игла. Замок не поддавался. На столе иглы не оказалось, собственно, там не было ничего, кроме кружки, наполовину заполненной ромом, и пары заряженных пистолетов. Терракотовый цвет сосуда сменился на густо-черный цвет холодных углей.

— Ладно, если ты струсил, Питер, то можешь оставаться взаперти, — хрипло рассмеялся Кормик. — Черную метку я подсуну под двери. На «Синем цветке» теперь новый капитан, и этот капитан — я. Считай, что судно у тебя куплено, в уплату пойдет твоя же смерть.

Баррет промолчал, он подхватил со стола кружку рома и плеснул немного жидкости в замок сундука. Ключ наконец-то с тугим скрипом повернулся, крышка откинулась, обнажая завалы разнообразного хлама — там был старый испанский молитвенник, подпаленный огнем, обрывки парусины, мешочки с порохом и пыжами, сломанный, покрытый копотью боевой фонарь.

— Баррет! — заорал взбешенный молчанием Кормик. — Баррет, шлюхин сын! Я знаю, что ты что-то там замышляешь, но у тебя ничего не получится. Слышишь?! Больше никогда и ничего не выйдет. Ты труп! У тебя на «Синем цветке» не осталось верных людей. Ты конченый человек и больше никому не нужен. Слушай, может быть, хочешь попросить пощады?

Баррет выбросил слой парусины из сундука, вытащил карту в кожаном чехле, сунул под рубашку и укрепил ее под одеждой, обмотав себя платком.

— Кричи, Кормик, — ответил он, — ну-ка, погромче ори. Пусть трусы, засевшие на баке, слышат, как ты стараешься. Может быть, они оценят твой лай.

За дверью завозились, что-то тяжелое царапнуло створку.

— Ломай, — коротко приказал лейтенант. — Ломай, ребята. Не стоит тратить слов, он не сдается.

Доски содрогнулись под ударом.

Баррет взял в каждую руку по пистолету, приставил их к щелям в двери и разом выстрелил. Крепко грохнуло, а потом наступила тишина, но сначала по ту сторону створки грузно обрушилось чье-то тело. Никто даже не выругался, но Баррету показалось, что он слышит частое дыхание затаившихся врагов и шорох их одежды.

— Чего вы боитесь, дураки, он уже разрядил свои пистолеты. — В голосе Кормика слышалась легкая неуверенность.

— У него может оказаться запасная пара стволов, — оторопело отозвался Фокс. — Может быть, привести сюда доктора? Пускай кривой лекарь попросит своего друга сдаться добровольно…

— Питеру плевать на жизнь пьяницы. Эй, подайте мне ружье, я лучше выстрелю в засов…

Баррет не стал ждать развязки. Он прикрепил кружку к поясу, приготовил саблю, сам отодвинул засов и пинком распахнул дверь. Створка врезалась в Кормика с такой силой, что тот потерял равновесие, споткнулся и упал, ружье выстрелило само собой, и пуля завязла в досках. Баррет оглушил противника пинком в голову, переступил через него и очутился в узком проходе, ограниченном сверху палубой, снизу — трюмом, а по сторонам — другими каютами. Теснота не позволяла мятежникам атаковать одновременно.



Фокс, который очутился с капитаном лицом к лицу, уже не тратил времени на разговоры. Он выставил саблю как можно дальше вперед, надеясь не дать противнику приблизиться, но из-за разницы в длине оружия почти сразу получил удар в запястье.

— Кто еще хочет? Можете подходить…

Фокс уже осел на пол и прижался к переборке, он тихо поскуливал и пытался пристроить назад отрубленную руку. Зачинщики сдали назад и принялись один за другим подниматься на палубу, желая оказаться подальше от сабли Баррета, однако тем самым освобождая ему проход.

«Придется подняться по трапу наверх. Они окажутся дураками, если в этот момент не снесут мне голову».

Фокс закатил глаза и, кажется, умирал, кровь из его перерубленного запястья обширной лужей растекалась по полу. Кормик затих, но дышал. Баррет, чертыхаясь, вернулся в каюту, прихватил там кувшин, предварительно повязав его платком, надел получившееся сооружение на брошенную саблю Фокса и осторожно поднял над верхней ступенькой трапа.

Посудина со звоном разлетелась под чьим-то клинком.

В тот же миг Баррет одним прыжком достиг палубы. Дул ветер, соленые брызги воды обдали его с головы до ног.

— Он ходит с разрубленной головой! — истерически орали в темноте.

— Стреляйте!

— Порох намок!

Все-таки грохнул и сверкнул выстрел, но капитан уже достиг борта, перемахнул через него и отвесно упал в волны. Вода сомкнулась над головой, на несколько долгих секунд заглушив порывы ветра и все другие звуки.

Вынырнув, он в первую очередь избавился от намокших сапог. Штормило. Волны без гребней накатывали одна за другой. Баррет, качаясь вместе с массой воды, время от времени чувствовал, как новая тугая волна касается волос и заливает уши.

Тем временем на корме «Синего цветка» ярче вспыхнул фонарь, отблески плясали на воде наподобие капель расплавленного золота. Сутулая фигура очнувшегося Кормика показалась над леером.

— Эй, Питер Баррет! — крикнул лейтенант. — Ты слышишь меня?

Баррет теперь плыл изо всех сил, стараясь удалиться от «Синего цветка».

— Если ты еще не потонул, то ты, должно быть, меня слышишь, — рассудительно добавил Кормик. — Знаешь, Питер, тут ничего личного, считай, что это только справедливая плата за твои выходки и смерть Ларри.

Он вскинул ружье и выстрелил, могло показаться, что наугад, но пуля врезалась в воду у самого виска Баррета. Мятежный лейтенант быстро, экономя каждое движение, снова зарядил свое буканьерское четырехфутовое ружье и устроил его поудобнее.

— Получай.

Новая пуля ударила Баррета прямо в руку повыше локтя, сорвав лоскут кожи и повредив мышцу.

— Проклятый дождь… — проворчал Кормик. — Он мочит порох. Я больше не вижу тебя, Питер. Прощай и иди на дно. Пожалуй, я больше не буду стрелять. Если ты все еще жив, желаю тебе легкой смерти.

Когда Кормик уходил, Баррет видел черный контур его сутулой спины. Должно быть, кто-то из пиратов взялся за рулевое колесо — корма «Синего цветка» постепенно удалялась. Огонь кормового фонаря уменьшался в размерах до тех пор, пока не превратился в холодную и далекую точку. Потом исчезла и она.

— Эй, Джо! Кид! Помогите! — закричал Баррет.

В эти минуты он был способен обрадоваться даже Кормику или призраку покойного Нортона, но вокруг не было совсем никого, только океан и ночная умеренная непогода. Волнение словно бы уменьшилось, но правая рука повисла, тяжелая от воды одежда уже начинала тянуть на дно. Баррет, действуя одной левой, проплыл еще немного и перевернулся, стараясь расслабиться и опереться спиной на зыбкую поверхность воды. Остатки туч расползлись в стороны. В открывшееся чистое «окно» Баррет видел кусок Млечного Пути, бесчисленные холодные искры звезд, словно иглы, кололи ему зрачки. От соленой воды нестерпимо щипало веки и раненое плечо.

— Кид! Генри! Помоги мне!

Люггер давно исчез. Слабое течение медленно сносило Баррета. Звезды мигали, меняли цвет. Баррет закрыл глаза, а когда открыл их, звезды уже исчезли, а темень сгустилась еще сильнее. Он не мог бы сказать, сколько часов осталось до рассвета. Казалось, что ожиданию нет конца, как нет конца океану и черному провалу неба.

— Кид…

Вместо крика получился шепот. Вода медленно расступалась, Баррет погрузился с головой, крутнулся, хлебнул горько-соленой влаги и всплыл, отчаянно работая здоровой рукой.

«Я не сдамся просто так. Я не уступлю ни морю, ни смерти, ни тем более тупой скотине Мэту Кормику».

