Приключения : Исторические приключения : XXVII. ПУТЕШЕСТВИЕ (Окончание) : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72  73  74  76  78  79  80

вы читаете книгу




XXVII. ПУТЕШЕСТВИЕ (Окончание)

Когда Аполлоний завершал трогательный, поэтичный рассказ об Алкестиде, они со спутником дошли до выхода из ущелий Офрия. Отсюда, как ранее с высоты Киферона, открывался вид на всю Беотию от Парнаса до Эвбеи и, соответственно — на всю Фессалию, заключенную в гигантский треугольник между Олимпом, Пиндом и Оссой.

В голубоватой дали у горизонта они увидели извивающийся, словно серебряная нить, Пеней, воспетый Симонидом, Феокритом и Вергилием.

На его берегу белела в предзакатном сиянии Лариса, родной город Ахилла.

Справа зачарованно гляделся в воды залива Иолк, город Ясона.

Слева же на одном из притоков Пенея стояла Трикка, где родился Пирифой.

А внизу, у их ног, был Фарсал!..

При одном упоминании о нем Исаак вздрогнул. Фарсал напомнил ему о двух именах, соединивших историю Востока и Запада.

В первый раз с тех пор как он вступил на землю Греции, Исаак уловил в душе двойное эхо, отзвук которого ощущался и в его собственной истории, и в истории его племени.

Два имени, какие напомнил ему Фарсал, были Цезарь и Помпеи.

Именно Помпеи покорил Иудею и сделал Сирию римской провинцией.

А Исаак служил знаменосцем у Августа, племянника Цезаря.

Борьба между этими двумя смертными оказалась не менее жестокой, не менее важной, нежели битвы богов и титанов.

В Фарсале решалось, кому принадлежит власть над миром.

Власть досталась Цезарю.

Что же было особого в этих двух людях, которым удалось заключить только в два слова все общественные битвы и все человеческие сообщества: республика и империя — деспотизм и свобода?

Были ли они оба всем обязаны только себе или же Провидение сделало их орудиями в своих руках?

Ведали ли они, что им выпало на долю, для чего они были рождены, ради чего им суждено было умереть?

Или они шли как величественные слепцы по этой дороге из прошлого в будущее, по которой идут люди, но которая, по сути, есть путь Бога?

Однако этими вопросами античная философия не задавалась.

Но даже с материальной, обыденной точки зрения событие было достаточно важным, чтобы возбудить любопытство Исаака.

— Фарсал, — медленно повторил он вслед за Аполлонием. — Значит, под нашими ногами поле битвы!.. Мне в Александрии показывали место, где убили Помпея. Покажи мне, где он был побежден.

Аполлоний протянул руку, показывая колонну на склоне горы, с вершины которой оба путника обозревали окрестность:

— Вон там стоял лагерем Помпеи. А там, где сливаются воды двух ручьев, один из которых зовется Апиданом, а другой не имеет имени, расположился со своим войском Цезарь.

Исаак знаком показал, что внимательно слушает.

— С Помпеем пришли девять легионов римских граждан. Пять из них он привел из Италии; легион ветеранов прибыл с Сицилии, названный сдвоенным, ибо был составлен из двух легионов; еще один дали Македония, что простирается перед нами по ту сторону Олимпа, и Крит, что у нас за спиной, за Кикладами. Наконец, два легиона привел из Азии Лентул. Кроме того, в распоряжении полководца имелись три тысячи лучников из Лакедемона и Понта; тысяча двести пращников с Балеарских островов и из Сирии; шестьсот галлов, приведенных Дейотаром; пятьсот фракийцев, присланных Котисом; столько же каппадокийцев под водительством Ариобарзана; двести македонцев, повинующихся приказам Рескупорида; пятьсот галлов и германцев, призванных из Александрии; восемьсот всадников, набранных из его пастухов и рабов; триста галатов, бессов, дарданцев и фессалийцев — всего двести шестьдесят тысяч человек, не считая всадников, сенаторов и золотой римской молодежи — всех, кого под его знамена привлекло желание разделаться с общими врагами: Цезарем и народом! Цезарь же, кроме знаменитого десятого легиона, не расстававшегося с ним никогда, имел на своей стороне мало римских граждан, но множество тех, кого тогда в Италии звали варварами. Тут была и тяжелая пехота из Белгики, и легкая пехота из Арвернии и Аквитании; вместе с ними пришли галльские и германские всадники, лучники-рутены и испанская гвардия. Впрочем, это воины преданные и грозные: в Массилии один из таких захватил командование кораблем. В Африке, когда Сципион пожелал оставить в живых другого, попавшего в плен, тот ответил: «Воины Цезаря приучены даровать жизнь, а не получать ее в дар!» — и перерезал себе горло.

