Приключения : Исторические приключения : XXII МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ БОГАРНЕ СТАНОВИТСЯ ЖЕНОЙ КОРОЛЯ БЕЗ ТРОНА, А МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ СУРДИ — ВДОВОЙ ЖИВОГО МУЖА : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




XXII

МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ БОГАРНЕ СТАНОВИТСЯ ЖЕНОЙ КОРОЛЯ БЕЗ ТРОНА, А МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ СУРДИ — ВДОВОЙ ЖИВОГО МУЖА

Полтора месяца прошло после визита двух девушек к сивилле с улицы Турнон. Несмотря на слезы, м-ль де Богарне вышла замуж за Луи Бонапарта[68], и в тот же вечер м-ль де Сурди должна была подписать брачный договор с графом де Сент-Эрмином.

Непреодолимое отвращение, которое м-ль де Богарне испытывала к брату первого консула, заставляет предположить, что в нем было что-то, вызывающее подобное чувство. Ничего подобного: просто она любила Дюрока[69], а любовь, как известно, слепа.

Луи Бонапарту в ту пору шел двадцать четвертый год. Красивый молодой человек с несколько холодным выражением глаз, он во многом напоминал свою сестру Каролину. Хорошо образованный, недурно владеющий слогом, прямой, добрый и очень честный, он верил, что королевский титул не вносит никаких изменений в мировоззрение и совесть человека. Возможно, это единственный король, правивший в чужой стране, который вызвал в ее народе чувство признательности и любви и так же, как Дезе в Египте, оставил по себе добрую память; в общем, он был справедливым правителем.

Но прежде, чем мы расстанемся с этим чистым человеком и его очаровательной невестой, расскажем о том, как решился их брак. Его страстно хотела Жозефина, и Бонапарт уступил ей. Она все время твердила Бурьену:

— Дюрок никогда не будет мне поддержкой. Без Бонапарта и его дружбы он — никто, и он никогда не посмеет выступать против братьев своего покровителя. В то же время Бонапарт очень любит Луи, а Луи не честолюбив и не станет подбивать его на развод. Луи защитит меня от Жозефа и Люсьена.

Бонапарт же говорил секретарю:

— Дюрок и Гортензия любят друг друга. Моя жена напрасно старается, они — прекрасная пара, и они поженятся. Я тоже люблю Дюрока, и к тому же он хорошего происхождения. Я уже отдал Каролину Мюрату, а Полину — Леклерку, и теперь могу спокойно выдать Гортензию замуж за Дюрока — он славный малый и ничем не хуже других. Он дивизионный генерал, так что к браку нет никаких препятствий. И к тому же у меня на Луи совсем другие планы.

Вечером, после поездки к м-ль Ленорман, Гортензия, вдохновленная подругой, решилась предпринять еще одну попытку уговорить отчима. После ужина, когда они остались вдвоем, Гортензия со свойственной ей грацией опустилась на колени у ног Бонапарта, который никогда не мог устоять перед очарованием своей юной падчерицы, и призналась ему, что брак с Луи, при всех его достоинствах, сделает ее навеки несчастной, потому что она любит Дюрока и только Дюрока.

И тогда Бонапарт принял решение:

— Хорошо, — сказал он. — Раз ты непременно хочешь выйти за него, так и будет, но предупреждаю: у меня есть одно условие. Если Дюрок согласится с ним, все будет по-твоему, если нет — то больше я никогда не стану спорить по этому поводу с Жозефиной и ты станешь женой Луи.

Он поднялся в кабинет довольный, что наконец принял решение, и несколько взволнованный сознанием того, к каким неприятностям это решение может привести.

Бонапарт заглянул в комнату Дюрока, но этот вечный гуляка, как мы уже говорили, редко бывал на своем посту.

— Где Дюрок? — раздраженно спросил Бонапарту Бурьена.

— Вышел.

— И где он, по-вашему?

— В опере.