Конечности цепенели, легкая дрожь, первый предвестник близкой судороги, подергивала мышцы.

— Эй! Да помогите же, черт бы вас побрал!

Огонь корабельного фонаря снова блеснул вдалеке и немного приблизился. Баррет, ни о чем не задумываясь, сам поплыл ему навстречу. «Это мой «Синий цветок», — понял он. — Не важно, что там сейчас заправляет Кормик. Лучше короткий бой на палубе, хотя бы даже левой рукой, чем медленная смерть в океане. Пусть только мое судно вернется. Пусть меня подберут».

«В воде кровь из раны сочится быстро». Каждое новое движение давалось все труднее, временами накатывает слабость и странное желание, отрешившись ото всего, провалиться в сон.

— Все равно я доплыву.

Крутой бок корабля вырос рядом — паруса и черная громада дерева на фоне чуть посветлевшего неба. Снова блеснул фонарь — жирные спокойные блики упали на волны.

— Эй, на борту!.. — хрипло позвал англичанин.

Доски обшивки приблизились вплотную, они крепились встык, а не внахлест, как на пиратском люггере. Сейчас Баррет легко мог дотронуться до корабля рукой, но зацепиться не получалось, хотя он пытался это сделать, едва не срывая ногти.

— Эй… — закашлялся он, выплевывая горькую воду океана.

— Este es el marinero! [2] — раздалось сверху.

Пловца заметили. Матросы перегнулись через леер и с удивлением рассматривали полумертвого человека.

— Socorro! [3]

В этот миг Баррет до конца осознал правду, и она оказалась хуже всего, что ему пришлось пережить в эту драматическую ночь, — хуже мятежа, разъеденной солью раны, страшнее даже близкой смерти в воде.

«Этот корабль не «Синий цветок», и на борту вовсе не люди Кормика, — понял он. — Это чужой галеон с материка. На нем наши враги испанцы, и я живым оказался у них в руках».

Сверху упал линь, чужие слова мешались в голове у Баррета. «Не надо было гоняться за надеждой. Лучше чистое море и смерть в воде, чем костер или эшафот». Он нырнул, и темные волны сошлись над макушкой, перестав бороться, он стоймя погружался в глубину. Глаза оставались открыты, но под слоем воды Баррет не видел ничего, кроме слабого искаженного отсвета огней галеона, в ушах звенело от удушья, легкие помимо воли хозяина отчаянно сокращались, выталкивая воду.

«Чудно! Я тут собираюсь утонуть по доброй воле, только вот тело этого не хочет».

Он забарахтался. Толща воды над головой медленно и нехотя расступилась, и Питер всплыл в массе взбаламученных пузырьков, кашляя, задыхаясь и жадно хватая воздух ртом. Он попробовал взять веревку, онемевшая кисть правой руки почти не слушалась, возле фальшборта горячо пререкались, видимо, никто из матросов галеона не выразил особого желания спускаться.

Наконец кто-то, ругаясь словно погонщик мулов, полез вниз. Чужое узкое и смуглое лицо кривилось. Испанец протянул руку и, не дождавшись чужой ладони, грубо ухватил англичанина прямо за раненое плечо. Тот, кто остался у леерного ограждения, перегнулся вниз и спросил хрипловатым голосом по-кастильски:

— Какую добычу мы выловили, Амбросио? Это, должно быть, самморской дьявол?

— Не знаю. Он потерял сознание и молчит. У него темные волосы. Глаза закрыты, я не вижу их.

— Обвяжи парня веревкой и поднимай. Должно быть, его корабль затонул где-нибудь поблизости.

— Мне не нравятся неожиданные встречи в океане, они слишком часто притягивают зло и приносят несчастье… Кому-нибудь. Только, надеюсь, не мне.

Амбросио засмеялся. Они еще долго переговаривались, но Баррет уже не слышал ничего — он и в самом деле потерял сознание. Над океаном занимался хмурый рассвет, дымка непогоды еще не вполне рассеялась, край неба тонко светлел перламутром.

Пятипалубный галеон «Хирона» уходил курсом на Картахену.

Глава 4. Потомок инквизитора

— Buenos dias. Habla usted ingles? [4]

Баррет нехотя поднял слипшиеся от соленой воды веки. В кормовую каюту галеона проникали снопы солнечных лучей. Обстановка, по корабельным меркам, выглядела роскошно. Украшенная резьбой стена отделяла от помещения балкон задней галереи. Скосив взгляд, в приоткрытую дверь можно было разглядеть выставленный там бюст короля Филиппа II и половину незнакомого мозаичного герба. Кормовой фонарь из позолоченной меди напоминал по форме маленький замок. Внутри самой каюты стояли стол, инкрустированный шкафчик и богато отделанные скамейки. На столешнице бесшумно струили песок хорошей работы стеклянные часы — «амполетта». Поблескивал металл маленького глобуса. Возле серебряной чернильницы на раскрытой книге лежало только что отставленное гусиное перо.

— Habla usted ingles? — повторил невидимый пока что собеседник. В чужом голосе прорезалась нотка злого нетерпения. Владелец голоса шагнул вперед и оказался в поле зрения пирата. Испанцу было примерно столько же лет, сколько и англичанину, он был более худощавым, чем Баррет, с тонким, породистым профилем.

— Так вы говорите по-английски, вы ведь англичанин? — резко, правильно, почти без акцента, спросил незнакомец, легко переходя на чужой язык.

— No comprendo, [5] — тут же ответил Баррет.

— Вы испанец?

— Si. [6]

Чужак расхохотался, как видно, искренне, а не напоказ. Баррет, вынужденно пережидая чужой оскорбительный хохот, попробовал сдвинуться с места и обнаружил, что прикручен к лавке. Ремни затянули так, что они глубоко врезались в щиколотки и запястья. Тем временем испанец кончил смеяться и заметно помрачнел.

— Вы самый забавный пленник, который мне когда-нибудь попадался, хотя начинать со лжи — это не слишком хорошая выдумка. Почти все начинают именно так. Разумеется, вы не испанец, а англичанин… Молчать! Я покуда не разрешал вам ответить. Меня не интересуют увертки. Во-первых, вас выдает очень сильный акцент. Хотя у вас и черные волосы, но глаза-то северные, да к тому же еще и разные — один серый, а другой зеленый. Шея и руки потемнели от загара, но под рубашкой кожа светлая — я раздел вас, когда возился с вашим раненым плечом. На поясе был нож английской работы. Что еще? Портрет хорошенькой блондинки в медальоне. Ваш растерянный вид…

— Идите к черту.

Испанец моментально подошел к Баррету и ударил его кулаком в лицо — не очень сильно, скорее символически.

— Я вас предупреждал о необходимости придержать язык. А теперь слушайте внимательно. Я знаю, что мой английский очень хорош, так что вы прекрасно все поймете. Меня зовут Эрнандо де Ланда, один из моих родственников по линии отца сто лет назад был епископом Юкатана — да, это тот самый Ланда, миссионер-епископ и инквизитор в одном лице. Примерно в то же время в самой Испании в Сан-Лукаре-де-Барамеде казнили вашего соотечественника, некого Николаса Бартона, которого туда привели торговые дела. Он оказался опрометчивым и скорым на язык парнем, был признан нераскаянным еретиком и публично сожжен. Бартон был в этом отношении одним из первых, но далеко не последним англичанином, взошедшим на наш костер. Мне продолжить историю?

— Здесь не полуостров, а океан. Между Англией и Испанией заключен мир. Я не боюсь вашего трибунала.

— Бартон, так же как его сообщник Вильям Брук, были всего лишь торговцами.

— Как и я.

— Вы не какой-нибудь мирный счастливчик, который чудом спасся с торгового судна, потопленного голландскими каперами. Может быть, я бы и поверил во всякие небылицы, если бы не узнал вас почти сразу же.

Баррет прищурился, пытаясь вспомнить, где он видел де Ланду, но внешность того показалось ему совершенно незнакомой.