В Диррахии еще один подобный смельчак получил три раны на теле и насчитал сто тридцать следов от ударов на своем щите!

В лагере Помпея не сомневались в победе, удивлялись только тому, что сам он медлит дать сражение. Домиций спросил у него: «Агамемнон, сколько времени, по-твоему, продлится эта война?»

Цицерон и Фавоний советовали своим друзьям, которые находились под командованием победителя Сертория и Митридата, отказаться в этом году от тускульских фиг. Аф-раний, продавший Цезарю Испанию, говорил: «Это торговец, умеющий покупать провинции, но не завоевывать их!»

Все, что осталось в Италии, не стоило жалости и заслуживало смерти за предательство.

«Сулла — дитя перед нами, — хвастались соратники Помпея. — Он даже не догадывался, что такое настоящие проскрипции. Наши списки составлены; туда попадут не отдельные головы, но толпы!»

Все оспаривали друг у друга будущие консульства и пре-туры, посылали в Рим гонцов и через них нанимали дома в лучших местах, чтобы удобнее было добиваться новых должностей.

Самых ярых честолюбцев более всего занимало, кому же выпадет честь стать верховным жрецом: этот титул принадлежал Цезарю. Накануне битвы устроили большое празднество: выставили столы и осыпали шатры цветами и ветвями.

Всеобщего воодушевления не разделял лишь Секст, младший сын Помпея (старший, Гней, сложил голову на земле Испании). Когда настала ночь, Секст по этой дороге, что перед тобой, в сопровождении одного лишь раба отправился вон в ту рощу на берегу Энипея. Там, как поговаривают, он просил у колдуньи Эрихто раскрыть ему тайны будущего. Из уст покойника, которому Эрихто на миг вернула жизнь, он услышал о грядущем поражении, убийстве своего отца в Африке и собственной смерти в Азии…

Исаак улыбнулся этому рассказу, ласкавшему самые тайные из его ожиданий.

— Как тебе кажется, — спросил он, — обладают ли нынешние колдуньи той же силой, что во времена Помпея?.. По-твоему, Канидия столь же всеведуща, как Эрихто?

— Не беспокойся, — отвечал Аполлоний. — Если Канидия не ответит сообразно твоим желаниям, мы испросим совета у самой Эрихто.

— Но Секст Помпеи советовался с ней сто лет назад. За это время она должна бы уже умереть.

— Какая важность! Разве я не говорил тебе, что она вещала Сексту устами возвращенного к жизни мертвеца?.. Живая или мертвая, Эрихто ответит тебе, если Канидия не окажется способной дать нужное толкование.

— Так не будем терять время, — поторопил его Исаак. — Идем туда, где она нас ожидает.

— Тем более, — подхватил его мысль Аполлоний, устремляясь вместе со своим спутником вниз по склону, — что я смогу дорассказать тебе остальное по пути…

… Итак, было решено дать бой. Поутру в лагере Помпея все пришло в движение. И уж пора было: Цезарь собрался отступить в Македонию и отдал даже приказ сложить походные шатры, когда вдруг увидел, как войско Помпея спускается с укрепленных высот на равнину.

«А! — произнес Цезарь. — Кажется, нам навязывают сражение. Тогда никакого отступления: нам выпал случай победить! Воспользуемся им — другого, быть может, не представится».