— Передайте ему, когда он вернется, что я обещал ему Гортензию и даю ему ровно два дня, чтобы жениться на ней. Потом он получит пятьсот тысяч франков и отправится командующим восьмой дивизии. На следующий день после свадьбы он выедет в Тулон вместе с женой, где и будет жить вдали от меня. И поскольку я хочу покончить с этим делом, доложите мне сегодня же, подойдет ли ему такой вариант.

— Не думаю, — только и промолвил секретарь.

— Тогда она выйдет замуж за Луи.

— А она захочет? — усомнился Бурьен.

— Придется захотеть.

В десять, когда Дюрок явился в Тюильри, Бурьен передал ему предложение первого консула.

— Первый консул оказывает мне большую честь, — покачал головой Дюрок, — но я никогда не женюсь на таких условиях. Я слишком люблю гулять в Пале-Рояле[70].

И с этими словами он спокойно взял шляпу и вышел. Бурьен никак не смог объяснить такое безразличие, но оно, несомненно, свидетельствовало о том, что Гортензия преувеличивала пылкость чувств к ней адъютанта первого консула.

Бракосочетание м-ль де Богарне с Луи Бонапартом состоялось в скромном особнячке на улице Шантрен. Туда же пригласили священника, дабы он благословил этот брак. Воспользовавшись случаем, Бонапарт попросил его заодно освятить и брак своей сестры с Мюратом.

В отличие от свадьбы бедной Гортензии, сопровождавшейся тоской и печалью, свадьба м-ль де Сурди обещала быть светлой и радостной. Двое влюбленных расставались в одиннадцать вечера, чтобы вновь встретиться в два часа пополудни и провести вместе все остальное время. Гектор как вихрь пронесся по самым модным парижским магазинам и ювелирным лавкам, чтобы подготовить достойный его невесты свадебный подарок. В свете ходили о нем самые невероятные слухи, и г-жа де Сурди получила несколько писем от знакомых, просивших разрешения нанести ей визит.

Г-жа де Сурди, мечтавшая получить всего лишь согласие первого консула и его жены, поверить не могла, что Бонапарт оказал ей такую честь и вызвался собственноручно подписать брачный договор. Раньше подобного удостаивались лишь самые близкие ему люди, так как подписание контракта неизбежно сопровождалось вручением приданого или дорогого подарка. Первого консула нельзя было упрекнуть ни в скупости, ни в расточительности, но он терпеть не мог выбрасывать деньги на ветер.

Единственным, кто не принял эту новость с гордостью и радостью, был Гектор де Сент-Эрмин. Его обеспокоило чрезмерное внимание Бонапарта к семье его невесты. По молодости он недолго участвовал в борьбе за дело роялистов, но его восхищение гением первого консула никак не перерастало в сочувствие. Он был не в силах забыть картину ужасной смерти брата и ее кровавые подробности. Шарля схватили и казнили по приказу Бонапарта, и, несмотря на самые настойчивые просьбы, первый консул не дал согласия на смягчение приговора. И потому всякий раз, встречая его, Гектор чувствовал, как его лицо заливает холодный пот и дрожат его колени, и против воли опускал глаза. Он боялся, что однажды его, как дворянина и богатого человека, вынудят или служить в армии, или отправиться в изгнание.

Он уже предупредил Клер, что скорее оставит Францию, чем займет какой-либо военный или гражданский пост. Клер не возражала, считая, что это дело его совести, а только заставила его обещать, что, куда бы он ни последовал, он возьмет ее с собой, а все остальное ее полному нежности и любви сердцу было неважно.

Вместо смещенного Фуше министром юстиции и префектом генеральной полиции был назначен Клод-Антуан Ренье, тут же получивший титул герцога Масского. Дважды в неделю он являлся с докладом к Наполеону, который с удовольствием его принимал: он получал сведения от Жюно как парижского губернатора, от Дюрока как своего адъютанта, и от Ренье как генерального префекта. И у каждого из них была своя агентура.