— Не буду вас мучить неизвестностью, — презрительно добавил Ланда. — Я был на одном из судов, потопленных во время штурма Айла Баллена, и хорошо запомнил вашу внешность и даже имя. Ах, какая неосторожность! Назваться раненому офицеру, прежде чем пристрелить его… Несчастный умер от пули, а мне, заступничеством пречистой Девы Марии, довелось выжить. О, это было настоящее чудо… Судно медленно тонуло, я лежал, придавленный чужим трупом, молился о спасении и мести. Тогда я ненавидел вас очень сильно. Должно быть, дыр в бортах оказалось недостаточно — то, что осталось от корабля, в конце концов прибило к острову. Я не утонул, но, отсиживаясь в поселке, видел, во что вы превратили Айла Баллена, и возненавидел вас еще сильнее… Мне продолжать?

— Да.

— Уже гораздо позднее я случайно попал на «Хирону». Корабельный врач слег в лихорадке, а я немного хирург-любитель. Нынешней ночью спасенного моряка перенесли в мою каюту, тут я узнал вас и вспомнил ваше чертово имя.

— Хватит, — сказал Баррет. — Мы не аристократы. Оставим «вы» и вежливую брехню, перейдем к делу. Теперь ты можешь спокойно отомстить, хотя, не взбунтуйся эти скоты, мои ребята, у тебя никогда бы не появилось удобной возможности…

— Пощады попросить не собираешься?

— Не хочу доставлять тебе удовольствие.

Де Ланда помедлил.

— Вообще-то я испытываю сильный соблазн посмотреть, как тебя повесят. Костер тоже неплох, потому что ты не только морской разбойник, но к тому же еретик. Пожалуй, я бы отправил тебя в огонь, если бы не это…

Ланда что-то хлестко бросил прямо на связанного Баррета. Тот приподнялся, чтобы рассмотреть предмет, и тут же уронил голову обратно на скамью — предметом оказалась карта.

— Меня заинтересовала твоя вещица. Ее совсем не испортила океанская вода. Я хочу знать об этом все.

— Мне почти нечего тебе рассказывать.

Ланда подошел к столу, поднял стеклянные часы и встряхнул их, чтобы собрать песчинки в нижнем сосуде. Потом перевернул колбу и твердо поставил обратно на стол, поближе к глазам Баррета. Золотая струйка песка медленно поползла, образуя на дне часов аккуратный холмик.

— У тебя есть время — совсем немного времени. Можешь подумать до тех пор, покуда не закончится этот песок. Как только этот произойдет, я дам знать капитану Родригесу, кого мы приняли на борт.

— А если я соглашусь говорить?

— Тогда я еще подумаю, может быть, кое-что изменится в твою пользу.

Англичанин не ответил ничего и принялся рассматривать дощатый потолок каюты. Потом скосил глаза на край стола. Просыпалась примерно четверть содержимого часов. Баррет облизнул пересохшие губы.

— Я хочу пить.

— Ну, при такой потере крови это неудивительно. Ты получишь воду, только помни, что время идет. Я не отсрочу развязку ни на одну секунду.

Де Ланда отошел в сторону, англичанин невероятно обострившимся слухом уловил, как разбивается о дно кружки тугая струя воды.

— Приподними голову и не дергайся. Вот так. Теперь можешь напиться.

Баррет перевел взгляд на кружку, которая замерла у самых его губ. Кружка была та самая. Цвет терракоты сменился на угольную черноту, но эта чернота не оставалась постоянной, она то сгущалась, то несколько меркла, уступая прежнему спокойному оттенку. Со стороны все метаморфозы выглядели почти естественно — как мерцающая игра посудного глянца. «Дело-то не так безнадежно, как кажется».

— Твое время истекло, — бесстрастно сообщил Ланда. — Хочешь, чтобы капитан Родригес узнал правду?

— Погоди немного! Я еще не успел собраться с мыслями…

— Больше ни минуты.

Испанец поставил кружку на стол, намереваясь уйти. Его смуглая физиономия не выражала ни особой ненависти, ни явного разочарования — все эти эмоции перекрыла заносчивость. Баррет рванулся изо всех сил, так, что затрещали путы и сдвинулась с места дубовая скамья. Ремни все же выдержали. В следующий миг он почти потерял сознание боли в плече.

— Эрнандо, погоди! Я ранен, у меня в голове все мутится, ты ведь даже не дал мне подумать как следует!

— Ни секунды.

Баррет краем глаза видел спину мучителя и кружку на столе — теперь она была глубокого угольно-черного цвета.

— Погоди, постой… Нет делай этого!

— Ты хочешь, чтобы на «Хироне» в тебе опознали английского пирата, да еще и шпиона в придачу?

— Не хочу. Конечно, нет. Я согласен на твое предложение.

Ланда склонился над раненым противником, так, чтобы Баррет мог хорошо рассмотреть насмешливую улыбку.

— Повтори еще раз, только вежливо и внятно, я плохо тебя понял.

— Я согласен. На твое предложение. Рассказать все. Об этой вещице.

— Не так медленно, я не дурак и не глухой… Ладно, можешь продолжить… Только гони прочь желание надуть меня. У нас будет много времени отделить ото лжи истину.

* * *

Когда Баррет закончил рассказ, де Ланда покачал головой.

— Все это очень похоже на ложь. Впрочем, когда мы доберемся до Картахены, я сумею проверить…

— Мне нечего делать в Картахене.

— Я обещал тебе промолчать перед капитаном, но не обещал отпускать тебя на все четыре стороны посреди океана. Галеон идет в Новую Гранаду, очень скоро мы окажемся там, хочешь ты того или нет. Знаешь, что у тебя с плечом?

— Сквозная дыра.

— И не только. Пуля отделила от кости небольшой осколок, я обработал рану и задержал развитие горячки, но не сумел этот осколок вытащить. Не знаю, почему ты не утонул прошлой ночью — наверное, тебя спасал дьявол, друг англичан. Но если с раной все останется так, как оно есть, ты в конце концов потеряешь руку.

— В Картахене отыщется хороший неболтливый лекарь?

— К этому я и клоню. Пока что я уговорил капитана не тревожить раненого расспросами. Запомни, Питер Баррет, для посторонних тебя зовут Педро Санчес. С посторонними ни слова, помни, что тебя выдает английский акцент — можешь притвориться спящим или безумцем, мне без разницы. Лучше всего почаще держи свои разноцветные глаза закрытыми. Если попробуешь показаться на палубе, надвинь на лоб шляпу, вообще-то у тебя скоро поднимется жар, и ты все равно будешь лежать пластом. Кстати, до тех пор не пытайся меня убить, это только ускорит твою собственную кончину.

— Отвяжи меня от скамьи.

— Чуть попозже, когда у тебя пройдут лишние мысли о нашем возможном поединке.

Баррет в душе выругался, сетуя на сообразительность де Ланды. Испанец ушел. Песочные часы блестели стеклами. Песок давно просыпался и лежал в нижнем сосуде аккуратной золотой кучкой. Кружка изрядно посветлела — сейчас она была похожа на простой сосуд из обожженной глины, разве что чуть темнее обыкновенного. Простреленное плечо дергало болью — в нем отдавался каждый вдох, даже легкое движение, каждый удар пульса.

Измучившись, Баррет попытался отвлечься, рассматривая видимый кусок мозаики с гербом, причудливый кормовой фонарь и каменный бюст Филиппа II, но горячка подступила вплотную и время от времени застилала зрение. Один раз показалось, будто статуя испанского короля насмешливо подмигнула.

К полудню Баррет уснул, в раскаленной солнцем каюте ему снился яростный пожар — огонь уже охватил парус, пылающий такелаж рухнул на палубу, но англичанин так и не понял, был ли это люггер «Синий цветок». Взлетели ошметки горелых парусов и пепел, корабль канул в никуда. В звонкой пустоте безвременья пела Саммер — птичка Архипелага. Питер видел ясно голову Памелы, характерную прядь волос у виска и отчасти — нежный профиль. Карлик, хрупкий хитрый урод в облике красивого ребенка, жался возле ее ног.