Помпеи обратился к воинам с длинной речью. Цезарь же сказал лишь три слова: «Бить в лицо!»

Он предвидел, что блестящая римская молодежь, щегольски разодетые всадники, красавчики из-под портика Октавии, с Марсова поля и виа Аппиа, предпочтут бесчестие шрамам, обезображивающим лицо…

Войска стали сходиться. Старый центурион, чьи всадники, помещенные в авангарде, должны были начать атаку, бросил полководцу, прогарцевав мимо него со своими воинами: «Цезарь, сегодня ты меня похвалишь — живого или мертвого!»

Из солдат Цезаря сто двадцать принесли обеты божествам ада, обещая предаться им, если их предводитель одержит победу. А бывшие в войске Помпея, помимо фракийской, фессалийской и нумидийской кавалерии, семь сотен римских всадников — вся городская знать — ненавидели Цезаря как патриция и оттого решили быстрым наскоком смять десятый легион. На эту вылазку их подвигнул Лабиен, когда-то помощник Цезаря. Теперь он поклялся сложить оружие не ранее чем одержит победу над своим прежним военачальником. Но Цезарь предугадал этот тактический ход: он усилил десятый легион шестью пешими когортами. В миг атаки эти ратники должны были выдвинуться в первый ряд и не метать копье, а выставить вперед, повторяя приказ: «Бить в лицо!» Этот маневр был осуществлен безукоризненно. После схватки, длившейся менее получаса, всадники поскакали вспять, прикрывая лица руками.

Между тем Цезарь приказал бегом наступать на центр противника, оглашая воздух страшными криками: вопли варваров наводили больший ужас, нежели даже их воинский пыл. К тому же во время этого наступления нахлынули бегущие всадники, преследуемые галльской кавалерией Цезаря.

Помпеи рассудил, что этот день принес ему поражение, и, уподобившись Антонию при Акции, не решился даже довести бой до конца. В какой-то миг самые сильные ощущают, что силы им изменяют, а храбрые — что их храбрость угасает; почуяв, что час пробил и боги не расположены к ним, они уже не помышляют ни о чем, кроме бегства, спасая единственное оставшееся им достояние — собственную жизнь. И тут Помпеи, наблюдавший за сражением с той скалы, что сейчас перед тобой, вскочил на лошадь, сорвал с себя знаки отличия, чтобы не быть узнанным, поскакал к побережью, взошел на корабль и отплыл в Лесбос, где оставил жену, молодую и прекрасную Корнелию… Ты видел его могилу и знаешь, как он кончил!

Цезарь же, лишь только понял, что победа ему обеспечена, бросился в ряды сражавшихся с криком: «Спасайте римских граждан!»

К нему привели пленных сенаторов и среди них — Брута; он попросил их о дружбе и предложил свою в обмен. А затем объехал поле битвы, с горечью повторяя при виде усеявших землю мертвецов: «Они сами хотели этого! Вот я и стал повелителем мира благодаря преступлению; но, сложи я оружие, они казнили бы меня как разбойника!»

Из всех пленных он повелел казнить лишь троих: молодых всадников, для собственного удовольствия перерезавших его вольноотпущенников, его рабов и его львов…

Исаак помолчал в раздумье и вдруг спросил:

— Считаешь ли ты, что все эти события замышляются, созревают и осуществляются лишь волею случая? Или же Провидение само их готовит, подстраивает и использует для целей, известных лишь богам?