Утром, перед подписанием брачного договора м-ль де Сурди, Бонапарт провел с Ренье целый час. Новости были страшными: в Вандее и Бретани снова начались беспорядки. На этот раз речь шла не об открытой гражданской войне, а о темных делах поджаривателей, чьи шайки нападали, как гром среди ясного неба, то на имения, то на фермы и, подвергая их хозяев самым жестоким пыткам, отнимали у них все ценное.

Бонапарт потребовал, чтобы Ренье принес ему все досье, связанные с делами поджаривателей. Таких дел за последнюю неделю накопилось пять. Первое нападение случилось в Беррике, второе — в Плескопе, третье — в Мюзийаке, четвертое — в Сен-Нольфе и пятое — в Сен-Жан-де-Бревелье. Создавалось впечатление, что во главе каждой шайки стоит свой главарь, но есть еще кто-то, кто руководит ими сверху.

И этим руководителем, если верить полицейским агентам, был не кто иной, как Кадудаль, нарушивший обещание, данное Бонапарту. Вместо того чтобы спокойно жить в Англии, он вернулся в Бретань, дабы поднять народ на новый бунт.

Бонапарт всегда полагал, и вполне справедливо, что он хорошо разбирается в людях. Когда министр юстиции обвинил Кадудаля в столь гнусных преступлениях, первый консул решительно покачал головой. Как? Этот умнейший человек, который на равных обсуждал с ним интересы народов и королей, этот честный и лишенный всякого честолюбия военный, согласившийся жить в Англии на содержании у своего отца и отказавшийся от должности адъютанта первого генерала Европы, эта бескорыстная душа, которую не соблазнили сто тысяч франков в год и возможность наблюдать, как другие рвут друг друга на части, опустился до грязного промысла поджаривателей, самого подлого из всех видов разбоя!

Нет, в это он поверить не мог! И Бонапарт самым недвусмысленным образом дал понять своему новому префекту, что он об этом думает, и приказал незамедлительно послать в Бретань лучших парижских агентов, предоставив им самые широкие полномочия для борьбы с шайками негодяев.

Ренье обещал собрать всех самых опытных сотрудников своего департамента и тотчас отправить их в дорогу.

И поскольку на часах было уже около десяти, Бонапарт велел сказать Жозефине, что пора отправляться к г-же де Сурди.

Великолепный особняк, в котором проживала графиня, был ярко иллюминирован, день был теплым и солнечным, первые цветы и свежая листва радовали глаз. Ласковый весенний ветерок играл ветвями распустившейся сирени, спускавшейся от окон особняка до самой набережной. Под таинственными и душистыми сводами ее арок горели разноцветные фонарики, из распахнутых окон исходили волны музыки и ароматов, а за опущенными шторами двигались силуэты гостей.

Самые известные люди Парижа собрались в доме графини. Здесь были нынешние правительственные чиновники, а в недавнем прошлом выдающиеся военачальники, самому старшему из которых было тридцать пять: Мюрат, Мармон, Жюно, Дюрок, Ланн, Монсей, Даву, снискавшие славу тогда, когда другие только начинают командовать. Здесь были поэты: Лемерсье, преисполненный гордости от недавнего успеха «Агамемнона»; Габриель Легуве, только что поставивший «Этеокла» и опубликовавший «Достоинство женщин»; Шенье, который после «Тимолсона» оставил театр и ударился в политику; Шатобриан, недавно нашедший Господа в водопадах Ниагары и девственных лесах Америки. Здесь толпились самые модные танцовщики, без которых не обходится ни один большой бал: Тренисы, Лафиты, Дюпати, Тара, Вестрисы, и яркие звезды, чей восход озарил начало века: г-жа Рекамье, г-жа Мешен, г-жа де Контад, г-жа Рено де Сен-Жан-д'Анжели. И здесь собралась вся золотая молодежь того времени: Коленкуры, Нарбоны, Лоншаны, Матье де Монморанси, Эжен де Богарне, Филипп де Сегюр и прочие, и прочие.