— Пэм, это ты?.. Что ты тут делаешь?

Певица исчезла. Выл ветер, он гнал на побережье Скаллшорз огромные пенистые валы, хотя где-то в запредельной вышине стояла тишина, Баррет ее не слышал, но знал все-таки, что эта тишина существует. Потом сон опять странным образом смешался. Гордо, без крена, тонул испанский галеон, на мачте вился так и не спущенный флаг. Раздувшиеся тела испанцев медленно сносило течением. За ними по воде тянулся мутный след.

Немного спустя Джо Винд ухмыльнулся своей улыбкой озорной обезьянки, Кормик, щурясь, навел ружье, пуля вышла из ствола, капитан видел, как она погрузилась в его плечо, причиняя нестерпимое мучение. Это страдание сделалось всеобъемлющим, длилось целую вечность. Тела испанцев из воды исчезли. Скалы берега успели рухнуть под напором прилива, раскрошиться и сделаться мелким мусором, постепенно изменилось все — небо, море и сам берег, исчез даже Баррет, который видел сон, но все равно оставалась боль и молчаливое присутствие чужого бога, повелителя звезд, войны и судьбы.



— …Эй, англичанин, приди в себя!

Баррет открыл глаза. Ланда энергично тряс своего пленника за здоровую руку.

— Очнись, тебе говорят. Мне очень не нравится мысль о том, что ты умрешь раньше, чем я этого захочу.

— Сколько прошло времени?

— Какая разница? Плохо то, что ты вовсю орал в бреду, к тому же делал это на родном языке.

— Я вижу густую адскую черноту. Непроглядную тьму и огонь в самой ее середине. И себя в этом огне.

— А как же? Чего ты еще хотел?! Прошел день, сейчас снова полночь. На проклятой галерее болтается проклятый фонарь. Приди в себя, Педро Санчес! Полночь не самое подходящее время для ужина, но ты бы съел чего-нибудь. Я оставил для тебя солонину.

У Баррета пылала голова, он попытался жевать твердое мясо, но оно с точки зрения англичанина отдавало горечью желчи.

— Я развязал тебя, как ты и просил, — мрачно добавил Ланда.

— Спасибо, конечно, только я и так сдвинуться с места не могу.

— Попытайся хотя бы успокоиться и удержаться от бреда. Если ты еще хоть один раз заорешь во все горло «God damned», мне придется тебя заколоть. Ты понял? Заколоть ради моей собственной безопасности.

Потомок славного испанского рода отошел куда-то в угол, оставив пленника в одиночестве. Капитан пиратов лежал, рассматривая окрашенную огнем ночь, его попеременно окатывало тот жаром, то холодом, плечо глухо и неотвязно ныло. Лихорадка от раны усиливала беспросветное отчаяние.

«Это конец, — тоскливо подумал он. — Возможно, у меня начинается антонов огонь».

— Эрнандо!

— Не мешай мне спать, — тут же отозвался испанец. — Ты становишься слишком беспокойным.

— Мне самому не дает покоя плечо.

— Подожди немного, скоро будет еще больнее, — с нехорошей двусмысленностью пообещал испанец.

— Если ты не дашь мне хотя бы вина или чего-нибудь покрепче, я стану орать по-английски так громко, как только сумею. Плевать на последствия. Я человек конченный, мне все равно умирать, зато тебе придется объясняться с Родригесом насчет своего обмана и предательства.

— Вот английская собака!

Ланда вышел из темноты, теперь отблески фонаря окрашивали его напряженное лицо. В горло Баррета уперлось лезвие навахи.

— Только попробуй, Педро, только попробуй хотя бы пикнуть. Сейчас сверну кляп и засуну его поглубже в твою глотку.

— Дурак. Лучше налей мне выпивки.

Ланда подумал и убрал нож.

— Мне совсем не жаль хереса, только он тебе не поможет. Я придумал кое-что получше.

Он исчез, но тут же вернулся, держа что-то в ладони. Баррет напряг зрение и увидел обычные, сорванные с какого-то растения и уже подсохшие листья.

— Что это?

— Да так, странная штука, она редко попадает на восточный берег. Кока. Ее любят горные индейцы аймара, те, которые из перуанского вице-королевства; по мнению дикарей, это зелье — подарок их какой-то богини. Ты просто возьми это в рот целиком и как следует разжуй. Не торопись. Не вздумай проглотить.

Питер растер зубами безвкусный лист. Некоторое время ничего особенного не происходило. Жар не исчез, но боль в плече поприутихла — вроде бы болело не у Баррета, а так, у кого-то другого.

— Возьми еще один, — посоветовал Ланда.

— А третий можно?

— Нельзя. Второй был последним. Иначе ты привыкнешь, будешь жевать листья бесконечно и сожрешь весь мой запас. К тому же, извини, я позабыл тебе сказать, что употреблять это зелье — очень большой грех. Правда, я не думаю, что греховность имеет для пирата значение.

Баррет больше не слушал испанца, он не знал, было ли вызвано это чувство действием листьев, но боль в руке притупилась. Мрачное будущее сделалось неопасным и отодвинулось куда-то в бесконечность, фонарный огонь совсем потерял зловещий оттенок костра.

Ночь была спокойной и длилась вечно. Плескалось сонное море за бортом, огромный галеон был надежным пристанищем, бюст чужого короля и черная кружка исчезли из поля зрения, даже де Ланда больше не казался таким уж негодяем.

Сам Ланда, однако, не разделял эйфории Баррета. Он нашел на руке англичанина пульс, остался чем-то недоволен, потом поискал на шее сонную артерию.

— Угораздило же этого океанского пса получить пулю от своих же бандитов. Если он сдохнет еще до Картахены, тут и Лусия не поможет. Пресвятая Дева! Прошу тебя, пусть он покуда не умирает. Только не в море, не сейчас, не так нелепо и бесполезно. О, Педро Баррет! Ты улыбаешься и не знаешь, что зелье дает силы только потому, что отнимает их у нового дня. Сегодня стало полегче, зато завтра очнешься в тоске, а может быть, и вовсе не очнешься. Нет, до чего же нам не везет! Удача поманит и тут же уйдет, самые лучшие планы оборачиваются крахом.

Де Ланда вытащил из ларя запасной плащ и укрыл им Баррета.

— Пожалуй, и мне надо поспать. Хотя бы на оставшиеся четыре склянки, ведь неизвестно, что будет завтра…

Он влез в свою подвесную койку и через минуту задремал.

Море (то самое, которое казалось одурманенному Баррету тихим и безопасным) качало «Хирону» так, что скрипели доски. Волны били по корпусу и обдавали снаружи кормовую галерею. Резной фонарь в форме замка погас. Тускло светилась узкая полоска чистого неба у самого горизонта.

Глава 5. Сармиенто

В пустоте и безвременьи гулко грянул удар. Его металлические вибрации наполнили пространство, отразились от холодной тяжести камня. Чистый звук длился и длился, покуда не начал медленно умирать. Тогда колокол ударил во второй раз так, что, казалось, дрогнули сами стены громады.

— Дон-н-н!

Низкий звон заглушил все остальные обыденные звуки — нежное хлопанье голубиных крыльев, легкий шорох прибоя и пение ветра, заблудившегося среди сотен крыш. Величественные биения следовали друг за другом, пестрая стая потревоженных птиц описала широкий полукруг и снова устроилась на кирпичных карнизах и в фигурных нишах фризов. С неба прямо в грязь улицы спустилась пригоршня потерянного пуха.

Молодая женщина в андалузском платье, вздернув подбородок, задержала внимание на нависающей громаде храма. Колокол, который был сердцем собора, ударил снова — сильно, повелительно и одновременно мягко и призывно. Быстро смахнув ладонью перо с подоконника, хозяйка дома захлопнула окно.