— Не знаю, как это трактует твоя вера, а может, и тебе это неведомо, — отвечал Аполлоний. — Известно ведь, что иудейская религия имеет секреты, открытые лишь ее жрецам; иногда, как говорят, бывает также, что Иегова склоняется к молениям тех, кого он любит. Не то у нас: Юпитер — первый раб того недвижного, глухого к мольбам и бестрепетного божества, что греки называют Имарменом, а латиняне — Фатумом. Оно существовало, когда еще ничего не было на свете. Оно древнее Хаоса, древнее Земли и Эреба, оно родилось раньше Любви! Ты ведь посещал огнепоклонников. Так вот, наш рок похож на Зерван Акарану парсов. Он парит над Ормуздом и всем творением, это — закон-отец, он таит от нас свое истинное лицо, а личины, под которыми он объявляется нам, суть Эрос — любовь, Фемида — законность, Дике — правосудие, Ананке — необходимость, а также Тихе — разноречивость событий, их неравнозначность, странность внешних проявлений, но странность предопределенная, недоступная никаким изменениям… Что же касается самого слова «Провидение», которое ты произнес, оно ново для меня и мне неизвестно.

— Верно, — вздохнул Исаак. — Я забыл, что слышал это слово только от учеников Христа; ты не можешь его знать, да и я не в силах как следует разъяснить тебе его смысл… Но пойдем все же быстрее, Аполлоний. Уже смеркается.

И правда, солнце заходило за Пинд, окрасив в розовый цвет заснеженные вершины горы, посвященной Аполлону, а в это время с востока волнами накатывалась ночная тьма.

Странная была эта ночь. Казалось, не только скудость света рождала темноту, но и сгустившийся душный воздух. В надвигающемся, веющем, как ветер, сумраке ночи Исааку мерещились самые необычные, дикие звуки: птичьи крики, шелест крыл, свист змей и жалобные стоны привидений. Но что ему было за дело! Разве не знал он, что ни одно существо, порожденное землей, водой или воздухом, не имело над ним власти?

Однако, поскольку ему везде виделись знамения, он расспрашивал спутника решительно обо всем.

Обойдя последний отрог горы, они оказались на дороге, рассекающей надвое поле фарсальского сражения.

Равнина была усеяна холмиками, tumuli — могильными курганами. Они делали поле битвы похожим на море с застывшими твердыми сероватыми волнами.

Но в миг, когда последний луч солнца угас на закате, Исааку почудилось, будто земляное море заволновалось, застонало, каждая волна стала колебаться, трава, раздвигаясь, позволяла видеть рыхлую почву, покрывающую свежие могилы.

Потом во мраке, придающем всему зыбкие, неверные очертания, подобные испарениям, витающим над болотами, ему привиделось, что каждая могила вскрылась и извергла бледные тени вооруженных людей. Они медленно выходили, отряхивали землю, струящуюся, как вода, по их волосам и плечам, и, избрав каждый своего противника, бесшумно вступали с ним в бой.

Некоторое время он созерцал эту безмолвную схватку как человек, желающий увериться, что перед ним не обман зрения, и наконец обратился к Аполлонию:

— Я вижу какие-то тени, сражающиеся на равнине. Ты тоже видишь или мне они чудятся? Неужто магия прославленного битвой места так влияет на мое воображение? Или все это происходит наяву?

— Я бы не мог судить с уверенностью, существует ли в действительности то, что ты видишь. Но видимость, по крайней мере, правдоподобна, — отвечал Аполлоний.

— Что же делают здесь все эти привидения и почему мертвые бьются с ожесточением живых?

— Так всегда случается с теми, кто погибает в гражданских войнах, с теми, кто сражался против друзей, соотечественников, родных… Гражданская война вообще — дело святотатственное, и ее участники осуждены расплачиваться за святотатство! Те, кого (или, вернее, чьи тени) ты видишь, во время боя опознали среди противников отца, брата, сына или друга, обрушились именно на него, убили его либо пали от его руки. Наказание им — невозможность обрести могильный покой. Каждую ночь они пробуждаются со все обновляющейся ненавистью в сердце, с незатуп-ляющимся мечом в руке, чтобы вновь и вновь в виде призраков совершать то же самое преступление, что совершили в жизни. Вот почему с приходом ночи никто не решается ступить на эту равнину: она проклята! Никто здесь не сеет, не пасет стад, ни одно животное не ютится, ни одна птица не вьет гнезда. Тут растут лишь зловредные растения, и именно сюда со всех концов Фессалии стекаются колдуньи собирать волшебные травы для своих зелий, с помощью которых они приносят жертвы злобным духам… Но поторопимся же. Нам еще идти и идти!