Само собой разумеется, как только по городу разнеслась весть о том, что первый консул с супругой не просто посетят торжество, а подпишут брачный договор, каждый захотел попасть в число приглашенных. Огромный особняк г-жи де Сурди, распахнувший все двери первого и второго этажа, с трудом вмещал гостей, и они то и дело выходили из переполненных и душных гостиных на террасу, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Без четверти одиннадцать из ворот Тюильри показалась карета консула в сопровождении конного эскорта. Каждый всадник держал в руке пылающий факел. Бешеным вихрем, в огне и грохоте, экипаж пронесся по мосту и въехал во двор особняка.

И в тот же миг эта плотная толпа, в которой, казалось, яблоку негде упасть, расступилась и освободила проход в гостиную, в центре которой г-жа де Сурди и Клер с поклоном встретили первого консула и его жену. Гектор де Сент-Эрмин стоял за спиной невесты. Увидев Бонапарта, он заметно побледнел, но не двинулся с места. Г-жа Бонапарт поцеловала м-ль де Сурди и вручила ей жемчужное колье стоимостью в пятьдесят тысяч франков. Бонапарт поклонился дамам и, не мешкая, направился к Гектору, который, уверенный, что первый консул хочет говорить именно с ним, сделал шаг в сторону, словно пытаясь избежать разговора. Но Бонапарт остановил его.

— Сударь, — мягко промолвил он, — если бы я не боялся отказа, я бы тоже принес вам подарок — патент консульской гвардии, но я понимаю, что некоторым ранам нужно время, чтобы затянуться.

— С вашей легкой руки, генерал, раны залечиваются быстро… И все же… — Гектор вздохнул, поднес к глазам платок и после небольшой паузы добавил: — Простите меня, генерал, мне хотелось бы быть достойным вашей доброты, но…

— Вот что значит слишком большое сердце, молодой человек, — прервал его Бонапарт. — Именно в сердце мы получаем самые жестокие раны.

Затем он обернулся к г-же де Сурди, сказал ей несколько слов и сделал комплимент Клер.

Тут он заметил Вестриса[71] и воскликнул:

— О, здесь и господин Вестрис-младший! Знаете, господа, какую любезность он оказал мне недавно, за что я ему бесконечно признателен. Господин Вестрис-младший первый раз после· болезни должен был выйти на сцену, но его выступление совпадало с большим приемом в Тюильри. И он нарушил свои планы, чтобы танцевать у меня. Господин Вестрис, просим вас, докажите нам еще раз вашу галантность и попросите кого-нибудь из дам станцевать нам гавот.

— Гражданин первый консул, — ответил сын Бога танцев с тем итальянским акцентом, от которого так и не смогли избавиться члены его семейства, — у нас как раз иметься гавот, я сочинять его для мадемуазель де Куаньи, но госпожа Рекамье и мадемуазель де Сурди танцуют его, как два ангела. Нам нужна только один арфа и один валторна, а мадемуазель де Сурди во время танца будет играть на бубен. Что до госпожи Рекамье, то всем знать, как она неподражаема в танце с шаль.

— Итак, сударыни, — произнес Бонапарт, — сделайте милость, не откажите господину Вестрису в его просьбе, за которую я всей душой.

М-ль де Сурди не были нужны восторженные аплодисменты, но она не могла отказать ни своему учителю, ни первому консулу, и к тому же не в ее правилах было упрямиться.

Ее наряд был как будто создан для этого танца. Белая ткань туники, расшитой осенними листьями, казалась белее от темных волос, увитых веткой винограда с двумя свисавшими на плечи гроздьями.

Свое платье, как всегда белое, г-жа Рекамье дополнила красной кашемировой шалью. Она и придумала этот салонный танец с шалью, который позже был с успехом перенесен из гостиных на театральные подмостки. Этот танец, или, скорее, пантомима, г-жи Рекамье пользовался таким успехом, что молва о нем докатилась и до нас, и мы знаем, что ни одна баядерка, ни одна танцовщица не демонстрировала такую смесь распутства и стыдливости, ибо тонкая, колышущаяся ткань лишь обнажала прелести, которые должна была бы скрывать.