В полутемной комнате тепло пахло высушенной травой. Человек, который только что спал на узкой койке, поднял веки и прищурился на светлый прямоугольник проема и темный женский силуэт.

— Как называется это место? — спросил он по-английски.

Испанка промолчала, а Баррет попытался подобрать уцелевшие в памяти чужие слова.

— Cartagena?

— Не мучайся, англичанин, — послышался довольно бодрый голос де Ланды. — Она сносно знает ваш язык, просто не любит на нем изъясняться. Оно, впрочем, и неудивительно. Лусия Сармиенто родом с Айла Баллена, как раз оттуда, где порезвились английские негодяи.

— Честно признаюсь, порезвились.

— Как ты сейчас?

— Горячка почти исчезла.

— Лусия сама занималась твоим плечом, она же вытащила застрявший осколок. Можешь благодарить сеньориту за спасение жизни и руки, только, клянусь своею шпагой, благодарность свиньи была бы ей дороже.

Баррет попробовал подвигать предплечьем. Где-то глубоко, возле самой кости, болело, повязка, перекинутая через шею, плотно удерживала правую руку возле груди.

— Держать что-нибудь, кроме ложки, ты сможешь только через месяц. По правде говоря, спокойствия ради, я предпочел бы видеть тебя и вовсе одноруким, но моя Лусия слишком старательный врач. Она тебя ненавидит, но не способна причинить больному вред.

Баррет повернул голову в сторону окна, Сармиенто старательно уклонялась от разговора — все тот же темный безликий силуэт на светлом фоне проема.

— Muchas gracias, senõrita.

Она не ответила.

— Как я очутился здесь?

Де Ланда самодовольно улыбнулся.

— Пришлось пойти на остроумный обман. Я заявил Родригесу с самым искренним видом, что ты мой горячо любимый родственник, давным-давно потерянный на Айла Балена. Чувствительные дамы, плывшие на «Хироне», готовы были прослезиться от такой баллады. По счастью, никто из них не заглядывал близко в твои лживые разноцветные глаза.

— Ладно, и что теперь?

— Конечно, я терпеть не могу подонков из английских колоний, но дело прежде всего, иногда оно важнее даже приятной мести. Одним словом, я хочу предложить тебе сделку. Во-первых, ты не попытаешься сбежать или выкинуть какую-нибудь шутку наподобие поножовщины. Во-вторых, ты поможешь мне в предприятии, которое я собираюсь устроить. Не беспокойся, оно не будет вредить Англии, и ты останешься чист перед губернатором Шарпом, да и перед Морганом тоже.

— Если я соглашусь?

— В случае успеха ты получаешь жизнь, свободу и четвертую часть добычи. В случае, если дело сорвется не по твоей вине, — все то же самое, за исключением денег. Если ты откажешься, я тебя убью.

— Что за дело?

— Все то же самое — сокровища Теночтитлана.

— Ты что, способен мне поверить, если я отвечу «да»?

— Может быть, очень может быть…

Де Ланда отошел в сторону, так что Баррет потерял его из виду, и тут же вернулся, держа под мышкой толстую книгу. Ее потрепанный переплет украшали сомнительные пятна цвета засохшей крови.

— Вот. Смотри, Педро, у меня завалялась протестантская библия. Ты дашь мне клятву на ней, точно так же, как клянутся те, которые вступают в ваше треклятое береговое братство. Давай сюда твою лапу — ту самую, правую, которую тебе спасла Лусия.

Ланда немного сдвинул повязку и подсунул переплет под неподвижную ладонь пирата.

— Повторяй отчетливо и не вздумай лукавить, ты же знаешь, я отлично владею вашим языком.

Баррет на память произнес требуемую формулу и увидел, как в полутьме странно блеснул насмешливый взгляд де Ланды.

«Ну ты и дурак, Эрнандо, — подумал про себя капитан флибустьеров. — От клятвы, данной под принуждением, меня легко освободит любой священник на Скаллшорз или даже на Хайроке».

— А теперь смотри сюда, Педро. Смотри внимательно, чтобы у тебя не возникло лишнего соблазна соврать… Вот это было у тебя на шее.

Испанец вытащил медальон на цепочке, открыл его и поднес к самому носу Баррета. С тщательно прорисованной миниатюры словно живая смотрела Пэм. Питер видел ее всякой — мечтательной и насмешливой, холодной и даже неосознанно жестокой. На этот раз под кистью безвестного рисовальщика возникла загадочная Саммер. Ее плотно сомкнутые губы не улыбались, тонкие светлые волосы, разделенные пробором, симметрично спускались на плечи.

Де Ланда выждал немного, защелкнул крышку и убрал медальон в карман.

— Если попытаешься меня обмануть, эта чудесная девушка умрет. О, конечно, никто не поедет на Скаллшорз, чтобы в кабаках разыскивать любовницу пирата. Здесь, в Картахене, странная земля, у которой свои демоны и свои колдуны. Есть способы извести человека на расстоянии, например, по портрету. Знаю, что ты не из пугливых, и не пугаю тебя, просто предупреждаю — помни и то, что я обещал, и свою клятву.

Баррет откинулся на спину и вновь ощутил, как ноет плечо и то, как мелко подергиваются пальцы — то ли от слабости и потери крови, то ли просто от злости, он и сам до конца не понял. Ланда ушел и не простился, наверное, не хотел портить впечатление от последних угроз.

* * *

Снова мощно и протяжно ударил колокол соседнего монастыря — эхо металлического раската длилось бесконечно долго. Чтобы не слушать низкий звон, Баррет уткнулся в подушку.

— Сеньорита Лусия, закройте, пожалуйста, окно, — пробормотал он на ломаном кастильском наречии.

Темная фигура пошевелилась и отделилась от проема. Окно оказалось плотно закрытым.

— Эрнандо давал тебе свои листья? — Голос Сармиенто звучал довольно приятно, но английские слова давались ей с некоторым трудом.

— Ах, вот вы о чем… Да, то есть нет. Я хочу сказать, что он не хотел мне их давать, но я сам выпросил это зелье… По чести признаться, сеньорита, сначала мне стало гораздо лучше и, можно даже сказать, совсем хорошо, как будто я заново родился. Вот только вот потом сделалось как никогда тошно. Я тогда думал, что помру.

— Это средство не для тебя, англичанин. Оно не вредит только людям с южной кровью.

— Господи, мэм! То есть, я хотел сказать, сеньорита Сармиенто… Да я и думать о нем больше не хочу.

Женщина подошла еще на один шаг, ее платье попало в пятно солнечного света. Силуэт медленно показался из мягкой тьмы.

«Ну и взгляд у этой лекарши-испанки, — растерянно подумал Баррет. — От такого мурашки бегут. Это вам не кривой пропойца доктор Кид».

Голову Сармиенто покрывал желтый платок, гладкие черные волосы падали из-под него на плечи. Мочки ушей оттягивали массивные серьги, каждая в виде двух неравных соединенных колец. Ее лицо завораживало — правильное, чуть удлиненное, с ясными глазами под прямыми стрелками немного сдвинутых бровей. Небольшой, четко очерченный рот не улыбался — точно так же, как и на портрете Саммер.

— Тебе не нужно слушать колокольный звон, Питер Баррет. Считай, что его нет.

— Ладно, пускай его больше нет, хотя, признаться, от этого звона у меня все трещит под черепом. Так вы с Айла Баллена, сеньорита?

— Я там родилась. Там собаки-англичане убили мою мать и брата.

Баррет не сразу нашелся, что ответить.

— По правде сказать, в тот раз я не высаживался на берег. Не скажу, чтобы я когда-нибудь воздерживался от хорошей драки, — чего нет, того уж точно нет. Но нам попортили такелаж, и «Синий цветок» еще до драки на берегу вернулся на Хайрок. Честное слово, не смотрите на меня так, как будто я каждый день съедаю по испанскому младенцу на обед.