И оба ускорили шаг. Только Исаак время от времени оборачивался, глядя на безмолвную схватку, на видение всеобщей резни, на взаимную борьбу призраков, отвратительно кишевших в темноте.

Но они шли очень быстро, и каждый шаг отдалял их от проклятого поля. Постепенно им вновь стали встречаться на пути погонщики волов, гнавшие впереди себя своих длиннорогих подопечных; пастухи, надзиравшие за стадами; всадники, пришпоривавшие своих скакунов; все спешили, ибо чувствовали, что наступающая ночь необычна и сгущающийся сумрак таит в себе нечто роковое.

Вдруг в воздухе разнесся звук, похожий на биение медных крыльев. В тот же миг и так уже темное небо еще более помрачнело. Крылатое облако двигалось с юга, направляясь на север.

— Что это там? — спросил иудей.

— Птицы со Стимфалийского озера. Они летят из Аркадии за добычей. Это чудовища с железными головами, крыльями и когтями. Сам Марс обучил их искусству войны. Они мечут в тех, на кого нападают, свои медные перья, пробивающие доспехи и щиты… Их любимая пища — человечье мясо. По ночам они обрушиваются на поля битвы, усеянные мертвыми телами, и, оставляя трупы волкам, избирают себе раненых, которые еще дышат… Идем! Им по пути с нами.

И путники двинулись далее.

Через четверть часа во тьме послышался новый звук. Это опять был шум крыльев, и он сопровождался зловонием. Что-то летело с востока, оставляя в воздухе голубой светящийся след.

— Это тоже стимфалиды? — спросил Исаак.

— Нет, — откликнулся Аполлоний. — Это гарпии, дочери Нептуна и Моря. Самых известных зовут Аэлла, Окипета и Келено. Ты еще увидишь их: у них лица старух, крючковатый клюв, тело грифа, отвислые груди и бронзовые когтистые лапы. Долго-долго они измывались над слепым Финеем, царем города Салмидесса, что во Фракии, но Калаид и Зет, крылатые сыновья Борея и нимфы Орифии, аргонавты, пустившиеся с Ясоном в Колхиду, погнались за ними и вынудили их укрыться на Строфадах. Именно на этих островах с ними повстречался Эней, и там же Келено пророчит ему жестокий голод, что заставит троянцев пожирать дерево своих столов… Вероятно, Канидии понадобится одно из их перьев, чтобы начертать какие-нибудь магические знаки… Идем! Им с нами по пути.

И они поспешили далее.

Не прошло и четверти часа, как новый шум раздался в вышине. На этот раз к шелесту крыльев примешивались крики, в которых не было ничего земного. Кто-то летел с севера на юг, дополняя стороны чудовищного треугольника, уже намеченного в небе стимфалидами и гарпиями.

— Что это за новые чудовища с женским телом, крыльями грифа и змеиным хвостом? И что за кровавый светоч впереди них? — спросил Исаак. — По какому волшебству одно из них держит в руке свою свежеотрубленную голову, с которой еще каплет кровь?

— Разве ты не узнал трех дочерей Форкия и Кето, отвратительных горгон? — отвечал Аполлоний. — У них на всех трех один глаз, один рог и один зуб. Сокрывшись в недрах земли, они считали себя в безопасности от любого нападения. Да и кого им было бояться? Их единственный глаз обладал зловещей властью обращать в камень всякого, на кого он взглянет. Лишь Персей, получив от Минервы волшебную эгиду, от Меркурия — алмазный серп, от Нептуна — шлем-невидимку, вошел в их пещеру, пока они спали, отсек голову одной из них, Медузы, и унес с собой на землю. Оставаясь на земле, он пользовался этой головой, чтобы побеждать своих врагов. Но перед тем как навсегда вознестись в небеса, Персей вернул Медузе ее голову, однако предварительно он заменил смертоносный глаз его алмазным подобием, освещающим все вокруг. Вот почему Медуза держит в руке эту отрубленную голову, а алмазный глаз, освещающий дорогу трем зловещим сестрам, позволил тебе их разглядеть. Впрочем, если захочешь полюбоваться на них поближе, тебе вскоре представится случай. Идем! Им с нами по пути.