Этот танец, продолжавшийся около четверти часа, завершился под гром аплодисментов, к которым присоединился и первый консул. По знаку Бонапарта публика разразилась криками «браво», и среди этих криков, оторвавшись от земли, подобно самому богу хореографии, воспарил несравненный Вестрис, владевший поэзией движения и позы, чувством и формой танца.

Когда гавот подошел к концу, лакей в парадной ливрее приблизился к г-же де Сурди и прошептал несколько слов.

— Откройте гостиную, — велела хозяйка дома.

Двери сейчас же растворились, и все увидели ярко освещенную комнату, обставленную с поразительным вкусом. За столом с двумя канделябрами сидели два поверенных, а перед ними лежал брачный договор. Казалось, он с нетерпением ждет, когда же ему окажут честь и наконец украсят недостающими подписями. В эту комнату могли войти только десяток-другой человек — те, кто участвовал в подписании договора либо был приглашен присутствовать при его оглашении.

Когда договор читали, в гостиную проскользнул слуга в ливрее. Стараясь быть как можно незаметнее, он приблизился к графу де Сент-Эрмину и тихо сказал:

— С вами хочет немедленно поговорить шевалье де Маален.

— Скажите ему, чтобы подождал в малом кабинете.

— Господин граф, он сказал, что должен увидеть вас немедленно и что, даже если бы вы уже взяли в руки перо, он просил бы вас положить его и увидеться с ним, не подписывая договор… Позвольте, да вот он сам стоит в дверях.

Граф с болью и отчаянием кивнул и вышел вслед за слугой и шевалье.

Мало кто обратил внимание на это происшествие, а те, кто заметил, не придали ему значения.

Бонапарт всегда спешил поскорее закончить начатое, так, например, он всегда стремился покинуть Тюильри, когда находился в его стенах, и вернуться обратно, когда он оказывался за его пределами. Поэтому, как только договор был зачитан, он, даже не поинтересовавшись, кто должен подписывать первым, взял со стола перо и поставил свою подпись. Затем так же порывисто, как четыре года спустя, он вырвал из рук Папы и возложил на голову Жозефины корону, затем Бонапарт вложил в ее руку перо. И Жозефина подписала договор.

Потом перо перешло в руки м-ль де Сурди. Она с невольным беспокойством оглянулась, ища графа де Сент-Эрмина. Не увидев его, Клер почувствовала, как ее охватывает странная тревога, и, чтобы скрыть от окружающих свое волнение, поставила свою подпись. Наступила очередь графа, и теперь все заметили, что его нигде нет. Стали звать его, но никто не ответил.

В гостиной на мгновение воцарилась тишина, все переглядывались в недоумении, как бы спрашивая друг друга, что означает это странное исчезновение, немыслимым образом нарушающее все приличия.

Наконец кто-то осмелился прервать молчание и вспомнил, что во время чтения договора неизвестный молодой человек весьма приятной наружности возник в дверях салона и тихо сказал графу два слова, а тот последовал за ним, скорее как приговоренный на казнь, чем как друг за своим другом.

Но ведь граф мог покинуть гостиную, но не покинуть особняк. Г-жа де Сурди позвала лакея и приказала ему обыскать весь дом. Лакей повиновался, и в течение нескольких минут посреди вздохов и возгласов удивления шестисот человек слышались крики слуг, обыскивавших все этажи. Наконец один из них догадался расспросить кучеров, ожидавших во дворе, и те сказали, что видели, как двое молодых людей, один из которых, несмотря на дождь, вышел из дверей с непокрытой головой, устремились на проезжую часть и быстро сели в экипаж, крикнув: «На почтовую станцию!»

И лошади умчались галопом.

Один из кучеров узнал в молодом человеке с непокрытой головой графа де Сент-Эрмина.

Гости переглядывались в полном изумлении, когда раздался голос:

— Карету и эскорт первого консула!