Женщина приблизилась вплотную. Вид у нее был одновременно испуганный и гордый — такое особенное выражение Баррету приходилось наблюдать только у испанок. Сармиенто была к тому же красива теплой, совершенной красотой южанки.

— Тебя, беспомощного, принес сюда Ланда, — сказала она очень спокойно. — Если бы я была свободна выбирать, я бы сразу заколола тебя, чтобы отомстить за пепел Айла Баллена. Ланда не позволил мне убивать и заставил лечить. Это все потому, что он, как и ты, очень любит золото и готов ради него соваться в грязь. Я сделала все, чего он только захотел, спасла твою жизнь и сохранила правую руку. Ты поправишься и снова сможешь нас убивать. Когда-нибудь ты захочешь убить и меня — я вижу это в твоих глазах, по линиям судьбы на ладони.

— Сеньорита Лусия…

— Молчи.

— Ну, ладно, как вам угодно, мэм. Я, конечно, могу заткнуться. Я уже заткнулся. К тому же трудно переспорить вас, работая языком, раз я привык сражаться с мужчинами оружием. В общем, знайте: для человека моих занятий остаться без правой руки — это почти то же самое, что потерять голову, разве что чуток получше. Можете ненавидеть меня сколько угодно, но я-то знаю, кто меня выручил, и я этого не забуду.

Сармиенто ничего не ответила, она, кажется, вышла из комнаты. По крайней мере ее завораживающее лицо исчезло из поля зрения скованного слабостью Баррета.

«Вот ведьма, — подумал он. — Должно быть, в ней играет то ли цыганская, то ли мавританская кровь, то ли примесь индейской. Я бы не удивился, получив дозу отравы в чашке с водой».

— Сеньорита Лусия!

Она появилась снова — как раз и вправду с чашкой в руке. К великой радости Баррета, посудиной оказалась волшебная кружка. Цвет ее оставался мирным, коричневым, разве что с легким отливом более темного цвета — признак далекой, пока еще неверной опасности.

— Пей.

— Спасибо за угощение, сеньорита.

Он выпил смесь до дна — жидкость отдавала растительной горечью и по вкусу, с точки зрения Баррета, немного походила на яд.

Постепенно его обволокла сильная сонливость. Колокол за закрытым окном продолжал медленно и размеренно ударять, или, быть может, это было биение пульса в висках капитана. Он попытался расспросить у Сармиенто, но не сумел подобрать слова, мысли тоже разбегались в разные стороны — юркие, странные и неуловимые. Потолок комнаты поплыл, словно палуба корабля, а потом нехотя встал на свое прежнее место. Баррет опустил веки, надеясь справиться с наваждением, но вместо этого уснул, как будто провалился в никуда.

На этот раз он не увидел снов.



Несколько недель спустя, как раз в тот вечер, когда жара немного спала, разогнанная ветром, свободно гулявшим по прямоугольным кварталам Картахены, Питер Баррет с галереи жилища де Ланды от нечего делать следил за полетом голубиной стаи.

Постройка не могла скрыть внушительного здания соседнего храма. Сизые и белые птицы вились вокруг фризов в стиле барокко, тыльная часть собора, обращенная к дому, выглядела мрачной громадой резного камня, местами помеченного пометом птиц. Невидимый отсюда вычурный фасад выходил на Пласа Майор, в просвет между крышами и камнем церковной кладки можно было разглядеть только кусок стены городского совета и ограду вокруг здания казначейства.

— Эй, англичанин! Спускайся вниз.

Баррет нехотя сошел с галереи во внутренний дворик, де Ланда, который лениво привалился к подпорке, уже ждал его в тени навеса.

— Садись на скамью, возьми чашу и налей себе чего заблагорассудится. Можешь хлестать маисовую водку, хотя я лично в жаркие дни предпочитаю травяной настой. Вижу, ты в себя пришел и больше не походишь на блуждающий призрак, а поэтому займемся делом, время не ждет, и каждый новый день приближает нас к блестящей победе или обидному поражению.

— Я не признаю поражений, Эрнандо.

— Пока что меня вполне устраивают твои вкусы. Ты был когда-нибудь в Веракрусе?

— В одной из лучших крепостей испанских владений? Какого дьявола! Конечно, нет. Хотя, будь у меня побольше людей и не один только люггер, я бы мог туда наведаться.

— Как мне кажется, укрепления Картахены производят лучшее впечатление. Впрочем, твоему подлому сброду с «Синего цветка», Педро, не по силам штурмовать ни здешние, ни тамошние форты.

— Эй, ты! Я не собираюсь спокойно слушать, как на испанский манер коверкают имя, данное мне при крещении. Или ты уймешься, или…

— Ладно, не будем покуда ссориться. Я вижу, ты достаточно окреп для морского путешествия.

— Задумал отправиться в этот самый Веракрус?

— Не совсем, мне интересно кое-что другое. Смотри, это место скопировано с карты, которую я у тебя отобрал.

Баррет взял протянутый Ландой кусок бумаги, повертел его так и сяк. Работа картографа выглядела не очень хорошей копией оригинала.

— Да, это то место, где должны быть сокровища ацтеков. Не слишком близко от самого Веракруса.

— Плавание останется в тайне от властей Новой Испании, хотя само по себе это тоже устроить не легко.

— Я чего-то не понял, — мрачновато отозвался Баррет. — У нас, на Скаллшорз, или, скажем, на Грей Сэйлз, все происходит очень просто. Если у тебя есть посудина, способная выдержать волну, ты загружаешь ее провиантом, порохом и всем таким прочим, набираешь ребят и идешь в открытое море. Что ты там делаешь и куда пристал по пути, касается только тебя и твоих компаньонов, если, конечно, плаксы-испанцы не забросают потом жалобами нашего губернатора, сэра Николаса Шарпа, или как там его. Молчание врагов зависит только от тебя. Море, Эрнандо, — отличная штука. Оно надежно прячет трупы.

— И ты смеешь говорить это мне, испанцу, здесь, на земле Картахены? Ваш Архипелаг — гнездилище пиратов, содом и гоморра, подлинное проклятие Вест-Индии.

— А что, я, по-твоему, должен пугаться? Каждый англичанин — свободный человек, если у него есть смелость, деньги и нет долгов.

Ланда отставил в сторону чашку с отваром, его темные глаза смотрели куда-то сквозь плечо Баррета, поверх галереи и плоской крыши дома — в сторону невидимой за строениями раскаленной Пласа Майор и арсенала, на заслонившее небо здание церкви в стиле барокко. Сквозняк улиц не проникал в замкнутый дворик. Листва на двух тонких деревцах не шевелилась. Ланда усмехнулся — с точки зрения Баррета довольно противно.

— Ты ошибаешься, англичанин, ты вовсе не свободный человек, а только мой пленник. Если мне придет в голову, ты сегодня же окажешься в тюрьме инквизиции, а дальше от случая, бюрократии и воображения святейших отцов будет зависеть, сожгут ли тебя как протестанта, или удавят как пирата. Ты когда-нибудь видел, как это происходит?

— Иди к дьяволу. Смерть — безобразная старая баба, но она всего лишь смерть. Еще никто в этом мире не умирал дважды, а умереть единожды придется всем.

Ланда налил себе еще золотистого отвара, задумчиво покачал чашку в руке, потом, видимо, заметив в жидкости соринку, выплеснул содержимое на булыжник патио, прямо Баррету под ноги.

— Хорошо, я понял, что ты не знаешь ничего или почти ничего. Процессы в трибунале идут годами, Питер. Наверняка действие дыбы тебе приходилось видеть. Может быть, ты сам вздергивал на нее неразговорчивых пленных. Но бывают испытания гораздо хуже. Тебя разденут и привяжут к раме веревкой, петли на руках и ногах обычно затягивают небрежно и до безобразия туго — так, что они разрывают кожу, сосуды и мышцы. В рот суют лоскут, пропихивают поглубже в глотку и поливают водой. Ты будешь кое-как глотать воду и через некоторое время начнешь испытывать подлинные муки утопающего. С той только разницей, что не сумеешь утонуть. Легкие твои надорвутся от удушья, а на тряпке после пытки останется кровь. Ты здоровый человек, Питер, и, конечно, останешься в живых. Или даже выдержишь его неоднократно. К сожалению, после полугода страха, мучений и бессмысленного ожидания ты сам запросишься на костер.