И они поспешили далее.

Примерно через сотню шагов Исаак увидел, как что-то копошится на дороге. Казалось, в пыли пробегают искорки; они то ползут, то поднимаются на ступню или две над дорогой. Приблизившись, он различил двух длинных ужей, сцепившихся в схватке. То, что он принял за искры, были их рубиновые глаза, а огоньки двигались в стороны и вверх, смотря по тому, ползли ужи по земле или взвивались к небу, стоя на хвостах.

Исаак хотел было прогнать рептилий своим посохом, но Аполлоний удержал его, подошел к ореховому кусту, срезал орешину длиной в три ступни и толщиной в большой палец, затем вернулся назад и бросил эту палку между ужами, просвистев нечто похожее на заклинание.

Тотчас ужи перестали драться и обвились вокруг орешины.

Аполлоний поднял этот новый кадуцей и продолжил путь.

С каждым шагом становилось яснее, что они приближались к ужасному месту. Обзор им перекрыл высокий холм; с противоположной стороны его доносились какие-то сдавленные звуки, природу которых нельзя было угадать. В них слышался то ли свист ветра в сухих ветвях, то ли рокот моря, накатывающегося на прибрежную гальку, или водопада, срывающегося с утеса. Шум этот сопровождался сиянием, подобным тому, что реет над отдаленным пожарищем, и сквозь какие-то мутные испарения даже звезды отливали красным.

Воздух во всех направлениях бороздили метеоры; следы их скрещивались, сходились и разбегались.

Дорога же, постепенно сужаясь, привела путников в тесное ущелье.

Вдруг послышался ужасающий свист — и огромный змей, чье тело кольцами перегораживало путь, поднял голову, с угрозой вперил в пришельцев горящие, как уголья, глаза, показав тройное жало и острые тонкие зубы.

Но Аполлоний сделал шаг вперед и поднял кадуцей.

— Разве ты не узнаешь меня, Пифон? — сказал он. — А ведь мы сталкиваемся не впервые… Ну же, дитя тины, ну, воплощение грубой материи, именем Аполлона, бога дневного, уступи место разуму!

Змей, зашипев последний раз, опал и сделался кучкой зловонного ила и грязи среди дороги.

Странники проследовали мимо, стараясь не ступить ногой в эту вязкую жижу, и продолжили свой путь.

Не прошли они и стадия, как в двадцати шагах перед ними разверзлась земля; оттуда выскочил огромный лев со вздыбленной гривой и зарычал, хлеща хвостом по бокам.

Аполлоний пошел прямо на него, держа перед собой кадуцей.

— Немейское чудище, — возгласил он, — ты забыл, что я из Коринфа. Неделю назад я уже побывал в твоей пещере; она пуста. Немейский лев, я видел твою шкуру на плечах Геракла… Иди и постарайся напугать кого-нибудь другого, я-то знаю, что ты лишь призрак. Именем твоего победителя — пропусти нас!

Лев канул в земной провал, оставшийся отверстым там, где он исчез.

Оба путника обогнули новое препятствие и двинулись дальше.

Но чуть ли не в тот же миг новое чудовище появилось на вершине холма и кинулось к ним. У него была львиная голова, тело козы, хвост дракона, а из открытой пасти вырывались клубы пламени.

Огненные языки устрашили Аполлония не больше, чем львиный рык и змеиное шипение. Он двинулся к чудовищу с кадуцеем в руке.

— Ты, дочь Тифона и Ехидны, кошмарная Химера! — начал он с угрозой. — У меня нет ни стрел, ни крылатого коня Беллерофонта, но у меня есть магическое слово, которым я укротил ликийского царя… Химера, дай нам пройти! Развейся!