Все почтительно расступились, пропуская вперед г-на и г-жу Бонапарт, а также жену Луи Бонапарта. Но едва те покинули гостиную, как началось сущее бегство, будто в доме пожар.

Ни Клер, ни г-же де Сурди не хватило смелости кого-то удерживать, и через пятнадцать минут они остались одни. Г-жа де Сурди бросилась к дрожащей и рыдающей дочери.

— Ах, мама, мама, предсказание сбывается, я стала вдовой! — вскричала Клер и без чувств упала в объятия матери.


Содержание:
 0  Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine : Александр Дюма  1  ПОТЕРЯННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ : Александр Дюма
 2  I ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ : Александр Дюма  3  II КАК ВЫШЛО, ЧТО ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ ОПЛАТИЛ ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ : Александр Дюма
 4  III СОРАТНИКИ ИЕГУ : Александр Дюма  5  IV СЫН МЕЛЬНИКА ИЗ ЛЯ ГЁРШ : Александр Дюма
 6  V МЫШЕЛОВКА : Александр Дюма  7  VI БИТВА СТА : Александр Дюма
 8  VII БЕЛЫЕ И СИНИЕ : Александр Дюма  9  VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма
 10  IX ДВА БОЕВЫХ ТОВАРИЩА : Александр Дюма  11  X ДВЕ ЖЕНСКИЕ ГОЛОВКИ : Александр Дюма
 12  XI БАЛ У ГОСПОЖИ ДЕ ПЕРМОН : Александр Дюма  13  XII МЕНУЭТ КОРОЛЕВЫ : Александр Дюма
 14  XIII ТРОЕ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН. ОТЕЦ : Александр Дюма  15  XIV ЛЕОН ДЕ СЕНТ-ЭРМИН : Александр Дюма
 16  XV ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (1) : Александр Дюма  17  XVI МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ФАРГАС : Александр Дюма
 18  XVII СЕЙЗЕРИАТСКИЕ ПЕЩЕРЫ : Александр Дюма  19  XVIII ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (2) : Александр Дюма
 20  XIX ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ГЕКТОРА : Александр Дюма  21  XX ФУШЕ : Александр Дюма
 22  XXI ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ : Александр Дюма  23  вы читаете: j23.html
 24  XXIII ПОДЖАРИВАТЕЛИ : Александр Дюма  25  XXIV НОВЫЙ ПРИКАЗ : Александр Дюма
 26  XXV ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (1) : Александр Дюма  27  XXVI В ВЕРНОНСКОМ ЛЕСУ : Александр Дюма
 28  XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма  29  XXVIII НАСТОЯЩИЕ ПРЕСТУПНИКИ : Александр Дюма
 30  XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ : Александр Дюма  31  XXX ЮПИТЕР НА ОЛИМПЕ : Александр Дюма
 32  XXXI ВОЙНА : Александр Дюма  33  XXXII АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА РЕНЬЕ И АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА ФУШЕ : Александр Дюма
 34  ΧΧΧIIΙ НАПРАСНАЯ ЗАСАДА : Александр Дюма  35  XXXIV ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ : Александр Дюма
 36  XXXV АРЕСТЫ : Александр Дюма  37  XXXVI ЖОРЖ : Александр Дюма
 38  XXXVII ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (2) : Александр Дюма  39  XXXVIII ШАТОБРИАН : Александр Дюма
 40  XXXIX ПОСОЛЬСТВО В РИМЕ : Александр Дюма  41  XL РЕШЕНИЕ : Александр Дюма
 42  XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма  43  XLII САМОУБИЙСТВО : Александр Дюма
 44  ХLIII СУД : Александр Дюма  45  XLV ТРИБУНАЛ : Александр Дюма
 46  XLVI ПРИГОВОР : Александр Дюма  47  XLVII КАЗНЬ : Александр Дюма
 48  XLVIII ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ ТЮРЬМЫ : Александр Дюма  49  Использовалась литература : Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine



 




sitemap