— Проклятый ублюдок.

— Вовсе нет. Я ведь тебя не выдал, верно? Напротив, я тебя спас и укрыл от властей. Скоро полдень. Кстати, сходи-ка прямо сейчас на Пласа Майор, там ты увидишь кое-что для себя интересное.

— Собираешься просто так выпустить меня из дома?

— Конечно. В твоих собственных интересах вернуться сюда целым и невредимым, тем более внешность позволяет тебе не слишком выделяться в толпе.

Баррет отставил нетронутую кружку. Донышко сосуда глухо стукнуло о дощатый стол. Цвет оставался терракотовым, только возле самой ручки проступило почти черное неправильной формы пятно. «Дьявольщина! Что бы могло значить этакое предсказание?»

— Эй, Баррет!

Капитан пиратов обернулся.

— Чего тебе надо, Эрнандо?

— Я только хотел сказать, что всякое в этом мире случается, постарайся проявить некоторое благоразумие, держи себя в руках.

— Хорошо, я постараюсь.

Баррет прошел под галереей в дом и выбрался на улицу с противоположной стороны. Широкие улицы Картахены-де-лас-Индиас заливало полуденное солнце. Мимо изредка катили кареты, каждую тащила упряжка из двух мулов. Желтый в белых проплешинах пес индейской породы, весь в пыли, грыз какую-то бурую тряпку. Прохожие, иногда невзрачные, иногда заносчивые, смуглые мужчины, разодетые женщины, худощавые подростки, шли мимо, не обращая никакого внимания на Баррета. На всякий случай он сдвинул шляпу поглубже на лоб и зашагал в одиночестве, но не на Пласа Майор, а прямиком в порт.

— Клятва по принуждению недорого стоит… Ты ведь угрожал убить Пэм, правда, де Ланда? Ну, ты сам выбрал себе скорый конец. Как только найду готовое к отплытию судно, я ненадолго вернусь в дом и прирежу тебя. Как говорят у нас на Скаллшорз — убей бешеного дьявола, покуда он не бросился.

С городской возвышенности он хорошо видел кромку прибоя в бухте Картахены, оба ее морских прохода, не до конца достроенные грандиозные укрепления Сан-Фелипе-де-Баррахас, однообразные квадраты правильно размеченных кварталов и бесконечные ряды домов с патио. Мимо мрачной тенью скользнул монах в одежде францисканца. Чисто одетый подросток с лицом полукровки подошел поближе и попытался тронуть англичанина за рукав — он что-то лепетал на кастильском, испорченном странным акцентом языке. Баррет на всякий случай неопределенно махнул рукой и быстро пошел прочь, в надежде, что его попытка изобразить глухого кончилась удачно.

Порт встретил англичанина шумом и суетой, за которой скрывался давно заведенный порядок. Галеоны, груженные сахаром, золотом, индиго и кожей, готовились к обычному рейсу на Порто-Бельо, Баррет знал по опыту, что оттуда торговые караваны наверняка двинутся на Гавану, чтобы, после обычных приготовлений, переплыть океан и завершить свой путь в Кадисе.

Доски на бортах испанских судов крепились встык и блестели, как лакированные. Их богато украшенные форштевни были при постройке вытянуты вперед, а яйцеобразный корпус устроен так, чтобы максимально затруднить абордажную атаку.

Толпа под чужим небом горланила на чужом языке. Кто-то, как ни странно, волок ящик с книгами. Баррет молча проскользнул мимо испанских матросов и наметил судно, напоминавшее переделанный голландский флейт. После этого англичанин устроился в тени чахлого дерева и попытался напустить на себя вид бездельника. Шли минуты, он видел, как от борта отчалило каноэ, и терпеливо дождался, пока оно не причалит к берегу. Люди, в эту минуту ступившие на землю Картахены, не походили ни на испанцев, ни на португальцев. Баррету взбудораженная кровь ударила в голову. Он мгновенно вынырнул из толпы и пристроился к кучке английских моряков. Один из них обернулся с самым недоброжелательным видом и сказал на ломаном кастильском:

— Что тебе от нас нужно, hombre? Если ты посланец алькальда, то отвали, мы уже сказали все.

Баррет, несмотря на сильную жару, ощутил холодную испарину на висках.

— Я такой же англичанин, как и вы. Если у вас, парни, есть совесть, то вы не бросите соотечественника среди испанцев.

— Ты что, захотел, чтобы мы приняли тебя на борт?

— Черт возьми! А что же мне еще остается? Мой корабль затонул, меня подобрало в воде испанское судно «Хирона», теперь я, клянусь своим спасением, ни о чем не мечтаю так, как о том, чтобы уцелеть и снова вернуться на Скаллшорз.

Англичанин, который смахивал на морского офицера, понимающе усмехнулся.

— Меня зовут Лемюэль Хамм. [7] Я тебя понимаю, друг, ох, как я тебя понимаю… Наш «Бристоль» зашел в Картахену только потому, что судно дало течь. Контрабанду пришлось выбросить на рейде, ищейки поначалу утерлись, но тут, на беду, у штурмана отыскали кое-что из того, что под запретом. Сейчас он во дворце алькальда. Только не думай, не на торжественном обеде. Скорее всего Хокинса накажут на скорую руку, а потом всех нас отправят восвояси, не важно, с течью или без. По-моему, команде еще изрядно повезло. Мне очень жаль, друг, мы не можем взять беглеца на борт. Если тебя поймают на «Бристоле», нам всем конец.

— И вправду так все плохо?

— Я слышал, что давным-давно наш лорд-протектор предлагал испанскому монарху сделать английскую торговлю свободной, а торговцев неприкосновенными. Их собачий король ответил, что, мол, лучше ослепнет на оба глаза. Сейчас времена изменились, новый губернатор Ямайки послал в испанские владения парочку торговых представителей. Но эти парни не вмешиваются в сомнительные дела. Такова политика. И уж конечно, как Шарп, так и Морган всерьез настроены против пиратов — таких, как ты.

Баррета охватило отчаяние, тем более сильное, что ласковый ветер приятно веял с моря, и поверхность океана, отражая небо, светилась изумрудами и синевой.

— Может, хочешь передать письмо? — сочувственно спросил Хамм. — Так и быть, бумажку я спрячу в укромном месте.

— У тебя найдется, на чем писать, и перо?

— Черт возьми, конечно же, нет.

— Ну, тогда давай хотя бы нож.

Баррет взял у капитана кортик, отрезал от собственной рубашки манжету французской саржи, подобрал с земли перо чайки, потом острием до крови расцарапал запястье и коряво написал на полотне:

В таверну на Скаллшорз.

Дарагая Пэм!

Пишу тибе из Картахены, в которой оказался по маленькому случаю, насчет которого тебе знать ни обизательно. Я жив и здароф, скора вернусь на Скаллшорз и сабираюсь проверить, как ты без миня держишь абещание.

Твой Питер Баррет.

Хамм с очень мрачным видом сунул записку в карман.

— Надеюсь, ты мастер выражаться внятно, и наш риск не пропадет задаром. Пошли отсюда, парни, покуда этого несчастного не застукали в нашей компании. Дождемся вечера в лучшей портовой таверне. Напьемся там как следует. И всем держать языки на привязи! Лично я не собираюсь идти на Пласа Майор и смотреть там на простофилю Хокинса и на их балаган с наказанием.

Баррет повернулся и побрел прочь, машинально направляясь именно туда, куда не хотел идти Лемюэль Хамм, то есть на Пласа Майор. Как только пират оставил порт, толпа сделалась реже, а потом, у самой главной площади, наоборот, сгустилась. Волны выкриков, испанских фраз, смеха и беспорядочного гомона накатывали со всех сторон.