И Аполлоний произнес всего одно слово, коснувшись Химеры кончиком своего кадуцея, и она тотчас истаяла как дым.

Обернувшись к Исааку, его спутник с улыбкой сказал:

— Идем. Уже ничто нам не помешает.

И оба в несколько минут добрались до вершины холма. Оттуда их взгляд обнял всю равнину.

В это время луна медленно выплыла из-за Пелиона, кровавая, как тот медный щит, на котором матери-спартанке принесли тело убитого в бою сына.


Содержание:
 0  Исаак Лакедем : Александр Дюма  1  ВИА АППИА : Александр Дюма
 2  ПУТНИК : Александр Дюма  4  ГАЭТАНИ : Александр Дюма
 6  ПРОКЛЯТЫЙ : Александр Дюма  8  2 : Александр Дюма
 10  1 : Александр Дюма  12  3 : Александр Дюма
 14  II. ЕВАНГЕЛИЕ ДЕТСТВА : Александр Дюма  16  IV. БЛУДНИЦА : Александр Дюма
 18  VI. ГОРЕ ТЕБЕ, ИЕРУСАЛИМ! : Александр Дюма  20  VIII. СИЕ ЕСТЬ ТЕЛО МОЕ, СИЕ ЕСТЬ КРОВЬ МОЯ : Александр Дюма
 22  X. ПОЦЕЛУЙ : Александр Дюма  24  XII. АНАН И КАИАФА : Александр Дюма
 26  XIV. ЗНАМЕНОСЕЦ : Александр Дюма  28  XVI. ОТ ИРОДА К ПИЛАТУ : Александр Дюма
 30  XVIII. ГОЛГОФА : Александр Дюма  32  XX. ВОСКРЕСЕНИЕ : Александр Дюма
 34  II. ЕВАНГЕЛИЕ ДЕТСТВА : Александр Дюма  36  IV. БЛУДНИЦА : Александр Дюма
 38  VI. ГОРЕ ТЕБЕ, ИЕРУСАЛИМ! : Александр Дюма  40  VIII. СИЕ ЕСТЬ ТЕЛО МОЕ, СИЕ ЕСТЬ КРОВЬ МОЯ : Александр Дюма
 42  X. ПОЦЕЛУЙ : Александр Дюма  44  XII. АНАН И КАИАФА : Александр Дюма
 46  XIV. ЗНАМЕНОСЕЦ : Александр Дюма  48  XVI. ОТ ИРОДА К ПИЛАТУ : Александр Дюма
 50  XVIII. ГОЛГОФА : Александр Дюма  52  XX. ВОСКРЕСЕНИЕ : Александр Дюма
 54  XXII. НЕМЕЙСКИЙ ЛЕС : Александр Дюма  56  XXIV. СВАДЕБНЫЙ ПИР КЛИНИЯ : Александр Дюма
 58  XXVI. ПУТЕШЕСТВИЕ (Продолжение) : Александр Дюма  60  XXVIII. КЕНТАВР И СФИНКС : Александр Дюма
 62  XXX. ТИТАН : Александр Дюма  64  XXXII. ПАРКИ : Александр Дюма
 66  XXI. АПОЛЛОНИЙ ТИАНСКИЙ : Александр Дюма  68  XXIII. МЕРОЭ : Александр Дюма
 70  XXV. ПУТЕШЕСТВИЕ : Александр Дюма  71  XXVI. ПУТЕШЕСТВИЕ (Продолжение) : Александр Дюма
 72  вы читаете: XXVII. ПУТЕШЕСТВИЕ (Окончание) : Александр Дюма  73  XXVIII. КЕНТАВР И СФИНКС : Александр Дюма
 74  XXIX. ЗАКЛИНАНИЯ : Александр Дюма  76  XXXI. ТРОФОНИЕВА ПЕЩЕРА : Александр Дюма
 78  XXXIII. КЛЕОПАТРА : Александр Дюма  79  КОММЕНТАРИИ : Александр Дюма
 80  Использовалась литература : Исаак Лакедем    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.