— Что это? — спросил Баррет по-кастильски у маленького разодетого мулата, но тот, испуганно сверкнув яркими белками, юркнул прочь, догоняя полногрудую сеньору с маленькой собачкой на серебряном поводке.

Здание, которое привлекло внимание Баррета, отличалось сдержанной роскошью форм. Окна первого этажа, забранные решетками, украшали розетки.

Двери открылись настежь, пропуская процессию, которая состояла из крупного человека в широкополой шляпе, солдат и раздетого по пояс незнакомого мужчины. Рыжая коротко остриженная голова узника выделялись ярким пятном.

В толпе посмеивались. Баррет без стеснения протолкался вперед, расшвыривая в стороны всех тех, кто ему мешал. Рыжий вертел шеей с затравленным видом. Это был тот самый неосторожный штурман, о котором рассказывал Лемюэль. Штурмана уже взгромоздили задом наперед на ослика, руки ему связали, второй конец веревки сложили петлей и накинули через голову на плечи.

Палач, крупный мужчина в черном, выступил вперед и хлестнул осужденного, масса людей взревела. Из первых рядов зевак градом полетели отбросы — мятые плоды, мусор и щепки. Они падали на шею терпеливого осла, на волосы и спину человека. Баррет напрягся, пытаясь разобрать смысл криков — в них однообразно и настойчиво повторялись одни и те же ругательства.

Рыжий, по спине которого темными струйкам стекала кровь, внезапно обернулся и ловко плюнул испанцам под ноги.

Баррет проталкивался назад. Толпа, окружив площадь, создала свободное пространство позади себя, туда и устремился англичанин. Он шел под жарким небом Картахены, направляясь к дому де Ланды, и не видел ничего перед собой. Желтый в белых проплешинах пес, получив меткий удар ногой, злобно щелкнул слюнявыми клыками и отлетел в сторону. Баррет подошел к двери испанца и постучал в нее кулаком.

— Открывай!

За дверью молчали. В глубине дома слышалась какая-то непонятная возня.

— Я говорю, открывай, мерзавец!

Баррету так и не открыли. Он выбрал пониже расположенное окно без решетки, толкнул кулаком раму — она легко отворилась вовнутрь — и перемахнул через подоконник. В доме было полутемно и сильно пахло сушеной травой. В задних комнатах и впрямь кое-что происходило — оттуда доносились такие звуки, как будто некто колотил вальком мокрое тряпье. В запах травы вплетался аромат горячего воска, видимо, тут недавно опрокинули и потушили свечу.

— Ланда!

Флибустьер отдернул занавеску, впуская в темное пространство приглушенный теплый свет южного вечера. Сармиенто лежала на полу навзничь, прикрывая лицо тонкими пальцами. Ланда пытался ударить ее сапогом в грудь, но, видимо, из-за недостатка света он только что промахнулся. На обнажившихся плечах Лусии наливались пурпуром свежие синяки. Баррет подошел вплотную, поймал испанца за воротник и туго накрутил ткань на кулак, стянув ее вокруг чужой шеи.

— Видно, ты окончательно рехнулся, нажравшись зелья. Я еще припомню тебе и это, и сегодняшнее «развлечение» на Пласа Майор.

Ланда выглядел злым, но уже отчасти успокоился. Кое-какие прыткие искорки в глазах все еще метались.

— Пусти, англичанин, — просипел он полузадушенно. — Я тебе говорю, пусти. Ты не сумеешь мне помешать, я все равно как следует накажу эту потаскуху.

— Может, она и распоследняя шлюха, какая разница? Зато мисс Лус спасла мою руку. Я не потерплю, чтобы ты, взбесясь от жары, чесал кулаки.

Баррет немного ослабил хватку, де Ланда освободился, в нерешительности потирая шею.

— Наверное, следовало бы утопить тебя в море, покуда ты был слабее котенка, теперь ты сделался самостоятельным и слишком быстро поправляешься, Питер. К сожалению, хорошая мысль пришла ко мне слишком поздно. Впредь не смей вставать между мужем и женой.

— Сармиенто тебе не жена.

— Это с вашей, английской точки зрения. В Испании можно легко обойтись без попов, достаточно при двух свидетелях назвать женщину женой.

Сармиенто уже встала и теперь поправляла порванное платье. Она потеряла платок, черные волосы упали на плечи.

— Не обращай на него внимания, Питер, — сказала она. — У Эрнандо от рождения желчь заменяет кровь.

Ланда сжал кулаки, но драку возобновить не решился, он пробормотал что-то вроде «carajo» и поспешно убрался в другую комнату.

Баррет отправился в патио. Солнце стремительно садилось, веяние прохлады сменило жару, длинные глубокие тени от стен падали на булыжник. Англичанин сел на скамью, взял в руки кружку, растерянно повертел ее и отставил прочь — близкая тьма мешала рассмотреть цве


Содержание:
 0  вы читаете: Камень ацтеков : Елена Долгова  1  Глава 1. Побережье острова Скаллшорз : Елена Долгова
 2  Глава 2. Кружка капитана : Елена Долгова  3  Глава 3. Мятеж : Елена Долгова
 4  Глава 4. Потомок инквизитора : Елена Долгова  5  Глава 5. Сармиенто : Елена Долгова
 6  Глава 6. Возвращение Кэллоу : Елена Долгова  7  Глава 7. Побег : Елена Долгова
 8  Глава 8. Поселок справедливости : Елена Долгова  9  Глава 9. Город Бога : Елена Долгова
 10  Глава 10. Ягуар : Елена Долгова  11  Часть 2 Наваждение : Елена Долгова
 12  Глава 12. Месяц жаркой зимы : Елена Долгова  13  Глава 13. Наваждение капитана Баррета : Елена Долгова
 14  Глава 14. Дело веры : Елена Долгова  15  Глава 11. Ведьма : Елена Долгова
 16  Глава 12. Месяц жаркой зимы : Елена Долгова  17  Глава 13. Наваждение капитана Баррета : Елена Долгова
 18  Глава 14. Дело веры : Елена Долгова  19  Часть 3 Бог СМЕРТИ : Елена Долгова
 20  Глава 16. Порт-Ройал : Елена Долгова  21  Глава 17. Выстрел : Елена Долгова
 22  Глава 18. Морская охота : Елена Долгова  23  Глава 19. Игра в карты на французской территории : Елена Долгова
 24  Глава 20. Рассказ Найджела Форстера : Елена Долгова  25  Глава 21. Амулет Баррета : Елена Долгова
 26  Глава 22. История Ролана Брасье : Елена Долгова  27  Глава 23. Судьба Найджела Форстера : Елена Долгова
 28  Глава 24. Наследник смерти : Елена Долгова  29  Глава 25. Пленник испанцев : Елена Долгова
 30  Глава 26. Схватка : Елена Долгова  31  Глава 27. Возвращение в Порт-Ройал : Елена Долгова
 32  Глава 28. Бог смерти : Елена Долгова  33  Глава 15. Сколопендра : Елена Долгова
 34  Глава 16. Порт-Ройал : Елена Долгова  35  Глава 17. Выстрел : Елена Долгова
 36  Глава 18. Морская охота : Елена Долгова  37  Глава 19. Игра в карты на французской территории : Елена Долгова
 38  Глава 20. Рассказ Найджела Форстера : Елена Долгова  39  Глава 21. Амулет Баррета : Елена Долгова
 40  Глава 22. История Ролана Брасье : Елена Долгова  41  Глава 23. Судьба Найджела Форстера : Елена Долгова
 42  Глава 24. Наследник смерти : Елена Долгова  43  Глава 25. Пленник испанцев : Елена Долгова
 44  Глава 26. Схватка : Елена Долгова  45  Глава 27. Возвращение в Порт-Ройал : Елена Долгова
 46  Глава 28. Бог смерти : Елена Долгова  47  Использовалась литература : Камень ацтеков
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap